Сэр Кэррик Просветленный
Немой монах прибывает в замок с важной миссией: описать подвиг рыцаря. Сам герой-рыцарь должен поведать о нем. И представить доказательства. Ведь историю пишут победители. Или нет? Нужна ли вообще правда или иногда её лучше скрыть?
Грифон, сделав пару кругов над башней, с клекотом опустился на её макушку, чуть не сбив дежурившего стражника. Грифоньер еле успел перехватить поводья и, уворачиваясь от клюва, протянуть скотине пучок мяты. Еще раз громко выругавшись по-грифоньему, птица заглотила подачку и стала зыркать по сторонам единственным глазом цвета мокрого песка. Из седла довольно грациозно спрыгнул молодой человек в монашеской серой тунике и с большой кожаной сумкой, которую немедленно прижал к груди, словно кто-то собирался её отнять.
— Ты посмотри на него, аккуратнее надо приземляться! — стражник поднял упавшее копьё и обратился к монаху. — Ты из Обители Грома? Давно ждем.
Монах выплюнул соломинку изо рта и лишь молча кивнул.
— Спускайся по лестнице, внизу тебя распорядитель встретит — Барри. — Стражник, как и положено, подозрительно посмотрел вслед удаляющемуся монаху и слегка вздохнул: — Принесло тебя в мою смену, мог бы и завтра прилететь.
Спустившись на два пролета, монах оказался перед большими дверями, где его поджидал мажордом. Протянув письмо настоятеля, Тилон бегло осмотрел помещение и, не найдя ничего примечательного, стал ждать, пока Барри дочитает послание.
— Тут написано, что вы послушник Тилон и что вы немой. — Мажордом бесстрастно окинул взглядом монаха. — Прибыли по приказу верховного владыки установить правду, записать эпос о подвиге нашего хозяина и благодетеля, сэра Керрика Просветленного, сокрушившего дракона. Письменные принадлежности у вас есть?
Монах кивнул и показал на сумку.
Стражников у большой двери не было, и мажордом сам открыл тяжелую створку, сделав знак монаху подождать.
— Послушник Тилон из Обители Грома, — объявил он. — Прибыл записать подвиг вашей светлости.
— Проси, — донесся молодой голос, старавшийся звучать сурово.
Тот обернулся и кивнул Тилону.
Зал не поражал размерами, даже меньше монастырской трапезной. Голые стены с обрывками гобеленов. Огромная люстра, цепь от которой была намертво прибита к стене скобой. Ей не пользовались, но и не снимали, видимо, дорожа остатками былого благополучия. Мебели почти не было, если не считать грубо сколоченного стола и пары табуреток. Постамент для трона пустовал, а сам трон, довольно приличный, хоть и со сбитым гербом, стоял во главе стола, там, где владелец замка, видимо, проводил больше всего времени.
На троне и восседал хозяин: молодой человек с тонкими усиками и таким же тонким контуром бородки. Острый взгляд, прямо очерченный нос. Сошел бы за героя с миниатюры, если бы не мятая домашняя рубаха и амулет с пронзенным сердечком на голой груди. Все это придавало ему вид посетителя купальни, застигнутого за ужином.
Чуть поодаль, по левую руку рыцаря, сидела пожилая женщина в платье старинного кроя, чистом, но порядком выцветшем, хотя намек на былой цвет еще угадывался. На коленях у нее дремал рыжий кот, лишь слегка дернувший ухом при появлении гостя.
— Только он немой, ваша светлость. Будет просто записывать, всё что вы ему расскажете.
Тилон поклонился и отдал рыцарю второе письмо.
— Все записывать, чернил не хватит. — Бросила женщина.
Рыцарь, доев куриную ногу, положил ее в тарелку и, не заметив салфетку на своих коленях, произнес:
— Кормилица, может вы прочтете. У меня руки заняты.
— Эх, вымахал, ваша светлость, а читать толком не научился. — Кормилица проверила печать, вскрыла свиток и пробежала по нему глазами.
— Ну не позорьте меня, Марта. Он же не глухой, а только немой. Я правильно понял? — Керрик вопросительно посмотрел на мажордома.
Монах как бы извиняясь кивнул. Мажордом тоже кивнул, но утвердительно.
— А как же он вопросы будет задавать? Хотя, может, оно и лучше, я сам расскажу, как дело было. Принесите гостю этот… пишут на котором. Вы говорили, у нас есть. — Керрик плеснул себе в железный бокал мутной жидкости из глиняного кувшина.
— Пюпитр, ваша светлость, сию минуту. — Мажордом прошел в дальний полутемный угол и вернулся с раскладным легким прибором. Разложил его перед монахом.
Тилон, достав из сумки принадлежности для письма и закрепив лист, приготовился записывать.
— Итак, дракон сжег два стада овец, а когда крестьяне стали метать в него камни и серпы, он рассвирепел и разорил их деревню. — Керрик обвел присутствующих вопросительным взглядом, словно ожидая возражений. Их не последовало. Кивнув, владелец замка продолжил:
— Бедолаги нашли меня, я как раз в это время расправился с Темным колдуном и с победой возвращался домой. Если бы я был дома, этот дракон не посмел бы даже напасть. — Керрик отпил из кубка. — Но получилось, как получилось.
— Воспылав праведным гневом я бросился в погоню. Четыре дня, монах, четыре дня! Я преследовал огнедышащую тварь. Без сна и ужина. Шел буквально по его следам, можно сказать висел на хвосте. Так можно сказать, кормилица?
— Керрик, светлость ваша, можно говорить все что хочешь, вопрос только поверят ли тебе. Дракон существо летающее. Звали его Доминурисс. Какие следы?
— Обычные, он же останавливался на привал. Я шел от привала к привалу. А на местах пробовал ладонью выжженные кострища. Опыт охотника и внутреннее чутье меня не подводили. Я каждый раз брал верное направление и пожирал мили, как дракон пожирает овец, отдаляясь всё дальше и дальше от родных мест. Преодолевая болота и чащи, населенные злобными существами. Они смотрели на меня из-за кустов, но подходить опасались. И, могу заметить, не без основания.
— Ваша светлость, но вы сразили дракона за Белым холмом, его с башни видно как на ладони, — кормилица почесала кота за ухом и посмотрела на монаха, который сосредоточенно записывал слова рыцаря, боясь упустить хоть слово. Ведь переспросить он уже не мог.
— Всё верно, Марта. Так и есть. — Керрик опрокинул кубок. — Не знал, что ты поднимаешься на башню. Но дракон хитер, он запутывал следы и описал почти полный круг. Если бы ты ездила со мной на охоту, ты бы знала повадки зверей.
— Если бы я ездила с тобой на охоту, все торговцы дичью в нашей округе остались бы без выручки.
— Это не нужно записывать, монах. Остановимся на драконе.
Керрик подался вперед, будто мог что-то увидеть в записях Тилона.
— Итак, всё верно, я настиг его под вечер как раз за Белым холмом и, хотя порядком был измотан погоней и ни секунды не колебаясь. Нет. Ни секунды не колеблясь. Да. Опустил копье и направил своего Тигельбрандта в атаку, выбрав слабое место для удара у основания крыла. — Керрик схватил со стола нож и вскочил с трона. Зажав невидимое копье подмышкой правой руки, а левой управляя невидимыми поводьями, он продемонстрировал разгон боевого коня, перебирая ногами на месте, и выбросил руку с ножом вперед.
— Хлоп! Мимо. Злобная тварь увернулась, забила крыльями и попыталась схватить меня зубами. Челюсти щелкнули в одном локте от крупа моего коня. Но я не растерялся. Я резко развернул своего скакуна и выполнил один хитрый прием. Смотри, монах. Барри, будьте так добры, побудьте моим Тигельбрандтом.
Слуга, кряхтя, встал на четвереньки, а Керрик сел ему на спину. Кот, сидевший у кормилицы на коленях, спрыгнул под стол, не желая пропускать эпическое зрелище.
— Итак, я развернулся, мы с драконом некоторое время смотрели друг другу в глаза. — Керрик, нахмурив брови, злобно уставился на ножку пюпитра. — И тут он изрыгнул струю пламени и отвел взгляд. Понял, монах! Отвел в страхе свой змеиный взгляд. Я рванул вправо и закрылся щитом. — Керрик дал шенкеля Барри, заставив его немного повернуться. — Поток пламени лишь слегка прогрел меня, и я рванул прямо на дракона.
Керрик пришпорил Барри, и тот, поскуливая, попытался взять галоп, но, пройдя два шага, громко задышал.
— А вот и мой хитрый приём: я на всём скаку бросил поводья, отклонился в седле почти горизонтально земле и, схватив копье двумя руками, со всего маху вонзил его в голову чудовища. Копье вошло в нижнюю челюсть, пронзило её насквозь, так что конец копья вышел через верхнюю. Я просто запечатал ему пасть. — Керрик демонстрировал все приемы, сидя на мажордоме, и наконец упал на пол. Конь, почувствовав свободу, сделал рывок вперед, но, не выдержав стремительного темпа, пал, заметно покашливая, и растянулся ничком в двух шагах от хозяина. Кот, мяукнув, вернулся на колени кормилицы.
Керрик ловко поднялся, подошел к столу и плеснул себе еще жидкости из кувшина.
— Монах, а ты рисовать умеешь? Может, запечатлел бы меня на моем Тигельбрандте?
Тилон, бросив украдкой взгляд на кашляющего мажордома, отрицательно помотал головой.
— Жаль, жаль. Ладно, художника позову отдельно. — Керрик снова уселся на трон.
— Вот так я и победил дракона. Отрезал ему голову, сейчас в подвале валяется, и прибыл с победой домой. Но это сейчас мой дом, а когда всё это происходило, я был в этом замке гостем. После победы мне этот замок пожаловал наш владыка. Поэтому тут еще не обустроено как подобает.
Он до дна осушил кубок и с громким стуком водрузил его на потертую поверхность стола. — Записал всё?
Монах кивнул.
— Хорошо, тогда прочти, что получилось.
Тилон, округлив глаза, только промычал в ответ.
— Ах, да. Кормилица, прочти.
— Потом прочту, пусть чернила высохнут. Где ты разместишь гостя, Керрик? Лишних кроватей у нас нет.
— Монахи — люди неприхотливые, пусть переночует под лестницей. Может, захочет взглянуть на трофей, там как раз спуск в подвал рядом. Проводи гостя, Барри, и принеси еще этого освежающего напитка.
Мажордом подхватил кувшин и сделал Тилону знак следовать за ним.
Монах оставил свои записи в тронном зале, а сам в сопровождении мажордома достиг своей спальни — циновки под лестницей с парой охапок непрелой соломы.
Тилон проснулся глубокой ночью: где-то поблизости шуршали мыши, снаружи ухнул филин. Лунный свет проникал на площадку, освещая грязный каменный пол, в котором черным прямоугольником виднелся вход в подвал, из которого тянуло старой древесиной с нотками известняка. Тилону было понятно, что в замке явный некомплект стражи. Да и откуда у Керрика могут быть деньги на найм, если он только недавно вступил в права? Молодой рыцарь, каких сотни, который ищет удачу и берется за все дела, приносящие хотя бы горсть монет.
Повозившись с кресалом, Тилон зажег фонарь, оставленный ему мажордомом. Сразу завоняло жареным салом. Сглотнув слюну, Тилон стал спускаться прямо в черный прямоугольник. Его так и не покормили, а две луковицы даже в монашеской обители не считались ужином.
Ступени были довольно крутыми и неудобными, одной рукой приходилось опираться о стену. Чем ниже он спускался, тем сильнее становился запах сырого камня и крысиного помета. Пару раз Тилон чуть не упал — перил, конечно, не было. Наконец он достиг цели.
Голова дракона лежала прямо перед лестницей — её, скорее всего, просто сбросили вниз, чтобы не спускаться. Небольшая, примерно с голову носорога, а не как в сказках описывают. Загнутая небольшим клювом на конце верхняя челюсть, нижняя со щетинками. Глаза, подернутые мутной пеленой, были большие, седые ресницы — прямо человеческие, но гораздо больше, веки не закрыты, чешуи на голове почти не осталось, один рог обломан, другой совсем тупой, да и шипы на морде не выглядели грозно. Старина Доминурисс, наводивший пару сотен лет ужас на округу, лежал на сыром полу захудалого замка, словно заготовка для холодца. Даже не весь, только голова.
Значит, с Южных гор полезут всякие твари и постепенно захватят местные владения. Дракон, конечно, страшно вредил скотоводству, зато посевы не трогал, и его боялись и тролли, и гоблины. Особенно он любил сокращать поголовье гоблинов, выкашивая их целыми кланами. Да и троллям спуску не давал, превращая их в стекло.
Тилон поднял фонарь повыше, и ему показалось, что зрачок дракона расширился, — это было заметно даже через пленку, затянувшую глаз. Он опустился на колени и поднес фонарь почти вплотную к зрачку. Зрачок расширился, и пелена немного спала. В глубине зала раздался громкий шлепок, эхом отразившись от дальних углов. Тилон вздрогнул и вскочил на ноги, метнулся к лестнице, споткнулся и упал на первой же ступеньке, чуть не выронив фонарь. Повернулся лицом к подвалу. Сердце колотилось в горле, ватные колени не слушались, рука, державшая фонарь, дрожала, и по стене прыгали причудливые тени в каком-то безумном танце.
Вроде тихо. Никого нет, только голова Доминурисса. Тилон поднялся, потер ушибленное колено и, еще выше подняв фонарь, снова шагнул к драконьей голове. Осторожно обойдя голову, он увидел, что на полу валяется большой кусок штукатурки, расколотый на несколько частей, — видимо, отпавший с потолка. Выдохнул и снова стал осматривать голову. Наконец Тилон увидел то, что искал: на передней части морды, возле ноздри — глубокую рану от копья. Но вокруг раны никаких следов драконьей крови. Края раны сухие. Вообще ничего, лишь одна крупная чешуйка, свисающая на ниточке кожи. Дракона проткнули мертвым? Тилон стал осматривать второй глаз — та же самая реакция. Чем ближе он подносил фонарь, тем прозрачней становилась пелена и шире становился вертикальный зрачок. Реакция на тепло? Тилон прикоснулся кожухом фонаря к коже возле глаза. Пелена ушла совсем. Через пару секунд он увидел в зрачке картинку.
Будто кто-то смотрел на дракона со стороны. Белый холм. Доминурисс тяжело приземляется, делает пару шагов и складывает крылья. Осмотревшись по сторонам, тяжело ложится на траву, вытянув морду вперед, некоторое время лежит без движения. Затем сворачивается клубком, прямо как домашний кот, кашляет черным дымом и застывает. Глаза открыты, и их затягивает мутная пелена. Бока больше не вздымаются. Драконий век окончен. Тилон отшатнулся: значит, дракон не пал в бою и сэр Керрик никакого отношения к смерти дракона не имеет.
Тилон встал с колен и теперь поднес фонарь к ране возле ноздри. Чешуйка, висевшая на нитке кожи, упала на пол и, зашипев, превратилась в небольшой свиток — яркий, переливающийся цветами от бледно-жёлтого до ярко-красного. Осветив на миг пустое помещение, свиток перестал сиять и теперь слегка светился, меняя оттенки.
Преодолев робость, Тилон слегка коснулся свитка и тут же отдернул палец. Но нет, свиток не был горячим. Тилон взял его и рассмотрел печать. Обычная на ощупь бумага, простая сургучная печать с непонятным символом — то ли солнце, то ли корона. Да, немного тяжеловат для своего размера и слегка тёплый, но вроде опасности не представлял. Тилон аккуратно спрятал свиток за пазуху и отправился к лестнице.
Снова поднявшись по крутым ступеням, он погасил фонарь. Переложил свиток в сумку, засунув поглубже, и прилёг на свое ложе.
Сон не шел. Увидеть последние мгновения жизни дракона не всякому смертному дано.
Тилон сел, поджав ноги, и просто смотрел перед собой, ощупывая пальцами теплый свиток под рясой. Может, владыке на самом деле нужен был этот свиток, а не россказни молодого рыцаря?
Тилон услышал шаги, а потом и увидел отблеск фонаря. Лестница, ведущая из хозяйских покоев, — кто это может быть? Монах инстинктивно вытащил из-за пазухи свиток и сунул его под соломенную лежанку.
Фонарь в руке стражника слегка осветил каменный пол. Это тот самый стражник, что дежурил на крыше. Не один — теперь сопровождает кормилицу.
— Послушник, — тихо позвала кормилица. — Ты спишь, послушник?
Тилон вылез из-под лестницы.
— Прости, что разбудила. У меня важный разговор к тебе. — Кормилица протянула ему небольшой узелок. — Вот собрала тебе немного еды, Барри сказал, что на кухне кроме лука ничего не нашлось и ты остался голодным.
Тилон поклонился и взял угощение.
— Тилон, ты спускался вниз? Ты видел голову? — Голос кормилицы перестал быть заботливым и обрел твердость хозяйки положения.
Тилон кивнул.
— Я знаю, ты будешь писать отчёт для владыки. Ты подтвердишь рассказ Керрика?
Тилон закрыл лицо ладонями. Помедлил. Взглянул кормилице в глаза.
В ответ он лишь качнул головой. Отрицательно. Кормилица замерла, хоть и повернулась уже к стражнику с фонарем. Словно приросла к полу. Тилон заметил, как окаменели ее плечи — баба явно колебалась. Наконец она резко мотнула головой, сбрасывая наваждение, и снова уставилась на парня.
— То есть как? Голова дракона прямо там, в подвале замка. Тебе этого мало, чтобы поверить в победу Керрика? Ну же, почему?
Тилон не проронил ни слова. Просто смотрел в упор. И по этому тяжелому взгляду кормилица всё поняла: там, в темноте подземелья, он наткнулся на что-то. На то, что никак не вязалось с байками о доблестном копье и победном кличе.
— Ладно, — женщина сделала шаг вперед, перейдя на едва различимый шепот. — Допустим. Но с чего ты взял, что наш владыка-дракониец вообще станет слушать твои бумажки? Поверит им, а не слову Керрика? Ты — всего лишь послушник. А Керрик — рыцарь, который уложил самого Темного колдуна. Голову чернокнижника уже отвезли в обитель, твои братья по ордену её опознали. А ради ящера прислали тебя. Ты сам видел эту жуткую башку, но Керрику не веришь. Да почему?
Тилон лишь вяло передернул плечами. Как ей объяснить? Да никак. И показать нельзя. Он и сам-то толком не понимал, что именно зацепило его в глубине того застывшего, огромного зрачка.
Кормилица тяжело вздохнула.
— Послушай, монах. Керрик молод и глуп, но он умелый воин и достойный человек. Если владыка поверит тебе и отберёт у нас замок — кому от этого станет лучше? — Она зло прищурилась: — Нам — хуже. Мы вернёмся к скитальческой жизни, ладно, нам не привыкать. Для тебя же ничего не изменится: вернёшься в свою обитель, к привычному укладу. А замок отдадут какому-нибудь герцогу, который даже не найдёт его на карте и забудет о нём через пару часов. Или, скорее всего, очередному балбесу в старых доспехах, который последние гобелены пустит на подстилки для охотничьих псов.
Она замолчала. Тилон смотрел в пол. Где-то в углу пискнула мышь.
— А теперь подумай о простых людях, — сказала кормилица тихо, почти шёпотом. — Керрик давно мечтал о собственном доме. Слава о его подвиге разлетится по Империи, она привлечет под его руку хороших воинов. Он наведёт порядок в провинции, починит замок. Они станут на границе стеной. При добром хозяине этот край наконец-то расцветёт. Дракона больше нет — стада будут пастись без опаски, а гоблинов и троллей со временем прогонят.
Она сделала паузу и спросила с надеждой в голосе:
— Стоит твоя «правда» того, чтобы всем этим пожертвовать? Ради чего?
Тилон поднял голову. Их взгляды встретились. Кормилица сделала шаг назад, к выходу, и добавила совсем другим, холодным тоном:
— Тилон, ты ведь можешь и не покинуть этот замок. Неловко сорваться с грифона при взлёте — с кем не бывает?
Кормилица ждала. Стражник громко зевнул и переложил фонарь в левую руку. Правая легла на эфес меча. Тени на каменной стене зловеще дрогнули.
Тилон медленно встал на колени и сложил руки замком на груди, как это было принято у монахов обители. Закрыл глаза. Будь что будет.
Кормилица выдохнула. Не то облегчённо, не то разочарованно. Она не знала, что делать, просто повернулась и пошла к лестнице. Стражник двинулся за ней.
Тилон остался один. Помолившись, он долго сидел неподвижно, глядя на то место под соломой, где лежал свиток. Потом развязал узелок и начал жевать хлеб. Смотрел в стену. Жевал и думал.
Уснул, только когда за узким окном стало сереть.
Утром Тилона разбудил мажордом и препроводил монаха в тронный зал.
Кормилица читала Керрику вчерашние записи. Рыцарь довольно улыбался, уплетая яичницу. Кот снова спал, только теперь на столе, поджав лапы и прикрыв нос хвостом.
— А, монах, присаживайся. Сейчас дочитаем, и я поставлю свою печать. — Керрик тронул медальон на шее. — Продолжайте, Марта.
Марта вздохнула и продолжила ровным голосом, будто читала опись утвари.
— «Сэр Керрик Просветленный дал коню шпоры и, разогнавшись как стрела, попытался пронзить дракона, целя в сердце. Могучий и непобедимый дракон быстро развернулся и выпустил в сэра Керрика струю огня, стараясь сжечь отважного рыцаря вместе с конём. Но сэр Керрик ловко развернул коня и, прикрывшись щитом, отразил могучую атаку змея. Доминурисс впал в бешенство, забил крыльями и воскликнул: „Да ты отважен и силён, рыцарь. Я начинаю опасаться тебя“. Не тратя время на разговоры, сэр Керрик направил своего скакуна Тигельбрандта в новую атаку и с победным криком „Умри, злобный змей, я не позволю тебе больше угнетать моих крестьян и овец!“ пронзил копьём голову дракона насквозь. Затем, спрыгнув со своего героического коня, отсёк голову змея одним ударом меча, засверкавшего от драконьей крови, как наше светило, и озарил поле боя победным светом».
Марта опустила лист.
— Фух. Всё.
Керрик зааплодировал.
— Браво, монах! Отличная история. Думаю, владыка оценит. Забирай свою рукопись, вот моя печать.
Марта сокрушенно покачала головой, но ничего не сказала.
Тилон взял рукопись у кормилицы, быстро проделал нужные манипуляции с сургучом, и сэр Керрик, сняв с себя амулет, поставил четкий оттиск. Сердечко, пронзенное кинжалом, — герб Просветленного рыцаря сэра Керрика.
Сложив все принадлежности в сумку, Тилон поклонился и поднялся на башню. Грифон, который должен был отвезти монаха в обитель, уже ждал. Немного помедлив, Тилон ловко взобрался в седло.
Уже пролетая над Белым холмом, Тилон посмотрел вниз. Трава зеленела — ни ямы, ни выжженного пятна. А туша Доминурисса, скорее всего, досталась местным крестьянам. У подножия холма паслось небольшое стадо овец, вокруг них беззаботно бегала пара собак. Не похоже на место схватки. Хотя сверху деталей уже не разглядеть.
Прибыв в обитель, Тилон перед приемом успел записать всю правду о смерти дракона. И владыка получил три свитка.
Тилон стоял перед ним на коленях. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками изучали монаха. Драконьи ноздри слегка раздувались. Шипы и рога на голове правителя-драконийца были разукрашены магическими знаками и отражали свет тысяч свечей, горевших в зале. У него было тело человека, и он сидел на троне с достоинством правителя, одетый в шелка и парчу. На пальцах — семь перстней с большими драгоценными магическими камнями, за которые любой император отдал бы половину владений. На толстой золотой цепи висел символ его власти: скрещенные свиток и меч на фоне Солнца с острыми лучами.
— Ты мог написать правду, Тилон, но записал ложь, — произнес владыка, прочтя свиток, запечатанный сердечком с кинжалом. — Поднимись.
Тилон поднялся и слушал, склонив голову.
— Понятно, ты был во власти рыцаря. Но установить правду ты не испугался. — Владыка прочел свиток Тилона и на миг задумался. — А значит, ты сначала записал ложь, а только потом узнал правду?
Монах кивнул.
— Я призову к себе Керрика, этот свиток рассудит вас. — Владыка взял с подноса драконий свиток и спрятал его в шкатулку.
На следующий день на пурпурной дорожке тронного зала стояли двое: сэр Керрик Просветлённый и немой монах Тилон. Керрик преклонил колено, Тилон — пал ниц. По левую сторону замерли монахи обители в скромных тёмных рясах, по правую — выстроились военные в сверкающих кирасах.
Владыка сделал знак подняться и низким, ровным голосом произнёс:
— Прости мою настойчивость, доблестный Керрик, что оторвал тебя от важных дел в замке. Меня искренне заинтересовал твой подвиг. Тебе удалось сразить самого Доминурисса! Именно поэтому я послал послушника Тилона записать твоё слово. Твой рассказ, без сомнения, войдёт в летописи — ведь одолеть дракона один на один в наши дни — великая редкость.
Владыка указал на первый свиток, лежащий среди остальных:
— Твой эпос, Керрик, весьма занимателен. Тебе удалось пронзить драконью голову насквозь всего одним ударом.
Рыцарь гордо поднял подбородок и уверенно кивнул. Среди придворных пронёсся одобрительный шёпот.
— Чтец, огласи рассказ Керрика, — приказал Владыка.
Из-за трона расторопно появился толстяк в чёрном камзоле. Поклонившись правителю, он принял первый свиток с серебряного подноса. Развернув пергамент, глашатай хорошо поставленным, звучным голосом с выражением зачитал повествование рыцаря.
Монахи слушали молча, неодобрительно поджав губы. А вот среди военных начались приглушённые, но яростные споры. Некоторые бойцы даже начали жестикулировать, наглядно показывая хитрый приём Керрика, пронзающего копьём череп чудовища. Другие же, постарше, со скепсисом качали головами.
Когда голоса в зале затихли, владыка произнёс:
— Второй свиток — это доклад моего посланника Тилона. — Он едва заметно кивнул, давая знак огласить версию послушника.
Глашатай принял новый пергамент и не менее торжественно зачитал короткую докладную Тилона:
— «Голова чудовища была отсечена у трупа, запекшейся крови вокруг раны нет. Дракон умер своей смертью как минимум за двое суток до „подвига“ сэра Керрика. Последний миг жизни зверя ожил в его глазу от тепла моего фонаря — я видел его ясно и отчётливо. Дракон умер сам. С головы дракона мною был подобран тёплый артефакт, возникший из его чешуи».
Теперь пришла очередь оживиться монахам: по их рядам прошёл гул, братья одобрительно закивали. Военные же растерянно переглядывались. Некоторые из них уже с явным пренебрежением мерили Керрика взглядами, среди других же послышались злые смешки и шёпот, обращённый к Тилону: «Перебрал послушник», «Да ему приснилось!».
Сам Керрик упрямо наклонил голову, пряча пылающее от стыда и злости лицо, и демонстративно отвернулся от Тилона.
Наконец он не выдержал и шагнул вперед:
— Владыка, почему вы верите этому послушнику и не верите мне, вашему преданному рыцарю? Мое слово против его записки…
— Твое слово против слова послушника? — перебил его владыка. — Верно. Давайте же обратимся к артефакту. — Владыка посмотрел на чтеца, но драконий свиток взял сам. Прижал к ноздрям, глубоко вздохнул, будто вдыхал запах пращуров. Затем выдохнул и развернул его.
Стоило свитку раскрыться, как по залу разнесся низкий, вибрирующий гул. Полупрозрачные руны взмыли в воздух, закружились хороводом над головой Тилона и запылали призрачным янтарным светом. Керрик завороженно уставился на них.
Монахи, свободно читавшие драконьи руны, загомонили: «Последний обряд», «Он сам умер», а кто-то из братьев громко произнёс на весь зал: «Надо ещё насчёт колдуна выяснить!». Некоторые из военных, тоже умеющие разбирать знаки, досадливо махнули руками и отвели взгляды.
Ложь рассыпалась. Магия мёртвого Доминурисса свидетельствовала против Керрика, и спорить с этим было безумием. Керрик отступил назад и опустил руки. Он ждал приговора.
Руны растаяли. Владыка поднял руку, и в зале мгновенно воцарилась мёртвая тишина.
— Слушайте мою волю. Эпос сэра Керрика Просветлённого «О схватке с драконом» подлежит полному уничтожению. История о поверженном Тёмном колдуне будет пристально и незамедлительно проверена. Сэр Керрик, вы остаётесь владельцем замка, но отныне обязаны охранять границу Южных гор. Также вам надлежит возвести на Белом холме Храм дракона Доминурисса.
Пока публика потрясённо переваривала сказанное, владыка продолжил:
— Послушник Тилон за верную службу повышается в табеле церковных иерархов на три ступени. Он назначается настоятелем храма, который будет построен сэром Керриком на месте смерти дракона. Сам же Тилон будет обязан проводить все обряды согласно нашему уставу и укреплять местных жителей в вере. Оба убывают к месту службы немедленно. Засим от моего имени воля Солнца и Слово будут исполнены. Тому быть.
Уже на подлёте к замку Керрика рыцарь повернулся к сидевшему сзади монаху:
— Дружище, зачем вы написали правду? Храм будет строиться долго и потребует затрат. А у меня для вас нет даже приличной кровати. И, видимо, не скоро появится. Промолчали бы — вам же это нетрудно, и жили бы в тепле и спокойствии в обители, а я бы хоть немного меблировался.
Тилон посмотрел на Белый холм и промолчал. Он всегда молчал, и это часто помогало.
Он прикрыл глаза. Впервые за долгое время он думал не о том, что было, а о том, что он должен сделать. Как рыцарю без войска оборонять границу и как немому монаху укреплять местных жителей в вере. Они же наверняка даже не обучены грамоте. И не смогут прочесть его тексты. Может, кормилицу попросить?!
