Что такое жизнь Гримма? Ник задавал себе этот вопрос бесчисленное множество раз.
Он спрашивал себя об этом, когда стоял над могилой тети Мари, чувствуя, как земля, падающая на гроб, гулко отзывается где-то внутри него. Когда впервые за долгое время обнял мать, о которой мечтал все детство и которую неожиданно встретил в своем доме. Он думал об участи Гримма когда сжимал в руках оружие и делал то, что должен  убивал очередное существо, которое иначе было не остановить. Когда пытался вернуть Джульетте ее память, шаг за шагом разрушая то, что между ними еще оставалось.
И вот сейчас – снова.
Он снова думал об этом, стоя в пустом доме, где до недавнего времени все говорило о счастливой совместной жизни. Теперь была только тишина и листок бумаги исписанный ее мелким и аккуратным почерком, лежащий на столе.
Джульетта ушла. Просто собрала вещи, оставив короткое письмо и покинула дом в котором они прожили пять лет.
« Ник,
После всего, что произошло, я поняла – я эгоистка.
Я всегда искала стабильность, спокойствие, и уют. Комфорт, в котором можно спрятаться от внешнего хаоса. Это все то, чего ты, как ни старайся, не можешь мне дать. Не потому что не хочешь – просто твоя жизнь череда странных обстоятельств, погони за преступниками и бесконечная драма.
Какие бы чувства я к тебе ни испытывала, что бы мы ни пережили вместе – амнезия изменила меня. Не столько память и эмоции, сколько саму суть. Я стала другой.
И теперь, когда пытаюсь понять, кто я, все чаще чувствую, что живу между двух реальностей. Где-то там была молодая и неопытная Джульетта, полюбившая очаровательного офицера полиции. В воспоминаниях, то и дело возникающих в моей голове ты милый и заботливый мужчина которого я всегда желала. Но амнезия как будто раскрыла другую мою сторону. Я жесткая и непримиримая. Мне недостаточно того, что даешь ты. С рядом с тобой больше нет чувства защищенности и покоя.  

Я правда люблю тебя, Ник. Или любила. Иначе мне не было бы так больно писать это письмо. Но, как бы жестоко это ни звучало, я люблю себя гораздо больше. И где-то на краю сознания всегда возникает Шон. Стоит мне увидеть его, и внутри что-то отзывается. Моя темная сторона ликует и поет. Просится вырваться наружу и быть с ним. Я чувствую, что он мне может дать все, чего я пожелаю.
Я не хочу причинять тебе боль. Не хочу каждый раз испытывать стыд и отвращение к себе, уйдя к мужчине которого видела всего пару раз.
Поэтому просто… прими наш разрыв и отпусти меня.
Джульетта»
Ник перечитывал письмо много раз. Опустошение и разочарование пришли самыми первыми после каждой прочитанной буквы. А потом пришла боль. Нет, не так. Боль. Бурбон в шкафу казался единственным, что еще может хоть немного заглушить вечно снедающее чувство потери. Хотелось налить, не чувствуя вкуса, запаха, просто пить, пока мысли перестанут резать мозг изнутри. Пить пока не станет безразлично.
Он опустился в кресло, устало откинулся на спинку и провел ладонью по лицу.

– Мари была права, – произнес он вслух, глядя в темный деревянный потолок. – Тетя Мари всегда была права. Одному лучше.
Да. Одному лучше. Не нужно оглядываться назад, боясь, что Джульетте могут навредить.

Всем привет, дорогие подписчики!
Сегодня я хочу поделиться с вами своими мыслями и обновлениями из своей жизни, так что впереди многобуковок. 
Прошел месяц с момента моего переезда, и я чувствую, что наконец-то вошла в более-менее стабильное состояние. Это время было непростым, но я рада сообщить, что мне удалось найти работу. График у меня теперь 6/1, и это, конечно, накладывает определенные ограничения на мое творчество. Я не совсем уверена, как буду успевать писать новые главы, для «Матери для Драко» и «ЖПЖ», но, несмотря на это, я активно работаю над текстом и накапливаю необходимое количество, чтобы вернуться к 1 главе в неделю по каждой работе.
Я очень соскучилась по своим проектам и надеюсь, что вскоре смогу поделиться с вами новыми главами. Вчера перед сном я снова начала читать «Мать», чтобы погрузиться в атмосферу этой работы. Честно говоря, мне кажется, что с каждой новой главой любого фанфика или зарисовки я становлюсь лучше как автор. Это во многом связано с теми авторами и редакторами, с которыми я общаюсь. Их опыт и подход к творчеству вдохновляют меня и помогают развиваться.
Я не сторонник книг о том, «как надо писать». Чаще всего мне просто лень их читать или на это не хватает времени. Вместо этого мне гораздо интереснее общаться с разными людьми, читать их работы или отрывки, которые они присылают в общий чат. Это дает возможность перенимать как положительный, так и отрицательный опыт.
Сейчас я надеюсь, что в мою новую жизнь войдут различные конференции и собрания авторов, подобных мне. Новый город и совершенно иное окружение открывают передо мной новые возможности для общения и сотрудничества. Я верю, что такие встречи помогут мне не только развиваться как автору, но и расширить кругозор.
Благодарю вас за вашу поддержку и терпение. Надеюсь на скорые встречи с новыми и старыми героями, удивительными событиями и интересными обсуждениями. Спасибо, что остаетесь со мной в такой сложный период жизни. 
С любовью, Анастасия.

Кол был воодушевлен походом к шаману. Для него это было как маленькое приключение. Первородный вампир встречал много викканских ведьм и колдунов, и, изредка, индейских шаманов. Он рассказывал о техниках, с которыми был знаком, и ему не терпелось сравнить, как будет работать шаман, всю жизнь живущий на Аляске. Старик Оливер давно считался местной достопримечательностью. Туристы специально приезжали в поселок, чтобы хоть мельком увидеть, как он творит обряды или просто поговорить. В обычной жизни он выглядел неприметно — они не раз встречали его в магазине или на улице, — но видеть его сейчас, в традиционной одежде, было непривычно.
Оливер был облачен в длинное одеяние, сшитое из шкур и кожи. На груди висели какие-то амулеты, кожаные ремешки с костяными подвесками и маленькие окрашенные перья. Все это выглядело грубовато, дико и самобытно, но именно за этим и приезжали туристы.
Бонни, как бывшей практикующей ведьме, было интересно, как работает шаман на практике. В школе ей довелось готовить доклад о коренных жителях Америки, и тогда она основательно изучала книги и статьи по этой теме; а позже читала несколько книг по практике и обрядам в библиотеке Мартинов. Тогда она изучала шаманизм скорее из любопытства, лишь для того, чтобы сравнить как данное направление пересекается с Виккой. Шаманы, в основном, обращались к духам природы или рода: они не творили традиционное колдовство, но их магия определенно была очень сильной, ведь почти каждый шаман был медиумом.
В собственной практике Бонни тему духов старалась обходить, хотя, по всем признакам, была очень сильным медиумом. Духи находили ее сами, без всяких ритуалов и песнопений. Сначала далекая прабабушка Эмили Беннетт, с ее кулоном, а позже и Шейла. Особенно Шейла. Бабушка появлялась только в моменты, когда внучка в ней нуждалась. А в доме, где когда-то сожгли сотни ведьм, и вовсе не требовалось прилагать усилий: духи там буквально ходили рядом и взывали к сильной ведьме.
Поэтому происходящее в юрте казалось Бонни необычным, гипнотическим. Оливер танцевал вокруг полыхающего костра, большую часть его лица скрывала грубо выточенная деревянная маска, по которой вился серебряный узор — старинные этнические символы. Сверху маски были закреплены длинные черные перья, и, когда он кружился, казалось, что перья впитывают в себя весь скудный свет юрты.
С каждым кругом своего танца шаман ускорялся, и Бонни не понимала, как в такой одежде он еще не загорелся, ведь искры от костра разлетались по жилищу. Его голос плавно переходил от тихого бормотания в оглушающий крик и снова затихал. В руке он держал колотушку, которой ритмично бил в бубен — на тугой коже звук выходил глухим, но мощным. От этого пульсирующего ритма, жара костра, глубокого голоса и запаха сушеных трав у Бонни закружилась голова.
Она почувствовала, как все вокруг немного поплыло, и перед глазами появилось размытое пятно. Сначала оно выглядело как тень, потом обрело форму человека. Через несколько мгновений Бонни уже не сомневалась: перед ней стояла бабушка.
Шейла смотрела на нее спокойно и мягко, шептала какие-то слова, но из-за песнопения шамана, Бонни не могла понять, что именно та говорит. В ее взгляде не было ни осуждения, ни упрека, и в какой то момент она услышала глухой шепот: «Я принимаю тебя, прими и ты себя». Бонни хотелось верить в то, что бабушка от нее не отвернулась, что любит ее, хоть ее внучка и стала вампиром. Не по своей воле, но все же. Ведьмы и вампиры — враги, а ведьма ставшая вампиром, была предательницей рода.
После все заволокла тьма.
Очнулась она уже на полу, когда ей вливали в рот какой-то горький и терпкий отвар. Горло жгло, но постепенно становилось легче. Бонни разлепила тяжелые веки и увидела над собой потолок юрты с круглым отверстием в центре, через которое выходил дым от костра и виднелся кусочек серого неба с первыми звездами.
— Что случилось? — хрипло спросила она.
— Хорошо же тебя накрыло, — наклонившись, прошептал Кол. — Ты провалилась в какой-то транс и пела вместе с Оливером, а после отключилась и проспала трое суток.
— Как я могла петь, я и слов-то не знаю.
Она пела. Вот почему ее горло так саднило. Но как? В голове теснились сотни мыслей, но Бонни никак не могла поймать хоть одну. Она абсолютно ничего не понимала, но чувствовала себя на удивление спокойно. Цельно. А еще было то, чего Бонни никак не ожидала. Она чувствовала знакомую силу, которая гудела под кожей, пела в крови. Знакомое чувство, которое возникало всякий раз после общения с духами. А это значит, что ей не показалось, и Шейла действительно приходила. Приходила и говорила с ней. Ее бабушка наблюдала за ней, не бросила свою внучку, когда та стала вампиром, она видела тот путь, которым Бонни проходила, и одобряла его. Одобряла, то что она начала с нуля на новом месте, не скованная моральными обязательствами, не занятая проблемами своих подруг и не привязанная к родному городу навечно.
Если бы Бонни могла наблюдать себя со стороны, то увидела бы, как на лице проступило облегчение, а сухие и потрескавшиеся губы растянулись в счастливой улыбке.
***
На следующий день после возвращения от Оливера Кол решил свозить ее посмотреть на китов за семьсот миль от Джуно.
Сьюард по сравнению со столицей Аляски был маленьким, но казался таким ее. Ее местом. Да, они с Колом жили за несколько десятков миль от столицы, в стареньком туристическом домике, но в Сьюард ей понравилось даже больше. А еще здесь можно было выйти в океан. Тихий океан завораживал. Бонни думала, что Менденхолл обладал какой-то мистической силой, но, когда впервые ступила на берег океана, ощутила ошеломительную, первозданную мощь. В каждом ударе волн слышалась сила, неукротимость, но, в то же время, это место дарило Бонни спокойствие и умиротворение. Она стояла и ощущала, что наконец-то нашла единение с собой и с миром вокруг. Все, что тревожило ее раньше, стало неважным. Оставались только она, Кол и бескрайняя вода перед глазами.
— Бонни, — окликнул ее тот, — капитан ждет нас.
Катер вышел из гавани и направился к фьордам. Ветер стал сильнее и развевал ее волосы, хлеща ими Кола по щекам и шее. Бонни смотрела вперед, на темную гладь воды, и наслаждалась приятным соленым воздухом. Сильные руки обвили ее плечи, прижимая к себе. Это было приятно. Бонни нравилось ощущать возле себя этого надежного мужчину. То, что он был первородным вампиром, тоже было плюсом. Кол Майклсон может защитить ее, рассмешить и дать свободу выбора, не ограничивая в том, куда ей идти и к чему стремиться.
Из размышлений ее вырвало деликатное покашливание капитана, который указывал куда-то влево. Через секунду поверхность воды вспучилась, и огромный блестящий темный бок горбатого кита медленно поднялся над поверхностью. Затем — второй. Бонни задержала дыхание и завороженно смотрела на танец китов. Холодные брызги долетали до ее лица, когда огромные хвосты с плеском погружались в воду.
— Невероятно, — тихо прошептал Кол, сильнее прижимая Бонни к себе одной рукой. Перед ее лицом появилась красивая резная коробочка, внутри которой лежал широкий серебряный браслет грубой работы. — В мое время, когда викинг хотел взять в жены сильную ведьму, он сам делал ей украшение, тем самым показывая, как сильно она дорога ему.
— Кол… — Бонни аккуратно высвободилась из объятий, повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза. Серьезные карие глаза, в которых читались страх и предвкушение.
— Этот браслет я сделал в те дни, когда ты лежала без сознания у Оливера. — Кол коснулся ее кисти, прикладывая украшение, словно присматриваясь к размеру. — Я не думал, что простая поездка с новообращенным вампиром будет чем-то большим, чем веселое путешествие. Я понял, что хочу свое «всегда и навечно», но только с тобой, Бонни Беннетт.
Бонни улыбнулась и, привстав на носочки, поцеловала Кола в уголок губ. Она тоже хотела всегда и навечно, с Колом Майклсоном.

Бонни нравилась Аляска. По утрам она выходила на крыльцо небольшого туристического домика, который они снимали в пятнадцати милях от Джуно, и садилась на деревянную скамью. Она любила наблюдать, как солнце медленно поднималось из-за гор и окрашивало горизонт в бледно-золотой цвет. Закрывала глаза и какое-то время просто сидела, ощущая редкое для себя спокойствие. В руках у нее всегда была кружка с обжигающе горячим кофе, сваренным Колом. Бонни пила маленькими глотками, чувствуя, как растекается по телу тепло.

Новости, которые хочу вам рассказать. Я переехала из города, в котором прожила значительный отрезок своей жизни, просто собрала в один день вещи и уехала. Как вы наверное поняли, я ушла от мужа. 
Когда я хотела начать осень с чистого листа и обнулённой, я не это имела в виду, но получилось, как получилось. 
Что же, вот и для меня по-новому заиграли песни Анны Асти. 

Несмотря на то, что семья Беннет поколениями жила в Вирджинии, Бонни никогда не любила этот штат. Она ненавидела удушливую летнюю жару, липкий воздух, внезапные ливни и зимы без снега. Бонни любила снег. Еще до того, как проснулись ее способности к магии, она мечтала переехать куда-нибудь севернее: в Индиану, Коннектикут или даже в Нью-Йорк. Но шум большого города ее пугал после тихого и замкнутого Мистик-Фоллс.
Когда способности проявились, бабушка рассказала, что ведьмы плохо чувствуют себя на чужой земле, и настаивала, чтобы Бонни жила хотя бы в пределах родного штата. Эти слова, как проклятие, сковывали ее, внушали чувство внутренней ущербности и заставляли смириться с тем, что она никогда не покинет Мистик-Фоллс.
Теперь этих ограничений больше не было.
Была только она и дорога. Ну и Кол Майклсон — надоедливый первородный вампир, который неожиданно увязался вслед за ней. Три месяца назад он появился на пороге ее спальни, откликнувшись на один-единственный звонок. Его вечная насмешливость в тот миг исчезла, когда он понял, что Бонни умерла, умерла с кровью его старшего брата в организме. Она находилась на той стадии, когда нужно сделать выбор: выпить кровь и жить или отказаться и умереть окончательно.
Бонни взяла у него пакет и, не раздумывая, выпила. Вкус оказался не таким отвратительным, как она себе представляла. Пакетированная кровь питала хуже, чем живая, но ее хватало, чтобы утолить жажду и избавиться от слабости. Выбора у нее не было: либо мелкие лесные животные, либо украденные в донорских центрах пакеты. Пить из человека Бонни категорически отказалась.
Кол молча наблюдал за ее трансформацией. Пока она приходила в себя, он перерывал ее комнату, складывая книги о магии в коробки.
— Я не оставлю ни одной книги в Мистик-Фоллс, — сказала Бонни, укладывая вещи в чемодан. — Но и брать их с собой не собираюсь. Если хочешь, можешь забрать. Уверена, твоя коллекция и без того богаче моей.
— Можешь снять банковскую ячейку, как сделал я, — тихо заметил Кол, рассматривая потрепанную «Египетскую книгу мертвых». — Клаус в любой момент может снова уложить меня в гроб, и мои книги я увижу только через сто лет. Это неудобно.
— Мне они больше не нужны, — устало ответила Бонни. — Я вампир. Магии для меня больше не существует.
— Все же подумай, — не стал спорить Кол. — Лучше положи их в ячейку. Так надежнее.
Позже, через полтора месяца и далеко от дома, она так и поступила. Не потому, что хотела сохранить библиотеку Мартинов для себя, а потому что книги не виноваты в том, что она потеряла свои способности. Возможно, когда-нибудь они пригодятся другим ведьмам из ее рода. Ковен Беннетов существовал, хоть она и ни разу не появлялась на их собраниях. Бабушка не любила сестер и кузин, а сама Бонни была слишком занята проблемами Елены.
И все же, именно Елена и Кэролайн оставались ее самой больной темой.
Они пришли к ней вечером, почти в слезах. Елена шмыгала носом, Кэролайн с трудом скрывала свое раздражение. Они хотели закопать ее тело и стереть воспоминания отцу, как будто уже все решили за нее, даже после смерти. Но когда открыли дверь, увидели не мертвую подругу, а Бонни, сидящую на полу и одетую в черный шелковый халат, который принадлежал ее матери. А рядом немного пьяненького Кола, спокойно перебирающего ее еще влажные после душа волосы.
Нет, между ними не было ничего интимного. Просто момент близости и доверия. Кол рассказывал о своей человеческой жизни и о том, как первые триста лет страдал из-за ноющего чувства пустоты. Но вид этой сцены ошеломил девушек. Отвращение. Вот первая эмоция, которую увидела Бонни на лицах подруг. Такое двуличие бесило Беннетт. Кэролайн строила глазки и принимала подарки от Клауса, гибрида который убил их подругу ради своих целей. Елена же утопала в отношениях между братьями Сальваторе, где старший брат насильник а младший серийный убийца. 
С Джереми все уже было кончено. Бонни написала ему короткое и безэмоциональное письмо по электронной почте. «Проблема не в тебе, а во мне» и прочие классические отговорки. Она понимала, что не сможет продолжать отношения и не собиралась, как братья Сальваторе, держать возле себя молодого и живого парня, который может посвятить свою жизнь чему-то большему, а не таскаться за вампиршей. 
Как только Елена пришла в себя от первоначального шока, то бросилась ей на шею, радостно щебеча: «Хоть ты и не ведьма, но мы любим тебя такой, какая ты есть. Ты нам нужна!» В ее голосе звенела искренняя, щенячья и почти приторная радость, от которой Бонни снова захотелось помыться.
Кэролайн стояла рядом, скрестив руки, и губы ее дрожали в легкой усмешке. В глазах ясно читалось: «Теперь-то ты на моем месте. Поняла, каково быть монстром?»
Обе промолчали о том, что в доме находился первородный. Но по взглядам было понятно, что у них очень много вопросов, которые они не решались задать. А ещё отвращение. Много отвращения и презрение которое ни одна из них не пыталась скрывать. 
Бонни не собиралась ни оправдываться, ни отвечать на сотни вопросов. Не было никакого желания снова влезать в чужие проблемы. Быстро выпроводив незваных гостей, она собрала оставшиеся вещи, попрощалась с отцом и, сев за руль, выехала из города.
На этот раз — уже без оглядки.
***
Бонни ехала уже десять часов. Шины гудели по мокрому асфальту, иногда под колесами попадались выбоины, и машину слегка трясло. Редкие грузовики проносились мимо с оглушительным ревом. В салоне стоял запах бензина, кожи и дешевого кофе с заправки. Бонни как и любой вампир не нуждалась в пище, но она не хотела лишать себя особого дорожного флера. За три месяца она намотала тысячи миль и неожиданно поняла, что ей нравится быть в дороге. Нравится узнавать что-то новое о городах, в которых она никогда раньше не бывала, наслаждаться видами леса и жить в придорожных мотелях. Бонни нравилось гулять по незнакомым городам и наслаждаться невиданной до этого свободой. Она старалась не думать, куда именно едет, лишь бы подальше от Мистик-Фоллс.
На пассажирском сиденье развалился Кол, нагло закинув ноги на бардачок. Он лениво вертел в руках сложенную бумажную карту, отрицая само явление GPS. Его расслабленность и наглая ухмылка действовали Бонни на нервы. В груди копилось раздражение, глаз подергивался, даже каждый его вдох ей казался преступлением против человечества.
— Все-таки не понимаю, зачем ты выбрала именно эту дорогу, — протянул он. — Север скучный, один снег и леса. А вот юг… там тепло, еда получше и девушки страстные. Мы могли бы заглянуть в Лас-Вегас. Я ведь до сих пор ни разу не играл в рулетку.
— Кол, — резко сказала Бонни, крепче сжимая руль — я не просила тебя ехать со мной.
— Я знаю, — ухмыльнулся он. — Но, если честно, за тысячу лет мне надоело общество семьи. Да и сидеть Мистик-Фоллс — все это наводит на меня скуку, а значит, ничем хорошим это не закончится. Никогда не заканчивалось. А ты — свежий проект. Я решил, что роль твоего ангела-хранителя мне подходит.
— Няньки, — процедила Бонни.
— Пусть будет так, — легко согласился Кол и подмигнул. — Но посмотри на это иначе. Ты вампир сколько? Всего пару месяцев. Опыта нет, ты же не хочешь, как твоя подружка, Форбс, убить случайного и невинного человека? Я пекусь о твоем психологическом здоровье, милая. Я могу подсказать, как не скатиться в безумие и не стать ну... О я видел рекламу в телевизоре, назову свой курс «Как не стать потрошителем».
Бонни закатила глаза.
— Я справлюсь сама.
— Сама? — Кол изобразил искреннее удивление. — Милая, за эти месяцы ты ни разу не сказала, что скучаешь по подружкам, по магии, по семье. Я уверен, ты блокируешь эмоции и застряла где-то между отрицанием и принятием. Тебя убили в конце концов, ты не должна спокойно относиться к этому факту. 
Бонни резко выдохнула, и руль под ее пальцами жалобно заскрипел.
— Еще раз назовешь меня милой — высажу на обочине.
— Я уже слышу, как руль трещит, — хмыкнул Кол. — Еще немного, и подушка безопасности прилетит прямо в твое милое лицо.
Она нажала на тормоз так резко, что машину повело, колеса засвистели по асфальту. Бонни выскочила наружу и захлопнула дверь так, что стекло дрогнуло. Воздух был прохладным, пах смолой и пылью. Она бы подумала , что умиротворяюще, если бы в груди не кипела злость, копившаяся месяцами. Злость требовала выхода и она знала на ком выместить свой гнев. Выбор пал на толстый ствол сосны. Она била и била дерево пока ее руки не превратились в кровавое месиво, а горло не охрипло от крика. С каждым ударом в ее голове становилось все тише и противный внутренний голос практически затих. Все эти месяцы Бонни только и думала о своей смерти, думала о том что она потеряла. Магию, возможность иметь детей. И плевать что она никогда не хотела детей, но сам факт того, что не лишили этого, бесил до невозможности. Бонни опустилась на подушку из мха и желтой хвои и посмотрела в сторону автомобиля. 
— Смерть прочищает мозги, Кол. — тихо сказала Бонни. Тот стоял у машины и смотрел на нее без привычной насмешки. — Я поняла, что в треугольнике нашей дружбы между мной, Еленой и Кэролайн я была немного лишней. Кэролайн и Елена всегда больше общались друг с другом, чем со мной. Акулы среди мелких рыбок. Никогда не обманывайся оленьими глазами Гилберт, она искусный манипулятор, а Форбс только играет недалекую блондинку. Только после смерти в их головах появилась капля здравого смысла. И не важно чья это была смерть: моей бабушки, всех Гилбертов, Дженны или самой Кэролайн. Я приняла тот факт, что я мертва и теперь вампир. Я приняла решение, что больше никогда не дам себя впутать в чьи либо проблемы, даже если это будет касаться моих близких людей. Я возложила на алтарь счастливой жизни Елены слишком многое. Я эгоистична. И жаль, что такой я стала только после своей смерти. 
Кол хмыкнул на ее монолог и кинул в ее сторону несколько пакетов с кровью. 
— Если ты хочешь доехать до Аляски, то тебе стоит привести себя в порядок, — сказал Майклсон, садясь обратно в машину и включая очередной диск Биттлз. Пожалуй, первородный вампир не самая плохая компания для путешествий.

Бонни с трудом разлепила веки. Слишком яркий свет резанул по глазам и сразу вызвал приступ тошноты и мигрени. Она хотела прикрыть глаза ладонью, но руки не слушались. Пальцы были будто налиты свинцом, и даже простое движение вызывало дрожь в руке. Тело было тяжелым и чужим. Спина ныла, ноги затекли, а шею ломило. С трудом отлепив язык от неба, Бонни провела им по сухим губам и с отвращением скривилась. По ощущениям, пустыня Гоби и рядом не стояла с тем, сколько в ее горле, носу и глазах было песка со стеклом. Она давно не чувствовала себя такой разбитой. Наверное, никогда, даже на самых безумных посиделках с девчонками, она не напивалась до такого похмелья.

На следующей неделе профессор Слагхорн собрал свой клуб в Большом зале. Длинные столы, за которыми обычно ели студенты, были убраны к стенам. На них стояли кувшины со сливочным пивом, соками и фруктовыми напитками, а также легкие закуски. Под потолком плавно плыли сотни свечей, их свет был мягким и ровным. В углу поставили небольшой помост, где четверо старшекурсников играли ненавязчивую музыку.Зал постепенно наполнялся шумом голосов и смеха. Старшекурсники стояли группками и обсуждали экзамены, поступления в академии и вакансии в Министерстве. Молли бродила между ними, прислушиваясь. Именно так она узнала, что Артур Уизли собирается после выпуска работать в новом отделе, который только открыли при Министерстве — «Отдел по незаконному использованию маггловских изобретений». Говорили, что обливейторы настояли на создании этой службы, чтобы разгрузить свой департамент.Она замерла на мгновение. Несколько месяцев назад новость о будущем Артура вызвала бы у нее волну эмоций: радость, тревогу, возможно ревность, ведь это место подтвердило слух о том, что Артур спит с высокопоставленной женщиной из министерства. Но сейчас она неожиданно поняла — ей все равно. Ее это не задело, не обидело и не вызвало ни капли интереса. Артур давно перестал занимать место в ее мыслях и Молли испытала облегчение.Она отошла в сторону, заняв место у стены, и наблюдала за выпускниками и старшекурсниками. На нее никто не обращал внимания, и это полностью устраивало Молли. Она с детства не любила быть в центре внимания. Джинни же была полной противоположностью — меняла кавалеров одного за другим, смеясь и легко соглашаясь на танцы. Когда она пробегала мимо, то заметила Молли у стены и махнула рукой, зовя к себе. Молли ответила короткой улыбкой, но осталась на месте, желая, чтобы этот вечер поскорее закончился.Музыка сменилась на более плавную и танцующих пар стало больше. Молли перевела взгляд в другую часть зала и заметила Рабастана. Он стоял в стороне, чуть поодаль от своих однокурсников и разговаривал с Маркусом Гамаком, одним из ведущих специалистов по живым портретам. Она успела отвести взгляд до того, как Рабастан посмотрел в ее сторону. Несколько минут она делала вид, что рассматривает закуски на столе недалеко от себя, хотя все время ощущала взгляд Лестрейнджа.Рабастан подошел не сразу, его шаги были неторопливыми, почти ленивыми. Он остановился на расстоянии, которое не вызывало у Молли чувства отторжения или дискомфорта. Несколько секунд он просто стоял рядом, давая ей время привыкнуть к его присутствию. Их взгляды встретились, и Рабастан молча протянул руку, приглашая на танец.Молли думала недолго, а потом вложила ладонь в его руку. Их танец вдали от чужих глаз сначала был немного неловким, но музыка задавала ровный ритм, и вскоре они двигались размеренно. Рабастан держал ее осторожно, не прижимая ближе, чем позволял этикет. Когда его ладонь коснулась талии, сердце забилось быстрее. Она старалась сосредоточиться на движениях ног, чтобы не споткнуться, и сначала смотрела только под ноги, избегая его взгляда.Колени Молли тряслись, а щеки наливались жаром, и ей казалось, что он заметит, как она краснеет. Молли чуть сильнее сжала теплую и сухую мужскую ладонь. Рабастан вел уверенно, но его движения были осторожными. Плечи Рабастана были напряжены больше чем обычно, а пальцы иногда сжимали ее талию чуть сильнее, чем того требовал танец. Молли набралась смелости и подняла глаза. Рабастан смотрел на нее внимательно, почти изучающе. На его красивых скулах тоже появился легкий розовый цвет, и этот маленький знак смутил ее еще больше.Несколько мгновений они танцевали молча, лишь изредка ловя взгляды друг друга. Музыка будто отступила на второй план. В зале было шумно, но Молли чувствовала только его руку на своей талии и то, как ее собственная ладонь лежит в его руке.На последнем круге Рабастан чуть наклонился к ней. Его голос звучал низко и тихо и разжигал внизу живота какое-то приятное тепло. — Можно ли мне официально ухаживать за тобой? Я хотел спросить раньше, несколько лет назад на самом деле, но мы не были знакомы. Услышанное заставило ее сердце забиться быстрее. Щеки запылали еще сильнее, и она не сразу нашла в себе силы ответить. Молли лишь едва заметно кивнула, но этого было достаточно. Рабастан немного сдержанно, но искренне улыбнулся.