Кол был воодушевлен походом к шаману. Для него это было как маленькое приключение. Первородный вампир встречал много викканских ведьм и колдунов, и, изредка, индейских шаманов. Он рассказывал о техниках, с которыми был знаком, и ему не терпелось сравнить, как будет работать шаман, всю жизнь живущий на Аляске. Старик Оливер давно считался местной достопримечательностью. Туристы специально приезжали в поселок, чтобы хоть мельком увидеть, как он творит обряды или просто поговорить. В обычной жизни он выглядел неприметно — они не раз встречали его в магазине или на улице, — но видеть его сейчас, в традиционной одежде, было непривычно.
Оливер был облачен в длинное одеяние, сшитое из шкур и кожи. На груди висели какие-то амулеты, кожаные ремешки с костяными подвесками и маленькие окрашенные перья. Все это выглядело грубовато, дико и самобытно, но именно за этим и приезжали туристы.
Бонни, как бывшей практикующей ведьме, было интересно, как работает шаман на практике. В школе ей довелось готовить доклад о коренных жителях Америки, и тогда она основательно изучала книги и статьи по этой теме; а позже читала несколько книг по практике и обрядам в библиотеке Мартинов. Тогда она изучала шаманизм скорее из любопытства, лишь для того, чтобы сравнить как данное направление пересекается с Виккой. Шаманы, в основном, обращались к духам природы или рода: они не творили традиционное колдовство, но их магия определенно была очень сильной, ведь почти каждый шаман был медиумом.
В собственной практике Бонни тему духов старалась обходить, хотя, по всем признакам, была очень сильным медиумом. Духи находили ее сами, без всяких ритуалов и песнопений. Сначала далекая прабабушка Эмили Беннетт, с ее кулоном, а позже и Шейла. Особенно Шейла. Бабушка появлялась только в моменты, когда внучка в ней нуждалась. А в доме, где когда-то сожгли сотни ведьм, и вовсе не требовалось прилагать усилий: духи там буквально ходили рядом и взывали к сильной ведьме.
Поэтому происходящее в юрте казалось Бонни необычным, гипнотическим. Оливер танцевал вокруг полыхающего костра, большую часть его лица скрывала грубо выточенная деревянная маска, по которой вился серебряный узор — старинные этнические символы. Сверху маски были закреплены длинные черные перья, и, когда он кружился, казалось, что перья впитывают в себя весь скудный свет юрты.
С каждым кругом своего танца шаман ускорялся, и Бонни не понимала, как в такой одежде он еще не загорелся, ведь искры от костра разлетались по жилищу. Его голос плавно переходил от тихого бормотания в оглушающий крик и снова затихал. В руке он держал колотушку, которой ритмично бил в бубен — на тугой коже звук выходил глухим, но мощным. От этого пульсирующего ритма, жара костра, глубокого голоса и запаха сушеных трав у Бонни закружилась голова.
Она почувствовала, как все вокруг немного поплыло, и перед глазами появилось размытое пятно. Сначала оно выглядело как тень, потом обрело форму человека. Через несколько мгновений Бонни уже не сомневалась: перед ней стояла бабушка.
Шейла смотрела на нее спокойно и мягко, шептала какие-то слова, но из-за песнопения шамана, Бонни не могла понять, что именно та говорит. В ее взгляде не было ни осуждения, ни упрека, и в какой то момент она услышала глухой шепот: «Я принимаю тебя, прими и ты себя». Бонни хотелось верить в то, что бабушка от нее не отвернулась, что любит ее, хоть ее внучка и стала вампиром. Не по своей воле, но все же. Ведьмы и вампиры — враги, а ведьма ставшая вампиром, была предательницей рода.
После все заволокла тьма.
Очнулась она уже на полу, когда ей вливали в рот какой-то горький и терпкий отвар. Горло жгло, но постепенно становилось легче. Бонни разлепила тяжелые веки и увидела над собой потолок юрты с круглым отверстием в центре, через которое выходил дым от костра и виднелся кусочек серого неба с первыми звездами.
— Что случилось? — хрипло спросила она.
— Хорошо же тебя накрыло, — наклонившись, прошептал Кол. — Ты провалилась в какой-то транс и пела вместе с Оливером, а после отключилась и проспала трое суток.
— Как я могла петь, я и слов-то не знаю.
Она пела. Вот почему ее горло так саднило. Но как? В голове теснились сотни мыслей, но Бонни никак не могла поймать хоть одну. Она абсолютно ничего не понимала, но чувствовала себя на удивление спокойно. Цельно. А еще было то, чего Бонни никак не ожидала. Она чувствовала знакомую силу, которая гудела под кожей, пела в крови. Знакомое чувство, которое возникало всякий раз после общения с духами. А это значит, что ей не показалось, и Шейла действительно приходила. Приходила и говорила с ней. Ее бабушка наблюдала за ней, не бросила свою внучку, когда та стала вампиром, она видела тот путь, которым Бонни проходила, и одобряла его. Одобряла, то что она начала с нуля на новом месте, не скованная моральными обязательствами, не занятая проблемами своих подруг и не привязанная к родному городу навечно.
Если бы Бонни могла наблюдать себя со стороны, то увидела бы, как на лице проступило облегчение, а сухие и потрескавшиеся губы растянулись в счастливой улыбке.
***
На следующий день после возвращения от Оливера Кол решил свозить ее посмотреть на китов за семьсот миль от Джуно.
Сьюард по сравнению со столицей Аляски был маленьким, но казался таким ее. Ее местом. Да, они с Колом жили за несколько десятков миль от столицы, в стареньком туристическом домике, но в Сьюард ей понравилось даже больше. А еще здесь можно было выйти в океан. Тихий океан завораживал. Бонни думала, что Менденхолл обладал какой-то мистической силой, но, когда впервые ступила на берег океана, ощутила ошеломительную, первозданную мощь. В каждом ударе волн слышалась сила, неукротимость, но, в то же время, это место дарило Бонни спокойствие и умиротворение. Она стояла и ощущала, что наконец-то нашла единение с собой и с миром вокруг. Все, что тревожило ее раньше, стало неважным. Оставались только она, Кол и бескрайняя вода перед глазами.
— Бонни, — окликнул ее тот, — капитан ждет нас.
Катер вышел из гавани и направился к фьордам. Ветер стал сильнее и развевал ее волосы, хлеща ими Кола по щекам и шее. Бонни смотрела вперед, на темную гладь воды, и наслаждалась приятным соленым воздухом. Сильные руки обвили ее плечи, прижимая к себе. Это было приятно. Бонни нравилось ощущать возле себя этого надежного мужчину. То, что он был первородным вампиром, тоже было плюсом. Кол Майклсон может защитить ее, рассмешить и дать свободу выбора, не ограничивая в том, куда ей идти и к чему стремиться.
Из размышлений ее вырвало деликатное покашливание капитана, который указывал куда-то влево. Через секунду поверхность воды вспучилась, и огромный блестящий темный бок горбатого кита медленно поднялся над поверхностью. Затем — второй. Бонни задержала дыхание и завороженно смотрела на танец китов. Холодные брызги долетали до ее лица, когда огромные хвосты с плеском погружались в воду.
— Невероятно, — тихо прошептал Кол, сильнее прижимая Бонни к себе одной рукой. Перед ее лицом появилась красивая резная коробочка, внутри которой лежал широкий серебряный браслет грубой работы. — В мое время, когда викинг хотел взять в жены сильную ведьму, он сам делал ей украшение, тем самым показывая, как сильно она дорога ему.
— Кол… — Бонни аккуратно высвободилась из объятий, повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза. Серьезные карие глаза, в которых читались страх и предвкушение.
— Этот браслет я сделал в те дни, когда ты лежала без сознания у Оливера. — Кол коснулся ее кисти, прикладывая украшение, словно присматриваясь к размеру. — Я не думал, что простая поездка с новообращенным вампиром будет чем-то большим, чем веселое путешествие. Я понял, что хочу свое «всегда и навечно», но только с тобой, Бонни Беннетт.
Бонни улыбнулась и, привстав на носочки, поцеловала Кола в уголок губ. Она тоже хотела всегда и навечно, с Колом Майклсоном.