Вела Юнь | Переводы китайских новелл

Вела Юнь | Переводы китайских новелл 

3subscribers

365posts

goals1
$3.1 of $2.88 raised
21

Межпространственный торговец и его прекрасный муж. Главы 31-36

Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Глава 31
Цинь Жэнь никак не ожидал того, что случилось дальше: выслушав его, Лю Цинюэ то краснел, то бледнел лицом. Бог знает, что он там себе навоображал, но, будто решившись на что-то, вдруг покраснел до самых глаз и действительно принялся раздеваться.
— Раздеваться так раздеваться, — бросил Лю Цинюэ. — Не в первый раз видишь.
На лице читалась деланная беспечность, но руки, стягивающие одежду, предательски дрожали. Он нарочно раздевался медленно, тянул время — надеялся, что Цинь Жэнь смягчится и отступится. Но на кону стояла жизнь самого Цинь Жэня, и потому тот, обычно во всём ему потакавший, сегодня держался с каменным лицом.
Стиснув зубы, Лю Цинюэ и впрямь снял с себя одежду, слой за слоем. Цинь Жэнь по-прежнему не всматривался — будь перед ним мужчина, женщина или кто-то ещё, для него он всё равно оставался лишь подростком. Пялиться на чужое тело было неловко, и он, скользнув по нему взглядом, тут же отвернулся.
Заметив это, Лю Цинюэ мысленно возликовал и торопливо оделся обратно.
— Ну что, разглядел как следует? — вскинул он раскрасневшееся лицо. — Я самый настоящий мужчина.
Цинь Жэнь опустил тёмные глаза и невольно предупредил:
— Скоро я выучу здешний язык. Лучше бы тебе и вправду ничего от меня не скрывать.
Иначе... расхлёбывать всё придётся самому Лю Цинюэ.
От этих слов на душе у него стало тревожно, но он упрямо держался. Он знал: рано или поздно Цинь Жэнь всё равно узнает, что перед ним гэер. Так зачем же, зная это наперёд, он сегодня всё-таки разделся? У него имелся собственный расчёт.
Того, о чём он не рассказал Цинь Жэню, касалось случившегося, когда стражники привели его к семье Лю. Увидев на нём нелепую, непонятную одежду, бабушка сочла его пропажу постыдным пятном на репутации семьи и решила поскорее выдать его замуж. А ещё именно из-за той пропажи семья Лю опасалась, что правда однажды выплывет наружу и будущая родня возненавидит их за это, — потому и склонялась к тому, чтобы выдать его пониже, за кого попроще.
Прежний Лю Цинюэ в своё время не удостоил вниманием даже самого Четвёртого принца — разве стал бы он теперь смиренно соглашаться на брак с человеком ниже себя? Тем более с тем, кого он в глаза не видел: неизвестно, высокий тот или низкий, худой или толстый.
По мнению Лю Цинюэ, чем выходить за неизвестно кого, лучше уж... самому подыскать себе мужа.
Да, он считал, что Цинь Жэнь — весьма неплохой вариант. Все вокруг думали, будто у Цинь Жэня изуродованное лицо, что он безобразен. И только Лю Цинюэ знал: на самом деле тот вовсе не урод. Пару дней назад, зайдя к нему, он нашёл в шкафу фотоальбом.
Лю Цинюэ уже видел фотографию деда Цинь Жэня — впервые столкнувшись со столь правдоподобным изображением, он тогда даже испугался. Позже Цинь Жэнь объяснил ему, что это называется фотография. Человек на ней выглядит почти так же, как в жизни, — до того похоже и правдоподобно. Тогда он ещё спросил, есть ли в доме Цинь фотография самого Цинь Жэня. У того в телефоне хранились собственные снимки, да и дома было немало фотографий — от детства до нынешних дней. Но по какой-то непонятной причине Цинь Жэнь так и не показал их Лю Цинюэ. Именно поэтому тот только теперь, пару дней назад, узнал, как на самом деле выглядит его спаситель.
Цинь Жэнь оказался очень красив — в родной деревне его считали красавцем с самого детства. Густые брови, тёмные блестящие глаза, высокая переносица, резкие, чёткие черты — типичный яркий, мужественный красавец.
Когда Цинь Жэнь продал дом и остался без гроша, многие в деревне говорили: даже без крова найдётся женщина, которая захочет выйти за такого, как он. Времена изменились, немало успешных, обеспеченных женщин вокруг — Цинь Жэнь вполне мог бы прожить одной только внешностью, с голоду точно не помер бы. Раз вся деревня, от мала до велика, признавала его красавцем, значит, так оно и было на самом деле. Красота Цинь Жэня была не той, утончённо-изящной, а иной — яркой, дерзкой, той, что бьёт наповал.
Узнав, как он выглядит на самом деле, Лю Цинюэ и принялся строить свои маленькие планы. На самом деле он был не так наивен, как казался, — он вырос в стенах большого дома знатной семьи. Будь он и впрямь настолько простодушен, вряд ли дожил бы спокойно до восемнадцати лет.
«Всё равно, — рассуждал он, — репутация моя теперь подпорчена, семья Лю смотрит на меня как на обузу. Если замужества всё равно не избежать, то чем выходить за непонятно кого, лучше уж выйти за Цинь Жэня. Тем более мы оба умеем перемещаться между мирами и храним одну общую тайну. Выйди я за него, он наверняка станет хорошо ко мне относиться».
Единственная загвоздка — Цинь Жэнь числился купеческого сословия. Выйдя за него, сам Лю Цинюэ по здешним меркам оказался бы среди «подлого люда». Зная нрав младшего брата, Лю Цинъяня, тот наверняка примчался бы вечно потешаться над ним, узнав, что он выходит за купца.
От этих мыслей Лю Цинюэ невольно вздохнул. Поправив на себе одежду, он повернулся к Цинь Жэню:
— Я уже слишком долго тут задержался, нужно вернуться, иначе дома заметят моё отсутствие.
Цинь Жэнь кивнул и вместе с ним направился в подвал.
Лю Цинюэ пришёл раньше, поэтому дверь в древний мир Цинь Жэнь успел перенести к своей новой лавке. Теперь возвращение обещало обернуться некоторой морокой. Лишь сейчас Лю Цинюэ вспомнил об этой особенности двери — её способности перемещаться. Раньше они с Цинь Жэнем всегда находились в одном месте, и сколько бы раз они ни сновали туда-сюда, ничего не менялось. Но теперь всё иначе: раз они находятся в разных местах, дверь-портал будет переноситься то туда, то сюда.
Войдя в подвал, Лю Цинюэ не удержался от беспокойства:
— Постой, а как же дверь? Раз ты её перенёс, я теперь окажусь вовсе не в своей комнате.
— Ничего, не переживай, — ответил Цинь Жэнь. — Есть способ.
Он попросил Лю Цинюэ набросать примерный план заднего двора дома Лю и отметить расположение его комнаты. Тот не слишком хорошо знал дом старшего двоюродного брата, потому и рисунок вышел довольно приблизительным.
Уже догадавшись, что задумал Цинь Жэнь, Лю Цинюэ встревоженно спросил:
— Ты что, собрался сам пробраться в дом Лю?
Это же слишком опасно — попадись он на глаза домочадцам, потом ничего толком не объяснишь.
— В прошлый раз я входил в дом Лю через заднюю дверь, там присмотр не особо строгий, — ответил Цинь Жэнь. — Сначала осмотрюсь. Если найду твой двор — перенесу дверь прямо туда. Если не найду... или столкнусь с кем-то, сразу же вернусь через ключ.
— Тогда... тебе даже не обязательно искать именно мой двор, достаточно перенести дверь просто в пределы дома Лю.
Если дверь окажется где-то на территории дома, для всех будет выглядеть так, будто он никуда и не отлучался. Даже если его застукают, самое худшее — снова запрут во дворе.
Услышав это, Цинь Жэнь заметно приободрился.
— Хорошо, тогда жди меня в проходе, я скоро вернусь.
С этими словами он шагнул в проход. Выйдя из своей лавки, сразу направился к переулку у задней двери дома Лю. Улица, где он остановился, находилась не так уж далеко от резиденции, и, прибавив шагу, он вскоре добрался до нужного места.
Через заднюю дверь проходило немного людей — разве что слуги, занимавшиеся закупками, да и те обычно сновали туда-сюда с утра или в первой половине дня. Сейчас же время близилось к часу-двум пополудни, и в переулке было пусто.
Осмотревшись, Цинь Жэнь решил не идти напрямик через заднюю дверь. Пройдя немного дальше по переулку, он ловко взобрался по растущему у стены дереву на самый верх ограды, осмотрелся сверху и, убедившись, что поблизости никого нет, легко спрыгнул вниз.
Он собирался пробраться вглубь двора, но заметил вдалеке двух патрулирующих стражников и потому нырнул в первую попавшуюся дверь, ведущую в проход.
Как только Цинь Жэнь вернулся, Лю Цинюэ тут же прошёл обратно через перенесённую дверь.
— Вечером снова к тебе загляну, — бросил он на прощание.
На самом деле Цинь Жэнь считал, что, имея под рукой такую дверь, найти нужный двор будет не так уж сложно. Просто сейчас было слишком светло, и разгуливать по округе стало бы неудобно.
Проводив Лю Цинюэ, он принялся приводить в порядок вещи во дворе. За последний месяц с лишним накопилось немало всего: что-то заказывал через интернет, что-то покупал в уезде, что-то — через знакомых, включая оружие. Всего этого добра скопилось так много, что двор был уже почти забит.
Разобравшись с вещами, Цинь Жэнь собирался сегодня же продать накопившееся золото. От вырученных ранее трёхсот с лишним тысяч юаней уже немало утекло. Теперь, обосновавшись в Юйяне, он планировал оставить немного золота и серебра про запас, а остальное обратить в деньги. Но раз Лю Цинюэ сказал, что вечером снова придёт, с уходом решил не спешить.
Сначала он прибрался во дворе, затем зашёл в комнату гостя, намереваясь просушить его одеяло, — на клумбе с цветами оставалось свободное местечко, как раз хватило бы разложить одно. Но, забирая одеяло, вдруг заметил, что фотоальбом кто-то доставал.
Глядя на альбом, лежащий на кровати, Цинь Жэнь подумал: неужели это Лю Цинюэ его вытаскивал? Он мельком пролистал страницы, не придав этому особого значения, и небрежно отложил альбом на стол. Он никогда не запрещал Лю Цинюэ трогать свои вещи, так что и по поводу альбома особо не переживал.
Вечером тот явился с распущенными волосами. Раньше ему не казалось, что проход такой уж длинный, но теперь, сновав туда-сюда, он вдруг ощутил, насколько это неблизкий путь.
К его приходу Цинь Жэнь заранее включил свет в подвале. Увидев это, Лю Цинюэ улыбнулся, поправил рукой длинные волосы и весело зашагал наружу.
— Ну как? — спросил Цинь Жэнь, едва завидев его. — Домашние ничего не заподозрили?
Днём, стоило Лю Цинюэ выйти за дверь, как его тут же поймали двое стражников дома Лю. Когда Цинь Жэнь пробирался во двор, один из этой пары краем глаза уловил мелькнувшую тень, но тот двигался столь решительно и быстро, что стражник не успел толком разглядеть, что произошло. А вслед за этим оттуда вышел сам Лю Цинюэ, и стражник решил, что мелькнувшая тень и была не кем иным, как молодым господином Юэ.
Как Лю Цинюэ и предполагал, увидев, что он выбрался из запертого двора, домашние могли лишь снова запереть его. Министру Лю с племянником сейчас было не до того — дел поважнее хватало, да и сама пропажа в своё время произошла не по его вине; если уж кого винить, так самого министра Лю. К тому же... на его красоту рассчитывали выручить для семьи ещё немало выгод в будущем, а потому сейчас, разумеется, не спешили обходиться с ним слишком сурово. Самое худшее, что ему грозило, — продолжать сидеть взаперти, не имея возможности свободно расхаживать.
— Насчёт двери никто ничего не заподозрил, — сказал Лю Цинюэ. — Просто удивились, как я вообще выбрался, решили, что те двое слуг недоглядели, и приставили ко мне других.
— А... те двое не удивятся?
— Вряд ли заподозрят что-то особенное — они ведь не следят за мной без перерыва. То меняются постами, то отлучаются по нужде, не могут же они торчать рядом каждую секунду.
Тут он немного помрачнел:
— А что теперь делать с твоим возвращением?
— Пока возвращаться не буду, — ответил Цинь Жэнь. — Ты уж постарайся эти дни вести себя примерно, выбирайся из комнаты почаще.
Вечно сидеть взаперти — не дело: без свежего воздуха и общения человек долго не протянет в бодром духе.
Лю Цинюэ кивнул, соглашаясь, — действительно нельзя было сидеть взаперти бесконечно.
— Тогда я на днях постараюсь выбраться наружу и перенесу дверь прямо к задним воротам — так тебе будет проще возвращаться.
Если бы он смог открыть дверь снаружи, у задних ворот, то, возвращаясь, Цинь Жэнь оказывался бы прямо в переулке за ними.
— А у тебя тут есть что-нибудь интересное? — спросил Лю Цинюэ. — Меня столько дней взаперти держали, одному было ужасно скучно.
— Всё во дворе, смотри сам, — ответил Цинь Жэнь.
Тот обрадовался, но на всякий случай вежливо переспросил:
— Мне правда можно всё посмотреть?
— Смотри, только не ломай нарочно.
Всё-таки это всё предназначалось на продажу. Успокоившись, Лю Цинюэ больше не церемонился.
То, что не боялось ветра и сырости, Цинь Жэнь так и оставлял во дворе, а то, что боялось непогоды и солнца, бережно уносил в дом.
— Завтра мне нужно съездить по делам, вернусь, наверное, только через несколько дней, — сказал он. — Если что-то понадобится, бери сам, у меня дома.
— Куда ты собрался?
— Обратить накопленное добро в деньги.
— Кстати, а сколько тебе дал серебра мой старший двоюродный брат?
— Сто лянов серебра и документ, удостоверяющий личность.
Лю Цинюэ нахмурился:
— Что за скупердяйство? Ладно, раз они пожадничали, я сам тебе кое-что дам.
С этими словами он снял с запястья пару нефритовых браслетов. Отец подарил их ему только вчера днём, но самому Лю Цинюэ они не слишком нравились: раньше он носил украшения куда изящнее, и такое качество его попросту не впечатляло. К тому же в последние дни отец обходился с ним чересчур строго, и в глубине души Лю Цинюэ казалось, что тот, как и бабушка, считает его пропажу позором для чести семьи, — оттого отношения между ними как-то незаметно отдалились.
— Того, что дала твоя семья, вполне достаточно, — сказал на это Цинь Жэнь. — Документ о личности — вещь важная.
— Тогда... пусть эти браслеты будут моей платой тебе, — сказал Лю Цинюэ. — Чтобы потом, если я что-то возьму, ты не принимал меня за воришку.
Услышав это, Цинь Жэнь понял: тот всё ещё припоминает их самую первую встречу. Ему стало и смешно, и досадно одновременно, но спорить он не стал.
— Ну хорошо. Раз твои браслеты бесценны, а ты их отдал мне, впредь можешь брать здесь всё, что пожелаешь.
Расплатились сразу и полностью — теперь Лю Цинюэ мог брать что угодно, не спрашивая разрешения.
— Значит, договорились, — сказал он. — Даже если я потом возьму что-то очень для тебя важное, злиться нельзя.
Цинь Жэнь моргнул — в этих словах ему почудился какой-то скрытый смысл. Но, подняв взгляд, увидел, что Лю Цинюэ увлечённо забавляется, точно ребёнок, и решил, что, наверное, просто перемудрил.
Опасаясь, как бы тот по неосторожности не утащил куда-нибудь по-настоящему нужные вещи, Цинь Жэнь зашёл в дом и вынес оттуда телефон и удостоверение личности.
— Вот эти две вещи брать нельзя, они мне самому нужны.
— Поняла, — отозвался Лю Цинюэ. — Мне они всё равно ни к чему.
Хотя ему и было любопытно, что это за штука такая — телефон, раз Цинь Жэнь сказал, что нельзя, он, разумеется, и не думал своевольничать.
Закончив разговор, Цинь Жэнь отправился по своим делам, а Лю Цинюэ, заложив руки за спину, принялся обходить двор. Для него почти всё здесь казалось диковинным и странным, поэтому что бы ему ни попалось в руки, он мог возиться с этим часами, точно с игрушкой.
Вот и сейчас он крутил в руках маленький солнечный светильник. Тот был выполнен в виде забавного мультяшного зверька: крохотная зайчья голова, мягкий корпус. Стоило сжать — загорался, сжать ещё раз — менял цвет. А если садилась батарея, его можно было зарядить на солнце.
Он долго забавлялся со светильником, а потом обнаружил в одной из коробок странную игрушечную машинку. Выкатив её, тут же побежал спрашивать Цинь Жэня, что это такое.
Машинку тот купил в подарок внуку одного деревенского дядюшки. По невнимательности он нечаянно нажал на кнопку дважды и заказал сразу две штуки. Одну уже успел подарить, а вторую собирался приберечь на случай, если у кого-то из деревенской детворы будет день рождения. Машинка оказалась довольно крупной, стилизованной под эффектный кабриолет-спорткар; девать её было пока некуда, вот Цинь Жэнь и оставил во дворе.
Заметив, с каким любопытством смотрит на неё Лю Цинюэ, он вдруг лукаво прищурился, подхватил его на руки и усадил внутрь. От неожиданности тот вздрогнул, а следом почувствовал, как лицо обдало жаром, а сердце заколотилось бешено. К счастью, Цинь Жэнь всего лишь подхватил его на секунду, ничего дурного не замышляя. Внимание Лю Цинюэ быстро переключилось на саму машинку.
— А это что?
— Игрушечная машина.
— И-игрушечная машина?
— Машина, чтобы играть.
С этими словами Цинь Жэнь включил питание, показал, как управлять, и с улыбкой стал наблюдать, как тот играет сам. Изначально он хотел просто немного подразнить его, но не ожидал, что Лю Цинюэ и вправду с азартом увлечётся.
Ростом тот был не мал, но из-за худобы и некрупного телосложения в машинке умещался вполне сносно. Игрушка оказалась на удивление добротной — покупая её, Цинь Жэнь видел немало роликов, где машинку тестировали взрослые. Один здоровяк ростом метр восемьдесят катался на ней вместе с ребёнком на руках, и даже такой богатырь машинку не раздавил — она преспокойно неслась вперёд, что уж говорить о качестве.
Впервые сев за руль, Лю Цинюэ управлялся неумело — сущий бич дорог. Машинка врезалась то в одно, то в другое: сначала протаранила автомобиль Цинь Жэня, потом — дедовский трицикл. После первого столкновения он немного струхнул, но, поняв, что не ушибся, а Цинь Жэнь и не думает его ругать, окончательно разошёлся.
Врезаясь во всё подряд, он то и дело повторял:
— Как здорово, как здорово! Хочу забрать её с собой!
Цинь Жэнь не удержался и остудил его пыл:
— Твой отец вряд ли позволит тебе с этим играть.
Ведь его, спасителя, ради репутации семьи чуть было не убили. Притащи Лю Цинюэ такую диковину домой — не то что не разрешат играть, ещё и подозрения возникнут.
Услышав это, тот, судя по всему, и сам об этом подумал. Разочарованно поджав губы, он согласился:
— Ну ладно, тогда не буду забирать. Но эта машинка теперь моя, продавать её нельзя.
— Я её и не собирался продавать, — ответил Цинь Жэнь.
— Я буду часто сюда приходить кататься.
— Ладно, так и быть.
Поиграв ещё немного, Лю Цинюэ с явной неохотой вылез из машинки. Словно опасаясь, что кто-то её заберёт, он закатил её в угол двора и накрыл тёмной тканью.
Закончив с хлопотами, Цинь Жэнь взглянул на часы. Время подбиралось к полуночи, и он уже собирался отправлять гостя домой, как вдруг Лю Цинюэ поднял на него глаза:
— А у тебя найдётся что-нибудь вкусное?
Цинь Жэнь кивнул в сторону кухни:
— Вся еда там, ну и в главной комнате немного есть.
С этими словами он повёл юношу за собой.
В древности разнообразие лакомств не могло сравниться с современным изобилием. К тому же Цинюэ сейчас находился под домашним арестом, так что Цинь Жэнь решил снарядить его в обратный путь как следует.
Набирая полный охапок съестного, он приговаривал:
— Ты слишком тощий, тебе есть надо за двоих. Забирай всё с собой.
Лю Цинюэ посмотрел на внушительную гору угощений и с огорчением покачал головой:
— Нельзя. Гора слишком большая. Если я притащу всё это в комнату, слуги тут же заподозрят неладное.
Цинь Жэнь на мгновение задумался, а затем нашёл решение:
— Ничего страшного. Я сложу еду в ящики прямо в проходе. Захочешь перекусить — не придётся далеко ходить.
В межпространственном коридоре у него как раз стояло несколько пустых деревянных сундуков, один из которых вполне можно было приспособить под кладовую для Цинюэ.
Когда они оба, подхватив припасы, шагнули в проход, юноша тихо, почти едва слышно вздохнул:
— Вот бы мы могли жить вместе...
Жили бы они под одной крышей — и пространственным переходом можно было бы пользоваться когда угодно, без этой вечной спешки, осторожности и тайных перебежек.
Цинь Жэнь про себя согласился: нынешнее положение и впрямь создавало кучу неудобств. Впрочем, долго держать Цинюэ под замком родня всё равно не станет — парень ведь не совершил ничего ужасного. Стоит ему вернуть свободу, и устраивать встречи станет куда проще.
— Ничего, — успокоил его Цинь Жэнь. — Я постараюсь каждую ночь перебираться на твою сторону. Даже если ты уже воспользовался дверью, это не проблема.
Их «пространственный чит» обладал отличным функционалом. Даже если Цинь Жэнь случайно попадётся на глаза слугам дома Лю, он в мгновение ока ускользнёт через дверь. Безликий ночной гость — в худшем случае решат, что в усадьбу пробрался обычный вор.
Уже перед тем как толкнуть створку и вернуться в свой мир, Лю Цинюэ обернулся:
— Если мне придётся перенести дверь в другое место, я оставлю на этой стороне особую метку. Так ты будешь знать, что ситуация изменилась, и не попадешь в просак.
Цинь Жэнь кивнул, провожая юношу взглядом, пока створка не захлопнулась.
Вернувшись к себе, он не стал сразу ложиться спать. Вместо этого он вытащил все имеющиеся ценности и принялся подбивать бабки.
Сто лянов серебра, полученные от семейства Лю, давно ушли на покупку лавки. Той суммы не хватило, так что пришлось добавить ещё около сотни лянов из собственных запасов.
Сейчас на руках у него оставались: золотая шпилька, пара нефритовых браслетов, нефритовый кулон и двадцать шесть лянов серебром — всё это он заработал по пути.
Кроме того, в одном из городков он скрутил двух деревенских разбойников, сняв с них весьма приличную добычу. В том узелке обнаружились: нить нефритового бисера, жемчужное ожерелье с крупным драгоценным камнем, два куска агата, нефритовый перстень-широкоугольник, три золотых слитка-ингота, две золотые пластины-листочка и две шпильки, украшенные золотом и нефритом.
Пара нефритовых браслетов принадлежала Цинюэ, и продавать их Цинь Жэнь не собирался. Теперь, когда ценностей хватало с избытком, расставаться с вещами юноши казалось неразумным. Цинь Жэнь отыскал подходящую шкатулку и бережно уложил браслеты внутрь.
Золото и серебро тоже стоило приберечь на крайний случай. Поэтому двадцать шесть лянов, три золотых ингота и две золотые пластины отправились в резерв.
Остальное барахло он без лишних церемоний свалил в один плотный холщовый мешок.
Цинь Жэнь лишь досадно вздохнул. Вся проблема заключалась в том, что сам он был перемещённым лицом, а значит, эти старинные сокровища для современного мира являлись... абсолютно новыми! Будь они хоть немного тронуты патиной времени, хоть одна из этих вещиц обеспечила бы ему безбедную жизнь до конца дней. Каждая могла уйти за десятки миллионов юаней! Но из-за своей «молодости» артефакты шли исключительно по цене лома и поделочного камня.
Утром следующего дня Цинь Жэнь закинул мешок за плечи и вышел из дома.
Один из деревенских стариков, давно его не видевший, тут же окликнул его и притормозил свой трицикл, напрашиваясь на разговор. Поспрашивал про жизнь, а затем плавно перевёл тему на женитьбу — судя по всему, вознамерился сосватать парню какую-то местную девушку.
Цинь Жэнь лишь беспомощно улыбнулся:
— Дядя, вы же видите моё лицо. Неизвестно ещё, сойдут ли эти шрамы. Зачем мне чужую дочку калечить?
— Да что ты такое говоришь! — всплеснул руками старик. — Лицом ты не урод, парень высокий, статный, гены ого-го! А шрамы... Сейчас эта косметология до чего дошла! Заработаешь денег, пойдёшь в клинику да выведешь всё подчистую.
Цинь Жэнь вежливо поблагодарил за заботу, но от сватовства отказался:
— Давайте потом. Вот накоплю на собственное жильё, тогда и пригублю вашей помощи.
Старик хотел было продолжить уговоры, но, увидав, что парень действительно спешит по делам, удерживать его не стал.
***
В это же самое время в префектуре Юйян Лю Цинюэ сладко спал в своей постели.
Прошлой ночью он вернулся поздно, долго крутился, строя планы на будущее, и заснул лишь под утро. Понимая, что спешить ему некуда, юноша решил проваляться в кровати хоть весь день. Цинь Жэнь предупредил, что вернётся только через несколько дней, а значит, с переносом двери можно было не торопиться.
Более того... в эти дни он намеревался снова наведаться к Цинь Жэню! Если перенести дверь прямо сейчас, уходить из собственной спальни станет слишком опасно.
Однако выспаться Цинюэ не дали.
Пока он безмятежно дрейфовал в мире грёз, Лю Цинъянь под предлогом «заботы о брате» явился к нему в сопровождении личной служанки.
Нынче ни старшего брата, ни матери в усадьбе не было, а отец, Министр Лю, вечно пропадал на службе. Видя, что Цинюэ впал у бабушки в немилость, Цинъянь просто не мог упустить случай прижать соперника.
Возле покоев Цинюэ дежурили двое слуг. После вчерашнего побега третьего молодого господина охрана поджимала хвосты и не смела спускать с дверей глаз. Оба стражника были гэерами — один высокий, другой пониже, — и оба подчинялись непосредственно Старой госпоже Лю.
Лю Цинъянь остановился перед ними, скорчив сочувственную мину:
— Брат сидит под замком с самого возвращения. Я так переживаю за его здоровье... Неужели вы не сжалитесь и не позволите мне передать ему немного лакомств?
Высокий гэер воровато поклонился:
— Молодой господин Янь, боимся, это неудобно.
— Что тут неудобного? Я его родной брат! Я что, могу причинить ему вред?
— Слуга не это имел в виду. Мы не смеем чинить препятствия молодому господину Янь, просто... третий молодой господин всё ещё изволит почивать.
— Почивать? Время к полудню! Вдруг брат занемог? Нет, я должен лично убедиться, что с ним всё в порядке!
Не дожидаясь ответа, Лю Цинъянь решительно оттолкнул слугу и толкнул дверь.
Охранники переглянулись, но останавливать его не стали. Старая госпожа приказала лишь не выпускать юношу наружу, а о запрете на посещения речи не шло.
Шум у дверей разбудил Цинюэ.
Едва открыв глаза, он мгновенно оценил обстановку, бегло осмотрел комнату на предмет чужих глаз и, убедившись, что ничего подозрительного нет, уставился на непрошеного гостя с нескрываемым раздражением.
Сел на кровати, скрестив руки:
— Ты чего припёрся?
Лю Цинъянь прижал ладонь к груди, изображая глубокую обиду:
— Брат, я пришёл проведать тебя, принёс вкусностей, а ты встречаешь меня такими словами? Сердце мне разрываешь...
— Завязывай паясничать, — скривился Цинюэ. — Отца дома нет, старший брат не вернулся. Представление ставить некому.
Лю Цинъянь славился редким умением менять личины. Наедине с Цинюэ он превращался в ядовитую гадюку, но стоит на горизонте появиться старшим, как он тут же становился кротким и беззащитным ягнёнком.
Поняв, что зрителей нет, Цинъянь мгновенно сбросил маску.
Он вальяжно уселся на кушетку, приподнял подбородок и с фальшивым любопытством спросил:
— Мне вот просто интересно... Как ты, беспомощный гэер, без охраны, без слуг вообще сумел выжить в глуши?
— Не твоё собачье дело. Я удачлив, вот и выжил.
— Говорят... тебя спас какой-то чужеземец? И не просто спас, а сопровождал до самой префектуры Юйян. С чего бы чужому мужчине проявлять такую трогательную заботу? Вы с ним, часом, не спутались?
Щёки Цинюэ вспыхнули — отчасти от гнева, отчасти от смущения.
Ведь, если судить по правде, их отношения с Цинь Жэнем и впрямь отдавали двусмысленностью.
Пусть Цинь Жэнь и не помышлял ни о чём грязном, а вся неловкость возникла лишь из-за скрытого пола Цинюэ... Но мужчина видел его тело, касался его ступней и носил на руках!
В мире Цинь Жэня подобные вещи не значили ровным счётом ничего. Там люди могли спать в одной постели, вступать в брак, а затем спокойно расходиться.
Но здесь царствовала древность.
Здешнее общество до судорог цеплялось за понятия «чести» и «репутации». Даже если Цинюэ оставался чист телосложением, сам факт его исчезновения уже накладывал на имя семьи несмываемое пятно.
— Слышь, ты, видно, давно по шее не получал? — Цинюэ сузил глаза. — Бабушка меня не жалует, но если я намну тебе бока прямо сейчас, меня за это даже не выпорют.
— Ты сдурел? — взвился Лю Цинъянь. — У тебя ни слуг, ни стражи. Думаешь, сможешь одолеть меня? Смотри, как бы сам битым не остался!
Цинюэ лишь ухмыльнулся, незаметно сжав под одеялом перцовый баллончик.
Попробуй эта тварь только дернуться — и он мгновенно пожалеет о своём рождении.
К счастью для себя, Лю Цинъянь побоялся устраивать драку на территории старшей ветви семьи. Пошипев ещё немного, он поднялся и гордо удалился.
— Тьфу, дрянь! — Цинюэ с досадой сплюнул вслед.
День был испорчен. Настроение валяться в постели пропало окончательно.
Шныряя по комнате, юноша принялся делать физические упражнения. Цинь Жэнь давно твердил, что он слишком хилый и немощный, и настаивал на тренировках. На серьезных уличных головорезов Цинюэ рассчитывать не мог, но уж пересчитать рёбра этой твари Цинъяню он был просто обязан!
Следующие три дня прошли по заведённому распорядку.
Днём Цинюэ прыгал и отжимался у себя в покоях, а по ночам пробирался к Цинь Жэню и устраивал заезды на «автодроме».
Машину Цинь Жэнь увёл, двор освободился, и места для катания на игрушечном трицикле стало хоть отбавляй. То ли от физических нагрузок, то ли оттого, что новые игрушки подкрасили серое заточение яркими красками, но аппетит у юноши разгулялся не на шутку.
Он не только исправно уминал дневные рационы, но и устраивал ночные набеги на запасы Цинь Жэня.
Особенно ему пришлась по вкусу штука под названием «кукуруза». Сочные, едва сваренные початки обладали изумительным сладковатым вкусом. Готовить Цинюэ не умел, поэтому просто кидал кукурузу в кипящую воду.
Початок варёной кукурузы, пачка хрустящих чипсов, сочное яблоко на десерт...
Цинюэ с ужасом понимал: если так пойдёт и дальше, через полмесяца он превратится в упитанного колобка. Раздобреть хотелось, но и переборщить было боязно — ему ведь ещё замуж выходить!
На четвёртый день заточение неожиданно закончилось.
Идею подать прошение подал старший двоюродный брат, попросивший за него перед бабушкой.
Как и гадал Цинь Жэнь, долго держать юношу под замком никто не собирался. Семье требовалось поскорее выдать его замуж, а для этого требовалось выпустить его «в свет».
Истинная причина спешки заключалась в другом: Старая госпожа хотела устроить брак Цинюэ до того, как из столицы вернётся его родной старший брат.
Матери Цинюэ бабушка не боялась, а вот с его взрослеющим и набирающим вес в обществе братом приходилось считаться.
Отец, Министр Лю, предпочёл умыть руки. В последние годы его отношения со старшим сыном испортились из-за разности политических взглядов. Чтобы сын не затаил обиду на него лично, роль «злобного тирана» с готовностью взяла на себя Старая госпожа.
Был ли отец так уж бесчеловечен к Цинюэ?
Как глава клана, он искренне баловал младшего, пока тот был ребёнком, осыпал дорогими подарками. Но у него имелось трое сыновей, двое гэеров и дочь. А за пределами усадьбы, по слухам, таились и другие отпрыски. При таком количестве детей отцовская любовь быстро теряет в цене.
Цинюэ усвоил этот урок ещё в детстве, поэтому холодность отца его ничуть не ранила. Вместо пустых слёз он предпочитал действовать.
Едва получив свободу, юноша под охраной двух слуг отправился в город — и первым делом перенёс пространственную дверь.
Для новой точки он выбрал заброшенный, развалившийся двор на окраине. Толкая гнилую створку, он незаметно сжимал в кулаке медный ключ.
Убедившись, что переход сработал, Цинюэ с наигранным удивлением огляделся:
— Надо же, какими развалинами заросла усадьба!
Один из охранников тут же предупредил:
— Молодой господин, глухое место. Тут полно всякого сброда. Лучше нам здесь не задерживаться, кабы чего не вышло.
— Чего мне бояться, когда со мной два таких молодца? Или вы не сможете меня защитить?
Стражники переглянулись, подумав про себя, что молодой господин совсем засиделся в четырёх стенах, раз его потянуло исследовать даже такой мусорник.
Немного побродив по трущобам для вида, Цинюэ с удовлетворением вернулся домой.
***
Цинь Жэнь вернулся лишь на восьмой день.
Товара было много, вещи разношёрстные — продавать всё в одни руки казалось чистым безумием. Чтобы не привлекать внимания, ему пришлось действовать через двух проверенных перекупщиков, из-за чего дело затянулось.
Финансовый отчёт выглядел следующим образом:
Золотая шпилька ушла за тридцать тысяч юаней.
Нефритовый кулон — за две тысячи.
Нить нефритового бисера — за двадцать шесть тысяч.
Два куска редкого агата принесли сорок шесть тысяч.
Нефритовый перстень-широкоугольник оценили в двенадцать тысяч.
Две шпильки с нефритом и золотом — в сто сорок тысяч.
Главным лотом стало ожерелье из жемчуга и рубина. Его выкупил частный коллекционер. И камень, и жемчужины представляли собой настоящую ювелирную ценность.
Не опасайся Цинь Жэнь разоблачения, ожерелье следовало выставить на аукцион — там за него дали бы в разы больше. Но безопасность превыше всего.
В итоге коллекционер выложил за ожерелье триста восемьдесят тысяч юаней.
Сумма, по словам перекупщика, была заниженной, но Цинь Жэнь не жалел. Осторожность помогает выжить, а жадность губит.
За вычетом комиссионных за риск на руках у него оказалось шестьсот тридцать тысяч юаней.
Для богачей — сущие копейки. Для обычного человека — вполне солидный капитал.
Возвращаясь домой с деньгами, Цинь Жэнь накупил кучу вещей. Вспоминая странные реакции Цинюэ, он всё больше сомневался в том, что перед ним обычный парень.
Чтобы окончательно проверить свою догадку, Цинь Жэнь заглянул в косметический отдел и набрал гору женских средств.
Поскольку в косметике он разбирался как свинья в апельсинах, консультантка легко навешала ему лапши на уши. Карандаши для бровей, румяна, тканевые маски, бальзамы, кушон, помады, блески...
Цинь Жэнь просто закрыл глаза и сгреб всё, что ему предложили.
«Ладно, — решил он про себя, — всё равно не мне пользоваться. Пусть сам разбирается, что с этим делать».
Вернувшись в мир Великой Юн, Цинь Жэнь обнаружил, что Лю Цинюэ уже перенёс проход. Место юноша выбрал удачное: даже среди бела дня проскользнуть туда можно было совершенно незамеченным.
Выбравшись из пространственной двери, Цинь Жэнь первым делом направился в свою лавку. Наведя там порядок, он снова прошёл через медную дверь в современный мир — за товарами и припасами.
Первым делом он перетащил вещи, предназначенные на продажу. С небольшой тележкой всё прошло быстро и споро, потребовалось всего три ходки. Затем он сделал ещё два рейса: один с едой и питьём для себя, другой — с подарками для Лю Цинюэ.
Дома за Цинюэ строго присматривали, так что много вещей юноша унести бы не смог. К тому же ради безопасности Цинь Жэня ему, скорее всего, не удастся прибегать сюда каждый день.
Цинь Жэнь решил, что лучше перетащить часть припасов заранее, а при удобном случае передать Цинюэ. В отличие от юноши, он жил один — не считая Шэнь Ваньина. Лавка принадлежала ему, так что никто не стал бы задавать лишних вопросов о сложенных внутри вещах.
А вот у Цинюэ обстановка была совсем иная. Сейчас он ютился у старшего двоюродного брата, а даже когда они с отцом переедут, всё равно останется под одной крышей с родителями, слугами и домочадцами. Найти там тайник для чужеродных диковинок — задача почти невыполнимая.
Цинь Жэнь подумал, что, если дело пойдёт в гору, стоит купить усадьбу за городом под склад. Это и у горожан не вызовет лишних подозрений о происхождении товаров, и убережёт от лишних глаз Шэнь Ваньина.
Перенеся всё необходимое, большую часть вещей он сложил в жилой комнате, а часть разложил в лавке. Прежде здесь торговцы продавали рис, поэтому внутри сохранились вполне добротные стеллажи. Посчитав их пригодными, Цинь Жэнь не стал спешить с заменой.
Официальное открытие лавки ещё не состоялось. Чтобы проветрить помещение, он распахнул настежь и передние, и задние двери. Прохожие, замечая движение и разложенные вещи, из любопытства заглядывали внутрь. Однако, разглядев странно одетого чужеземца, быстро уходили.
Купленный ранее парик уже доставили, но ходить в нём Цинь Жэню было непривычно, поэтому надевать его он пока не стал. Особо не переживая по этому поводу, он неспешно расставлял товар, размышляя, не переделать ли в будущем планировку помещения.
В этот момент в лавку вошёл мужчина средних лет и с откровенным любопытством спросил:
— Чем торгуешь, хозяин?
Цинь Жэнь уловил слово «торговать» и догадался о сути вопроса. Его местный говор всё ещё оставлял желать лучшего, так что объясняться пришлось с большим трудом.
Оглядев товар, мужчина качнул головой:
— С таким языком вести дела тяжело придётся. Ещё, чего доброго, обдурят.
Цинь Жэнь, кое-как совмещая слова с жестами, объяснил, что наимёт приказчика.
— Всяко самому учиться надо, — вздохнул тот. — А то не успеешь оглянуться, как обпотрошат.
Понимая, что незнакомец говорит из добрых побуждений, Цинь Жэнь вежливо поблагодарил его.
Лишь после ухода покупателя Цинь Жэнь узнал, что этот человек — его сосед по улице, держащий поблизости лавку готового платья. Заметив, что заброшенное помещение наконец-то открылось, он просто зашёл поглазеть.
К вечеру, посчитав, что помещение достаточно проветрилось, Цинь Жэнь собрался запереть двери и уйти в задние покои на отдых. За последние дни он изрядно вымотался, а имевшиеся в запасе деньги слегка убавили его прежний азарт к скорой наживе.
Но едва он взялся за створку, как на пороге снова появился тот самый сосед, на этот раз вместе с женой.
— Я же говорил тебе, тут полно любопытных вещей! — на ходу пояснял мужчина супруге. — Ты всё дома сидишь, вот и прошла бы, развеялась.
— Да что тут может быть эдакого? — тихо пробормотала женщина.
— Есть, есть на что посмотреть! Хозяин тут — чужеземец, и диковинки у него заморские.
Разговаривая, они переступили порог. Закрывать лавку стало неудобно, и Цинь Жэнь вынужден был подняться навстречу, поинтересовавшись, что их интересует.
— Мы пока просто глянем, — отозвался торговец.
Эту фразу Цинь Жэнь понял без труда. Помянув небывалый вид своего товара, он не стал навязываться, но пошёл следом на некотором отдалении, чтобы при необходимости подсказать.
Гость указал на полку, где стоял фарфоровый вазон с пионом:
— Это что, из керамики? Выглядит совсем как живой!
Заметив его интерес, Цинь Жэнь снял горшок с полки. Климат префектуры Юйян плохо подходил для выращивания пионов, так что живых цветов здесь почти не видели.
Цветок явно пришёлся мужчине по душе, и он поинтересовался ценой.
Числа Цинь Жэнь уже усвоил неплохо, потому ответил без колебаний:
— Три ляна серебра.
За искусственную бутафорию три ляна были суммой немалой. Но для владельца собственной лавки такая покупка оказалась вполне по карману. Он попросил достать второй вазон, после чего они с женой долго сравнивали их и в итоге выбрали тот, что Цинь Жэнь принёс первым.
Прикупив вдобавок две изящные шпильки для волос, супруги выложили в общей сложности пять лянов серебра и довольные удалились.
Снаружи стемнело. Поняв, что запоздалых покупателей больше не предвидится, Цинь Жэнь окончательно запер лавку.
На следующее утро Цинь Жэнь не стал торопиться с торговлей, а вышел через заднюю дверь. Он не видел Лю Цинюэ уже несколько дней и понятия не имел, как у того дела. К тому же, плохо зная город, он решил совместить прогулку с расспросами о семействе Лю.
Вскоре до него дошли слухи: родственники господина Лю — префекта Лю Юйшэня — пару дней назад съехали из его усадьбы.
От этой новости у Цинь Жэня сжалось сердце. Он попытался выяснить, куда именно они отправились, но прохожий толком ничего не знал. Пришлось расспрашивать дальше.
Провозившись целое утро, Цинь Жэнь наконец разузнал их новый адрес.
Семья Лю Цинюэ покинула дом префекта три дня назад. Нашли они пристанище в южной части города. Министр Лю, похоже, не желал привлекать к себе лишнего внимания, а потому снял скромный, ничем не примечательный домик.
Цинь Жэнь покрутился неподалёку, но действовать напролом и лезть через стену не рискнул.
Усадьба Лю Юйшэня была обширной, да и проникал он тогда в глубокий задний двор, где остаться незамеченным не составляло труда. Здесь же всё ограничивалось двоюродным двориком — спереди да сзади. Помимо министра и самого Цинюэ, в семье числились две наложницы и ещё четверо детей. Если прибавить к ним слуг да охрану, маленькое подворье должно быть забито до отказа.
Пробраться туда средь бела дня означало бы сразу себя выдать. Побродив по округе, Цинь Жэнь решил отложить вылазку до наступления темноты.
Ему нужно было ненадолго вернуться в свой мир. Без нормальной связи работать было совершенно невозможно: случись с Цинюэ беда, Цинь Жэнь даже не узнает, где его искать. Следовало придумать способ поддерживать контакт.
Пока Цинь Жэнь переживал за юношу, тот тоже сгорал от беспокойства. Лю Цинюэ не переступал порог другого мира уже несколько дней и, не имея возможности прибежать в лавку, пребывал в полном неведении.
К тому же... с самого момента переезда на душе у него было неспокойно.
А причиной спешного выселения стал категорический отказ Цинюэ от сватанья.
Всё началось на следующий день после его освобождения. Старшая тётушка повезла его «показаться» потенциальному жениху. Цинюэ догадывался, что его мечтают сбыть с рук за кого попало, но не ожидал столь откровенного глумления.
Мужчина, которого ему прочили в мужья, происходил из купеческого рода. Он был не просто дурён собой, но ещё и с явным изъяном в уме. Едва увидав этого человека, Цинюэ чуть не лишился чувств от отвращения.
Сбежав оттуда, он устроил в главных покоях настоящий разнос. В голове не укладывалось, как родные люди могли так над ним надругаться! Да, он пропадал вне дома, но чести-то своей не терял! За что же они обращаются с ним как с заклятым врагом, пытаясь толкнуть в сущий ад?
Из-за этой выходки старший двоюродный брат страшно рассорился с бабушкой. Старая госпожа невзлюбила Цинюэ ещё пуще и велела министру Лю немедленно забрать семейство и съехать.
Цинюэ надеялся, что на этом всё утихнет, но вскоре понял, насколько заблуждался.
На бумаге всё выглядело так, будто выселилась вся ветвь младшего брата. На деле же в отдалённый дом отправили одного лишь Цинюэ. Сегодня утром отец обманом отослал даже двоих стражников, которых дал ему старший брат.
Теперь в доме не осталось никого из близких — лишь люди старой госпожи.
Бабушка явно стремилась лишить старшего внука возможности вмешиваться в судьбу Цинюэ. Без его защиты, вдали от матери и старшего брата, юноша оказался отрезан от внешнего мира — ни докричаться, ни достучаться.
Посоветоваться было не с кем, и Цинюэ, истосковавшись по Цинь Жэню, решил с наступлением ночи уйти через проход.
Однако едва стемнело, как во дворе раздался подозрительный шорох.
Встревоженный Цинюэ, словно подстреленная птица, прильнул к дверной щели. И... обомлел от ужаса: люди бабушки вели во двор того самого жирного уродца, с которым его пытались сватать!
Крались они воровски, явно надеясь застать его вплотную.
Для гэера подобное было страшнее встречи с восставшим мертвецом.
Цинюэ обомлел от ужаса, а сердце сжала ледяная тоска. Сюда его привёл родной отец! За какие грехи родная кровь предаёт его этому борову?
Смахнув слёзы, он достал медный ключ, отпер невидимый проход и юркнул внутрь.
Поскольку дверь открылась изнутри комнаты, снаружи ничего не заметили.
Когда незваные гости ворвались в покой, юноши там и след простыл.
Толстяк недовольно завопил:
— Где же он?! Вы же обещали красавчика! Враньё всё!
Слуги от страха потеряли дар речи: они же только что видели гэера в окне! Куда он мог сгинуть за долю мгновения?
Забыв о претензиях гостя, они кинулись обыскивать комнату: под кроватью, за занавесками, за дверью... К поиску подключили стражу, перерыли весь двор, но юноши нигде не было. В души слуг закрался липкий страх: за такую оплошность Старая госпожа сортрёт их в порошок.
Пока в усадьбе царил хаос, Цинюэ со слезами прибежал в дом Цинь Жэня.
Хозяина не было. Днём он ненадолго возвращался, заказал кое-какие вещи в сети и снова ушёл в лавку. Увидев стоящую во дворе машину, Цинюэ понял, что Цинь Жэнь где-то поблизости.
Возвращаться назад он не смел, а потому решил дождаться его здесь. Чтобы заглушить боль, юноша принялся отвлекать себя разной мелочью.
Слёзы тут не помогут — матушка вон проплакала всю жизнь, только глаза испортила. Цинюэ научился себя утешать: стоит найти интересное занятие, и тоска постепенно отступает.
Утирая слезинки, он обошёл двор. Новинок не прибавилось. «Неужели Цинь Жэнь ничего не купил?» — подумал он и шагнул на кухню.
И тут же забыл о горестях!
На столе лежала гора неведомых яств. Фруктов было без счёта: сочные мандарины, виноград, бананы, клубника, спелый яблочный аромат и заморский дуриан...
Цинюэ привычно включил водонагреватель и принялся мыть фрукты в тёплой воде. Откусив пару ягод клубники, он пришёл в такой восторг от сладкого вкуса, что намыл себе целую миску.
Пока Цинюэ пировал, к лавке Цинь Жэня подошли люди из дома Лю. Среди них были Стражник Дзя и Стражник И — стражники, сопровождавшие юношу в Юйян.
Кроме родных, Цинюэ знал в городе лишь Цинь Жэня да Шэнь Ваньина. Но Шэнь Ваньин уехал полмесяца назад, так что его след отпадал. Не зная, где искать пропавшего гэера, Стражник Дзя решил попытать удачу у Цинь Жэня.
Выслушав их, Цинь Жэнь потемнел лицом, взгляд его стал ледяным:
— Как переступил порог Юйяна, я его не видывал.
Заметив их недоверие, он отступил и жестом предложил обыскать лавку. Цинь Жэнь знал: Цинюэ не мог оказаться здесь. Если тот и сбежал, то через проход в его современном доме.
Мысль о том, что родня довела юношу до бегства через тайную дверь, отозвалась в Цинь Жэне глухой яростью.
Стражник Дзя обыскал помещения, а Стражник И принялся расспрашивать соседей, не видел ли кто юного господина. Стражник И, будучи человеком старшего брата, старался оберегать честное имя Цинюэ. Вся эта история с исчезновением казалась ему мутной: сперва сватанье, потом скандал... Не устроили ли эту ловушку сами домочадцы министра?
Убедившись, что Цинюэ в лавке нет, слуги ушли. Но Цинь Жэнь не спешил закрывать двери и возвращаться домой. Вдруг они решат вернуться и проверить?
И не прогадал. Вскоре примчались ищейки самого министра Лю. Эти вели себя куда беспардоннее: перерыли всё и перебили кучу товара.
Цинь Жэнь лицемерно изобразил на лице испуг и растерянность.
Едва бессмысленный обыск закончился, соседи сбежались помогать наводить порядок.
— За что они на тебя взъелись? — возмущались торговцы.
Цинь Жэнь на ломаном языке кое-как объяснил, что спас когда-то молодого господина из этой семьи, а тот теперь пропал из родного дома, и вину хотят свалить на спасителя.
— Сами не уберегли, а на чужих сваливают! — зашумела улица. — И господин префект сквозь пальцы на такое бесчинство смотрит? Не ожидали от его родни такой низости!
Попритворявшись перед соседями, Цинь Жэнь запер лавку и перенёс проход к себе в помещение, чтобы Цинюэ не пришлось возвращаться в чужой дом.
До самого вечера следующего дня юноша так и не объявился. Опасаясь, что тот по глупости вернулся в старый двор, Цинь Жэнь с тяжёлым сердцем прошёл через дверь.
Поднявшись из подвала, он замер на пороге.
На кровати, под прохладными струями кондиционера, сидел Цинюэ. Распустив волосы и нарядившись в пижаму с заячьими ушками, он увлечённо уплетал сладости, обложившись упаковками со всех сторон.
Услышав шаги, юноша мазнул по нему взглядом и как ни в чём не бывало продолжил жевать.
— Сколько ты в себя впихнул со вчерашнего дня? — нахмурился Цинь Жэнь.
— Я отдал тебе дорогой нефритовый браслет! — пробурчал Цинюэ с набитыми щеками. — Неужели эти сладости дороже?
— Дело не в деньгах. Набивать желудок всем подряд вредно, животом маяться будешь.
Цинюэ запнулся. Живот и впрямь неприятно подтягивало, но он сгоряча решил, что просто объелся. Снедаемый сомнениями, он неохотно отложил лакомства.
Цинь Жэнь принёс из основной комнаты аптечку и вытащил блистер.
— На, выпей.
— Это что ещё?
— Таблетки для улучшения пищеварения.
— И как их принимать?
— Просто разжуй, оно не горькое.
Цинюэ отправил две таблетки в рот и громко захрустел.
— А на вкус ничего, — удивился юноша.
— Лекарствами не балуются, — покачал головой Цинь Жэнь, оглядывая царивший в комнате разгром.
Цинь Жэнь сгреб Цинюэ в охапку и спустил на стул, собираясь навести порядок на кровати. Беспокоясь о его здоровье, он окинул юношу оценивающим взглядом, подошёл ближе и, присев, осторожно положил ладонь ему на живот.
Цинюэ, переживавший из-за устроенного хаоса, сперва не понял намерений Цинь Жэня. Но когда прохладная ладонь подлезла под пижамную кофту и мягко надавила на вздувшийся животик, юноша вспыхнул до корней волос и отпрянул, точно ужаленный:
— Ты что творишь?!
— Хочу облегчить тебе боль, — спокойно отозвался Цинь Жэнь.
— Я... я тебе не дитя малое! Если надо, сам поглажу!
На губах Цинь Жэня мелькнула едва заметная усмешка, но голос остался безукоризненно ровным:
— Мы же оба мужчины. К чему эта стыдливость?
— Д-даже мужчинам так делать негоже! — заикаясь, вылил Лю Цинюэ. — Я же решу, будто ты... по мужской части!
Цинь Жэнь дразнить его не стал. Выпрямившись во весь рост, он усмехнулся:
— Ладно-ладно, погладь брюхо сам. Столько в себя умял — не боишься, что животина лопнет?
Еще перед тем как войти в спальню, Цинь Жэнь заметил у порога целую гору мусора: банановые шкурки, плотные корки от дуриана, ворох пестрых оберток и фантиков. Сколько же этот мелкий воришка сожрал? Если скрутит живот, придется тащить его к врачу. А парень тут на нелегальном положении — в обычную клинику не повезешь, морока одна.
Лю Цинюэ сообразил, что заступников у него больше нет, и впредь придется во всем полагаться на Цинь Жэня — только тот сможет приютить да защитить. Выхода не оставалось: надо, как и раньше, притвориться шелковым и вызвать жалость.
Огорченно поглаживая раздувшийся животик, юноша поднял на него покрасневшие глаза и тихо пролепетал:
— Я в последнее время столько горя натерпелся...
— Знаю, — коротко отозвался Цинь Жэнь.
Прежде Лю Цинюэ только и мечтал, что вернуться к родным, — видать, верил им бесконечно и надеялся на их защиту. Не прошло и месяца, а он уже удрал от собственной семьи через межпространственный переход. За это время явно стряслась беда.
Наводя в комнате порядок, Цинь Жэнь завел разговор:
— Расскажи, что стряслось. Может, смогу чем помочь.
Лю Цинюэ стыдиться не стал — в конце концов, Цинь Жэнь уже видел его в самых жалких ситуациях. Он шмыгнул носом и, утирая слезы, принялся изливать душу:
— Я и сам не пойму, как так вышло... Отец ведь всегда меня любил! При встрече он первым делом сунул мне кошель с серебром, пожалел, мол, натерпелся я в одиночестве. Я-то решил... решил, будто ему плевать, что я где-то пропадал, что я по-прежнему любимый третий молодой господин Лю! Но... бабушка посмотрела на меня с таким отвращением... И велела запереть. А когда отец об этом узнал, он просто принес мне пару нефритовых браслетов. И даже не заикнулся о том, чтобы выпустить!
— Ну пропал и пропал, — перебил его Цинь Жэнь. — Чего тут гнушаться-то?
Лю Цинюэ промолчал. Цинь Жэнь, глядя на его всхлипывания, настаивать не стал — лишь пожал плечами, побуждая продолжать.
Юноша вытащил из пачки бумажную салфетку, осторожно утер слезы и возобновил свой жалобный рассказ:
— На самом деле я, кажется, понимаю, почему он ко мне остыл. Вроде бы... года три назад мой старший брат, законный сын от второй ветви рода Лю, сдал государственные экзамены с высшим результатом и стал чжуанъюанем. Казалось бы, великая радость! Вот только в политике они с отцом не сошлись. Брат мужал, больше не желал плясать под отцовскую дудку, и рознь между ними лишь разгоралась. Я в этих делах ничего не смыслю и не понимаю, как родные отец и сын могут стать заклятыми врагами. К тому же у отца, помимо моей матери, есть еще две любимые наложницы, и они родили ему четверых детей. Народу в доме полно, а на мне теперь... не смываемое пятно. Вот его отношение и изменилось.
— Значит, кроме тебя с братом, у отца еще четверо? — хмыкнул Цинь Жэнь.
Многовато.
Немного подумав, Цинь Жэнь достал из коробок детскую стираемую доску для рисования. Он привез ее на продажу, но лавка была тесной, так что часть товара пока пылилась в доме.
— Это что еще за штука? — спросил Лю Цинюэ, смаргивая слезы.
— Стираемая доска. Пишешь или рисуешь, а потом провести рычажком — и снова чисто.
Цинь Жэнь тут же продемонстрировал доску в деле. Лю Цинюэ завороженно уставился на нее и робко потрогал гладкую поверхность.
— Давай-ка разложим твою семейку по полочкам, — предложил Цинь Жэнь и набросал схематичного человечка из палочек и кружочка. — Вот это твой батя, назовем его Старый Лю.
Рядом он нарисовал фигурку поменьше:
— Это твой старший брат, пусть будет Малый Лю.
Заинтригованный Лю Цинюэ забрал у него стилус и принялся выводить значки сам. Подражая Цинь Жэню, он изобразил совсем крошечного человечка:
— А это я, Третий Лю!
С помощью Цинь Жэня юноша зарисовал всех главных домочадцев, и расклад во второй ветви семейства Лю стал ясен как день.
Старый Лю враждовал с Малым Лю, из-за чего доставалось и Цинюэ с его матерью. Вдобавок Старый Лю души не чаял в наложнице из рода Су, народившей ему троих отпрысков. Те, естественно, стояли за свою мать и Лю Цинюэ терпеть не могли. А самый младший из них в детстве и вовсе толкнул Цинюэ в воду, так что вражда между ними тянулась с малых лет.
— Все понятно, — подвел итог Цинь Жэнь. — Будет случай — отомщу за тебя.
Лю Цинюэ, с увлечением малевавший на доске цветочки, испуганно вскинул голову:
— Не надо!
— Это еще почему? Ты мне тут полчаса слезы проливал, расписывая их козни, а теперь "не надо"? Думаешь, я с ними не справлюсь?
— Да нет... — Лю Цинюэ покачал головой. — Просто ты рукастый и злой. Я боюсь, ты их насмерть зашибешь.
За время их знакомства юноша успел уяснить: Цинь Жэнь вовсе не такой уж добряк. На словах-то он твердит про законы и про то, что людей убивать грех, а на деле — лютый и опасный человек. В руках у него водилось столько жутких штуковин, что затаи он на кого обиду — тому бедняге живым не ходить. Семейство Лю, конечно, обошлось с Цинюэ дурно, но на смертную казнь их грехи все же не тянули. К тому же это были его личные счеты: если уж сводить их, то собственными руками.
— Занятная штуковина, — пробормотал Лю Цинюэ. — Можно мне взять одну дощечку с собой?
Цинь Жэнь изгибом брови выразил удивление:
— Ты собрался возвращаться?
— Пока... пока нет. Но вот когда приедут брат и матушка, я обязательно вернусь!
Лю Цинюэ свято верил: стоит брату с матерью добраться до префектуры, и прочие родственники уже не осмелятся перегибать палку.
— Ну ладно, поживи пока у меня. Ты тут уже освоился, экскурсию проводить не надо.
Лю Цинюэ смущенно улыбнулся:
— Не надо, не надо! Я тут со всем разобрался.
— Неужто со всем?
Тут юноша спохватился, прошлепал домашними тапочками в коридор и спустя мгновение вернулся с планшетом в руках.
— Вот с этим не разобрался. Он тут давеча светился, а как запустить — понятия не имею!
Привыкнув к местным электрическим приборам, Лю Цинюэ перестал их бояться — не то что поначалу, когда его до полусмерти пугал обычный фен.
Цинь Жэнь разблокировал планшет отпечатком пальца, после чего взял юношу за руку и прижал его палец к сканеру.
— Это еще зачем? — не понял Лю Цинюэ.
— Прикладываем отпечаток для договора. Теперь ты официально мой раб.
Что такое "приложить палец под купчей", Лю Цинюэ прекрасно знал, а со стороны все выглядело именно так. Он сжался от ужаса:
— Не хочу в рабы!
Он-то допускал мысль выскочить за Цинь Жэня замуж и опуститься до купеческого сословия, но уж никак не идти в кабальные слуги!
Увидев, что парень перепугался всерьез, Цинь Жэнь с усмешкой пояснил:
— Да шучу я. Это отпечаток пальца, чтобы система тебя запомнила. Ты же хотел им пользоваться? Без отпечатка экраны не разблокировать.
Занеся отпечаток в память, Цинь Жэнь терпеливо показал, как обращаться с планшетом.
Упрощенные иероглифы и современную письменность Лю Цинюэ не знал, чувствуя себя полнейшим неграмотным, а потому запоминал лишь пестрые значки и иконки. При мысли о неграмотности Цинь Жэнь ухмыльнулся — ведь он и сам в мире Великая Юн был тем еще темным мужиком!
— Давай так: ты учишь меня языку империи Юн, а я научу тебя нашей грамоте.
Лю Цинюэ охотно кивнул. В детстве к учебе он был весьма прилежен, так что наставить Цинь Жэня на путь истинный (как и выучиться самому) труда бы не составило.
Подавив зевок, Цинь Жэнь направился к проходу.
— Ты что, не останешься на ночь? — спросил Лю Цинюэ.
— Не могу. Там в лавке куча товара да твой подарок. Оставлю без присмотра — разворуют еще.
— Подарок мне?
При этих словах глаза Лю Цинюэ мгновенно вспыхнули ярким огоньком:
— А что ты мне привез?
— Завтра сам придешь и увидишь. И смотри, не засиживайся с планшетом допоздна — глаза испортишь.
— Хорошо, я понял!
Он-то покорно пообещал, но стоило Цинь Жэню зайти в проход, как все предостережения вылетели из головы. Усевшись на кровати и подогнув под себя ноги, юноша уставился в экран и самозабвенно принялся рубить фрукты.
Опомнился он только в двенадцатом часу ночи: затекли ноги, занемели пальцы, и лишь тогда он со вздохом отложил планшет.
"Оказывается, забавы тоже бывают утомительными!"
На следующее утро Лю Цинюэ вскочил ни свет ни заря: мысли о таинственном подарке не давали спать. Быстро умывшись, он шагнул сквозь врата обратно в империю Юн.
Пространственный переход вывел его прямо в спальню Цинь Жэня. Помещение было завалено коробками и тюками, среди которых затерялись и припасенные для юноши вещи. Приоткрыв створку окна, чтобы в комнату хлынул свет, Лю Цинюэ принялся разглядывать поклажу, но коробок оказалось так много, что разобрать, где чье, не представлялось возможным. Немного поразмыслив, он решил прогуляться в лавку.
Он помнил, что родные наверняка прочесывают город в его поисках. Чтобы не накликать на Цинь Жэня беду, Лю Цинюэ пробирался по коридору с величайшей осторожностью, панически боясь попасться кому-то на глаза.
Лавка пока официально не открылась, и торговый зал пустовал. Лю Цинюэ пригнулся, высунул из-за косяка полголовы и окинул помещение быстрым взглядом. Убедившись, что посторонних нет, он тихонько окликнул:
— Цинь Жэнь!
Услышав его голос, Цинь Жэнь отложил дела и поспешил к нему.
Вернувшись в задний дворик, Цинь Жэнь спросил, позавтракал ли тот.
— Не успел, — Лю Цинюэ качнул головой. — Ужасно хотелось узнать, что ты привез. Сейчас гляну и уйду обратно.
Задерживаться в империи Юн он боялся: вдруг ищейки из семейства Лю скрутят и силой утащат под венец?
Цинь Жэнь привел его обратно в спальню и указал на отдельный ворох упаковок:
— Вот, все твое. Я перетащил вещи сюда, рассчитывая отдать при первой встрече, да кто же знал, что ты удерешь в наш мир?
Лю Цинюэ подхватил изящную коробочку и с любопытством спросил:
— А что в них?
— Косметика.
— А это еще что?
— Ну... белила, румяна да притирочки разные.
Стоило подобрать привычные слова, как глаза юноши засияли пониманием. Распечатав парочку баночек, Лю Цинюэ поднес к лицу Цинь Жэня небольшой тюбик:
— А это что за трубочка?
Цинь Жэнь присмотрелся:
— Похоже на помаду... — Он сдернул колпачок. — А, нет, бесцветная. Бальзам для губ. "Помада" — это по-вашему помадное масло или губная помада, а бальзам просто увлажняет губы, чтобы не трескались.
Во влажном южном климате губы сохнут редко, но Лю Цинюэ все равно выкрутил тюбик и слегка провел по губам. Цинь Жэнь в этих снадобьях ничего не смыслил, а вот Лю Цинюэ разбирался отлично — одного мазка хватило, чтобы оценить качество. Запах бальзама юноше не слишком понравился — уж больно приторный, сам он предпочитал куда более тонкие ароматы.
Следом Цинь Жэнь, как умел, растолковал, что такое уходовый крем, солнцезащитный лосьон, тени для век и румяна. Сам он разбирался во всем этом весьма поверхностно, так что Лю Цинюэ пришлось осваивать диковинные баночки методом проб и ошибок.
Достав заветное зеркальце, юноша принялся с увлечением мазаться да подкрашиваться. Цинь Жэнь, наблюдая за этим, окончательно убедился: этот парень далек от стандартных мужских замашек. Настоящий щеголь!
Лю Цинюэ вытащил три помады и принялся примеривать оттенки. Из-за худобы его губы выглядели бледными, так что он с детства привык подкрашивать их соком или притирками. В империи Юн белилась и румянилась не только прекрасная половина с гэерами — этим баловались и знатные мужи, и просвещенные ученые. В зажиточных домах мужчины воскуряли благовония для одежды, подравнивали брови, сбривали лишний пушок, подбирали к каждому наряду особенные резные подвески и ароматические саше — правила изящного тона были чрезвычайно строги.
Разумеется, Цинь Жэню — человеку современному и довольно неотёсанному — подобные тонкости были чужды. Он тоже следил за собой, но его заботила физическая форма, а не красота лица. Цинь Жэнь пропадал в качалке ради крепких мышц, но и пальцем не пошевелил бы ради косметолога. Даже рубец на щеке он не стал удалять, хоть в современном мире свести шрам — пара пустяков.
Завороженный горой косметики, Лю Цинюэ совсем забыл о бегстве. Он забился в дальний угол спальни и с упоением открывал флакончики, вдыхая ароматы.
Гэеры отличались от женщин: они тоже наносили грим, но их макияж был куда сдержаннее, да и пышных женских платьев они не носили. Лю Цинюэ от природы уродился красавцем, поэтому обходился минимумом притирок, лишь слегка оттеняя бледные губы. Но отсутствие нужды в косметике не означало отсутствие любви к ней! Какому гэеру не придутся по душе столь изысканные белила и румяна? Пусть он не станет изводить все до единой баночки, но владеть ими он обязан!
— Горы притирок! — тихонько ахнул Лю Цинюэ. — Мне же этого до конца дней не израсходовать!
Была бы рядом верная служанка — можно было бы похвалиться да поделиться радостью. Увы, после побега они разлучились, и жива ли служанка теперь — один бог ведает.
Раньше Лю Цинюэ казалось, что выйти за Цинь Жэня — значит опозорить род, скатившись до сословия торговцев. Но глядя на этакую роскошь, юноша подумал: купец так купец, экая невидаль! Коли муженек хорош собой и душой в нем не чает, купеческое звание — мелюзга. Вдобавок тот торговец, которого сватали родные, и мизинца Цинь Жэня не стоил: калека умом, уродина, да еще наверняка колотил бы супруга. А Цинь Жэнь — высокий, статный, сметливый, да еще и заботливый!
И торгуют они совершенно разными вещами: Цинь Жэнь завалит его сладостями да диковинками, покатает на чудных повозках и завалит редчайшей косметикой...
Дураков нет — любой сообразит, за кого идти! Если уж суждено сменить девичью ленту на супружескую, то уж лучше с Цинь Жэнем.
От этой мысли кисточка в руке Лю Цинюэ дёрнулась, и ярко-алая капля размазалась по щеке. Юноша торопливо вытащил платочек, пытаясь стереть мазок, как в спальню вошел Цинь Жэнь с узелком еды. Заметив, что парень голоден, он сходил на уличный лоток.
Впрочем, избалованный современными лакомствами Лю Цинюэ пожевал местную стряпню без особого аппетита, проглотил пару кусков да принялся перетаскивать купленные диковины обратно в современный мир. Он справедливо полагал, что хранить добро в лавке рискованно — пусть уж лучше лежит на той стороне.
Пока Лю Цинюэ усердно работал погрузчиком, Цинь Жэнь хлопотал в торговом зале. Хотя лавка официально не открылась, чудные товары привлекали любопытных, и за последние дни у него побывало несколько покупателей. Все как один — люди небедные, и никто не ушел с пустыми руками. Вот и теперь богатая дама сгребла едва ли не половину полок.
Проводив покупательницу и глянув на опустевшие стеллажи, Цинь Жэнь направился было во дворик за новой партией, но тут у дверей выросла внушительная свита: в лавку пожаловал сам префект Лю Юйшэнь.
Визитеры явились не просто так: ищейки прознали, что в день исчезновения Лю Цинюэ Цинь Жэнь расспрашивал о нем на улицах. Министр Лю рвал и метал, требуя бросить лавочника в застенок и выбить из него правду пытками. Но в префектуре Юйян законы вершил Лю Юйшэнь. Градоначальником он был честным и надругательства над простым людом не терпел. К тому же Цинь Жэнь спас Цинюэ жизнь, а сам юноша сбежал вовсе не по его вине, а спасаясь от насильственного брака. Бросить спасителя в тюрьму лишь за пару вопросов? Что подумают горожане?
К тому же Лю Юйшэнь корил себя: зная о жестком нраве бабушки, он не должен был отпускать Цинюэ из дома. Теперь префект надеялся выяснить, не знает ли лавочник, куда мог направиться беглец.
Цинь Жэнь, разумеется, молчал как истукан. Каким бы порядочным ни казался префект Лю, на кону стояли жизнь юноши и секрет пространственного перехода, так что чиновничья честность не стоила и медяка.
В последующие дни ищейки Лю еще пару раз наносили визиты, но Цинь Жэнь никуда не отлучался, а в лавке спрятать человека было негде, так что в конце концов от него отстали. По окрестным улицам уже пополз слух, что хозяин заведения — благодетель дома Лю. Благодаря заступничеству префекта министр Лю не дерзал открыто вредить торговцу: исчезни тот неожиданно, все подозрения пали бы на министра. В Южных провинциях царил пока относительный покой, а положение господина министра было слишком шатким, чтобы устраивать громкие скандалы. Так что Цинь Жэнь пока мог спать спокойно.
Заладил проливной дождь. Покупатели не жаждали выходить из дому, поэтому Цинь Жэнь запер засов и отправился в современный мир.
Он давно помысливал завести щенка, но раньше не хватало ни денег, ни времени. Теперь же, когда в кармане водились гроши, а жизнь в империи Юн наладилась, собака пришлась бы кстати: и дом стеречь, и Цинюэ забава.
Вернувшись домой, он завел свой стариковский трицикл и покатил в поселок. Первым делом забрал из пункта выдачи посылки, а затем приметил у бабушки на рынке пухлого беспородного щенка и выкупил его всего за пять юаней.
Прихватив мешок собачьего корма и мягкую лежанку, Цинь Жэнь вернулся назад. Дворняги в детстве невероятно милы, а этот бутуз был до того упитанным, что походил на пушистый колобок.
Лю Цинюэ, едва увидав щенка, расплылся в умилении.
Включив обогреватель, они в два смычка выкупали песика. Тот даже замерзнуть не успел, как оказался в теплой комнате под кондиционером.
— Покуда на улице сырость да хлад, пусть поживет у тебя, — распорядился Цинь Жэнь. — Потеплеет — переселим в прихожую.
Показав, как насыпать корм, Цинь Жэнь взвалил на плечо раздувшийся баул и направился к переходу.
Лю Цинюэ уставился на пухлый мешок:
— А на этот раз что привез?
Прежде в лавке продавались керамические цветы, посуда, диковинные шляпы да бижутерия. Безделицы не отличались сложностью — вся их прелесть крылась в необычном виде. Стоило пустить товар в ход, как предприимчивые купцы префектуры тут же принялись штамповать подделки. Пусть их поделки уступали по качеству, зато стоили гроши, что сбивало спрос у Цинь Жэня, а ведь лавка даже не открылась официально!
Чтобы обставить конкурентов, Цинь Жэнь переключился на мягкие плюшевые игрушки. Искусственный мех в современном мире производился тоннами, а вот в древности воссоздать такую ткань было не под силу ни одному ткачу.
Впрочем, зацикливаться на плюше он не собирался. Чтобы торговля процветала, ассортимент требовалось постоянно обновлять — тогда покупатели станут заглядывать к нему за новинками снова и снова. При таком раскладе отбоя от клиентов не будет!
— Мягкие игрушки, — пояснил он.
Снова незнакомое слово. Лю Цинюэ залез рукой в баул и выудил плюшевую овечку в ситцевом платьице. Встретившись взглядом с ее пуговками-глазками, он сжал игрушку в объятиях и капризно заявил:
— Симпатичная! Эту я забираю.
Цинь Жэнь спорить не стал и кивнул. Увидев, что номер прошел, Лю Цинюэ немедленно запустил руку глубоко в мешок и вытащил розоватую свиную морду. Игрушка выглядела комично-уродливой: капельку пугающей, смышленой и донельзя забавной.
— И эту тоже хочу! — воскликнул юноша.
Цинь Жэнь лишился дара речи. Вспомнив о подаренных нефритах, он вздохнул: так и быть, пусть забирает. Но стоило Лю Цинюэ тяпнуть рукав, намереваясь полезть за третьей, как Цинь Жэнь ловким движением закинул мешок за спину:
— Хорош. Они здоровые, куда тебе столько?
А про себя подумал: диковинных вещей впереди пруд пруди, и если раздавать их горстями, комната парня превратится в склад за пару недель.
— Перестирай их сначала, а потом уже тащи на кровать, — напутствовал он на прощание.
Уже успев освоить стиральную машину, Лю Цинюэ без колебаний загрузил плюшевых зверят в барабан.
В родных краях Цинь Жэня климат стоял сухой. Зима выдалась бесснежной, солнечной, так что даже постиранная вещь высыхала на удивление быстро. Расправив выстиранные игрушки, Лю Цинюэ развесил их под прямыми лучами солнца. Покуда он хлопотал у веревок, щенок вертелся возле его ног, тявкая и путаясь в домашней обуви. Поначалу Лю Цинюэ то и дело рисковал наступить на мохнатый шар, но вскоре привык к неуклюжему попутчику.
Партия плюшевых игрушек, которую Цинь Жэнь прихватил с собой на этот раз, была скромной: шесть больших и восемь поменьше.
Крупные он выставил на продажу, а те, что поменьше, решил дарить первым покупателям в честь открытия лавки.
Бесплатная раздача мгновенно привлекла любителей поживы. Прохожие, видя ажиотаж и не понимая, в чём дело, из чистого любопытства тянулись следом.
Когда все восемь подарков разошлись, те, кому ничего не досталось, переключили внимание на полки с большими игрушками. Приблизившись, они с удивлением обнаружили, что продаваемые вещи выглядят куда изящнее и приятнее на ощупь. Прежде ничего подобного в городе не видовали, поэтому быстро нашлись желающие приобрести диковину в подарок домашним.
Пушистые звери выглядели мило и совершенно безвредно — отличный гостинец хоть для супруги, хоть для ребёнка. К тому же редкая вещь всегда ценится высоко. А у Цинь Жэня на полках стояло всего шесть крупных игрушек, так что уже к полудню подтянувшиеся зеваки раскупили всё дочиста.
Чтобы облегчить общение с покупателями, Цинь Жэнь заранее попросил грамотного человека надписать ценники. Кратко, ясно и без лишней болтовни — торговля благодаря этому шла куда быстрее.
Однако в середине дня произошло событие, которого Цинь Жэнь никак не ожидал: в лавку пожаловал младший брат Лю Цинюэ.
То ли юношу одолело любопытство к странному заведению, то ли он прознал, что хозяин — спаситель Лю Цинюэ, но явился он не один, а в сопровождении служанки и стражников.
Цинь Жэнь поначалу не узнал гостя, хотя его черты показались смутно знакомыми. Лишь услышав шепоток, которым тот переговаривался со служанкой, он понял, что перед ним ещё один молодой господин из семейства Лю.
— Это… и есть тот самый Цинь Жэнь? — тихо спросил Лю Цинъянь у своей спутницы.
— Да, господин. Матушка его из нашей империи Юн, а отец — иноземец. Недавно он вернулся с матерью в наши края, а по дороге, спасаясь от северных смут, случайно выручил третьего молодого господина.
Лю Цинъянь брезгливо поджал губы:
— А рожа-то… Чего она так изуродована? Смотреть тошно.
Служанка, услышав это, осторожно бросила взгляд на хозяина лавки и тут же столкнулась с его пронзительным взором. Вскрикнув от неожиданности, она поспешно отвернулась и сделала вид, будто увлечённо разглядывает товар.
Лицо у мужчины и впрямь выглядело жутковато, но, по правде сказать, испорчена была лишь левая половина. Если присмотреться к правой, он казался весьма недурён собой. Особенно глаза — статные, с густыми бровями, совсем не похожие на взор обычного урода.
Дождавшись, пока Цинь Жэнь отвернётся, служанка понизила голос до еле слышного шепота:
— Господин… Старший молодой господин и сам хозяин уже искали здесь. Третьего молодого господина тут точно нет.
— Я пришёл сюда не ради него! — фыркнул Лю Цинъянь. — Да я бы только рад был, кабы он вовсе не возвращался — меньше головной боли!
— Тогда… мы уходим или ещё посмотрим?
— Посмотрим, конечно! Хочу своими глазами увидеть, чем этот торгаш отличается от других и почему все болтают, будто у него тут сплошные диковины.
С этими словами Лю Цинъянь принялся неторопливо прохаживаться вдоль стеллажей.
Сперва он не собирался тратить ни медяка, но, видя, как остальные покупатели наперебой разбирают вещи, а полки стремительно пустеют, поддался общему порыву и сам выбрал две безделушки.
Лишь выйдя на улицу с покупками в руках, он с досадой осознал, что наделал.
Этот человек сошёлся с Лю Цинюэ, и не исключено, что побег брата — его рук дело! Вместо того чтобы вытрясти из него душу, он… поддался глупому порыву и выложил собственные деньги!
К тому же цены кусались: за какую-то мелочь содрали целых два ляна серебра! За две вещицы пришлось отдать все пять лянов — а ведь на эти деньги можно было купить немало отличных белил и румян…
***
Цинь Жэнь, увидав, что полки опустели, не стал выкладывать новый товар.
Он решил завести правило: как только дневной запас распродан — лавка закрывается. Неважно, случится это до полудня или к вечеру, опустели стеллажи — запирай двери. Эдакий ход для подогрева спроса.
Когда Цинь Жэнь запер засов, часы показывали едва ли четыре пополудни. Возвращаться в свой мир он не спешил — вытащил кондуит и принялся подбивать дневную выручку.
Лишь когда стемнело, он собрался было уходить, но тут на пороге появился Лю Цинюэ с узелком еды в руках.
Зная, что лавка сегодня открывается впервые, юноша сгорал от любопытства. А поскольку к ужину он наготовил с запасом, то решил прихватить порцию и для Цинь Жэня.
В последнее время Лю Цинюэ усердно постигал кулинарное искусство. Сколько бы вкусностей ни приносил Цинь Жэнь, питаться одними фруктами да сладостями было нельзя. К тому же на современной кухне готовить оказалось проще простого, и юноша постепенно освоил нехитрые блюда.
Сегодня на ужин была заваренная лапша с сочной зеленью и яйцом-пашот, а для сытности — пару поджаренных ломтиков свиной грудинки и два варёных кукурузных початка.
Лю Цинюэ уже поужинал сам и теперь встретил Цинь Жэня, готового шагнуть в свой мир.
Цинь Жэнь искренне удивился, увидав стряпню. Хоть блюдо и выглядело незамысловато, но, помня, что перед ним избалованный барчук, он не скупился на похвалу:
— А пахнет-то как аппетитно!
Лю Цинюэ просиял. Ему и самому казалось, что получилось на славу.
— Кстати, как прошли торги? Всё распродал?
— Вполне неплохо.
— А… никто не пытался строить козни?
[0081] В глазах местных Цинь Жэнь оставался чужаком-иноземцем. И пусть сейчас он самый настоящий уроженец империи Юн, остальные всё равно не воспринимали его как обычного уроженца империи Юн.
— Нет, обошлось. Уживаться с людьми я умею.
Кабы не страшный шрам, сходился бы он с народом ещё проще. В здешних краях мужчинам и без того жилось легче, а уж статному да разумеющему лад и подавно открывались все двери. Цинь Жэнь всегда легко заводил приятелей, стоит лишь захотеть.
— Ах да, чуть не забыл, — между делом сказал Цинь Жэнь. — Нынче к нам заходил твой братец.
— Брат? Ты про Лю Цинъяня? Зачем его принесла нелёгкая? Неужто пришёл искать ссоры?
— Кто знает. Со мной он почти не разговаривал: купил две вещицы и ушёл.
— Не за покупками он приходил, — убеждённо качнул головой Лю Цинюэ. — Верно, разузнать о тебе хотел.
— Разузнать? И что во мне рассматривать? — искренне удивился Цинь Жэнь. Урод уродом, экая невидаль.
Лю Цинюэ промолчал, предпочтя перевести разговор:
— Ты сегодня опять к себе?
— Надо бы. Несколько дней в бане не был, хочу отмокнуть как следует.
Лю Цинюэ понимающе кивнул, и они вместе прошлись до подземного перехода.
Оказавшись в доме на той стороне, Цинь Жэнь сразу отправился в душевую. Лю Цинюэ же, не желая возиться с посудой, ушёл во двор — кататься на игрушечной машинке.
Чтобы случайно не переехать щенка, он усадил пса к себе на колени, и они на пару самозабвенно колесили по двору.
Когда Цинь Жэнь вышел из ванной, Лю Цинюэ как раз увлечённо таранил игрушечным авто бампер его настоящего автомобиля.
— Ты чего её долбишь? — нахмурился хозяин.
Лю Цинюэ обернулся:
— Да она полдвора занимает! Ни развернуться нормально, ни разогнаться!
— Мешает — скажи, я переставлю. Эта машина денег стоит, и немалых! Предыдущие тычки я списал на случайность, но сейчас ты явно нарочно капотом цепляешь.
Юноша ничуть не смутился:
— Подумаешь, велика ценность! Мой браслет что, не закроет стоимость этой телеги?
— Браслета твоего едва хватает на аренду, свет, воду, еду да всякие мелочи…
— Скряга! — перебил его Лю Цинюэ. — Вот вернусь домой — расплачусь сполна!
Цинь Жэнь не собирался вымогать с него деньги, просто хотел отучить от привычки колотить чужое добро. Не ответив на выпад, он достал ключи и отгнал машину впритык к стене.
«Теперь-то уж должен успокоиться», — подумал он.
Однако, выйдя из салона, он наткнулся на исподлобья брошенный взгляд Лю Цинюэ.
— Ты чего так смотришь?
— Я себе тоже такую куплю, — буркнул юноша. — Только ещё больше твоей!
Цинь Жэнь усмехнулся:
— Ладно, будет время — научу тебя управлять этой махиной.
Ночевать в современном мире Цинь Жэнь не остался: лавку нельзя бросать без присмотра, надо стеречь товар.
Едва хозяин спустился в подвал, Лю Цинюэ с помощью ключа забрался в салон автомобиля. Покрутив головой и разглядев кучу непонятных рычагов да кнопок, он не решился ничего трогать. Посидел немного на мягком сиденье и с сожалением вылез наружу.
Вернувшись в комнату, он взялся за планшет.
Игры вроде «Fruit Ninja» и «Angry Birds» за эти дни успели наскучить, и юноша принялся хаотично тыкать в иконки приложений. Случайно запустив маркетплейс, он словно шагнул в совершенно иной, неведомый мир…
***
Тем временем Цинь Жэнь, вернувшись в свой дом в прошлом, спал беспокойно.
То ли вода в душе оказалась прохладной, то ли простуда подбиралась, но ему всю ночь казалось, будто в спину дует ледяной сквозняк.
Кое-как проспав до рассвета, он пошел открывать лавку.
Сегодня на продажу выставлялись украшения для дома: искусственные шелковые цветы и обработанные особым способом сухоцветы, сохранявшие свежесть годами.
Рядом соседствовали объемные бабочки — их можно было прикрепить на стены или полог кровати, а с наступлением темноты они мягко светились.
Кроме того, на полку легли несколько рюкзачков в виде кошек. Выполненные с поразительным мастерством, они казались абсолютно живыми.
Эта диковина привлекла внимание первого же зажиточного покупателя, и тот забрал сразу все кошачьи сумки — судя по всему, рассчитывая перепродать их подороже.
Цинь Жэнь не стал вмешиваться. Такие вещи не проконтролируешь, да и перекупщика от обычного богача с ходу не отличишь. Главное — заплатят сполна, а там пусть хоть на перепродажу пускают, хоть друзьям дарят.
Рюкзаки разошлись ещё до полудня, а остальные мелочи разобрали к вечеру.
Особенным успехом пользовались светящиеся бабочки. Одна почтенная дама купила шесть штук и сразу отправилась в погреб проверить. Убедившись, что в темноте крылышки действительно испускают нежное сияние, она прибежала докупить ещё, но застала лишь три последние штучки.
Всего бабочек было тридцать. Сделанные до того искусно, они просились на причёску или платье. Стоило женщине или гэеру украсить ими волосы, как возникала иллюзия, будто в локонах замерли живые мотыльки. А уж если выйти в них на ночную прогулку — зрелище обещало быть завораживающим.
Лю Цинъянь узнал о светящихся мотыльках лишь на следующий день. Он немедленно послал слугу с поручением купить несколько штук для выходов в свет, но лавка уже сменила ассортимент.
На сей раз Цинь Жэнь выставил керамику: изящные кружки, пиалы, блюда да сервировочные тарелки.
Поначалу посуда казалась покупателям не столь заманчивой, как вчерашние диковины, но, переступив порог, мало кто уходил с пустыми руками.
Формы изделий поражали воображение. Простая кружка могла быть выполнена в виде распустившегося бутона или мордочки зверька, а уж тарелки и вовсе отличались причудливыми очертаниями. Поскольку каждый предмет существовал в единственном экземпляре, разошлись они на ура.
Посланник семейства Лю тоже не удержался и приобрёл блюдо в форме цветка и чашку с собачьей мордочкой.
К двум часам дня полки снова опустели.
Заперев двери, Цинь Жэнь собрался проведать Лю Цинюэ и позаниматься с ним языком. Понимая, что юноша не мастер готовить, он прихватил с собой аппетитную жареную гусятину из проверенной лавки на своей улице.
Оказавшись в доме, Цинь Жэнь застал Лю Цинюэ за поливом цветов.
Увидев хозяина, юноша заметно смутился, отвёл взгляд и заговорил, не поднимая глаз.
Цинь Жэнь сразу почувствовал неладное.
Сперва он обошёл свою машину, проверяя, не появились ли свежие царапины, затем осмотрел замок на входной двери. Убедившись, что всё цело, он подошёл к Лю Цинюэ:
— Ты что, натворил что-то, пока меня не было?
Юноша, всё так же избегая прямого взгляда, пробормотал:
— Д-да ничего такого я не делал…
— Значит, всё-таки натворил?
Цинь Жэнь направился к дому.
Понимая, что тайное всё равно станет явным, Лю Цинюэ решил признаться сам:
— Я… я просто взял твой планшет и купил совсем немного вещей.
На планшете стоял авторизованный аккаунт с привязанной банковской картой.
Услышав про «совсем немного», Цинь Жэнь заподозрил неладное. Достав телефон и открыв приложение с заказами, он онемел от изумления и досады.
— Ты же читать не умеешь! Как ты вообще умудрился назаказывать всякого?!
— Я не наугад ждал! — огрызнулся Лю Цинюэ. — Всё это нужные вещи!
Цинь Жэнь ткнул пальцем в экран:
— И вот это, по-твоему, нужная вещь? Знаешь хоть, что это?
— Конечно знаю! Это парик!
Парики существовали и в их мире, так что разглядеть на картинке искусственную шевелюру юноша смог без труда.
— Зачем тебе парик, если у тебя своих волос хоть отбавляй?!
Притом парики из натуральных волос стоили немалых денег, а Лю Цинюэ махнул не глядя сразу три штуки!
Лю Цинюэ знал за собой вину, поэтому не стал спорить с Цинь Жэнем.
Однако в следующую секунду Цинь Жэнь произнёс:
— Два заказа ещё не отправили, я оформлю отмену.
— Не надо! Я хочу эти парики!
— Нет. Я покупал парик, чтобы сойти за местного. А тебе, уроженцу империи Юн с длинными волосами от природы, они за каким лешим?
— Я отдам тебе серебро! Не отменяй!
— Откуда у тебя серебро?
Когда Лю Цинюэ сбежал, на нём не было ни гроша.
Улыбнувшись, юноша чуть приподнял подбородок:
— Когда я только прибыл в префектуру Юйян, отец дал мне кошель с серебром, а старший брат — две золотые пластины. Потом, когда в доме начались странности, я на всякий случай спрятал их. Не отменяй покупки, и я скажу, где клад!
Цинь Жэнь заведя этот разговор, вовсе не собирался вымогать у юноши деньги — его беспокоило, что тот накупил бесполезных вещей. Человек из прошлого ещё не ведал коварства современного капитализма, и Цинь Жэнь опасался, как бы тот не попал в зависимость от бесконечных покупок.
Отложив телефон, он долго и обстоятельно беседовал с Лю Цинюэ.
Юноша оказался разумным малым. Выслушав разъяснения, он признал, что сгоряча набрал лишнего.
В итоге они сошлись на компромиссе: Цинь Жэнь отменяет часть заказов, но разрешает Лю Цинюэ тратить до двухсот юаней в месяц.
Чтобы барчук ощутил цену деньгам, Цинь Жэнь решил откопать спрятанное серебро. Себе он не взял ни медяка — отдал всё владельцу, чтобы тот сам распоряжался сбережениями. Потратит своё — быстро поймёт, как нелегко достаются средства.
Заначка Лю Цинюэ покоилась под деревом у задней стены усадьбы старшей ветви семейства Лю.
Цинь Жэнь отправился туда ночью, опасаясь, что клад давно выкопали. Однако, разрыв ямку, обнаружил кошелёк невредимым.
Серебра там действительно оказалось немало. Повеселев, Цинь Жэнь вернулся в лавку. На ту сторону он переходить не стал — просто оставил кошелёк на ящике возле перехода. Лю Цинюэ заберёт его, когда придет в следующий раз.
***
В последующие дни Цинь Жэнь торгует по утрам, а по вечерам Лю Цинюэ учит его языку империи Юн.
Прежде Цинь Жэнь хватался за слова урывками, но под руководством толкового наставника, да ещё с уклоном в торговое дело, наука давалась легко. В ответ Цинь Жэнь потихоньку обучал юношу обиходным выражениям своего мира.
Однажды вечером Лю Цинюэ, перебравшись через переход, напомнил:
— Ты обещал забрать мои посылки.
Цинь Жэнь кивнул:
— Завтра съезжу в пункт выдачи и всё привезу.
Лю Цинюэ облегчённо вздохнул и добавил:
— И ещё… Расспроси в городе про моих матушку и брата. Если они узнали, что я в префектуре Юйян, то уже должны быть где-то рядом.
— Хорошо, поспрашиваю. Если они и впрямь прибыли и обнаружили твое исчезновение, скрыть это не удастся.
Помянув характер старшего брата Лю Цинюэ, Цинь Жэнь не сомневался: тот перевернёт усадьбу вверх дном, и соседи не преминут обсудить такой скандал.
Тут Цинь Жэнь вспомнил кое-что важное. За последние дни среди покупателей ему не раз попадались мужчины, у которых между бровей алела точно такая же киноварная родинка, как у Лю Цинюэ.
Ещё по дороге в Юйян он видел деревенского жителя с подобной киноварной родинкой и тогда списал всё на случайность. Но теперь, когда покупатели с киноварной родинкой на лбу появлялись один за другим, это выглядело странно.
— Слушай, у вас тут что, мода такая — рисовать киноварную родинку на лбу?
С этими словами Цинь Жэнь наклонился ближе и осторожно провел пальцем по алой точке на лбу юноши.
Не нарисована… Не смывается.
Лю Цинюэ мгновенно одеревенел.
— Ты… ты чего к чужому лбу лезешь?! — заикаясь, вылил он из себя. — Со стороны посмотреть — вылитый любитель мужской страсти!
Цинь Жэнь не поддался на попытку сменить тему. Он крепко сжал плечи юноши и заставил того смотреть себе в глаза:
— Я уже понемногу выучил язык империи Юн. Сколько ты ещё собираешься дурачить меня?
Он отлично помнил, что Лю Цинюэ что-то скрывает, и теперь подозревал: эта тайна напрямую связана с киноварной родинкой.
Лю Цинюэ отвернулся, всем своим видом показывая, что не намеревается отвечать.
И в этот самый миг из торгового зала донёсся шорох и чьи-то осторожные шаги.
Цинь Жэнь сделал знак Лю Цинюэ сидеть тихо, а сам бесшумно направился к двери.
Лю Цинюэ, замерев от страха, прильнул к дверной щели. Если это пришли по его душу — он мгновенно бросится к переходу и скроется в другом мире!
Тем временем Цинь Жэнь вышел в лавку и заметил перепуганную молодую девушку, которая в явном смятении что-то искала.
Он хотел спросить, чем может помочь, но незнакомка вскинула голову и от неожиданности вскрикнула.
На улице уже стемнело, а в торговом зале царил полумрак, так что его лицо, появившееся из тени, и впрямь могло испугать. Понимая это, Цинь Жэнь молча отступил на шаг.
Девушка пришла не одна — рядом с ней стояла пожилая женщина. Шмыгнув ей за спину, бедняжка испуганно прижалась к её плечу.
Женщина виновато улыбнулась:
— Простите, простите великодушно, господин лавочник. Мы с барышней ищем одного человека. Вы не встречали моложавого господина? Ростом примерно вот сглаз, видный из себя, утончённый, учёный муж, а у самого уголка губ — родинка.
Услышав о поиске, Цинь Жэнь на мгновение ёкнул сердцем, подумав, не по душу ли Лю Цинюэ явились гости. Но выслушав приметы, он успокоился: искомый человек к Цинюэ не имел никакого отношения. Главной отличительной чертой того была алая киноварная родинка на лбу, а не возле рта.
Цинь Жэнь качнул головой. Через его лавку за день проходили десятки людей, и даже если нечто подобное мелькало на улице, упомнить каждого он просто не мог.
Заметив его жест, девушка совсем пала духом. Она тихо шепнула пару слов своей спутнице, и обе спешно покинули лавку.
Проводив их взглядом, Цинь Жэнь подошёл к дверям и закрыл ставни.
Весь дневной товар разошёлся, торговый зал пустовал. Из-за сырости, стоящей последние дни, он не стал сразу запирать засов, чтобы помещения немного проветрились, и уж точно не рассчитывал, что в столь поздний час кто-то переступит порог.
«И кого же эта странная девица так отчаянно ищет?» — мельком подумал он.
Заперев засов и погасив светильники, Цинь Жэнь вернулся в задний двор.
В комнатах его ждал Лю Цинюэ, всё ещё сжимавшийся от тревоги. Лишь услышав, что приходила какая-то девушка и искала совсем другого мужчину, он наконец перевёл дух.
Оставшуюся часть вечера Цинь Жэнь потратил на уроки: под руководством Лю Цинюэ он подтягивал обиходный говор Великой Юн и вырисовывал первые иероглифы. Вскоре Цинюэ сладко зевнул, попрощался и ушёл к себе через пространственный переход.
***
На следующее утро Цинь Жэнь отправился в современный мир, чтобы забрать накопившиеся посылки для Лю Цинюэ.
В пункте выдачи приёмщик, пересчитывая коробки, не удержался от замечания:
— Слушай, ты заказываешь столько всего и разного... Со стороны кажется, будто ты тут собственный продуктово-хозяйственный магазин открываешь!
Цинь Жэнь отшутился, но в душе взял это на заметку.
Вот она, главная проблема жизни в небольшом городке: кругом одни знакомые, да и работники в пунктах выдачи — сплошь свои люди. Когда каждый день они видят, как ты таскаешь горы разношёрстного товара, неизбежно начнутся лишние расспросы.
Судя по всему, нужно скорее расширять дело, скопить денег и купить жильё — хотя бы в уезде или самом городском округе.
Тогда все заказы можно будет перенаправить туда. В большом городе до тебя никому нет дела, курьеры и сотрудники пунктов выдачи меняются постоянно и не обращают внимания на чужие посылки. К тому же там полно разных пунктов приёма, и товары можно распределять по нескольким адресам, не мозоля никому глаза.
Сейчас у Цинь Жэня оставалось около восьмисот тысяч юаней.
На эти деньги можно взять скромную квартиру в городе или вполне приличное жильё в уездном центре. Однако спустить все сбережения на недвижимость он не мог — тогда не останется оборотных средств. А значит, наличных всё ещё катастрофически не хватало.
Копить такими темпами, торгуя вразнос через небольшую лавку — путь слишком долгий.
Пусть его диковинки и пользовались спросом у жителей префектуры, а цены кусались, чистая прибыль после уплаты торговых пошлин выходила не такой уж внушительной. За всё время ему удалось выручить чуть меньше двухсот лянов серебра.
А если пересчитывать серебро в юани... Один лян — это тридцать один грамм. Ломбарды скупают серебро примерно по пять юаней за грамм, что даёт сто пятьдесят пять юаней за лян. Двести лянов — это всего тридцать одна тысяча юаней.
Сумма вроде бы неплохая, но при нынешних ценах на недвижимость торговлей в лавке на квартиру придётся копить ещё с год-полтора.
К тому же на севере по-прежнему неспокойно. Если пламя смуты перекинется на юг, начнётся голод и разруха, и людям станет совсем не до роскоши и диковинок.
Поразмыслив, Цинь Жэнь решил, что пора искать другие способы заработка.
***
Погрузив очередную партию товаров, Цинь Жэнь не стал задерживаться в современном мире. Ему требовалось узнать, что слышно о матери и брате Лю Цинюэ, а заодно раздобыть свежие вести о положении дел на севере. Поставив машину, он сразу же шагнул обратно сквозь переход.
Вернувшись в лавку, он отправился к соседям. Благодаря щедрости и уживчивому нраву Цинь Жэню за последнее время удалось свести немало полезных знакомств среди местных торговцев.
Заводя разговор о семье Лю, Цинь Жэнь заранее заготовил убедительный предлог:
— Младший молодой господин из дома Лю пропал... Признаться, я за него тревожусь. Как там у них дела? Слышал, у парня есть ещё мать и старший брат. Узнай они, что родня упустила юношу, сердце бы изболелось.
Эту байку Лю Цинюэ разучил с ним накануне, поэтому фразы звучали гладко и естественно.
Первый покупатель Цинь Жэня — владелец лавки готового платья, хозяин Фэн — понизил голос:
— Помнишь, как эти типы околачивались у твоих дверей? Я с тех пор с них глаз не спускаю, всё опасался, как бы они снова не взялись за старое.
Будучи таким же приезжим купцом, в молодости пережившим немало невзгод, хозяин Фэн питал к молодому человеку искреннюю симпатию и по-отцовски опекал его.
— И ведь не прогадал! Перевозит эта родня семьи Лю какие-то странные грузы, видать, непростые люди. На днях мой подмастерье ночью замешкался в проулке и своими глазами видел, как они тайком таскали кучу тюков.
— А вы уверены, что это именно они?
— Ещё бы! Они же к тебе целыми набегами ходили. Парень мой любопытный, запомнил лицо отца того пропавшего юноши. Хоть и темно было, а он клянётся, что не ошибся. Только вот что за добро они там таскали — ума не приложу.
Цинь Жэню и самому стало любопытно.
Министр Лю принял сторону Четвёртого принца в борьбе за престол. Неужели его визит в префектуру Юйян связан со сбором казны или провианта для своего покровителя?
— Дядюшка Фэн, а о севере что слышно?
— На севере, говорят, смута улеглась, варвары из Линькэ отступили. Тут уж ничего не скажешь, наш Маркиз Защитник Севера — настоящий исполин.
Заметив незнание собеседника, стоявший рядом полноватый купец подхватил:
— Маркиз Защитник Севера — заслуженный воевода. В молодости прошёл с прошлым государем десяток войн, за верность и великие подвиги и получил свой титул. Когда на севере вспыхнула смута, он не стал вникать в грызню принцев за трон в Королевской столице, а сразу повёл полки на рубежи. Теперь, когда враги разбиты, он так и стоит с армией на границе. То ли сам не желает ввязываться в придворные интриги, то ли столичное начальство опасается его возвращения. Так или иначе, Маркиз и его гвардия остаются на рубежах.
— А что слышно о Королевской столице?
— Да кто же знает... Известно лишь, что пару месяцев назад казна отправила войска раздавать хлеб голодающим. Видать, потихоньку жизнь на севере налаживается.
Вести в этих краях ходили медленно, а простые торговцы мало что знали о высоких государственных делах. Стоящие сведения могли водиться разве что у знати да чиновников.
Поняв, что здесь больше ничего не выведать, Цинь Жэнь отправился дальше.
За три дня, потратив с десяток лянов серебра на угощения и подарки, он всё же нащупал ниточку.
Слухи касались Королевской столицы. Причиной внезапной грызни между принцами стало тяжёлое недомогание царствующего императора.
Престолонаследник был давно объявлен — им являлся Наследный принц. Однако Его Высочество отличался мягким и уступчивым нравом, а клан его матери ещё годы назад попал в опалу и утратил былое влияние. Почуяв слабину, другие принцы, за спинами которых стояли могущественные роды, решили воспользоваться болезнью государя и вырвать трон из рук законного наследника.
Но они не учли одного: старый император слёг, но умирать не спешил. Воспользовавшись слухами о собственной немощи, он решил перед смертью очистить путь Наследному принцу и расправиться с заносчивыми сыновьями.
Нет ничего беспощаднее венценосной семьи. Казалось бы, государь одинаково ласкал всех сыновей, но когда дело дошло до престола и судьбы любимого Наследника, он проявил ледяную жестокость.
Он расставил капканы, намереваясь истребить всех бунтовщиков. Однако принцы оказались не промах: кто-то сгинул, кто-то успел бежать, а иные и вовсе пошли на открытый штурм дворца.
Вести эти застряли в пути и опоздали месяца на два. Сейчас в столице наверняка всё разрешилось. Скоро весь мир узнает имя нового владыки.
Взошёл ли на престол Четвёртый принц, которого поддерживает Министр Лю, или удержал власть Наследный принц? А может, трон захватил кто-то ещё более коварный и беспощадный?
Если верх взял Наследник, Четвёртого принца ждёт суровая кара за мятеж. И дом Лю, столь опрометчиво поставивший на бунтовщика, пойдёт ко дну вместе с ним.
***
Цинь Жэнь вернулся в лавку. В этот момент как раз перешёл Лю Цинюэ, и Цинь Жэнь пересказал ему всё, что узнал.
О матери и брате сведений по-прежнему не было — судя по всему, они ещё не добрались до префектуры Юйян. Впрочем, раз на границе затишье, а в столице буря утихает, дорожные опасности должны были убавиться. Учитывая, что их сопровождал многочисленный эскорт, при должной осмотрительности всё должно пройти благополучно.
Выслушав его, Лю Цинюэ побледнел и с тревогой спросил:
— Как думаешь... Наследный принц и прочие ведают, что мой отец примкнул к Четвёртому принцу?
Цинь Жэнь лишь развёл руками. Откуда ему знать?
Хоть он и прожил в этом мире несколько месяцев, из-за языкового барьера многие тонкости оставались закрытыми. К тому же купеческое сословие стоит на нижней ступени общества, его круг общения — мелкие торговцы да ремесленники, а не придворные мудрецы. А здесь, в далёком Южном море, эхо столицы раздаётся лишь тогда, когда каша уже сварена.
Лю Цинюэ глубоко вздохнул:
— Ведают, наверняка ведают... Отец ради этой проклятой заслуги верности новому правителю поставил на кон жизни всего рода! Успеет — взлетит ещё выше, а проиграет — в лучшем случае нас ждёт ссылка, в худшем — плаха для всех до единого! Старший двоюродный брат всегда казался разумным человеком, отчего же он позволил отцу ввязаться в эту авантюру?
— Полно тебе. Всё равно мы не в силах повлиять на придворные расклады, что толку изводить себя?
— Как мне не переживать? На кону жизни брата и матушки! Если отец проиграет, им тоже достанется!
За свою судьбу Лю Цинюэ почти не боялся — в крайнем случае у него есть пространственный переход, сбежит в современность и прибьётся к Цинь Жэню. Тот ведь не бросит его на произвол судьбы. Но родные! Брат — законный первенец второй ветви, мать — законная супруга министра. От этой связи им не откреститься ни при каких обстоятельствах.
Цинь Жэнь попытался успокоить его:
— Ну а если твой отец пошёл на такой шаг, имея верный козырь? Вдруг через пару месяцев объявят о восшествии Четвёртого принца?
В таком случае клан Лю не просто уцелеет, а взлетит на самую вершину власти.
Цинюэ призадумался. Отец всю жизнь славился хитростью и осторожностью, его сложно застать врасплох. Кабы не было твёрдой уверенности, лис вроде него не стал бы ставить голову на кон. Да и дядя со старшим братом не глупцы, раз поддержали это решение.
Эта мысль немногим утишила тревогу. В конце концов, батюшка дорожил собственной шкурой пуще всего на свете и вряд ли пошёл бы на безумный риск без железных гарантий.
Успокоившись, Лю Цинюэ выложил перед ним ворох коробок:
— Слушай, а можно эти вещи выставить у тебя в лавке?
Цинь Жэнь окинул взглядом гору добротных коробок:
— С чего вдруг? Ты же их только заказывал?
Лю Цинюэ на радостях погреб всё подряд и запретил Цинь Жэню отменять заказы. Однако разгрузив посылки, понял, что половиной вещей пользоваться не станет. Глядя на забитые коробками углы, он решил распродать лишнее хотя бы за бесценок — выручит серебро и сможет заказать новые безделушки.
— Погоди с покупками, — строго ответил Цинь Жэнь. — У тебя там и так склад. Сначала распродадим имеющееся.
Дело было не только в забитой квартире. Гора коробок в пункте выдачи уже вызвала подозрения у местных, и продолжать в том же духе становилось опасно.
— Ладно, ничего нового брать не буду, но эти-то сбыть можно?
— Хочешь продать — бери и тащи в лавку сам.
Лю Цинюэ испуганно сжался:
— Я... сам? А если кто увидит?
— Чего боишься? Ты ведь накупил париков? Надень парик, накрасься, переоденься в женское платье. Ищут-то молодого господина! Станешь девицей — никто и не подумает связывать тебя с пропавшим гэером.
Лю Цинюэ похлопал ресницами. В словах Цинь Жэня кролся здравый смысл: разыскивали юношу, а гэер он или кто — в бумагах не писали. Если нарядиться женщиной да навести макияж поярче, слуги дома Лю пройдут мимо и не признают!
Воодушевившись этой мыслью, Лю Цинюэ мгновенно сбросил страх. Сложив принесённые вещи, он умчался в современный мир, решив нарядиться и накраситься там, а уж потом предстать перед публикой.
***
Проводив его, Цинь Жэнь занялся делами. Утром лавка не работала, но раз день был в самом разгаре, он решил открыть торговый зал после полудня.
Однако едва створки распахнулись, на улице показались чиновники и стража.
Цинь Жэнь высунулся взглянуть, в чём дело, и хозяин соседней лавки тут же шепнул ему:
— Налоги приехали выбивать! Подать на торговлю за этот год велено собрать досрочно, беги скорее готовить серебро!
Прошлогодний налог давно уплачен, а нынче едва минул первый месяц года. Обычно сборы проходили в шестом и двенадцатом месяцах. Досрочный сбор в начале года смотрелся дикостью, к тому же налог считался от прибыли за полугодие — как можно наперёд знать, сколько ты выручишь? Неужто сдерут по прошлогодней мерке?
Когда мытари добрались до его лавки, всё прояснилось.
В прошлом году с него взяли одну тридцатую от прибыли за второе полугодие — плата не маленькая, но терпимая. Теперь же потребовали одну двадцатую!
Мало того что содрали деньги досрочно, так ещё и повысили подать чуть ли не в полтора раза. Вся улица тут же закипела от глухого ропота.
Лишь после ухода мытарей выяснилось, что взвинтили не только торговую подать, но и прочие сборы. И не только в префектуре Юйян, но и по всем окрестным землям.
Добром такое не кончается. Непомерная бумага и грабёж среди бела дня ввергнут народ в нищету, и страна неизбежно погрузится в хаос.
Торговать разонравилось. Заперев лавку, Цинь Жэнь ушёл в задние комнаты вести счёты и обдумывать новые пути к обогащению.
Способов быстро поднять состояние хватало. К примеру, провезти в Империю Юн кукурузу, батат или картофель. Здесь знать не знали об этих культурах, а ведь даже одна из них могла спасти сотни тысяч крестьян от голода.
Прежде Цинь Жэнь подумывал найти способ даром раздать людям семена той же кукурузы. И не из какого-то высокопарного героизма — просто, видя своими глазами нужду простолюдинов, сам выходец из народа, он глубоко сочувствовал их бедам.
Но правящая династия Великой Юн вызывать уважение отказывалась. Нынешнее закручивание налоговых гаек — будь то воля государя или его чинуш — лишь приближало гибель этого царства.
Появись сейчас высокоурожайное зерно, оно не только спасло бы крестьян, но и продлило бы дни гнилой власти.
«Сейчас не время, — решил Цинь Жэнь. — Надо выждать».
Размышления прервал Лю Цинюэ, шагнувший из пространственного перехода в пёстром платье и с невероятно ярким макияжем.
Едва завидев его, Цинь Жэнь зажмурился, а Цинюэ ухарски с порога спросил:
— Ну как? Настоящая девица, а?
Цинь Жэнь открыл глаза, поднялся и молча сдёрнул с его головы и запястий светившуюся пластиковую дрянь. На голове Цинюэ красовался светящийся ободок, а на руках — мигающие разноцветными огнями браслеты.
Где только выкопал этот кошмар и с чего решил, будто это красиво?
— Ранее я ещё сомневался, не девица ли ты часом, но теперь точно вижу — нет, ни капли.
Поняв, что над ним подтрунивают, Лю Цинюэ надулся:
— А по-моему, мило...
— Снимай эту цветомузыку. Лавка сегодня закрыта.
— Закрыта — и ладно! Ты скажи, красивый я или нет?
Лю Цинюэ, совершенно пьяный от собственного «творчества», подхватил подол и кокетливо крутанулся перед ним.
Цинь Жэнь отвёл взгляд и слегка поморщился:
— Весьма... самобытно.
— Вот и я говорю! В таком виде меня точно никто не узнает.
«Родня из дома Лю тебя не то что не узнает — за нечисть примет да палками забьёт», — ухмыльнулся про себя Цинь Жэнь и, подталкивая его обратно к пространственному переходу, спросил:
— И где ты только выучился такому размалёвыванию?
— В коротких роликах на планшете подглядел!
Грамоте он был обучен слабо, зато освоил голосовой поиск. Смышлёный юноша быстро научился вбивать запросы голосом и наткнулся на уроки макияжа. Сперва броский грим из интернета казался ему дикостью, но, повторив пару движений перед зеркалом, Лю Цинюэ сам не заметил, как проникся уверенностью в собственном неотразимом стиле.
— Брось ты этих блогеров. Ты человек из прошлого, вот и придерживайся традиционных правил.
— Но мне ведь хочется погулять по твоему миру!
Современность казалась ему удивительным и манящим местом. Он мечтал пройтись по улицам, а для этого решил освоить женский образ. Цинюэ уже знал, что в мире Цинь Жэня существуют лишь два пола — мужчины и женщины, никакой прослойки гэеров там нет. Чтобы сойти за мужчину, пришлось бы остричь роскошные волосы, а расстаться с ними у него не поднималась рука. Вот и оставалось одно — притвориться девицей.
Выслушав его откровения, Цинь Жэнь качнул головой:
— Женщины в нашем мире предпочитают удобство и естественность. Поверь, у них куда более... сдержанный вкус, чем этот наряд.
Он едва удержался, чтобы не сказать прямо: «У наших женщин вкус не настолько ужасен». Но, помня ранимость собеседника, побоялся довести его до слёз и попытался намекнуть как можно деликатнее.
Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Go up