Межпространственный торговец и его прекрасный муж. Главы 21-30
Заметив приближение войска, Цинь Жэнь облегчённо вздохнул: жителям городка Юйлай пока ничего не угрожало.
Поторопившись назад, он собрал нехитрые пожитки, намереваясь немедленно сняться с места.
Горожане, увидав его приготовления к отъезду, переглянулись с явной тревогой.
— За пределами городка показался большой отряд, — обратился к ним Цинь Жэнь. — На местный гарнизон не похожи, скорее подкрепление из префектуры. Скоро они возьмут здесь всё под контроль, так что пока вам ничего не угрожает. Но если боитесь — собирайтесь в группы и ступайте на юг. Слышал, там нынче спокойнее.
— Благодетель, неужто ты уходишь? — спросил какой-то молодой крестьянин.
— Спаситель, останься! — подхватил другой горожанин. — Без тебя нам тут совсем боязно.
Цинь Жэнь всё равно не разумел их местного говора, а потому лишь жестом изобразил, что пора в путь.
Поняли они его или нет — его мало заботило; махнув рукой, он решительно шагнул к выходу.
Спасителем или героем он себя не считал. А помощь этим людям была лишь способом прибрать к рукам добычу разбойников. Он и так потерял здесь целые сутки, а раз в городке всё улеглось, задерживаться далее не имело смысла.
Заметив его намерение уйти, несколько человек потянулись следом, явно надеясь прибиться к нему. Цинь Жэнь снова предостерегающе вскинул ладонь, давая понять, что обузой они ему не станут, и ещё раз указал на юг.
Беженцев набралось много, у большинства при себе имелось хоть какое-то оружие, так что большой артелью пробиться на юг им не составит труда.
Видя, что он твёрд в своём отказе, горожане застыли в растерянности. Но взять их с собой Цинь Жэнь при всём желании не мог: слишком много тайн он скрывал, да и тащить за собой сбежавшего красавца Лю Цинюэ вместе с целой оравой было бы непростительной глупостью.
К тому же они принадлежали к абсолютно разным мирам. Цинь Жэнь искал лишь небольшой наживы и не собирался увязать в чужой судьбе по уши.
Чтобы не сталкиваться с прибывшими войсками, он свернул в противоположную сторону и покинул городок с задворков.
Налегке он продвигался быстро. По пути ему то и дело попадались люди: кто-то бежал из того же городка Юйлай, кто-то оказался беженцем с охваченного бедствиями севера. Все они угрюмо и спешно брели в неизвестность.
Прошагав около часа, Цинь Жэнь решил присмотреть укрытие от метели. Снегопад валил не переставая уже сутками, сугробы выросли по колено, и тащиться под этим белым саваном стало невмоготу.
Вдруг из пелены вынырнули трое оборванцев в куцых одёжках и прибавили шаг, направляясь прямо к нему. Цинь Жэнь тут же выхватил из-за спины сапёрную лопатку и увесисто качнул ею, недвусмысленно давая понять: у него есть чем встретить незваных гостей.
Однако бродяг это не остановило. Один из них зашвырнул в Цинь Жэня тугим снежком, а двое других махом рванули в обход, заходя с флангов.
Цинь Жэнь мгновенно понял причину такой дерзости: юнец, шедший слева, явно владел рукопашным боем, да к тому же прятал в рукаве короткий кинжал. Чтобы свалить его, пришлось заплатить ценой собственной крови — острый клинок полоснул по предплечью. К счастью, многослойная зимняя одежда смягчила удар, и рана оказалась поверхностной.
Тут уж Цинь Жэнь свирепел по-настоящему. Изначально он принимал их за несчастных, доведённых до отчаяния бедняков и не хотел калечить. Но раз эти твари вознамерились его прирезать — церемониться он больше не намеревался.
Едва ожесточённый удар сапёрной лопатки уложил ловкача на снег, остальные двое мгновенно растеряли всю спесь. Цинь Жэнь даже не успел сделать шага в их сторону, как те с воплями бросились наутёк.
Поглядев им вслед, он перевёл взгляд на скулящего на земле щенка.
— Идиоты, — выплюнул Цинь Жэнь, подхватил вещи и быстро зашагал прочь.
Преследовать удравших он не стал: чутьё подсказывало, что поблизости в лесополосе прячутся другие глаза. Чтобы не нарваться на всю банду, лучше было поскорее убраться отсюда.
Дальше он уходить не рискнул. Найдя неприметную трухлявую калитку, он активировал переход и привычно очутился в подвале собственного дома. Лю Цинюэ, дожидавшийся его там, бросился навстречу, но, едва углядев алые пятна на куртке, замер и побледнел.
— Что произошло?! Ты... ты ранен?!
— Пустяки, царапина, — отмахнулся Цинь Жэнь, скидывая куртку.
Осмотрев порез и убедившись, что в него не попала грязь, он сразу же отправился в деревенский фельдшерско-акушерский пункт.
Местный фельдшер поинтересовался причиной ранения, на что Цинь Жэнь буднично соврал, дескать, сам по неосторожности резанулся. Порез был неглубоким, а поскольку Цинь Жэнь ранее прививался от столбняка, отправлять его в районную больницу за уколом врач не стал.
Вообще-то обычные деревенские жители от столбняка прививались редко. В школьные годы Цинь Жэнь частенько ввязывался в драки и ходил с порезами да ссадинами, так что дед, устав от переживаний, силой утащил внука на вакцинацию — от греха подальше, чтобы тот не сгинул от какой-нибудь инфекции из-за пустяковой царапины.
Воспоминания о прививках навели его на мысль о Лю Цинюэ. В том древнем мире царил абсолютный хаос, да и сам парень выглядел крайне хрупким и болезненным. Хорошо бы достать для него парочку базовых вакцин... Ведь древние эпохи кишели страшными мора́ми: оспа, холера, чума, проказа...
Найти сейчас ту же оспенную вакцину простому человеку было практически невозможно — нужны связи и немалые деньги. Причём под «немалыми» подразумевались вовсе не пара тысяч юаней, а суммы с пятью-шестью нулями.
Раньше Цинь Жэнь искренне считал себя небедным человеком, но столкнувшись с реальностью, понял: его сбережения — пшик. Впрочем, разбрасываться благотворительностью ради юноши он тоже не собирался. Отец Лю Цинюэ занимал пост министра ритуалов — величина немалая! У таких чинуш денег куры не клюют. Чем целостнее он сохранит драгоценную тушку юноши, тем солиднее куш сорвёт при передаче. Для Цинь Жэня Лю Цинюэ был эдаким живым денежным деревом.
Домой Цинь Жэнь вернулся уже затемно. Он решил выспаться как следует, а на следующий день вновь отправиться в путь. В доме давно стояла новая герметичная дверь, а двор надежно закрывал навес от снега, так что держать Лю Цинюэ в подвале больше не имело смысла — там было слишком сыро и промозгло.
Наскоро прибравшись в спальне покойного деда, Цинь Жэнь обосновался там, а юноше отдал свою собственную комнату.
Уладив бытовые хлопоты, Цинь Жэнь напутствовал жильца:
— Как кондиционер включать, помнишь? Похолодает — жми кнопку на пульте.
Лю Цинюэ послушно кивнул: он внимательно наблюдал за хозяином и успел запомнить простые движения.
— А на кухне управишься?
— Немного... умею, — неуверенно отозвался юноша.
Цинь Жэнь поманил его за собой и провел детальный инструктаж:
— Это индукционная плитка. Включаешь в розетку, нажимаешь сюда — работает, ещё раз — выключается. Запомни крепко: в сам разъем пальцами не тыкай, мокрыми руками к проводам не прикасайся. Вот эта традиционная печь уже давно стоит без дела... А вот газовая плита. Вещь опасная, пока меня нет — даже не подходи к ней.
Он заставил парня повторить все действия, чтобы даже в случае его долгого отсутствия тот не умер с голоду.
— Где еда лежит, знаешь? Вот холодильник: тут курятина, свинина, говядина... В нижнем шкафу крупы, мука, масло. Готовить не умеешь — свари жидкой каши или партию яиц. Нечего сухую лапшу круглосуточно грызть!
— Завтра с утра я снова уйду на ту сторону. Навряд ли смогу возвращаться каждый день. Если по пути не попадутся дверные проёмы, могу застрять надолго. Главное — не бойся. Если кто-то станет стучать с улицы — сиди тихо как мышь, будто дома никого нет.
Стальная дверь современной конструкции была глухой и сплошной. Снаружи невозможно определить, заперта ли она изнутри или захлопнута на замок, а значит, и понять, есть ли кто в доме. Молодёжи в деревне почти не осталось, а старики-соседи уже навестили Цинь Жэня после его приезда, так что ломиться в ворота едва ли кто затеет.
Выдав длинную тираду наставлений, Цинь Жэнь махнул рукой, намереваясь отправиться на боковую.
Лю Цинюэ проводил его обеспокоенным взглядом и тихо спросил:
— Ты идешь один... Не опаснее ли это?
«Может, мне лучше пойти с тобой?» — промелькнуло в голове у юноши. Сил у него кот наплакал, но двое всяко лучше одного, авось где и пригодился бы.
— Пока в тебе нужды нет, — отрезал Цинь Жэнь. — Потребуешься — сам заберу.
В городке Юйлай только что хозяйничали шайки грабителей, а из-за лютой метели бандиты не могли уйти далеко. Одному идти сподручнее: обузы нет, скорость выше, да и в случае замеса слинять проще. А прихвати Лю Цинюэ — в стычке с разбойниками тот мгновенно превратится в мёртвый груз.
На рассвете Цинь Жэнь уже был на ногах. За ночь он до отказа зарядил электрошокер и перекупил у знакомых парочку свежих клинков. Тот древний мир оказался куда опаснее, чем виделось сначала, так что лишнее оружие за пазухой никогда не помешает.
Толкнув ветхую дверцу калитки, он оглядел заснеженную пустошь и, убедившись, что кругом ни души, размеренным шагом двинулся вперёд.
Догадка подтвердилась: из-за снежных заносов бандиты далеко уйти не смогли. Не прошло и двух часов, как Цинь Жэнь наткнулся на подозрительную группу. Вычислить в них разбойников не составило труда — сытые, холеные рожи резко контрастировали с истощёнными и отчаявшимися физиономиями погорельцев.
К тому же они тащили на плечах увесистые тесаки и нарядились в пёстрый разномастный хлам, ничуть не походя на регулярных имперских ратников.
Вступать в открытую рубку Цинь Жэнь не рисковал, а потому пристроился на почтительном расстоянии, следуя за ними тенью.
Собираясь в дорогу, он выудил из запасов белоснежный маскировочный костюм. В обычное время белые одежды сразу бросались бы в глаза, но среди безбрежного снежного моря такая маскировка сделала его почти невидимым.
Цинь Жэнь выслеживал банду целых пять дней, скидывая белый балахон лишь там, где снег сходил на нет. На пятые сутки небо обложило тяжёлыми тучами, и едва стрелки миновали шесть вечера, окрестности погрузились в непроглядную тьму.
Отряд остановился неподалёку от какого-то местечка, и двое разбойников направились к посёлку за припасами. Заметив это, Цинь Жэнь бесшумно скользнул за ними.
Двое разбойников заявились в городок под видом обычных покупателей, хотя на деле пришли на разведку. Окажись местная оборона слабой, они тут же кликнули бы основную шайку — за зерном и припасами. А попадись им навстречу солдаты — разбойники легко прикинулись бы беженцами. Нынче обездоленный люд скитался повсюду, ни у кого не было толком ни документов, ни пропусков, так что стража всё равно не смогла бы проверить их личности.
Чтобы не привлекать внимания, бандиты отправились без тяжелых мечей, спрятав под одеждой лишь по засапожному ножу. Зато за пазухой звякало награбленное в соседних селениях золото и серебро. Народа в их банде хватало, да и зерна пока доставало, а вот солью, маслом и сахаром требовалось запастись. Без соли долго не протянешь — силы быстро оставят.
Квадратнолицый бандит похлопал себя по груди, где грело душу спрятанное золото, и с усмешкой шепнул подельнику:
— Эх, просадить бы всё это в хорошем городском борделе...
Его спутник — усатый малый — озабоченно шикнул:
— Помалкивай! В городах полно государевой стражи, жизни лишиться захотел? Слыхал ведь: сюда войска подошли. Главарь строго-настрого велел не высовываться.
— Да откуда им тут взяться? — буркнул квадратнолицый. — Поговаривали же, что основные силы ушли к Королевской столице, а дружина маркиза Защитника Севера отбыла на рубежи!
Усач лишь подул на длинные усы:
— А мне почём знать? Не нашего ума дело. Наша задача — награбить побольше, а там подадимся на юг. Притворимся пострадавшими от бедствия, да и заживём в своё удовольствие.
— И то правда. Наш атаман — голова, с ним без куска хлеба с маслом не останемся. Жаль только, ту девку до смерти заездили... А то коротали бы с ней ночки в дороге.
Не успели они помечтать о сытой жизни, как за их спинами бесшумно возникла тёмная тень. Мгновение — и оба разбойника кулями повалились на землю.
Место оказалось глухим, да и сумерки уже сгустились, так что на окраине городка никого не было.
Цинь Жэнь спокойно осмотрел бессознательные тела, связывая им руки и ноги крепким узлом, после чего обыскал. Нажива оказалась неплохой: кошель с серебром и золотом, два острых кинжала и пакетик с дурманящим снадобьем. Забрав ценности и оружие, Цинь Жэнь без колебаний высыпал сонный порошок прямо в разинутые рты пленников. Нечего добро переводить — пусть сами вкусят собственного яда.
Оглушённые электрошокером да ещё и отравленные снадобьем, бандиты очухаются нескоро. Оставив их в подворотне, Цинь Жэнь растворился в темноте.
Вскоре на них наткнулся местный дозор. Подозрительные незнакомцы мало походили на голодающих беженцев с севера, и стражники незамедлительно доложили о находке городскому коменданту.
В окрестных уездах уже царила смута, поэтому господин уездный начальник подготовился заранее. Прежде под его началом состояло пятьсот уездных солдат, но из-за войны на границе и волнений в Королевской столице он набрал ещё столько же. Нынче гарнизон уезда насчитывал целую тысячу мечей. В этот крупный городок отрядили сотню воинов, а вместе с местным ополчением набралось почти двести человек.
Поскольку войска прибыли недавно, служба дозоров ещё не была выстроена как следует. Комендант, приняв сомнительных типов, велел переправить их к командиру отряда.
Очнувшись в окружении хмурых ратников, разбойники перепугались насмерть. Бывшие трущобные задиры и головорезы высокой стойкостью не отличались. Стоило солдатам парочкой суровых окликов надавить на них, как они выложили всё дочиста.
— Дяденьки-служивые, мы не по своей воле! — завопил квадратнолицый. — Мы мирные люди, нас эти ироды-изуверы силком заставили!
— Истинная правда! — закивал усач. — Мы покажем, где укрылась вся банда! Только сжальтесь, засчитайте как искупление вины!
Командир отряда смерил их тяжелым взглядом:
— А если вы нас в засаду маните? И вообще... Кто вас так ловко уложил?
Квадратнолицый хлопал глазами, окончательно растерявшись:
— Так... разве это не ваши нас скрутили?
Они отключились мгновенно, а очнулись уже перед военными — откуда им было знать про кого-то ещё?
Поняв, что дельного ответа не добиться, командир приказал запереть одного из бандитов, а второго оставить в качестве проводника. Однако рисковать и вести отряд вслепую он не спешил: а ну как там огромная орда? Если солдаты сгинут в ловушке, городок останется без защиты.
***
Пока в штабе уездных войск царила суматоха, Цинь Жэнь уже воротился домой вместе с добычей. Вытряхивать кошель он не стал — тяжесть приятная, и ладно. Пять дней он не бывал дома и всё это время перебивался сухомяткой. Наконец-то с аппетитом поужинав горячей едой, он оседлал внедорожный мотоцикл и канул в сияющий проход.
Лю Цинюэ, распустив по плечам смоляные волосы, тихо провожал его взглядом. Дождавшись, пока фигура Цинь Жэня скроется в мареве, гэер обнял мягкую подушку и поднялся из подвала.
Все эти дни, пока хозяина не было, Цинюэ от нечего делать исследовал его удивительное жилище. Он уже научился пользоваться странным прибором, выдувающим горячий воздух, хоть в первый раз и превратил свою шелковистую шевелюру в пышный одуванчик. А ещё он отыскал невероятное лакомство — сладкие конфеты в ярких, переливающихся бумажках. Сдувая пылинки с каждого фантика, он аккуратно прятал их в заветную шкатулку. Всего он съел четыре штучки, и каждая обладала своим особым вкусом, но больше всего юноше полюбилась та, что была в розоватой обертке.
А ещё пару дней назад к дому Цинь Жэня приходила девица.
Молодая, звонкоголосая, она долго звала его по имени у самой двери. Цинюэ не понимал чужой речи, но отчетливо разглядел в её кликах знакомое «Цинь Жэнь». Не дождавшись ответа, девица достала плоскую дощечку и попыталась дозвониться — в дедушкиной комнате долго и упрямо гудело какое-то устройство, пока наконец не затихло, после чего гостья ушла.
Цинюэ решил, что эта девица наверняка дорога Цинь Жэню, раз держится так вольно и ищет встречи. От этой мысли в груди у гэера заскребли кошки, а почему — он и сам толком не мог взять в толк.
Впрочем, девица, тревожившая покой Цинюэ, была не кем иной, как Цинь Ляньжуй. По родовой линии она приходилась Цинь Жэню родственницей — хоть и молодой, но в высоком колене, так что по старшинству тот звал её тётушкой-бабушкой. Имея одну фамилию и общих предков, о браке они даже помыслить не могли. К тому же у Ляньжуй имелся суженый, а к Цинь Жэню её отправили родители — отец держал в городке лавку и прислал одинокому племяннику пару сочных жареных кур.
За всё время Цинь Ляньжуй забежала лишь единожды, да и то на пару минут. Однако ни она, ни Цинь Жэнь даже не догадывались, какие страсти и тихая ревность разгорелись в душе юного Лю Цинюэ.
***
Тем временем Цинь Жэнь мчал сквозь ночную тьму, оглашая окрестности рёвом мотора. Он твердо намеревался обогнать банду, пока те не снялись с лагеря. Наблюдая за ними почти неделю, он понял: разбойников слишком много, и в одиночку с такой ордой не сладить, сколь бы усердно ты ни владел оружием.
Впрочем, труды не пропали даром. Двое оглушённых бандитов, на которых неизбежно должны были наткнуться деревенские, послужат отличным предупреждением. Теперь у местного люда появится шанс подготовиться к налёту, и бойня не станет полной неожиданностью.
Оставив шайку далеко позади, Цинь Жэнь выехал на тракт. Прежде они с Лю Цинюэ уже расспрашивали прохожих и знали: за этим уездным центром дорога уходит далеко на юг, серпантином петляя среди диких гор. Там даже на внедорожном мотоцикле не проедешь — валуны, бурелом да узкие тропы. К тому же в горных кряжах легко заблудиться, а значит, вскоре придётся снова брать с собой Цинюэ, чтобы тот помогал объясняться с местными жителями.
Почти двое суток Цинь Жэнь без устали крутил ручку газа, пока не добрался до глухого горного края. Местность вокруг выглядела мрачной и заброшенной. Даже главный тракт превратился в разбитую колею, а уж о проселочных тропах и говорить не приходилось.
Заметив, что толпы беженцев поредели, Цинь Жэнь вернулся за Лю Цинюэ.
Погода портилась, нависая тяжелыми тучами, того и гляди пойдёт проливной дождь. Намочить технику или застрять с мотоциклом в грязи не хотелось, поэтому Цинь Жэнь решил оставить транспорт и прихватил лишь лёгкую двуколку-тележку. В неё удобно было сложить съестные припасы, да и если Цинюэ выбьется из сил, его можно будет везти прямо на ней.
Однако с удачей им не повезло: едва юноша присоединился к нему, как к ночи разразилась гроза.
Найдя глубокую горную пещеру, они укрылись от потоков воды. Брезгливый Цинюэ, опасаясь испачкать наряд о сырую землю, так и остался коротать ночь, устроившись прямо на тележке. Цинь Жэнь же почти не смыкал глаз, зорко стерег покой спутника и лишь к рассвету позволил себе немного расслабиться.
Но не успел он и на миг смежить веки, как снаружи в пещеру бесцеремонно ворвались двое незнакомцев.
Цинюэ мгновенно очнулся от сна. Первым делом он судорожно дотронулся до лба, проверяя, надёжно ли скрыта киноварная родинка, и лишь убедившись, что метка спрятана под повязкой, с облегчением перевёл дух.
Цинь Жэнь же хладнокровно смерил непрошеных гостей взглядом.
Это были двое мужчин — высокий и низкорослый. Похоже, они и сами не ожидали встретить кого-то в этой глуши и при виде обитателей пещеры невольно замерли.
Разглядев перед собой лишь двоих путников, один из которых выглядел совсем заморышем, высокий незнакомец недобро блеснул глазами. Однако злой умысел тут же улетучился, стоило ему заметить под рукой у Цинь Жэня сапёрную лопатку. Внешнего вида этого странного предмета он не знал, но чётко осознал: перед ним опасное оружие. К тому же сам Цинь Жэнь отличался внушительным ростом, а отблески костра, играющие на его иссечённом шрамами лице, придавали ему настолько свирепый вид, что связываться с ним не захотел бы ни один разумный человек.
Впрочем, связываться с Цинь Жэнем и впрямь не стоило. Сделай эти двое хоть один неверный шаг, он без колебаний пробил бы им головы.
Высокий искоса бросил взгляд на раздутый рюкзак за спиной Цинь Жэня: там явно водилось немало поживы. Жаль только, крепыш выглядел слишком опасным — иначе поживились бы на славу.
Дылда заискивающе улыбнулся:
— Да мы это… только переждать непогоду. Как ливень утихнет, сразу уйдём.
Коротышка тут же подхватил:
— Вот-вот! Проходили мимо, а тут дождь. Укрытия поблизости больше нет, так что вы уж не серчайте, милсдари.
Цинь Жэнь не разобрал ни слова из их разговорной речи, так что ответить всё равно не мог. Лю Цинюэ, хотя и понимал чужаков, заговаривать с ними не спешил. Он был гэером, и пусть свободная плотная одежда скрывала изящную фигуру, внимательный глаз всё равно мог заподозрить неладное. Раскрывать себя перед незнакомцами он не собирался.
Те двое, не дождавшись ответа, ничуть не обиделись и с ухмылками примостились у самого входа в пещеру.
За отвесной стеной дождя сухих мест было не найти, так что бродяги уходить не собирались. Цинь Жэнь почувствовал голод. Не обращая внимания на посторонних, он достал из сумки пачку печенья. Морить себя голодом из страха привлечь чужое внимание он считал глупостью: без еды не будет сил, а случись стычка — обессилевший боец станет лёгкой добычей. Да и дураку понятно, что припасов у них в избытке. Смысл прятаться, если на них и так смотрят как на добычу? Лучше подкрепиться.
Глядя на него, Лю Цинюэ выудил варёное яйцо — одно из десятка, что приготовил перед дорогой. Честно говоря, от яиц его уже тошнило. Но Цинь Жэнь твердил, что они куда питательнее сухого печенья или лапши быстрого приготовления, да и носить их удобно. Зная свою слабость и не желая становиться обузой, Цинюэ послушно очистил скорлупу.
Видя, с каким аппетитом перекусывают спутники, бродяги заёрзали. Дылда угодливо сглотнул слюну:
— Милсдари… а нельзя ли… обменять у вас немного еды?
Вспомнив, что Цинь Жэню нужны деньги, Лю Цинюэ неохотно поднял взгляд. Глаза его, глубокие и выразительные, не могла скрыть никакая нарочитая неухоженность — в них сразу угадывалась редкая, утончённая красота. Сердце высокого бродяги глухо стукнуло. Надо же, встретить эдакого красавца в такой глуши! В его взгляде вспыхнула липкая, сальная похоть, которую тот даже не пытался скрыть.
Лю Цинюэ брезгливо нахмурился:
— Чего уставился? Не променять ли еду хотел? Покажи сперва, что у вас есть.
Тот торопливо отвёл глаза и извлёк из драной сумы заскорузлую, высохшую пампушку из кукурузной муки. Цинюэ поморщился ещё сильнее. И с этим мотлохом они лезут на обмен? Держит его за дурака?
— Это всё? Нам такая дрянь без надобности.
Высокий изобразил на лице крайнее смирение:
— Так ведь беженцы мы, милсдарь, спасаемся от беды! Вы-то видать из знатных, да и встретились мы в экой глуши — кабы не перст судьбы? Пожалейте бедолаг, подайте хоть кроху, сделайте милость!
Делиться Цинюэ вовсе не намеревался, но, помня, что распоряжается припасами Цинь Жэнь, склонился к его уху и вкратце пересказал просьбу.
Цинь Жэнь усмехнулся:
— Раз менять им нечего, то и разговора нет. Я тут не благотворительностью занимаюсь.
К тому же эти типы не умирали с голоду — сухари у них имелись, пусть и чёрствые. Менять сытные продукты на сухие корки Цинь Жэнь не собирался.
Лю Цинюэ повернулся к бродягам:
— Мой старший брат сказал: обмена не будет.
Высокий хотел было поспорить — упускать возможность хоть докучать красавцу ему не хотелось, — но коротышка дёрнул его за рукав и едва заметно качнул головой, призывая молчать.
Едва ливень перешёл в мелкую морось, коротышка суетливо поблагодарил спутников и вытащил высокого из пещеры.
Отойдя на приличное расстояние, высокий возмутился:
— Дядька, ты чего так струхнул того мужика? Каким бы малым он ни был, он же один! Да ещё с неженкой-гэером! Мы б его вдвоём запросто скрутили.
Коротышка смерил его взглядом, каким смотрят на законченного идиота:
— Дурак ты, на баб да гэеров только и заглядываешься! Сложишь башку из-за своей похоти.
— С чего бы? Тот гэер хрупкий совсем, сила откуда? Неужто я с ним не сладил бы?
— Нынче смута на дворе! Если изящный тонконогий гэер спокойно разгуливает по диким местам и до сих пор цел, ты правда думаешь, что он из простых?
— Так… так это из-за того мужика рядом! Это мужик силён, а не он!
Видя, что глупец непрошибаем, коротышка лишь махнул рукой и прибавил шагу под крапающим дождём, явно стремясь убраться как можно дальше. Высокий потащился следом, больше не смея перечить.
***
Дождь окончательно утих лишь к полудню.
Деревянную тележку Цинь Жэнь брал с собой, чтобы везти поклажу, но из-за неожиданного ливня та превратилась в обузу: вместо того чтобы облегчать путь, её пришлось тащить на собственной спине.
Конструкция была относительно лёгкой, поэтому бросать её Цинь Жэнь не стал. Горная тропа после дождя размокла, превратившись в скользкое месиво, так что двигались они удручающе медленно. Заметив унылый вид Лю Цинюэ, Цинь Жэнь забрал у него все узлы. Впрочем, даже налегке тот едва переставлял ноги.
— Пройдём ещё немного, — сказал Цинь Жэнь. — Если найдём какое-нибудь строение с дверью, я отправлю тебя назад.
Не желая выглядеть обузой, Цинюэ виновато пробормотал:
— Я умею терпеть лишения… Просто никогда не ходил по размокшим горным кручам. Тропа совсем не держит.
— Твоей вины нет, просто не повезло с погодой.
— Я не хочу возвращаться! — воспрянул Цинюэ. — Я буду идти медленно, но дойду!
— Ну, раз так… терпи. Пройдём ещё немного и сделаем привал.
Обвешанный сумками и тележкой, Цинь Жэнь просто протянул руку и крепко сжал ладонь Лю Цинюэ.
Тот от неожиданности замер:
— Я… я и сам могу…
— Так мы пойдем быстрее, да и ты не поскользнёшься.
Щёки Лю Цинюэ обдало жаром, но руку он выдёргивать не стал. В конце концов, сейчас он одет как мужчина, да и вокруг ни души — кто увидит? К тому же Цинь Жэнь прав: так действительно надёжнее.
Цинь Жэнь был высоким, широким в кости, и ладонь его казалась огромной. Руки самого Цинюэ среди гэеров не считались изящными — однажды кто-то из знакомых даже осмеял его, заявив, будто кисти у него совсем как у мужчины. Лю Цинюэ тогда долго переживал. Но сейчас, в широкой ладони Цинь Жэня, его рука казалась удивительно маленькой, хрупкой и аккуратной.
Впрочем, пережитые невзгоды научили его не придавать значению такой глупости. Что толку от тонких девичьих пальцев? Случись беда, если ты не в силах сжать рукоять ножа, любая красота станет лишь проклятием. Куда лучше иметь крепкие руки и силу, чтобы суметь дать отпор.
Цинь Жэнь уверенно вёл его за собой, и шаг за шагом они продвигались вперёд.
К сумеркам на склоне показалась ветхая соломенная хижина. Но увы — ветхое строение давно забросили, а дверное полотно было выбито. Без целой двери активировать пространственный переход они не могли, а значит, и пути назад пока не было.
Цинь Жэнь ничуть не расстроился:
— Лачуга хоть и дырявая, но крыша над головой есть. Поставим палатки — переночуем в тепле.
Одинокая комната, похоже, прежде служила приютом для охотников. Наведя относительный порядок, Цинь Жэнь достал автоматическую палатку. Стоило встряхнуть её, как пружинистый каркас сам расправился за считаные секунды. Плотный непродуваемый материал отлично защищал от сырости, а внутри достаточно было расстелить спальные мешки.
Лю Цинюэ забрался внутрь, но тут же высунулся обратно:
— А ты разве не ляжешь?
Цинь Жэнь и прошлую ночь почти не смыкал глаз, долго ли он продержится на ногах при таком истощении?
— Поспи сперва, — ответил Цинь Жэнь. — Потом поменяемся.
Цинюэ покачал головой:
— Лучше ты ложись, а я подежурю.
В бою от него толку было мало. Если Цинь Жэнь свалится от усталости, от выспавшегося, но беспомощного гэера защиты не дождёшься.
Поразмыслив, Цинь Жэнь согласился. Неизвестно, когда удастся отыскать целую дверь для перехода, а усталость и впрямь валила с ног. Особо церемониться он не стал: если он наберётся сил, шансов выжить в этой глуши у них двоих будет куда больше.
Цинь Жэнь улегся спать около восьми часов вечера, а поднялся на рассвете, в пятом часу утра.
Лю Цинюэ к тому моменту соловел от усталости: веки налились свинцом, голова бессильно клонилась к плечу.
Выбравшись из палатки, Цинь Жэнь аккуратно подхватил юношу на руки и занес внутрь. Там царило благодатное тепло. Цинь Жэнь наклеил ему на одежду пару согревающих пластин, и Лю Цинюэ, едва забравшись в спальный мешок, мгновенно провалился в глубокий сон.
Проспал он безмятежно и долго — кабы не чужие голоса, доносившиеся снаружи, спал бы и дальше.
Потерев заспанные глаза, Лю Цинюэ откинул полог палатки и выбрался из нее. Неподалеку стояли четверо незнакомцев: двое мужчин, женщина и ребенок.
Путники о чем-то толковали с Цинь Жэнем, однако разговор явно не клеился: Цинь Жэнь не понимал ни слова из их говора.
Оценив обстановку, Лю Цинюэ поспешно приблизился к ним. Как раз в этот миг женщина с надеждой произнесла:
— Мы ничего худого не мыслим, честное слово! Хотим лишь перевести дух да обогреться немного.
Лю Цинюэ не спешил верить ей на слово. Тех, кому удалось зайти столь далеко в эти суровые края, едва ли можно было назвать безобидными добряками. Ослаблять бдительность лишь оттого, что перед ним женщина, он не намеревался.
— Кабы вам нужен отдых, обождите немного, — проговорил Лю Цинюэ. — Вот соберем пожитки, тогда и заслон освободим.
Они с Цинь Жэнем и так засиделись в этом укрытии, пора было отправляться дальше.
Поняв, что юноша разумеет ее речь, женщина облегченно перевела дыхание. Затем она с откровенным любопытством оглядела странную тканевую обитель, раскинутую прямо посреди полуразрушенной соломенной хижины.
Она ведь своими глазами видела, как юноша вылез из этой диковины. Выходит, в ней можно спать и укрываться от непогоды?
— Э-э... братец, провинись за дерзость, но... что же это у вас за шатер такой? — с вежливой улыбкой поинтересовалась женщина.
На вид вещь казалась крайне необычной и добротной.
Лю Цинюэ смерил ее настороженным взглядом. Неужто эти незнакомцы вознамерились прибрать палатку к рукам?
Цинь Жэнь не раз повторял, как важен этот переносной дом: если в пути не сыщется ночлега, палатка всегда укроет от пронизывающего ветра и студеного дождя. Расставаться с ней нельзя ни под каким видом — самим еще пригодится.
— Прошу прощения, но об этом я распространяться не стану, — отрезал Лю Цинюэ.
Заметив его сдержанность, женщина сразу догадалась о причинах такой опаски. Однако в последние дни холода в горах стояли лютые, а теплой одеждой ее семья запастись не успела. Вспомнив озябшее дитя, она переступила через смущение и заговорила снова:
— Ты не подумай чего худого, братец! Грабить мы вас не соберемся. Кабы у вас нашлось что лишнее, мы бы с радостью выменяли.
Лю Цинюэ помедлил, размышляя, и все же спросил:
— И что же вы можете предложить взамен?
Палатку он отдавать не намеревался, но... кабы у этих людей нашлось ценное добро, можно было бы поторговаться о других вещах.
Женщина обернулась к одному из мужчин, и тот достал из-за пазухи несколько горстей серебряного лома.
— Серебро у нас есть, — произнесла женщина. — А еще кое-какие припасы да оружие. Что из этого вам по душе?
Чрезмерная вежливость незнакомцев, их численное преимущество да еще и добро при себе — все это настораживало Лю Цинюэ. Он опасался подвоха.
Тихонько отступив к Цинь Жэню, он вполголоса пересказал ему слова женщины.
— Ну что, Брат Цинь, станем с ними торговать? — шепотом спросил юноша.
Цинь Жэнь, выслушав его, остался совершенно спокоен. Пока у них обоих под рукой электрошокеры, даже четверо взращенных на горном воздухе взрослых не представляли ни малейшей угрозы.
— Еда и оружие нам без надобности, а вот от серебра не откажемся, — негромко ответил Цинь Жэнь. — Спроси, что им приглянулось. Продадим все, кроме шатра.
— А цену какую запрашивать?
— Держи ухо востро и торгуйся на свое усмотрение. Главное — своего не упустить, в убыток себе не торгуем.
Поняв задумку Цинь Жэня, Лю Цинюэ повернулся к путникам:
— Так что же вам требуется?
Глаза женщины вспыхнули надеждой.
— Одежа теплая нужна! — поспешно выложила она. — Пожитки наши в дороге сгинули, а ночи в горах нынче такие лютые... Дитя совсем иззябло, мочи нет смотреть.
Лю Цинюэ перевел взгляд на ребенка. Челка закрывала лоб малыша, отчего разглядеть киноварную родинку и понять, мальчик это или гэер, не удавалось. Однако судя по тому, как бережно берегли кроху двое мужчин, перед ними наверняка был маленький гэер.
— Найдется у нас кафтан теплый да несколько термопластырей, — проговорил Лю Цинюэ. — Коли сгодится, выменяем на серебро.
— А что за термопластырь? — переспросила женщина.
Про одежу-то дело понятное — видать, стеганка какая или тулуп. А вот про термопластырь она отродясь не слыхивала.
Будучи гэером, Лю Цинюэ постеснялся при посторонних залезать под собственную одежду и срывать согревающую пластину. Вскрывать же новую упаковку ради показа было жалко — чистый перевод добра. Не оставалось ничего иного, как обратиться к Цинь Жэню:
— Сними-ка со своего платья тот термопластырь да отдай мне.
Цинь Жэнь без всяких церемоний залез рукой за спину и махом сорвал термопластырь.
Лю Цинюэ забрал у него термопластырь и протянул женщине:
— Эту штуку крепят поверх нижней одежи. Греет она ровно шесть шичэней. Купите — и в ночной стуже ребенок не замерзнет.
Женщина изумленно ахнула: огня рядом нет, а пластина дышит ласковым жаром! Да еще и к ткани липнет — до чего же дивная, удобная вещь!
Маленький гэер, завороженный видом незнакомой штуковины, несмело подступил ближе и тронул ее пальчиком.
— Матушка, она и вправду горячая! — шепнул малыш, распахнув от удивления глаза.
Женщина ласково улыбнулась крохе:
— Вот и ладно. Сейчас попросим батюшку купить эту диковинку, и наш Сяо Жо больше не станет зябнуть по ночам.
Один из мужчин, доселе хранивший молчание, подался вперед и спросил у Лю Цинюэ:
— И во сколько же оцените сие средство?
— Пластин у нас с собой немного, — честно признался Лю Цинюэ. — Кабы желаете надежно защитить дитя от холода, лучше возьмите сперва теплый кафтан.
С этими словами он забрался в суму Цинь Жэня и извлек оттуда свернутое, еще ни разу не надеванное исподнее белье.
Цинь Жэнь припас эту одежду на случай сырости и дождей — опасался, что Лю Цинюэ вымокнет до нитки и подхватит хворобу. На вид рубаха казалась незамысловатой, без изысканной вышивки, однако едва пальцы касались плотного, мягкого полотна, становилось ясно: греть она будет на славу.
Мужчины в тканях не разбирались, а вот женщина с первого же взгляда оценила вещь. Она шагнула ближе, пощупала материю и окончательно утвердилась в своем решении. Ткань оказалась добротной, плотной — одна такая одежонка заменит сразу три обычных кафтана! С ней ребенок точно спасется от стужи и доберется до южных земель целым и невредимым.
— Сколько просите за нее? — спросила она.
— Десять лянов серебра, — ответил Лю Цинюэ.
Десять лянов за одну одежонку — цена по-настоящему грабительская. Но нынче на дворе стояла смута, а вокруг простиралась непроходимая глушь. То, что им вообще удалось встретить людей, согласных уступить теплую вещь, уже само по себе было огромным везением.
Женщина не стала рядиться и без лишних слов согласилась.
А почему незнакомцы не попытались отнять добро силой?
Правду молвить, поначалу мыслишки у них были именно такие. Лю Цинюэ не ошибался: те, кто сумел обогнать основной людской поток и забраться столь далеко, вовсе не отличались кротким нравом. Однако, разглядев юношу, женщина поняла, что перед ней тоже гэер.
Да еще и редкой, точеной красоты.
И если уж двое путников смогли дойти до этих мест живыми и невредимыми, за ними явно стояла немалая сила.
У нее на руках был ребенок — маленький, хрупкий гэер. Рисковать собственной жизнью и судьбой сына ради кучки серебра она не смела.
До южных краев оставалось рукой подать, а в шаге от спасения безумствовать не след.
Отсчитав десять лянов серебра и забрав рубаху, женщина приветливо улыбнулась Лю Цинюэ:
— А не продадите ли вы нам и тот термопластырь?
— А у вас разве осталось серебро? — с сомнением спросил Лю Цинюэ.
Набирая прошлую сумму, они выскребли из закромов все сбережения до последнего гроша, так что едва ли у них сохранились еще монеты.
— Звонкой монеты и впрямь не осталось, — призналась женщина. — Но у меня припрятана золотая шпилька.
Поначалу она умолчала про шпильку из естественной осторожности, опасаясь грабежа. Но, завершив сделку, уверилась: перед ней люди честные и совестливые. Ведь в диких горах теплая одежонка ценнее любых денег, а юноша не стал заламывать немилосердную цену.
Хоть лишнего платья у них самих не водилось, они все же уступили вещь. Десять лянов серебра с виду кажутся суммой немереной, но в нынешних обстоятельствах это просто даром.
Поняв, что наткнулась на достойных людей, женщина со спокойной душой достала заветное украшение.
— Но... у нас не наберется термопластырей на такую ценность, — растерянно проговорил Лю Цинюэ.
Золотая шпилька стоила в разы больше десяти лянов, а Лю Цинюэ не был загребущим рвачом. Совесть не позволяла ему выменять ценное золото на жалкие листочки.
— А нельзя ли... забрать то, что стоит у вас в фанзе? — с надеждой спросила женщина.
Она имела в виду шатер. Теперь, разглядев устройство получше, она окончательно поняла, что это переносное укрытие, и страстно пожелала заполучить его.
Лю Цинюэ и сам заглядывался на золотую украсу, да Цинь Жэнь строго-настрого запретил уступать палатку. Продавать дозволялось лишь остальной товар.
Сообразив, как выкрутиться, Лю Цинюэ бойко подкатил к путникам их ручную тележку.
— Шатер не продается — он у нас один-единственный. Зато можем предложить кое-что иное! Взгляните-ка, сгодится ли вам такая вещь?
— А это что за штука?
— Ручная тележка. По размокшей грязи на ней не уедешь, но как подсохнут тропы — милое дело! Посадите в нее ребенка, и не придется тащить его на загривке.
С ловкостью разворотливого торговца он тут же залез в суму и выудил оттуда кулек с конфетками да несколько вареных яиц.
— Вдобавок у нас есть сладости и свежие яйца!
Услыхав слово «сладости», маленький Сяо Жо любопытно вытянул шею. Что такое «лакомство в бумажках», он не ведал, но вкус сахара помнил отлично. Дети во все времена одинаковы — стоит им услышать о чем-то вкусном, как тут же разгорается аппетит.
А уж в сию лихую пору, перенеся столько невзгод и голодных дней, малыш и вовсе застыл, глотая слюнки.
— Батюшка... я сладенького хочу, — тихим, робким голоском пролепетал Сяо Жо.
Мужчина, к которому обратился ребенок, перевел взгляд на яркий кулек. Сладости выглядели диковинно и притягательно — каждая была завернута в пеструю, блестящую бумажку. Сразу видно, вещь непростая и дорогостоящая.
— Коли отдадите шпильку, мы уступим вам все семь термопластырей, кулек сладостей, полдюжины яиц да еще и тележку в придачу, — предложил Лю Цинюэ.
— Тележка нам ни к чему, — качнула головой женщина. — А нет ли у вас чего другого?
Раз уж шатер просить бесполезно, стоит приглядеться к остальным пожиткам. Кабы у них нашлось еще что полезное, отдать за это золотую украсу было бы не жалко.
Видя, что переговоры зашли в тупик, Цинь Жэнь порылся в рюкзаке и выудил светодиодный фонарик на солнечных батареях.
И этот фонарик, и сладости, и миниатюрная тележка, и согревающие пластины — всё это он в своё время заказывал в сети. Устройство можно было подзаряжать как от обычной сети, так и от встроенного солнечного элемента.
Цинь Жэнь не разумел местного наречия, однако по репликам Лю Цинюэ легко угадывал ход беседы. Достав прибор, он наглядно объяснил юноше, как тот работает, и предложил показать его женщине.
Лю Цинюэ некоторое время крутил новинку в руках, осваиваясь, а затем подошёл к незнакомке:
— А как вам это? Заберёте?
— Это... что за диковина?
— Называется «фонарик», — пояснил юноша. — Освещает путь не хуже факела. Работает на электричестве: если заряд кончится и свет погаснет, достаточно просто положить его под солнце.
Женщина нахмурилась в полном недоумении. «Электричество»? «Заряд»? «Солнце»? Все эти слова звучали для неё как тарабарщина.
Цинюэ и сам толком не понимал сути этих мудрёных терминов, поэтому углубляться в объяснения не стал:
— В общем, вещь отличная. Решайте, нужен ли он вам. Если согласны — отдавайте золотую шпильку. А за неё получите фонарик, семь термопластырей, куль с конфетными сладостями, полдюжины яиц да ту маленькую тележку.
Госпожа Юэ взяла диковинку, пощёлкала переключателем и изумлённо ахнула: да ведь это же фонарь, которому не нужен огонь!
Она не один момент рассматривала прибор со всех сторон, затем отошла шепнуться с мужчинами и, улыбнувшись, вернулась к Лю Цинюэ:
— Договорились. Только научи меня, младший брат, как с этой штукой обращаться.
Видя, что сделка состоялась, Цинюэ не сдержал радостной улыбки. Прежде ему никогда не приходилось торговаться, и, когда Цинь Жэнь доверил ему это дело, юноша ужасно переживал. Зато теперь его грудь распирала гордость: вышло! Стало быть, он не бесполезен и может стать надежным помощником для Цинь Жэня.
Присев подле госпожи Юэ, юноша принялся терпеливо разъяснять:
— Вот этот рычажок двинешь вверх — зажжётся. Вниз — погаснет. Боковой кнопкой переключается яркость: нажмёшь — светит ярче. А когда свет станет тусклым и погаснет вовсе... просто вынеси прибор на солнце. Разложи под лучами, и он снова наберёт силу.
Женщина кивнула и под его присмотром пару раз зажгла и погасила лучик. Чудо, да и только! Вместе с тем в душе госпожи Юэ укрепилось подозрение: эти двое — непростые люди. Обычным путевым скитальцам подобные сокровища не принадлежат.
Пряча фонарик за пазуху, она спросила:
— Зовут меня госпожой Юэ. А как к тебе обращаться, младший брат?
— В моём имени тоже есть иероглиф «Юэ», — улыбнулся Лю Цинюэ. — Надо же, каково совпадение.
— Вот как? — искренне удивилась она. — Тогда буду звать тебя Сяо Юэ. Вы ведь тоже держите путь на юг?
— Верно, идём к родственникам.
— И мы туда же! В какие края направляетесь? Если нам по пути, могли бы идти вместе — так и безопаснее, и веселее.
Госпожа Юэ внушала Лю Цинюэ симпатию: умная, проницательная женщина. Она наверняка с первого взгляда распознала в нём гэера, но не стала заострять на этом внимания и вежливо насаждала обращение «младший брат». Кабы не тайна, которую они с Цинь Жэнем хранили, попутчики из них вышли бы отличные.
Однако Цинь Жэнь был чужаком из иного мира, а Лю Цинюэ поклялся беречь секрет Врат. Им нельзя было раскрываться перед посторонними.
— Боюсь, не получится, — с сожалением покачал головой юноша. — Нам ещё предстоит разыскать одного человека по дороге, так что совместного пути не выйдет.
Госпожа Юэ разочарованно вздохнула. Мужчина, стоявший за спиной юноши, казался весьма опытным и сильным воином; с таким защитником дорога на юг стала бы куда безопаснее. Но навязываться она не стала.
Собрав пожитки и уточнив у местных кое-какие подробности относительно дальнейших троп, Цинь Жэнь и Лю Цинюэ попрощались и один за другим покинули ветхую хижину.
Проводив их взглядом, госпожа Юэ зазвала домочадцев внутрь.
Вчетвером в тесной избушке было не развернуться, однако в сильный мороз и на ветру давка казалась не бедой, а благом — так было куда теплее.
Осмотрев полученное термобелье и убедившись, что в ткани нет подвоха, госпожа Юэ решила переодеть Сяо Жо.
Муж, заметив её намерение, негромко произнёс:
— Одежда явно велика ребёнку. Носи её сама.
Госпожа Юэ мягко улыбнулась ему:
— Знаю, что ты печёшься обо мне и боишься, как бы я не замёрзла. Но Сяо Жо слабее нас. Он наш единственный сын, мы не можем допустить, чтобы он простудился.
Мужчина привлёк мальчугана к себе, погладил по голове и возразил:
— Надевай. А ему отдай своё лишнее платье. Если обклеить Сяо Жо теми термопластырями, он точно не замёрзнет.
Сяо Жо тут же закивал, поддерживая отца:
— Матушка, надевай ты! А мне дай конфетку, и мне сразу станет тепло-тепло!
— Ах ты, маленькая лакомка, — с согревающим душу смешком проворчала госпожа Юэ.
Она достала кулёк со сладостями, чтобы утихомирить сынишку, но А-Юань — их слуга — поспешно перехватил её руку:
— Госпожа, позвольте сперва мне испробовать.
Уж больно необычно выглядели эти сладости — яркие, гладкие. В эти суровые времена стоило опасаться яда.
Госпожа Юэ не стала возражать. Хоть Лю Цинюэ и не казался злодеем, осторожность в их положении лишней не была.
Слуга бросил леденец в рот, а малец замер рядом, не сводя с него жадных глаз. Сяо Жо вырос на глазах у этого слуги, и тот с трудом сдержал добрую улыбку, глядя на забавную физиономию маленького хозяина.
Разжевав и проглотив лакомство, слуга выждал с полчаса и лишь тогда уверил:
— Яда нет. Есть можно.
Вкус у сладости оказался отменным — ничего подобного он в жизни не пробовал.
Сяо Жо радостно писнул, моментально вытащил из кулька алый леденец и засунул в рот:
— Ой! Как сладко! Матушка, батюшка, попробуйте, это ужасно вкусно!
Глядя на свалившееся на ребёнка счастье, госпожа Юэ поняла: шпильку они отдали не зря.
Достав розовый леденец, она поднесла его к губам мужа:
— Раз вкусно, то и мы съедим по одной. Ты ведь не против уступить нам пару штучек, Сяо Жо?
Мужчина замешкался, смущённый столь откровенным проявлением нежности при слуге и сыне. Однако, заметив, что А-Юань деликатно отвернулся, а ребёнок увлечён рассуждениями, быстро слизал угощение.
Сяо Жо тем временем увлечённо делил добычу:
— Матушке — три, батюшке — две, дяде А-Юаню — одну, а остальные — мне! Вы ведь взрослые, а взрослым нешто гоже отбирать сладости у детей?
А-Юань от такой щедрости растерялся:
— Что вы, маленький господин, мне не положено. Оставьте себе.
— Ну уж нет! — строго возразил мальчик, протягивая слуге зелёный леденец. — Батюшка учил, что благородный муж держит слово. А я сказал — значит, так тому и быть!
Распределив угощение, малец спрятал оставшиеся конфеты за пазуху.
Термобелье в итоге досталось госпоже Юэ. Из-за женских недомоганий она переносила стужу куда тяжелее остальных и всерьёз опасалась свалиться с лихорадкой, стать обузой.
Сменив одежду, она с изумлением почувствовала, как по телу разливается благодатное тепло. Вещь казалась совсем тонкой, а грела лучше тяжёлой шубы! Теперь ей не нужно было таскать на себе ворох промокшего платья — эти тяжёлые вещи перекочевали на Сяо Жо, которому сразу стало куда уютнее.
Мальчик, посасывая леденец, вовсю крутил в руках фонарик:
— Матушка, гляди, какая забавная штука! Светит, прямо как маленькая луна!
Помянув предупреждение Лю Цинюэ о том, что прибор может истощиться, женщина мягко забрала у сына диковинку. В чащобе, да во время дождя, когда факелы гаснут от сырости, этот волшебный свет мог спасти им жизнь.
— Поиграли и хватит, Сяо Жо. Поешь коржик да ложись спать.
Мальчик уже не чувствовал усталости от сладостей, но, помня о тяжёлой дороге, послушно закивал.
***
Следующие несколько дней выдались погожими.
Цинь Жэнь и Лю Цинюэ блуждали по горным кручам без малого неделю, а выходу из чащи всё не было видно конца. Дело было не в том, что они сбились с пути, — просто размытые дождём буераки и завалы заставляли делать огромные крюки.
Опасаясь, что скитания затянутся, путник и его спутник начали жёстко экономить припасы.
Лю Цинюэ даже пожалел, что сдуру отдал те шесть яиц госпоже Юэ. И хотя золотая шпилька была ценной добычей, еда таяла на глазах.
— До чего же огромны эти горы! — вздохнул юноша на ходу. — Долго нам ещё плутать?
— Думаю, скоро выберемся, — отозвался Цинь Жэнь.
На самом деле горный кряж был не столь уж велик, но извилистые тропы путали следы.
Лишь на утро девятого дня пути сквозь деревья мелькнули очертания крошечного поселения.
Впрочем, деревней это место назвать можно было лишь с натяжкой: полдюжины покренившихся изб, половина из которых давно обвалилась. Ни души вокруг.
Но Цинь Жэня это ничуть не огорчило. Найдя уцелевший дом с крепкой дверной рамой, он толкнул створку и увёл Лю Цинюэ к себе домой.
Вернувшись, они первым делом отправились мыться. За столько дней пути без нормальной воды и Цинь Жэнь, и Лю Цинюэ успели дойти до крайности: мысль о чистоте стала настоящей навязчивой идеей.
Первым в душ зашёл Цинь Жэнь. Помывшись и переодевшись, он сразу же отправился в городок — забрать накопившиеся посылки.
Перед прошлым уходом он успел заказать целую кучу вещей. За прошедшие десять дней все заказы давным-давно прибыли на пункт выдачи. Управляющий местным почтовым пунктом хорошо знал Цинь Жэня, поэтому, хоть тот и задерживался, отправлять посылки назад не стал. Он аккуратно собрал всё и сложил у себя дома.
Увидев, что парень наконец пришёл, хозяин не удержался от добродушной усмешки:
— Слушай, ты чего столько назаказывал? Собрался лавку в родной деревне открывать?
Через программу на терминале ему прекрасно было видно, что именно приехало.
Цинь Жэнь лишь небрежно отмахнулся:
— Да тут в коротких видео постоянно натыкался на ролики про скорый конец света... Ну и не удержался, набрал добра за компанию.
Посылки в основном состояли из снаряжения для выживания в дикой природе, а из еды — сплошь галеты да мясные консервы. Такое объяснение звучало вполне убедительно.
Управляющий только фыркнул:
— И ты, студент, в эту чушь поверил? Эти торгаши каждые пару месяцев пугают: то война, то конец света — лишь бы товар впарить! У меня тесть пару лет назад тоже повелся, за раз с десяток ящиков спрессованных сухпайков сгреб. Недавно стал вещи у него разбирать — гляжу, а у них срок годности на исходе. Мы с женой втихаря всё на свалку и вынесли. И что думаешь? В прошлом месяце старика будто снова переклинило — опять из интернета кучу коробок приволок!
Покатываясь со смеху от собственных воспоминаний, он помог Цинь Жэню погрузить коробки в машину.
— Кстати, ты теперь насовсем вернулся? Подумал, чем дальше заниматься будешь?
До него уже дошли слухи, будто бабушка оставила Цинь Жэню немного золотишка, а Чэнь Янсюань помог выменять его где-то на семьдесят-восемьдесят тысяч юаней. Сумма вроде немаленькая, но если начать тратить — разлетится вмиг. А ведь парню ещё жениться надо, на свадьбу да дом этого точно не хватит.
— Пока не решил, — ответил Цинь Жэнь. — Вот подлечусь окончательно, тогда и пораскину мозгами.
— И то верно, здоровье первее всего. Да и с лицом тебе надо что-то сделать — купил бы мазь какую, шрамы свести.
— Да ладно вам, я же мужик, одним шрамом больше, одним меньше...
— Вот тут ты не прав! Нынче мужику внешность о-го-го как нужна. Знаешь Сяо У, что по соседству живёт? На лицо страшен, куда тебе до него, а вишь ты — устроился стримы вести да подцепил какую-то богатую дамочку. Теперь дома баклуши бьёт, раз в месяц эфир включит — и полгода в ус не дует. Ты парень статный, ноги от ушей — шёл бы тоже в стримеры! Если даже суперзвездой не станешь, так хоть на красивое лицо богатую невесту с деньгами приманишь.
Цинь Жэнь даже опешил: надо же, какой продвинутый дядька! Идеи у него куда свободнее, чем ждёшь от сельского жителя — подбивает парня стать альфонсом за счёт яркой внешности!
А если пораскинуть мозгами... мысль-то неплохая.
Естественно, Цинь Жэнь не собирался всерьёз выходить в эфиры и искать богатых покровительниц. Но вот если он разбогатеет на перепродаже товаров между мирами, всегда можно будет пустить слух, будто в городе его прибрала к рукам состоятельная дама. Отличное прикрытие для непонятно откуда взявшихся денег! Никаких лишних вопросов.
Правда, репутация от этого пострадает, да и с женитьбой могут возникнуть сложности... Эх, ладно, до больших денег ещё дожить надо, так что забивать голову этим рано.
Забрав посылки, Цинь Жэнь не спешил возвращаться. Дома закончились яйца, да и свежего мяса не мешало бы прикупить.
Нынче он ежедневно мотался в древний мир, где приходилось преодолевать пешком огромные расстояния. Силы уходили мгновенно. К тому же организм требовал восстановления после ранений, так что экономить на еде он не собирался.
Сначала он заехал в супермаркет и взял сотню яиц, затем направился на бойню, где купил двух кур, пару голубей, пятьдесят цзиней свинины и двадцать цзиней говядины. На выезде из городка ему повстречался один из деревенских дядей по линии рода Цинь, который от щедрот душевных отсыпал ему несколько початков свежей кукурузы.
Когда Цинь Жэнь с горой покупок вернулся домой, Лю Цинюэ только-только вышел из душа и сушил волосы феном.
Каждый занялся своим делом: один разбирал заказы во дворе, другой наводил порядок в доме. Время быстро подкатило к полудню.
Цинь Жэнь ощущал усталость, поэтому готовить полноценный обед не стал. Он заказал доставку прямо во двор и, продолжая разбирать коробки, стал ждать курьера.
В их городке тоже работала доставка еды, пусть и не с таким богатым выбором, как в уездном центре или городе, но базовые вещи вроде молочного чая, жареной курицы да шашлыков найти удавалось.
Цинь Жэнь выбрал тушёное мясо с потрохами из одной лавки. Её держали здесь уже много лет, и он с самого детства помнил этот отличный вкус.
В провинции курьеры не слишком торопились, так что Цинь Жэнь, управившись с посылками, заглянул на кухню: поставил вариться кастрюлю белого риса и закинул в воду полученную кукурузу.
Едва рис с кукурузой подоспели, как раздался звонок от курьера.
Забрав заказ, Цинь Жэнь позвал Лю Цинюэ обедать на кухню.
Аппетит у Лю Цинюэ был скромный: он съел лишь полпочатка кукурузы, полпиалы риса, пару кусочков свиной головы да одну свиную ножку. Всё остальное Цинь Жэнь умял в одиночку.
Сытно пообедав, Цинь Жэнь принялся убирать со стола и между делом спросил:
— Тебе нужно что-нибудь прикупить?
Лю Цинюэ, вытиравший стол, замер.
— Что?
— Я сейчас буду делать заказ. Если тебе что-то нужно, скажи, я добавлю.
Когда они вернутся в следующий раз, посылки как раз успеют прийти.
Лю Цинюэ задумчиво нахмурился:
— Я... даже не знаю, что мне может понадобиться.
Закончив с уборкой, он увидел, что Цинь Жэнь достал смартфон, и с любопытством подошёл ближе.
— Ты через эту штуку вещи покупаешь?
— Ага. Хочешь посмотреть? Вдруг что приглянется.
Цинь Жэнь стаскивал нужные позиции в корзину и одновременно поглядывал на спутника.
Лю Цинюэ разглядывал пестрящий товарами экран с видом деревенского простачка, впервые попавшего на ярмарку в столице.
Он ткнул пальцем в одну из картинок:
— А это что такое?
— Радиоприёмник с ручным динамо-генератором.
— А вот это?
— Налобный фонарь.
— А... это?
— Аптечка первой помощи.
— А тут?
— Противопожарное покрывало.
...
— Я даже слов таких не знаю, — вздохнул Лю Цинюэ. — Откуда мне знать, нужно оно мне или нет?
Цинь Жэнь сменил поисковый запрос, и на экране мгновенно появились товары совсем иного рода.
Взгляд Лю Цинюэ тут же зацепился за одну из позиций:
— Вот! Это я знаю! Это же шпилька-цзаньхуа! Какая красивая!
— Нравится?
— А... можно?
— Да она копейки стоит. Если хочешь, возьму.
Понравившаяся Лю Цинюэ шпилька с искусственными цветами стоила чуть больше сорока юаней — вполне подъёмная сумма.
— Тогда... за те вещи, что ты мне покупаешь, я расплачусь потом. Вот найду батюшку с матушкой и всё-всё тебе верну.
Цинь Жэнь безразлично кивнул.
Лю Цинюэ, понимая, что отказываться не обязательно, не стал больше скромничать. Он оперся подбородком о кулак и, нависнув над столом, принялся указывать, куда листать.
— Ой, и эта красивая!
— Давай и её возьмём.
— Нет-нет, мне столько не носить. Да и узор слишком пышный, затейливый.
Цинь Жэнь на секунду замер и с легким удивлением уставился на Лю Цинюэ.
Сначала он решил, будто юноша выбирает украшение для матери или какой-нибудь родственницы. Но слова «мне столько не носить» прозвучали странно.
— Погоди. Ты же мужчина? Зачем мужчине цветочными шпильками украшать причёску?
Лю Цинюэ внутри аж похолодел от неожиданности, однако внешне сохранил безупречное спокойствие:
— В наших краях мужики тоже носят цзаньхуа.
Цинь Жэнь задумался: а ведь и правда, в древнем Китае ученые мужи да поэты нередко вплетали цветы в причёски.
— Ладно, тогда пока эти две оформлю.
Он закинул шпильки в корзину, намереваясь оплатить всё разом.
Лю Цинюэ, глядя, как быстро завершилась покупка, ощутил легкий укол разочарования. Чуть ниже он успел заметить куда более изящное украшение, которое запало ему в душу. Но, видя, что Цинь Жэнь заподозрил неладное, он не дерзнул продолжать выбор.
«Эх, кабы знал, не стал бы притворяться мужчиной...»
Эта мысль тоскливо пронеслась в его голове.
Во второй половине дня Цинь Жэнь снарядил рюкзаки и вновь отправился в другой мир — на этот раз в одиночку. Он опасался, что дальнейший путь окажется слишком тяжелым, и не хотел подвергать Лю Цинюэ опасности. Одному идти и быстрее, и безопаснее.
Отсутствовал Цинь Жэнь целых пять дней.
На пятый день в современном мире моросил мелкий осенний дождь.
Лю Цинюэ сидел под навесом во дворе и прислушивался к мерному стуку капель по крыше, невольно тревожась за спутника.
И именно в этот момент из подвала донеслись шаги: появился Цинь Жэнь.
Едва ступив на порог, он бросил:
— Собирайся. На этот раз пойдём вместе.
Лю Цинюэ, не теряя ни секунды, всплеснул руками и побежал в комнату переодеваться.
В прошлый приход Цинь Жэнь среди посылок забрал несколько комплектов традиционной одежды. Раньше, когда они блуждали по охваченному смутой северу, странный вид никому не бросался в глаза. Но теперь, продвигаясь дальше на юг, следовало уделять больше внимания местным устоям.
Под низ они надели современное термобельё, сверху накинули новенькие халаты в древнем стиле, но на ноги всё равно обули привычные спортивные кроссовки. В традиционной обуви ходить на дальние расстояния было сплошным мучением. Вот доберутся до крупного города — тогда и переобуются.
Снарядившись как следует, они вдвоём шагнули в пространственный проход.
Выйдя из прохода, Лю Цинюэ с изумлением обнаружил, что Цинь Жэнь успел полностью вывести их из горного массива.
Юноша не сдержал радостного возгласа:
— Какое счастье! Мы наконец-то выбрались!
— Ага, — отозвался Цинь Жэнь. — Я ещё позавчера ночью вышел, да только нужную дверь долго найти не мог, вот и потерял два дня.
— А люди тебе встречались? Опасности были?
— Людей не видел. Зато наткнулся на волка с ошалевшими от голода глазами.
Услышав про волка, Лю Цинюэ испуганно прижал ладони к груди:
— Ты... ты не ранен?
— Нет, он всего один был, да и то — кожа да кости. Я его электрошокером пугнул, он и дёру дал.
Честно говоря, когда Цинь Жэнь неожиданно выхватил лучом фонаря серого хищника, сам он струхнул не на шутку.
Дело было ночью. Цинь Жэнь пробирался по тропе, подсвечивая путь фонарём. Ни единой живой души вокруг, непроглядная горная тьма давила на уши, а в чащобе раздавались лишь жутковатые вскрики ночных птиц.
И надо же было именно на развилке упереться взглядом в зверя!
Волк был тощий, буквально ребра наружу. Он молча сидел на тропе, и когда яркий луч ударил ему в морду, в темноте злобно вспыхнули два фосфорических зелёных огонька.
В ту секунду сердце у Цинь Жэня чуть из груди не выскочило — ощущение было такое, словно с нечистой силой нос к носу столкнулся.
Прежде на их пути дикие звери почти не попадались. На севере свирепствовал голод, так что всю лесную живность давно выловили и съели дочиста обезумевшие от бедствия люди.
Но теперь, по мере продвижения на юг, дичи становилось больше. Местные жители уже не рисковали охотиться на крупного хищника без крайней нужды, отчего зверьё плодилось и чувствовало себя вольготно. А значит, и ночные дороги в диких краях становились куда опаснее.
Цинь Жэнь взялся сопровождать Лю Цинюэ не из праздного великодушия: едва они выбрались из горного массива, как под ногами замаячила явная тропа. В древности дороги выбивались исключительно людскими ногами, а где есть путь, там непременно найдутся и поселения. В чужих краях Цинь Жэнь всё ещё нуждался в проводнике и толмаче — расспросить местных жителей без помощи Цинюэ он бы не смог, так что идти вдвоём было куда удобнее.
Путники неспешно шагали по извилистой тропинке. Постепенно она становилась всё шире и ровнее, а по сторонам начали появляться первые деревеньки. На полпути Цинь Жэнь ненадолго отлучился назад и забрал оставленный горный велосипед Цинюэ. Теперь юноша мог крутить педали, навьючив на раму и багажник пожитки, что экономило нешуточное количество сил — тащить всю поклажу на собственном хребте больше не требовалось.
Вскоре они приблизились к селению под названием Цинхэ. У речки при въезде в деревню стирали бельё двое местных жителей. Завидев чужаков, оба от неожиданности вздрогнули. У одного из них прямо посреди лба алела яркая киноварная родинка — точь-в-точь как у Лю Цинюэ.
Селянин что-то испуганно забормотал, но Лю Цинюэ тут же поспешил его успокоить:
— Не бойтесь, мы не причиним вреда. Бежим с севера на юг, ищем родных. Оказались в ваших краях проездом — хотели лишь дорогу расспросить.
Гэер с киноварной родинкой хлопал большими глазами и с опаской поглядывал на Цинь Жэня, возвышающегося за спиной юноши.
— Я... я из деревни почти не отлучался, вряд ли смогу толком подсказать.
— Ничего страшного, скажи хоть то, что знаешь.
— Ну... А куда вы держите путь?
— В префектуру Юйян. Не подскажешь, где мы сейчас находимся и далеко ли ещё добираться?
Деревенский пробормотал полушепотом:
— Юйян... Кажется, это совсем далеко на юге. Ох, неблизкий свет.
Он несмело переглянулся со своим спутником. Тот вклинился в разговор:
— Префектура Юйян — это ближе к Южному морю. А у нас тут округа Цючуань. Если намерились идти дальше на юг, то протопаете ещё не одну сотню ли.
— А в городе... — оживился Лю Цинюэ, — не найдутся ли торговые караваны, идущие к Южному морю?
— Быть-то они есть, да только... — вздохнул крестьянин. — Нынче времена неспокойные, купцы из города носа высунуть боятся. В мирные-то года на дорогах разбойники лютовали, а уж сейчас, когда на севере полыхнула смута... Какая торговля! Даже если кто и рискнёт отправиться в путь, чужаков с собой ни за что не возьмёт.
Прелестное личико Цинюэ мгновенно скривилось от досады. Он-то надеялся, что, добравшись до Цючуани, они с лёгкостью примкнут к какому-нибудь каравану и избавят себя от бесконечной пешей кормежки пыли. Услышанное камнем легло на сердце.
Поблагодарив селян, юноша на ходу пересказал всё Цинь Жэню, и они вместе направились прочь из деревни. Велосипед дожидался их в прибрежных камышах за окраиной. Разведав дорогу, спутники намеревались снова сесть на двухколёсного коня и тронуться дальше, но именно в этот момент им попался знакомый человек.
Это был Шэнь Ваньин — беженец, некогда выменявший у Цинь Жэня еду на драгоценный нефрит.
По идее, Цинь Жэнь часть пути мчался на мотоцикле, и оборванец должен был давно остаться далеко позади. Однако, к огромному изумлению спутников, этот пройдоха умудрился их опередить.
Секрет кролся в том, что Ваньин с юных лет колесил с отцом по южным префектурам, занимаясь торговлей. Здешние края он знал как свои пять пальцев, а потому шёл без плутаний и задержек. К тому же в одном из прошлых городков ему удалось — пользуясь добрым именем покойного батюшки — разжиться выносливым мулом. Пока Цинь Жэнь и Лю Цинюэ пробивались сквозь непроходимые горные кручи, Ваньин на своём верном муле успел без труда их обогнать.
Шэнь Ваньин признал Цинь Жэня с первого же взгляда: короткие волосы и изуродованное шрамами лицо ни с кем нельзя было перепутать. Едва не плача от захлестнувшей радости, он бросился к ним со всех ног:
— Благодетели! Благодетели мои! Неужто это и впрямь вы?!
Лю Цинюэ уставился на него с нескрываемым изумлением. Он полагал, что хлипкий, пугливый и одинокий Шэнь Ваньин сгинет в первой же канаве, не пройдя и пары десятков ли. Встретить его здесь было полной неожиданностью.
— Какими судьбами? — удивился Цинюэ.
— Да вот, бегу от бедствия, спасаю шкуру!
— И один прошёл такой путь? А ты куда ушлее, чем кажешься.
— Что вы, какие там заслуги! — скромно запротестовал Ваньин. — Просто дорогу с детства помню, да ещё посчастливилось мула достать. Без него застрял бы где-нибудь на полпути.
Шэнь Ваньин умолчал о том, насколько осторожен он был всю дорогу. К тому же казистой внешностью Бог его обделил, так что грабить его никто не рвался, а сам он за версту обходил людские скопления. Так и добрался целым и невредимым до самой Цючуани.
— Вы, благодетели, решили осесть в наших краях?
— Нет, — качнул головой Цинюэ. — Держим путь дальше на юг.
— Вот так совпадение! Мне тоже на юг. Может, прибьюсь к вам, пойдём вместе?
Ещё один попутчик... Лю Цинюэ перевёл предложение мужчине:
— Он просится с нами.
Юноша ожидал привычного сухого отказа, однако Цинь Жэнь неожиданно кивнул:
— Этот малый знает дорогу. Нам стоит взять его временно. А когда придёт пора возвращаться, разойдёмся.
Попутчик был один-одинёшенек, и случись у него дурные мысли, Цинь Жэнь скрутил бы его одним мизинцем.
Цинюэ согласился с логикой мужчины и повернулся к Шэнь Ваньину:
— Мы можем идти вместе некоторое время, но ничего не гарантируем. Если у нас появятся свои дела, придётся расстаться.
— Разумеется, разумеется! Я и так вам обязан по гроб жизни. Даже если на полдороге разойдёмся — всё хлеб.
Ваньин прекрасно понимал: не примкни он к этим двоим, пришлось бы и дальше плестись в одиночку. А с такими спутниками любая дорога станет в десять раз безопаснее, пусть даже ненадолго.
Цинюэ выкатил из камышей велосипед, и троица отправилась в путь. Глаза Шэнь Ваньина то и дело косились на диковинную штуковину. Долго сдерживая любопытство, он всё же не выдержал:
— Почтенный... а что это за штука такая?
Почему эта конструкция катится резвее его собственного мула?!
Нажав на педаль, Цинюэ на ходу пояснил:
— Это называется велосипедом, или горником. Изобретение заморских варваров.
Эту байку они с Цинь Жэнем состряпали заранее. Всё равно в Империи Юн с дальними путешествиями было туго, простые подданные о заморских землях и понятия не имели, так что проверить слова никто бы не смог.
— За... заморских? — опешил Ваньин и указал на молчаливого гиганта. — Значит, и он из чужеземцев?
— Не совсем, — гладко отчеканил Лю Цинюэ заранее заготовленную легенду. — Матушка его — уроженка Империи Юн, но в своё время её насильно увезли на чужбину. Лишь недавно он вместе с нею вернулся на родину предков, так что он полноправный подданный Империи.
Что же касается отсутствия подорожных грамот и документов... В стране пылает смута, в королевской столице идёт кровавая грызня за престол, да и сам Цинюэ растерял все бумаги во время бегства. Найти «утерянную» грамоту Цинь Жэня в таком хаосе не составило бы труда.
Так они и передвигались: один верхом на муле, второй на горном велосипеде, а третий — пешком. Цинь Жэнь сгрузил всю тяжелую поклажу на раму велосипеда, отчего шагать ему стало в разы легче.
Спустя двое суток пути они остановились на ночлег в небольшом городке, заодно попытавшись разузнать о купеческих караванах, идущих на юг.
Горожане лишь руками развели — их ответы ничем не отличались от слов деревенских стирок. Пусть на юге пока сохранялся относительный покой, ни один здравомыслящий торговец не рисковал отправляться в путь. Местные посоветовали купить собственную повозку с лошадью.
Однако покупка экипажа была чистейшим убытком: Цинь Жэнь и Цинюэ в любой момент могли повернуться назад, и громоздкая повозка стала бы обузой.
Порассуждав, Цинь Жэнь и Цинюэ решили продвигаться дальше на юг, надеясь наткнуться на более смелых торговцев в крупных префектурах. В крайнем случае можно было нанять сопровождение из эскортного бюро. Ну а если уж и наёмные защитники откажутся идти — вот тогда придётся потратиться на повозку.
Покинув городок, путники вскоре миновали город Юйчэн. Вся округа за его крепостными стенами была утыкана хаотичными шалашами и грязными палатками — беженцы с севера стекались сюда сотенными отарами. Уездные власти не имели возможности прокормить и пустить в город такое море обездоленных, а потому просто сгрудили их у ворот.
Глядя на несметные вереницы голодающих, Цинюэ невольно тихо произнёс:
— А я-то думал... мы из первых бежали. Откуда же их столько?! Они облепили стены и ждут... неужто не пойдут дальше?
Цинь Жэнь промолчал, но Шэнь Ваньин печально вздохнул:
— Не от хорошей жизни встали. Они просто выбились из сил.
Вся троица прекрасно знала, чего стоит каждый пройденный ли. У этих бедняков не было ни припасов, ни тёплой одежды — они шли сквозь холод, страдали от голода, многие были искалечены или больны. Какое уж тут движение дальше... Единственной их надеждой оставалась милость местного уездного начальника.
Да только откуда у мелкого уезда запасы на такую ораву? К тому же императорский двор бездействовал, а чиновники на местах опасались выгребать сусеки подчистую. Этим людям, сгрудившимся у стен, вряд ли суждено было пережить зиму.
Лю Цинюэ отвёл взгляд — сердце сжималось от сострадания, и он боялся, что не сдержится и потянется помогать. Пусть в прошлом его уже предавали беженцы, не все же они были подлецами. Вид истощённых стариков, женщин и детей выбивал землю из-под ног.
Цинь Жэнь заметил смятение юноши, но помочь этой людской лавине не мог никто — их было слишком много.
— Пойдём, — тихо раздался его голос.
Цинюэ поспешно кивнул.
Стоило троице скрыться из виду, как среди толпы скитальцев мелькнули несколько крепких молодых мужчин в строгих одеждах личной охраны.
— Снова пусто, — вздохнул Стражник Дзя. — Третьего молодого господина нет и среди этих оборванцев. Старший молодой господин опять падёт духом...
— А что поделать? — уныло откликнулся Стражник И. — Сердце чует, Третий молодой господин давно сгинул. Ищем иголку в стоге сена, только понапрасну сапоги топчем.
— Заткнись! — испуганно прошипел Стражник Дзя. — Жить надоело?! Не дай бог Старший молодой господин или госпожа услышат эти речи!
— Да я к тому, что мы всю дорогу от самого севера перерыли, — оправдывался Стражник И. — Каждую тропку осмотрели. Подумай сам: он ведь всего лишь нежный гэер. Куда он мог уйти совсем один?
Стражники смолкли. Ответа у них не было. Но приказ Старшего молодого господина оставался нерушим — искать, пока не найдут.
Тем временем в городе Юйчэн министр Лю собирался со своим семейством продолжать путь на юг. Они и без того застряли в землях Цючуань пренепозволительно долго, да и сам господин министр пришёл к твёрдому убеждению, что Сяо Юэ уже давно нет в живых.
Когда они разлучились, подле юноши оставались лишь служанка да один стражник. Тело того воина уже отыскали, и министр Лю окончательно уверился в гибели сына: какая-то девчонка в это смутное время ни за что не уберегла бы юного гэера.
Не то чтобы он жаждал гибели Сяо Юэ — напротив, он искренне любил третьего сына. Однако министр отличался хладнокровием и рассудительностью. Судьба отдельно взятого гэера меркла перед великим делом Четвёртого принца. Ныне Его Высочество в королевской столице боролся за престол, и у господина Лю имелись задачи куда более первостепенные. А потому, пренебрегши возражениями супруги и старшего сына, он вознамерился в тот же день покинуть Цючуань с остальными домочадцами.
Старый дворецкий дома Лю, глядя на снаряжённые экипажи, с нескрываемой тревогой спросил у господина:
— Господин, неужели мы в самом деле оставим госпожу и старшего молодого господина?
— В этом нет нужды, — отозвался министр Лю. — Они всё порываются вернуться и искать дальше. Сяо Юэ с очевидностью погиб, но они просто отказываются смотреть правде в глаза. У меня же неотложные дела, я обязан немедленно отправиться в префектуру Юйян. Им я оставил достаточно охраны — вряд ли с ними что-то случится.
Будь его воля, он забрал бы старшего сына с собой. Увы, Лю Юйцзэ вырос и утратил детскую покорность. В политических взглядах отец и сын давно разнились. А уж когда дело коснулось жизни и смерти Сяо Юэ — его родного младшего брата, — Юйцзэ и вовсе наотрез отказался прекращать поиски. Из-за этого они спорили не единожды. Не желая более терять драгоценное время, министр Лю попросту махнул рукой и не стал уламывать упрямца.
Дворецкий вознамерился возразить, но министр властным жестом оборвал его. Не колеблясь, господин Лю поднялся в экипаж. Старый слуга оглянулся на подворье, где они временно обосновались, — душа его была не на месте за госпожу и старшего молодого господина.
Покидая город, министр забрал с собой лишь двоих наложниц вместе с их отпрысками.
Из этих наложниц одна — госпожа Ян — был гэером и родил министру дочь. Оба они держались скромно и не привлекали к себе лишнего внимания. Другая же, госпожа Су, с самого появления в поместье пользовалась особым расположением хозяина. Она подарила господину Лю троих детей: двоих сыновей и младшего — гэера. Благоволение к матери распространялось и на её отпрысков.
Её старший сын вечно соперничал со старшим молодым господином Юйцзэ и, несмотря на побочное происхождение, пользовался большим почётом. Второй сын особыми талантами не блистал, зато обладал льстивым языком и виртуозно ублажал отца, за что министр прощал ему серость и отсутствие рвения к наукам.
Младшим же был гэер — Лю Цинъянь, А-Янь, который отроду был на два года моложе Лю Цинюэ. Мать избаловала его до невыносимости. Будучи оба гэерами, они с Цинюэ откровенно друг друга недолюбливали. С самого детства А-Янь обожал соперничать с третьим молодым господином: кому достаётся больше отцовской ласки, чей брат сильнее да кто уродился краше.
Таков уж был уклад: гэеры и девицы проводили жизнь в глубоком затворничестве внутренней половины дома, не смея без нужды ведать даже родных братьев. Весь их мир ограничивался такими же гэерами да женщинами. Вековые устои внушали лишь одно: благополучие зависит исключительно от умения выслужиться перед мужчиной. Вот и привыкли они состязаться друг с другом за крохи чужого внимания.
Заняв место в экипаже и убедившись, что глава семейства махнул на Лю Цинюэ рукой, юный гэер расплылся в злорадной ухмылке:
— А ведь как хвастался! Вечно бахвалился, будто отец его больше всех любит. Теперь же, когда он сгинул неизвестно где, от его целомудрия и следа не осталось, вот отцу он и даром не сдался. Даже если старший брат из кожи вон вылезет и отыщет его, кому нужен гэер с запятнанной честью? По мне, так лучше бы ему испустить дух — хоть имя семьи не позорил бы. А то вернётся ещё на нашу голову да запятнает и мою репутацию!
В его глазах потеряться на такой срок означало неминуемый позор. Живой Цинюэ лишь испортил бы сватание не только себе, но и всем незамужним и непросватанным домочадцам.
Госпожа Су испуганно зашикала на сына:
— А-Янь, глупый! Мне-то шепнуть можешь, но не дай бог отец или старший брат услышат!
Хоть на душе у наложницы и пели птицы, выказывать яд открыто было опасно: господин Лю осерчал бы на смутьянку, а старший молодой господин и вовсе сожрал бы её с потрохами.
А-Янь скривил губы:
— Понимаю я. Не дурак же, чтобы при них такое ляпать.
***
Пока они продолжали свой путь, Цинь Жэнь повернулся к спутнику:
— Когда ты расспрашивал дорогу, не пробовал узнать что-нибудь о своих?
Лю Цинюэ упоминал, что его родные держат путь в префектуру Юйян. Обоз у них большой, заметный. Дорога туда неизбежно лежит через Цючуань, так что сведения о них вполне могли просочиться.
Цинюэ лишь удручённо качнул головой:
— Я спрашивал у прохожих, да никто их не приметил.
Цинь Жэнь прищурился, прикидывая расклад:
— Твой отец бежал из королевской столицы из-за дворцовых смут. Вряд ли он открыто называет своё настоящее имя. Допустим, ваш род — Лю, но в дороге они вполне могут назваться иначе, оттого и отыскать их следы немыслимо трудно. Сделаем так: в следующем же городке оставь весточку под именем своей личной служанки. Если твои близкие всё ещё ищут тебя, они поймут, что ты жив.
Использовать имя третьего молодого господина дома Лю было опасно: министр Лю примкнул к Четвёртому принцу, а исхода борьбы за престол никто не знал. Открывать личность Цинюэ было безумием. А вот имя служанки или охранника никаких подозрений не вызвало бы. Оставить такой знак и дать знать, что он двигается к Юйяну — идеальный способ успокоить родных.
Глаза Цинюэ вспыхнули — мысль Братца Циня показалась ему чрезвычайно удачной. Имя служанки убережёт репутацию господина от пересудов. С того дня в каждом городке на их пути они оставляли зашифрованные вести от имени служанки Цинюэ. Вереница дней тянулась, они неторопливо продвигались на юг, оставляя за собой невидимый след.
И к изумлению юноши, задумка сработала. Спустя полмесяца их догнали стражники дома Лю, выследившие его по этим самым знакам.
Оба прибывших воина подчинялись старшему брату Цинюэ. Одного из них юноша знал в лицо, так что обман исключался. Еле сдерживая волнение, Цинюэ обратился к покрытым дорожной пылью стражникам:
— Раз вы здесь, значит, и брат где-то неподалёку?
Воины переглянулись. Вэй Дзя поклонился:
— Отвечая третьму молодому господину: старший молодой господин и госпожа с полмесяца назад повернули назад, чтобы продолжить ваши поиски.
Сердце юноши сжалось от страха за близких:
— Тогда скорей, нужно догнать их!
— Не извольте беспокоиться, — вмешался Вэй И. — Старший молодой господин строго приказал: как только отыщем вас, немедленно сопроводить в префектуру Юйян.
— Но ведь на севере сейчас смута! Матушка и брат в смертельной опасности! — Цинюэ не мог допустить, чтобы они рисковали жизнью ради него.
— Не извольте тревожиться, господин, — успокоил Вэй Дзя. — Покидая господина министра, старший молодой господин получил солидный отряд охраны. Ныне вам следует отправиться с нами в Юйян и соединиться с господином министром.
Лишь в этот миг Шэнь Ваньин осознал, что спутник их — непростого рода. Пока Цинюэ беседовал со слугами, Ваньин осторожно толкнул Цинь Жэня локтем в бок и прошептал:
— Он ведь звал тебя братом, я-то грешным делом думал, вы родные! А выходит, вовсе и не родня?
За прошедшие недели Цинь Жэнь наладился худо-бедно разбирать местную речь. Поймав знакомое слово «брат», он сообразил, к чему клонит Шэнь Ваньин — наверняка перемывает косточки их с Цинюэ давешней выдумке про семейные узы.
Сколько Цинюэ ни упрямился, стражники стояли на своём: приказано везти в Юйян. Поняв, что спорить бесполезно, юноша удручённо вернулся к Цинь Жэню:
— Братец Цинь... не поедешь ли ты со мной в Юйян?
Цинь Жэнь искренне удивился:
— Зачем? Это ведь твои люди. При конях, при деньгах — неужто не довезут?
Цинюэ бросил робкий взгляд на охранников:
— Да, они мои слуги... Я верю в их силу, просто... верю тебе куда больше. Без тебя рядом мне тревожно на душе.
Впрочем, дело было не только в робком сердце. Цинюэ обещал Цинь Жэню золото, и надлежало представить спасителя семье, чтобы те расплатились щедрою рукой. К тому же оставался нерешённым вопрос с загадочной медной дверью — а ведь она вела прямо в жилище Цинь Жэня, и оставлять это дело без уговора было безрассудно.
Цинь Жэнь и сам рассудил, что расставаться рановато. Смутное время жестоко, случись стражникам умыслить недоброе — безоружный гэер станет лёгкой добычей. Проделав такой огромный путь вместе, Цинь Жэнь не прочь был задержаться ещё на некоторое время.
— Ладно, — согласился он. — Поедем вместе.
— А... а как же я? Возьмите и меня! — подал голос Шэнь Ваньин.
Цинюэ смерил его взглядом и кивнул:
— Добро.
В ближайшем городке они первым делом прикупили удобный крытый экипаж, а Цинь Жэню и Шэнь Ваньину приобрели по коню. Запасшись сухарями и провизией, к вечеру того же дня они вновь снялись с места.
Верховая езда давалась Цинь Жэню с трудом, и в дороге ему пришлось перенести немало мучений. У него имелся горный велосипед, да только для далёких перегонов конь подходил куда лучше. Охрана же горела желанием поскорее доставить господина в Юйян и не скрывала досады, когда приходилось снижать темп из-за неумелого всадника.
Глядя на муки спасителя, Цинюэ не раз порывался предложить ему бросить коня и перебраться в экипаж. Увы, правила приличия не позволяли: неопоясанный, незамужний гэер не мог делить карету с чужим мужчиной. Стражники подчинялись старшему брату и ни за что не допустили бы подобного срамного сближения — пусть даже понимали, что лишь благодаря этому короткостриженому чужаку их третий молодой господин остался жив и невредим.
Беря честное имя господина и, по правде сказать, голову самого Цинь Жэня, воины держали его на расстоянии. К тому времени они успели прознать, что спаситель — всего лишь торговец с инородческой кровью. В империи Великая Юн учёные, земледельцы, ремесленники и купцы занимали строго определённые ступени, и торговцев почитали за самый низменный люд. Ни господин министр, ни старший молодой господин ни за что не отдали бы благородного гэера за подлого купца.
Цинь Жэнь совершенно не догадывался, о чём размышляют двое стражников, — весь дальнейший путь на юг отнимал у него слишком много сил и времени.
Приходилось на ходу учиться верховой езде, осваивать официальный язык империи Юн и между делом распродавать прихваченные из своего мира вещи.
Чем дальше они продвигались на юг, тем люднее становились дороги. Впрочем, благодаря двум мечникам в эскорте никто из прохожих не смел косо взглянуть на их пожитки.
Пользуясь помощью Шэнь Ваньина, Цинь Жэнь улучал минутку на каждом привале, чтобы сбыть что-нибудь из товара.
В один из дней, ближе к вечеру, Цинь Жэнь решил продать горный велосипед. Верхом он держался уже вполне уверенно, так что надобность в двухколёсном транспорте отпала. Таскать его за собой дальше было лишней обузой — куда разумнее обменять на звонкую монету прямо здесь, в древние времена.
Однако не успел он выкатить велосипед во двор, как прознавший об этом Лю Цинюэ примчался к нему со всех ног:
— Это продавать нельзя!
— Почему? — удивился Цинь Жэнь.
Лю Цинюэ едва не ляпнул, что велосипед принадлежит ему — ведь Цинь Жэнь готовил его специально для него! Но вовремя вспомнил, сколько еды и питья тот извёл на него в дороге, сколько купил нарядов… Претендовать на вещь с таким невозмутимым видом стало просто совестно.
Похлопав ресницами, Цинюэ быстро нашёлся:
— Это моё! Я велю стражникам заплатить тебе, и ты отдашь его мне!
Цинь Жэнь сдержал улыбку:
— Мы прошли с ним не один десяток ли. Он весь в грязи, да и краска кое-где облупилась. Если уж тебе так нравятся подобные штуки, доберёмся до префектуры Юйян, и я куплю тебе совершенно новый.
— Правда?
— Правда.
— Ну… ладно. Только я дам тебе побольше денег, чтобы ты выбрал самый красивый!
— Договорились, подберем самый лучший.
«Совсем ещё ребёнок, — мысленно умильнулся Цинь Жэнь. — Лишь бы выглядело красиво».
Удостоверившись, что взамен достанется вещь получше, Лю Цинюэ перестал дуться. Но когда Цинь Жэнь вывел велосипед на улицу вместе с Шэнь Ваньином, на душе у юноши всё же заскребли кошки.
Раньше ведь только он помогал Цинь Жэню вести торговлю, а теперь его место занял Шэнь Ваньин…
И во всём виноваты эти двое охранников! Не будь они людьми старшего брата, Цинюэ давно прогнал бы их прочь. Будь они его собственными слугами или людьми отца, можно было бы покапризничать, но с братиными молодцами этот номер не прошёл бы — им совершенно плевать на его обиды.
***
Велосипед перешёл к местному купцу. Подобная диковина, хоть и казалась не слишком практичной, не могла не привлечь внимания состоятельного человека.
Купец, не поскупившись, выложил за неё целых десять золотых. Цинь Жэнь вернулся на постоялый двор в отличном расположении духа и тут же отстегнул Шэнь Ваньину один золотой в качестве доли.
Столь высокую цену удалось сорвать исключительно благодаря красноречию Шэнь Ваньина. Не прояви тот купеческую хватку и не израсходуй добрую сотню слов, сделка не состоялась бы так быстро и выгодно.
Цинь Жэнь всё больше убеждался, что Шэнь Ваньин — парень толковый и в коммерции знает толк. Когда они доберутся до префектуры Юйян и возникнет мысль открыть лавку, его помощь будет как нельзя кстати.
***
Лю Цинюэ всё это время сидел у себя, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Едва из комнаты напротив донесся шорох, он вскочил и выскользнул за дверь.
Стражник И, дежуривший в коридоре, при виде того, как третий молодой господин снова направляется к иноземцу, недовольно нахмурился.
Не слишком ли много внимания уделяет ему молодой господин?
Впрочем, заподозрить симпатию было трудно. В поместье Лю каждому известно: третьему молодому господину подавай только красавцев. Он даже служанок и слуг подбирал по внешности, воротя нос от неугодных.
А этот иностранец… Если не считать высокого роста да выразительных глаз, лицо его покрыто такими шрамами, что назвать его привлекательным не повернулся бы язык.
Стражник И решил, что юношу просто манят странные вещицы из сумки чужестранца, да и благодарность за спасение жизни ещё не остыла.
Пока стражник предавался размышлениям, Лю Цинюэ уже подбежал к Цинь Жэню. Заметив его, Шэнь Ваньин с полуслова понял намек и понятливо удалился.
Оставшись наедине, Цинюэ понизил голос:
— Ты не мог бы сегодня ненадолго вернуться к себе?
Цинь Жэнь поднял на него взгляд:
— Что-то случилось?
— Хочу, чтобы ты принёс мне кое-какие вещи.
— Какие именно?
— Моё… исподнее. Принеси его, пожалуйста. И ещё мыло. Этот городок такой нищий, здесь даже нормальных мыльных бобов не сыскать!
Попробовав комфортной жизни у Цинь Жэня, Лю Цинюэ теперь на каждом шагу испытывал бытовые неудобства.
Цинь Жэнь немного подумал и кивнул. На этом постоялом дворе они застряли надолго, да и застрявшие в пункте выдачи посылки не стоило оставлять без присмотра.
— Ладно, всё равно надо забрать кое-какие коробки на почте. Вернусь не позже ночи.
— Угу. И ещё мои цветы для волос не забудь!
За Лю Цинюэ непрестанно присматривали: исчезни он из комнаты, стражники с ног сбились бы в поисках. С Цинь Жэнем дело обстояло иначе — у него имелась отдельная комната, и Цинюэ мог просто сказать, что тот отлучился по делам. Ни охранники, ни Шэнь Ваньин не стали бы поднимать тревогу.
***
Едва Лю Цинюэ ушёл, Цинь Жэнь через тайный проход перенёсся к себе домой.
В его родном мире часовая стрелка подбиралась к пяти вечера. Выбравшись из подвала, Цинь Жэнь собирался съездить на машине в посёлок за посылками, но, выйдя во двор, обомлел: угол участка был завален картонными коробками.
Подойдя ближе, он убедился, что все посылки адресованы ему. Похоже, курьер, заждавшись адресата, просто привёз всё к дому. Двор был перекрыт навесом от дождя, но над клумбой оставался открытый проём — вот через него коробки и скинули внутрь.
Оставив коробки в покое, Цинь Жэнь первым делом прошёл в комнату и взял телефон. Экран пестрел пропущенными вызовами, и чаще всех звонил Чэнь Янсюань.
Цинь Жэнь набрал его номер. Трубку сняли мгновенно:
— Ты куда пропал?! Сказал, что уезжаешь отдохнуть, и с концами! На сообщения не отвечаешь, трубку не берёшь — ты чем там занят?!
— Да ничем особенным, просто уехал на пару дней, — спокойно ответил Цинь Жэнь. — Я же предупреждал, что могу быть вне зоны доступа.
— Но не настолько же долго! Твои дяди и тёти уже весь город переполошили, твердят, что ты вернулся и тут же сгинул.
— Передай им, что я в поездке, пусть не волнуются.
Раз уж посылки привезли прямо к порогу, надобность ехать в посёлок отпала, а сказка про путешествие избавит от лишних расспросов.
— И всё-таки держи связь!
— Хорошо, больше не буду пропадать.
Раньше, во время бегства от погони, крыша над головой выпадала редко, и наносить визиты домой оказывалось непросто. Теперь же они регулярно останавливались в гостиницах, да и Лю Цинюэ находился под защитой — можно наведываться в родные края почаще.
Завершив разговор с Чэнь Янсюанем, Цинь Жэнь отправился искать исподнее Лю Цинюэ.
Ему до сих пор казалось странным, за каким чертом понадобилось возвращаться ради какой-то исподней рубахи. Эка невидаль! Ну полежала бы она в доме, что с того?
С этими мыслями он шагнул в комнату, где жил юноша.
За то время, что Цинюэ провел здесь, обстановка слегка изменилась, а в воздухе витал едва уловимый, нежный аромат. Цинь Жэнь повел носом, испытывая невольное смущение: его прежняя холостяцкая спальня теперь отдавала благоуханием дамского будуара.
Осмотревшись, он нашел нательный наряд, о котором шла речь.
Цинь Жэнь поднял вещь и разглядел её ближе: по крою она напоминала традиционный китайский дудоу.
В душе снова шевельнулось то самое неловкое чувство, которое преследовало его с момента появления двух стражников.
Стоило тем двоим объявить на горизонте, как один из них непременно увязывался за Лю Цинюэ шагом. На Цинь Жэня они смотрели точь-точь как на вора, вознамерившегося умыкнуть чужое добро. Стоило ему переброситься с Цинюэ парой фраз, и их взгляды готовы были срубить с него голову.
Цинь Жэнь знал, что ничем их не обидел. Неужели всё дело в коротких волосах, из-за которых он смахивал на иноземца?
Поразмыслив, он решил прикупить в сети пару париков.
На юге, в отличие от пылающего войной севера, царил мир. Его короткая стрижка слишком бросалась в глаза. Чтобы избегнуть неприятностей, когда их пути с Лю Цинюэ разойдутся, куда надежнее носить длинные волосы. Надев парик и освоив местную речь, он ничем не будет отличаться от рядового жителя империи Юн.
Заказав парик и ещё кое-какую мелочь, Цинь Жэнь принялся распаковывать коробки во дворе.
Первым делом он достал две заколки-цветка для Лю Цинюэ.
Одна была из обычного дешёвого пластика, зато вторая — из мягкого плюша, в виде пушистых алых цветков сливы, идеальных для зимней поры.
Цинь Жэнь отыскал аккуратный подарочный пакет и сложил туда исподнее, мыло и обе заколки.
Разобравшись с просьбами юноши, он перешёл к остальным посылкам.
Прежде, когда приходилось спасаться бегством, он возил на продажу в основном еду да лекарства. Теперь же спешить было некуда, и ассортимент сменился: на смену съестному пришли украшения, парфюмерия и мелкие безделушки.
Не зная, пойдёт ли товар, Цинь Жэнь не стал рисковать и взял всего понемногу: десяток керамических браслетов и две декоративные композиции с пионами из нетрадиционной керамики.
Помня, что коробки бросали через забор, он опасался за целостность хрупких пионов, однако упаковка продавца оказалась на высоте — цветы ничуть не пострадали.
Впрочем, брать с собой керамические пионы было рискованно. Вещь крупная, прежде у него такой не видели, а при наличии двух подозрительных стражников подобная диковина сразу вызовет лишние вопросы.
Зато десяток керамических браслетов легко умещался в его вместительном рюкзаке.
Помимо этого, в коробках обнаружились шёлковые ленты, заколки с искусственными цветами и несколько флаконов недорогой парфюмерии. Дорогие духи он брать не стал: простым людям они не по карману, легко прогореть.
В самый последний момент Цинь Жэнь вспомнил про два перцовых баллончика.
Их он заказывал не для себя, а для Лю Цинюэ, видя, насколько тот слаб и беспомощен. Электрическая дубинка вещь хорошая, но открыто его не поносишь, а вот маленький баллончик легко спрятать в рукаве — в случае опасности придется как нельзя кстати.
Уложив добро, Цинь Жэнь перенёсся обратно.
Шёл одиннадцатый час ночи. Не зная, спит ли Лю Цинюэ, он не стал беспокоить его до утра.
Лишь на следующий день, когда отряд собирался покинуть постоялый двор, Цинь Жэню представился случай передать пакет.
***
Получив свёрток, Лю Цинюэ первым делом залез в экипаж и с трепетом принялся разбирать подарки.
Исподнее, мыло и две заколки были на месте.
Но на дне пакета лежал ещё один предмет — керамический браслет.
Цинь Жэнь отложил его специально для него. Понимая, что Лю Цинюэ, в отличие от обычных парней, питает слабость к изящным безделушкам, он выбрал из всей партии самый подходящий.
Поначалу подобное увлечение казалось Цинь Жэню странным, но потом он решил: свет велик, люди разные. Если сам он к таким вещам равнодушен, это не значит, что и другие обязаны думать так же.
Браслет состоял из восьми нежно-розовых керамических бусин с изящным бледным бутоном посередине. На белоснежном запястье Лю Цинюэ такое украшение смотрелось бы особенно изысканно, придавая коже здоровый, свежий оттенок. К тому же этот узор был в единственном экземпляре, так что ни у кого другого точно такого же не найдётся.
Лю Цинюэ браслет безумно понравился. Он тут же примерил его на руку.
На улице стоял мороз, и прохладная керамика обжигала кожу, так что, полюбовавшись, юноша бережно спрятал его.
Затем, покачиваясь в экипаже, он принялся примерять пушистую заколку-сливу, глядясь в маленькое складное зеркальце — ещё один подарок Цинь Жэня.
Прежде это зеркальце валялось дома без дела, но, заметив, как Цинюэ крутит его в руках, Цинь Жэнь просто отдал его ему.
Алая плюшевая слива смотрелась великолепно. Лю Цинюэ долго разглядывал себя, а потом не удержался и отдёрнул шторку окна.
Ехавший рядом на коне Цинь Жэнь тут же повернул голову.
Лю Цинюэ кокетливо качнул головой, демонстрируя пушистый алый цветок в волосах.
Цинь Жэнь искренне улыбнулся:
— Очень красиво.
Лю Цинюэ вспыхнул. Косо взглянув на стражника Цзя и успокаивая себя тем, что тот всё равно не понимает слов Цинь Жэня, он лукаво прошептал:
— Слушай, а что ещё эдакого у тебя припрятано? Покажи!
Увидев на руке Цинь Жэня браслет, Лю Цинюэ сразу понял: тот принёс с собой не только эту безделушку, но и кучу других любопытных вещей. Спросить напрямую при посторонних он не решался, поэтому попытался зайти издалека. Впрочем, Цинь Жэнь соображал быстро и мгновенно раскусил его маневр.
— Это всё на продажу, — отрезал он.
Цинюэ тут же надулся:
— Знаю я! Я что, задарма прошу? Мне денег не жалко!
Ещё бы: сын министра ритуалов и брат нового чжуанъюаня — неужто в их семье не найдётся пары медяков?
— Я не к тому, — усмехнулся Цинь Жэнь. — Тебе незачем тратиться. Если что-то приглянется, просто скажи.
Раньше, когда Цинь Жэнь только закупался, он уже говорил Цинюэ, что тот может попросить всё, что душе угодно. Но юноша тогда сам не знал, чего хочет, и ограничился парой шпилек. Заметив, с какой обидой тот на него смотрит, Цинь Жэнь дождался привала и достал свой рюкзак.
Глаза Цинюэ вспыхнули. Он принялся с азартом перебирать содержимое, не пропуская ни единой мелочи. Покрутив в руках одну вещь за другой, он хитро зазолотил глазами и проворковал:
— Рюкзак у тебя такой тяжеленный, громоздкий... Давай я положу его к себе в экипаж? А когда решишь продавать, просто подойдёшь и заберёшь.
Цинь Жэнь только качнул головой, с трудом сдерживая смех. Каждому из присутствующих было очевидно, что затеял этот маленький хитрец. Стражники — Стражник Дзя и Стражник И — хранили гробовое молчание: пока их третьему молодому господину ничего не угрожало, встревать они не собирались. Шэнь Ваньин порывался что-то сказать, но, вспомнив статус юного гэера, лишь сочувственно посмотрел на Цинь Жэня.
Впрочем, сам Цинь Жэнь ничуть не боялся остаться в убытке. Как он и думал, Цинюэ был его главной денежной жилой. Тот никогда его не обижал: даже если вещь ему отчаянно нравилась, он всё равно платил за неё сполна.
Единственное, что немного удивляло Цинь Жэня, — настоящий характер юноши. Избалованный, своенравный, капризный... Как оказалось, парень был далеко не так прост. Пока рядом не было родных, он держался тихо и осторожно, но стоит появиться надёжной опоре — и наружу вылезли привычки барчука. Впрочем, раздражения это не вызывало: капризы Цинюэ знали меру и границ дозволенного не переходили.
— Ладно, — согласился Цинь Жэнь. — Пусть пока полежит у тебя.
Обрадованный Цинюэ затащил огромную сумку в карету и увлечённо углубился в поиски. Наткнувшись на два баллончика, он высунулся из окна и окликнул Цинь Жэня:
— А это что за штуковины?
— Перцовый баллончик. Для самообороны.
Опасаясь, как бы тот не брызнул себе в лицо, Цинь Жэнь забрал один флакон и пояснил:
— На себя не направлять. Внутри жгучая вытяжка из острого перца. Если окажешься в опасности, а электрической дубинки под рукой не будет, бей этим. Наповал не свалит, но вызовет дикий кашель, слёзы и резь в глазах. От мелких пройдох — самое то. А вот против матёрых головорезов лучше сразу доставай электрическую дубинку.
— Понял, — Цинюэ бережно спрятал оба баллончика.
Следом он выудил заколочку с искусственным цветком:
— А эта сколько стоит? Хочу матушке подарить.
Помятуя, за какие сумасшедшие деньги Цинь Жэнь продавал свои товары раньше, юноша решил, что и эта безделушка стоит астрономическую сумму, а потому сходу попросил только одну. Денег у него не осталось — последние медяки выгребли у стражников. Те выехали на поиски налегке, а за месяц дороги, с покупкой лошадей и постоялыми дворами, кошельки их заметно опустели.
— Отдай пол-ляна серебра, — ответил Цинь Жэнь.
Цинюэ даже растерялся от такой дешёвки:
— Ты не стесняйся, у меня есть деньги!
Пусть у стражников серебро подходило к концу, но отец-то у него богат. Если вещь стоит дорого, можно взять в долг, а при встрече с родителем расплатиться.
— Сейчас другой случай, — возразил Цинь Жэнь. — Прежде я продавал то, что спасало жизни, оттого и цена была небесной. Здесь же, на юге, куда спокойнее. А это — просто дамские украшения. Заламывать цену нет никакого смысла.
Диковинки, не имеющие жизненной необходимости, задорого не продашь. Цинь Жэнь и не рассчитывал сколотить состояние на заколках: он лишь хотел прощупать почву, узнать вкусы здешних жителей и понять, с чем выходить на рынок.
Цинюэ улыбнулся:
— Ну ладно. Держи один лян, возьму сразу две.
Он достал из кошелька серебряную монету и помахал ей из окна кареты. Цинь Жэнь подошёл и забрал деньги. Понизив голос, юноша шепнул:
— Все самые лучшие вещи сперва показывай мне. Если не захочу — тогда торгуй. Вот увижу батюшку, денег у меня будет куча, я тебя не обижу.
— В таком случае... благодарю за покровительство, господин Лю, — усмехнулся Цинь Жэнь.
Цинюэ прыснул в кулак, но, заметив косые взгляды стражников, мгновенно задёрнул шторку и спрятался в глубине экипажа.
***
Спустя почти месяц беспрерывной тряски они наконец добрались до префектуры Юйян. И это при том, что они ехали на лошадях и почти не останавливались на отдых. Пешком да без знания дороги этот путь занял бы вдвое больше времени.
За этот месяц Цинь Жэнь несколько раз незаметно возвращался в свой мир. Во-первых, чтобы подать весть родным и друзьям — иначе те поднимут тревогу. Во-вторых, нельзя было совсем пропадать из дома. Убедившись, что с ним всё в порядке и раны зажили, близкие переключили внимание на свои дела. Лишь самые близкие друзья изредка наводили справки.
Чтобы избежать лишних расспросов, Цинь Жэнь соврал, будто нашёл подработку в городе, оттого и не бывает в деревне. Друзья облегчённо вздохнули: в их представлении молодому парню следовало работать. Нет работы — нет денег. Нет денег — как купить жильё? А без квартиры о женитьбе и думать нечего! Ведь нынче даже для поступления ребёнка в школу нужна регистрация по месту жительства, так что плодить нищету без собственного угла — настоящее преступление перед будущим потомством.
Уладив дело с домашней тревогой, Цинь Жэнь со спокойной душой вернулся к делам в Великой Юн.
***
Префектура Юйян располагалась у самого Южного моря. Старший двоюродный брат Лю Цинюэ служил здесь префектом, и вся его семья вместе со старой госпожой проживала в усадьбе. Прибыть в Юйян означало вступить на земли рода Лю.
Оказавшись в городе, Цинь Жэнь и Шэнь Ваньин сразу же расстались с Цинюэ. Юноша был гэером, и сопровождать его посторонним мужчинам не полагалось. К тому же в Юйяне никто не знал, что третий молодой господин из второй ветви семьи пропал. Ради сохранения его чести расстаться пришлось прямо у городских ворот.
Само собой, Цинь Жэнь понятия не имел, что Цинюэ — гэер. Его познания в официальном языке Великой Юн ограничивались базарным лексиконом, необходимым для торговли. О женщинах, гэерах и прочих тонкостях местного общества он ничего не слышал и вопросов не задавал. Причину расставания он списал на условности и строгий уклад знатного дома. По сравнению с этими чопорными аристократами он чувствовал себя неотёсанным мужиком.
Три дня Цинь Жэнь и Шэнь Ваньин прожили на постоялом дворе, а на четвёртое утро слуги рода Лю тайком провели их в усадьбу префекта через задние ворота.
Шэнь Ваньин недовольно проворчал себе под нос:
— Пусть он и молодой господин, но чтобы ради его чести проводить нас через чёрный ход... Это уж чересчур.
Шэнь Ваньин считал, что даже войди они через парадные ворота, никто бы не связал их с пропавшим юношей. Однако хозяева проявили крайнюю осторожность — настолько крайнюю, что это выглядело обидно по отношению к спасителю.
Цинь Жэнь недовольства спутника не разобрал, хотя и сам заметил излишний официоз. Впрочем, задерживаться у аристократов он не собирался: его целью было повидать Цинюэ и убедиться, что тот не проболтается о тайне прохода.
Об этом они договорились ещё в дороге: проход остаётся секретом даже для родителей и братьев. В древнем мире грязи и интриг хватало с избытком, а для гэера вроде Цинюэ этот портал мог стать последним козырем, так что беречь его следовало как зеницу ока. Если же тот нарушит уговор, Цинь Жэнь просто зальёт ход цементом. Денег он скопил достаточно, и если тайна всплывёт, он навсегда покинет Великую Юн. Деньги — дело наживное, а жизнь у человека одна.
***
Старшего двоюродного брата Цинюэ звали Лю Юйшэнь. Он был намного старше младшего и отличался, по словам Цинюэ, суровым и накрахмаленным нравом, хотя к самому Цинюэ относился с теплотой и в детстве не раз защищал его от нападок младшего брата от наложницы — Лю Цинъяна.
Ожидания Цинь Жэня не оправдались: ни Цинюэ, ни его отца он в усадьбе не увидел. К ним выбежал лишь сам префект, торопившийся по делам. Он высыпал на Цинь Жэня град высокопарных фраз, из которых тот уловил лишь малую часть: семья Лю бесконечно благодарна за спасение третьего молодого господина, а потому жалует ему сотню лянов серебра. Кроме того, хотя Цинь Жэнь и числился безродным скитальцем, в знак признательности ему оформят официальную регистрацию в префектуре Юйян.
Получить подлинные бумаги и стать полноправным подданным империи Великая Юн — вот это была действительно ценная награда! Для префекта подобное дело было пустяком, а Цинь Жэню открывало все двери.
Выдав документы и деньги, префект выставил гостей вон.
Шэнь Ваньин, будучи купцом, привык трепетать перед чиновниками. На приёме у Лю Юйшэня он и головы поднять не смел, но, оказавшись за воротами, вспыхнул от обиды:
— Что за спесь! Подумаешь, префект! Сил нет, как на людей свысока смотрит!
Тот непрестанно твердил о «низком купеческом звании» и о том, что между Цинь Жэнем и третьим молодым господином лежит непроходимая пропасть, а потому им не следует больше встречаться.
Цинь Жэнь, не усвоивший нюансов аристократического говора, стоял со спокойным лицом.
Шэнь Ваньин замял рукава и принялся горячо объяснять:
— Брат Цинь, ты хоть понял, что этот префект тебе наплёл? Он же прямо сказал: тебе запрещено видеться с третьим господином! Навсегда!
Наконец разобрав с помощью жестов спутника суть сказанного, Цинь Жэнь лишь небрежно махнул рукой и пробормотал на ломаном местном наречии:
— Пустяки.
У них с Цинюэ были свои секреты. Запретят видеться открыто — будут встречаться тайком, делов-то.
С бумагами и серебром на руках Цинь Жэнь первым делом решил купить лавку. Он пришёл сюда торговать, а не прохлаждаться. Большое помещение брать не стал: мало ли, вдруг на юге тоже вспыхнут беспорядки? Чтобы не потерять вложения, решил начать с малого.
Шэнь Ваньин взялся помочь. За два дня они нашли подходящее место на окраине города: небольшую лавку с внутренним двориком. Помещение торгового зала едва насчитывало полсотни квадратных метров, а попросили за него двести тридцать лянов серебра — явная переплата для такой глуши. Однако цену поднимал уютный дворик с тремя чистыми жилыми комнатками позади лавки.
Шэнь Ваньин намеревался податься к Цинь Жэню в приказчики, так что одна комната предназначалась ему, другая — Цинь Жэню, а третью отвели под кухню. Торговать спереди, жить сзади — идеальный расклад.
Оформив сделку, Шэнь Ваньин отпросился на время: ему требовалось съездить в родной уезд префектуры, чтобы справить тризну по отцу и второму родителю, погибшим во время бегства с севера. Из-за оставшихся денег их семейство предательски извели соседи-попутчики, и лишь подозрительный нрав Шэнь Ваньина спас его от расправы.
***
В тот же день Цинь Жэнь закинул пустой рюкзак на плечо и вернулся в свой мир. Едва он поднялся из подвала, как навстречу ему выскочил Лю Цинюэ, сияющий от радости:
— Где тебя носило столько дней?! Я уже несколько раз приходил!
— А что случилось? — удивился Цинь Жэнь.
— Ещё спрашиваешь!
Как оказалось, по возвращении в усадьбу отец тут же запер Цинюэ под замок — якобы «ради его же блага». Пусть юноша и божился, что с него не упал ни один волос, бесследное исчезновение на долгий срок бросало тень на честь семьи. Более того, не подними Цинюэ дикий рёв, Цинь Жэнь и Шэнь Ваньин уже покоились бы в земле: министр Лю намеревался попросту убрать свидетелей, чтобы сохранить тайну пропажи сына. Лишь вмешательство старшего кузена заставило сановника сменить гнев на милость.
Слушая этот рассказ, Цинь Жэнь мрачнел с каждой секундой. В словах Цинюэ явно кролась какая-то недосказанность. Зачем министру убивать спасителей из-за пропажи обычного парня? Разве что... Цинюэ вовсе не парень, а плоская девица?!
Только в этом случае вопрос девичьей чести мог довести аристократа до убийства!
Цинь Жэнь прищурился, в упор разглядывая юношу. Взгляд его скользнул по плоской груди, а память услужливо воскресила их первую встречу: тогда он принял Цинюэ за воришку, действовал грубо, случайно порвал на нём одежду и, приняв длинноволосого пленника за девушку, отвёл глаза.
Чем больше он об этом думал, тем сильнее становилось подозрение.
Заметив его пристальный, тяжёлый взгляд, Цинюэ смутился и инстинктивно прикрыл грудь руками:
— Ты чего так уставился?
— Ты... случаем, не баба? — вполголоса спросил Цинь Жэнь.
— Я?! Да какая я тебе баба?! — возмутился Цинюэ.
— Тогда зачем твоему батюшке меня убивать?
— Откуда я знаю! Ну... замышлял он такое, факт. Ты просто держись от него подальше.
Высказав предупреждение, Цинюэ решил, что сделал дело, и вознамерился уйти обратно в подвал, но Цинь Жэнь цапнул его за запястье и потащил в комнату.
— Эй, ты чего?! — заупрямился юноша.
Цинь Жэнь ввёл его в спальню, прикрыл дверь и грозно спросил:
— Ври больше. Точно не девка?
Странные намёки стражников, нелепая жестокость министра... Цинь Жэнь терпеть не мог, когда его водили за нос. Почему он спросил про женщину, а не про гэера? Да потому что в его понятии никаких «гэеров» не существовало! В детективах и научно-популярных книгах, которые он читал, про двуполых мужчин не писали, а любовных романов он в жизни не открывал.
Цинюэ вздёрнул подбородок и сдавленно выпалил:
— Не женщина я! Клянусь небом, ни капли не женщина!
И ведь не соврал: гэер — не женщина.
— Ладно. А мужик?
Цинюэ замялся, но выпятил грудь:
— Мужик! Настоящий, законный мужик!
Цинь Жэнь криво усмехнулся. Маленький лгунишка явно что-то утаивал. Чтобы пресечь эту ложь, пока она не стоила им голов, Цинь Жэнь жёстким, чеканным тоном произнёс:
— Раз так — скидывай шмотки. Докажи, тогда и поверю.