***Глава 27***

* «Система, отметка».*

**[Динь! Успешная отметка на 99-й день побега от бедствий. Получен бонус: четыре цзиня риса, связка бананов, четыре снежные груши.]**

**[Награда помещена в системное пространство.]**

Первым делом после пробуждения Лу Чанго отмечался в системе, а затем отправлялся на кухню готовить завтрак.

Домашнюю овцу они уже забили, так что сегодня он планировал наведаться в город и купить новую.

К тому моменту, как завтрак был готов, поднялся и его младший муж, а вот Сяо Туаньцзы нигде не было видно.

— Эртэн, во сколько вчера улегся Туаньцзы? — спросил Лу Чанго, занося еду в главную комнату.

* «В восемь вечера! Мы честно не засиживались допоздна!»* — тут же принялся оправдываться Эртэн.

Маленький хозяин любил поваляться в постели вовсе не по его вине!

— Пойду проведаю, — отозвался Су Циньюнь.

Вскоре малыш появился в дверях, держа за руку своего муфу. Выглядел Туаньцзы довольно вялым и клеклым.

— Что с тобой? — заботливо спросил Лу Чанго.

— Говорит, горлышко болит, — пояснил Су Циньюнь.

Лу Чанго вытер руки, подошел и опустился перед сыном на корточки.

— Папочка... больно, — пролепетал Туаньцзы. Голос его совсем осип.

— Ну-ка, дай папе посмотреть.

Лу Чанго тыльной стороной ладони прикоснулся к его лбу, затем потрогал шею.

— Ну как? Горячий? — обеспокоенно спросил Су Циньюнь.

— Жара нет. Поедим, и я схожу с ним к лекарю.

На завтрак Лу Чанго налил малышу лишь полпиалы жидкой рисовой каши. Но Туаньцзы, съев пару ложек, отставил еду.

— Туаньцзы, почему больше не ешь? — нагнулся к нему Су Циньюнь.

— Кашка горькая, невкусно... — насупился малыш.

Лу Чанго заметил, что сын даже ложку держал без всяких сил. Едва отложив её, Туаньцзы бессильно сполз в угол стула с высокой спинкой.

Лу Чанго протянул руки и подхватил его. Малыш мягким кулем сразу же свернулся у отца на груди.

— Папочка, кушать кашку так тяжело... Не хочу больше...

— Такой маленький, а туда же — тяжело ему! Кто тебя только научил так выражаться? — не удержался от мягкого смешка Су Циньюнь.

Хоть он и переживал из-за болезни сына, наблюдать за тем, как этот кроха подражает взрослым, без улыбки было невозможно.

В конце концов Лу Чанго сам докормил Туаньцзы оставшейся кашей.

Закончив с завтраком и предупредив мужа, он забрал малыша и отправился в путь. Эртэн увязался за ними.

Прежде чем покинуть деревню и двинуться в город, Лу Чанго заглянул к Ли Тугэню.

Дедушка Тугэня уже пришел в себя, но все еще лежал пластом. Зато сам Тугэнь восстанавливался поразительно быстро — уже мог самостоятельно ходить.

Такой результат всего за одну ночь... Без вмешательства Системы отметок земледелия тут точно не обошлось.

— Дядя Лу! — обрадовался Ли Тугэнь, увидав гостя.

— Ну как ты? — спросил Лу Чанго.

— Нога почти не болит! Система сказала: если буду усердно выполнять задания и зарабатывать баллы, дедушка тоже скоро поправится, — сияя глуповатой улыбкой, отчитался Тугэнь.

Задания? Так у этой системы есть еще и задания?

— И что за задания? — с любопытством переспросил Лу Чанго.

— Овощи выращивать, — Ли Тугэнь ткнул пальцем в пять глиняных горшков, стоящих в углу комнаты. — Выращу кустик, продам системе — получаю один балл.

Вот те на! Почему у него все так просто?!

Лу Чанго мысленно призвал своего помощника:

* «Система, вы же вроде из одного ведомства, почему у твоей благоверной задания такие легкие?»*

* «А я-то откуда знаю?!»* — с ходу огрызнулась Система.

Все равно ее хозяин никаких квестов не берет, так что она давно забила на рабочие показатели и преспокойно «лежала пластом».

* «Да ладно, мне все равно эти задания без надобности. Сложные они, простые — какая разница».*

Система: «...»

Вот именно. Кто бы сомневался.

В этот момент в их диалог вклинилась Система земледелия с нежным, детским голоском:

* «Вовсе нет~ Просто мой муженек проходит квалификационное задание на повышение уровня, поэтому у его хозяина сложности повышены!»*

* «Какое еще повышение?»*

* «Молчи! Не смей трепаться!»* — рявкнула суровая Система.

Но малышка-система даже не думала замолкать и с готовностью принялась объяснять Лу Чанго:

* «Квалификационное задание — это финальный экзамен перед тем, как низкоуровневая система станет высокоуровневой! Если сдать его успешно, снимаются все ограничения на выбор миров!»*

* «А, ну то есть это вроде как совершеннолетие»,* — подытожил Лу Чанго.

* «Э-э... Ну, можно и так сказать»,* — запнулась Система земледелия.

* «Вот как... Слушай, Система, может, тебе переподвязаться к кому-нибудь другому?»* — задумчиво предложил Лу Чанго. В конце концов, держаться за него и не выполнять квесты — как-то нечестно по отношению к ее карьере.

* «Не надо. Повышусь я, не повышусь — без разницы»,* — перевернулась на другой бок ленивая тушка Системы.

* «Это же твой шанс повзрослеть, подумай хорошенько»,* — редкая заботливость проснулась в Лу Чанго.

* «Да точно не надо. Ничего не изменится».*

* «Слушай, ну ты хоть о жене своей подумал бы?»* — озвучил Лу Чанго шкурный вопрос, ради которого все и затевалось.

* «Да мне правда ничуть не обидно...»* — подала голос милая система.

* «Я не понял... Хозяин, ты чего такой любопытный стал?! Где твой хваленый образ сурового молчуна, а?!»* — взвилась Система, моментально растеряв остатки лени и превратившись в вопящий комок гнева.

* «Муженек~ Зачем ты так с хозяином? Он же просто проявляет участие!»* — вступилась за Лу Чанго ее супруга.

* «Твоя правда»,* — подлил масла в огонь Лу Чанго.

Что же до «образа»... Какого еще образа? У него отродясь никаких образов не водилось, с чего бы им рушиться?

Вдоволь налюбовавшись на то, как его Система бьется в бессильной ярости, допекаемая женушкой, Лу Чанго с чувством глубокого удовлетворения собрался уходить. Весь разговор в их ментальном чате занял от силы минуту.

Однако едва Лу Чанго шагнул к двери, мягкая система снова подала голос:

* «У маленького человечка, кажется, тонзиллит. Поите его теплой водой, давайте побольше свежих овощей и фруктов. А если есть снежные груши, можно сварганить грушевый отвар с леденцовым сахаром».*

И тут же ненавязчиво добавила:

* «Кстати! В моем магазинчике есть "Справочник по профилактике и уходу за больными малышами". Не хотите приобрести?»*

Лу Чанго замер:

* «Сколько баллов?»*

* «Совсем немного, всего десять».*

* «А книжка по уходу за беременными гэерами есть?»*

* «Есть! Двадцать пять баллов».*

Эй, эй, эй! Его собственная Система чуть не лопнула от возмущения: он прямо у нее на глазах, без зазрения совести, промышляет бартером с чужой системой?! Наглость какая!

— Тугэнь, сколько у тебя сейчас баллов? — повернулся к парню Лу Чанго.

— А? Да ни одного... Я еще и системе сто баллов задолжал, — смутился Ли Тугэнь.

Вчера система дала ему в долг сотню очков на лечение деда и его собственной ноги, так что теперь приходилось отрабатывать. Впрочем, парень старался бы и без долга: выращиваемые овощи шли не только на продажу системе, но и на собственный стол. А вырастит побольше — можно и в город отвезти, продать да вернуть долг дяде Лу.

— Если возникнут трудности с заданиями — приходи, помогу, — похлопал его по плечу Лу Чанго.

— Понял, дядя Лу! — воодушевился Тугэнь.

Вчера от своей системы он узнал, что дядя Лу — невероятно могущественный человек, и система буквально заставляла его цепляться за эту «золотую жилу». Заискивать Тугэнь, конечно, не смел, но отблагодарить благодетеля мечтал всей душой. Не будь дяди Лу, они с дедом уже гнили бы в земле. Дядя Лу для него — спаситель и второй отец!

Выйдя от Тугэня, Лу Чанго вернулся домой.

Су Циньюнь удивился, увидав его на пороге:

— Муж, ты чего так быстро? Забыл что-то?

— Нет, у Туаньцзы ничего страшного, к лекарю идти не надо.

Ссадив сына, Лу Чанго прошел на кухню и вскоре вынес целую корзину фруктов: яблоки, виноград, клубника, черешня, апельсины и черри — все из прошлых системных наград.

— Ва-а-а! Скока ягодок! — мгновенно оживился Туаньцзы при виде эдакого изобилия.

— На еду у него всегда силы найдутся, — улыбнулся Су Циньюнь, погладив сына по вихрам.

Лу Чанго отобрал всего понемногу, вымыл, выложил в глубокое блюдо и поставил на стол.

— Давай ему побольше фруктов. И пусть Эртэн согреет воды, надо, чтобы малыш больше пил.

— Хорошо, — кивнул Су Циньюнь.

— И ты тоже пей.

— Угу.

Наставив домочадцев, Лу Чанго со спокойной душой отправился в путь.

В город он поехал верхом, привычной лесной тропой. Не доезжая до городских ворот, слез с коня, спрятал вороного в системное пространство и остаток пути прошел пешком.

Прибыв в город, сразу направился к торговцу скотом, у которого раньше покупал овцу. Однако там его ждала неприятная новость.

— Как это продали? Я же заказывал ту дойную овцу!

— Простите великодушно, господин! Вот ваш залог, все пять лянов серебра, заберите обратно, — причитал овцевод, возвращая деньги.

Лу Чанго сдвинул брови, но серебро забрал.

— Уважаемый, у меня тут есть еще одна овечка, только-только понесшая! Не желаете взглянуть? Я вам хорошую скидку сделаю! — засуетился торговец.

— Не надо, — отрезал Лу Чанго и повернулся к выходу.

Беременность у овец длится около пяти месяцев. Его младшему мужу рожать меньше чем через четыре. Ребенок появится раньше, чем эта овца даст молоко — какой от нее толк?

Питание для Сяобао сорвалось, придется искать другие варианты. Благо в запасе еще три месяца, иначе новорожденному малышу пришлось бы давать жидкую рисовую кашицу.

Не купив овцу, Лу Чанго не стал задерживаться в городе.

Вернувшись, он встретил удивленный взгляд Су Циньюня:

— Муж, а овца где?

— Заказанную продали другим. Позже съезжу в другое место, посмотрю, — объяснил Лу Чанго и перевел тему: — Как Туаньцзы?

— Уже получше. Попил теплой водички, горло почти перестало болеть, — Су Циньюнь ласково поглядел на сына, уплетавшего клубнику.

День только начинался, а утренний улов как раз порадовал четырьмя снежными грушами.

Узнав у системы рецепт отвара с леденцовым сахаром, Лу Чанго вымыл глиняный котелок, налил воды и поставил на огонь. Эртэн вызвался подкидывать дрова.

Как только вода закипела, Лу Чанго засыпал колотый леденцовый сахар. Пока тот растворялся, очистил две груши от кожицы, вырезал сердцевины и нарезал мякоть кубиками. Затем бросил фрукты в кипящий сироп.

— Эртэн, прибавь огню!

* «Сделаем, хозяин!»*

Доведя отвар до кипения, накрыл котелок крышкой и оставил томиться на двадцать минут.

Туаньцзы, игравший во дворе с Эрхэем, уловил манящий сладкий аромат. Прибежав на запах в кухню, он уставился на витающую над котелком вьюновую лозу:

— Эр-Эр, а цито ты тут делаесь?

* «Вкуснятину тебе варю!»*

— Ва-а-а! Плавда?! — расплылся в счастливой улыбке малыш.

* «А то! Не видишь, как стараюсь? Это все моими собственными ручками сварено! Так что ты уж изволь все съесть до последней капли, не то обидишь меня...»*

Лоза увлеченно трещала без остановки, совершенно не замечая застывшую в дверях фигуру хозяина.

— Эртэн.

Хлоп! Лоза от неожиданности выронила полено, звенящим сучком ударившееся о пол.

Медленно, со скрипом повернув стебель, Эртэн уперся взглядом в безразличное лицо Лу Чанго.

Каюк! Редко когда выпадает шанс выпендриться перед маленьким хозяином — и надо же было хозяину именно сейчас прийти?!

* «Х-хозяин...»*

— Договорил? — сухо спросил Лу Чанго.

* «Д-договорил...»* — заикаясь, прошелестел вьюн.

— Так гаси огонь.

Только тут Эртэн сообразил, что двадцать минут уже истекли. Он торопливо выгреб горящие угли из-под котелка, попутно оттаскивая маленького хозяина подальше от печи.

— Эр-Эр, а кусать уже мозна? — вытянул шею Туаньцзы.

* «Можно-можно! Беги скорее в комнату, жди там!»*

— Халасо, — малыш послушно шагнул к выходу, но у самого порога вдруг оглянулся: — Эр-Эр, а ты цито, папочку боисся? Если боисся — значит, ты не самый сильный!

Эртэн: «...»

Ты можешь хоть раз промолчать?! Зачем обязательно было это озвучивать?!

История с больным горлом заставила Лу Чанго всерьез озаботиться здоровьем семьи. С этого дня вся семья всю неделю сидела на «зеленой диете» — легкие супчики, тушеные овощи, минимум жирного мяса и куча фруктов.

И, разумеется, каждый день на столе стоял большой кувшин с кипяченой водой — пей не хочу.

Через пару дней Туаньцзы окончательно выздоровел, зато началась другая беда — каждую ночь малыш стал прудить в постель.

Су Циньюнь был взрослым, так что у него обошлось без конфузов, зато бегать по ночам приходилось постоянно. В какой-то момент он даже пытался тихонько проскальзывать во двор, чтобы не будить мужа — стыдно ведь каждый раз поднимать человека!

Однако Лу Чанго спал чутко и каждый раз поднимался следом: с таким огромным животом отпускать младшего мужа одного в отхожее место он ни за что бы не рискнул.

Утром Туаньцзы, едва выбежав во двор, уперся взглядом в вывешенную на веревке маленькую простыню. Смутившись до кончиков ушей, он мгновенно отвел глаза и, семеня ножками, подобрался к отцу:

— Папочка...

— Угу? — невпопад отозвался Лу Чанго, продолжая развешивать выстиранные вещи на деревянные плечики.

— А мозна сегодня водичку не пить? — прошептал малыш.

— Это еще почему? — наклонился к нему отец.

— Ну... Туаньцзы опять в кровать описался... — спрятал мордашку малыш, теребя край кофтенки.

— Пей поменьше, — посоветовал Лу Чанго.

— Тогда Туаньцзы выпьет полпиалки...

— Пей целую, но днем. Если выпьешь днем — ночью сухим останешься.

— Плавда? — засомневался кроха.

— Точно тебе говорю.

В итоге в обед Туаньцзы честно осушил целую пиалу теплой воды. На следующее утро постель оказалась абсолютно сухой.

Глядя на сияющего от счастья сына, Лу Чанго с трудом сдержал улыбку. Еще бы: все, что выпито в обед, вышло еще до заката — откуда ж ночью протечкам взяться?

Закончив со стиркой, Лу Чанго снова призвал интерфейс.

* «Система, отметка».*

**[Динь! Успешная отметка на 105-й день побега от бедствий. Получен бонус: четыре цзиня риса, баночка соуса из говядины с шиитаке, три бутылки очищенной воды.]**

**[Получена награда за 60 дней непрерывных отметок: две низкоуровневые жемчужины энергии.]**

**[Предупреждение системы: используйте жемчужины сразу после извлечения, чтобы избежать рассеивания энергии.]**

При виде этой награды у Лу Чанго заблестели глаза.

* «Система, поясни, как пользоваться этим артефактом?»*

* «Жемчужины энергии обычно используются в мире самосовершенствования для прокачки духовных питомцев»,* — отозвалась Система.

* «А моим магическим растениям подойдет?»*

* «Вполне».*

Получив подтверждение, Лу Чанго позвал лозы:

— Датэн, Эртэн, ко мне!

* «Хозяин, я здесь!»*

Эртэн примчался первым и, не успев затормозить, со всего размаху врезался в хозяйскую ногу, отскочив назад, словно резиновый мячик.

* «Хозяин»,* — степенно подошел Датэн.

По сравнению с несносным младшим, старший вьюн отличался поразительной рассудительностью.

— Забыл спросить: какой у вас сейчас уровень сил? — поинтересовался Лу Чанго.

Собственная древесная магия у него пропала, а обещания Системы вернуть способности так и остались пустыми словами. Так что самостоятельно определить ранг своих питомцев он не мог.

* «Я на втором, а Датэн на первом»,* — поднялся с земли Эртэн.

До попадания в этот мир пределом развития магических растений был десятый ранг, и Эртэн добрался аж до девятого! Датэн отстал совсем немного — был седьмого. А теперь один на первом, другой на втором — жалко смотреть.

Впрочем, им еще повезло найти хозяина. Хуже всех пришлось Сантэну — того до сих пор нигде не видно, неизвестно, в какую глушь его занесло.

— Вот две жемчужины энергии. Держите по одной, проверим эффект, — Лу Чанго материализовал шарики.

Низкоуровневые жемчужины не могли долго удерживать заряд, так что едва они появились на свет, содержащаяся в них энергия начала просачиваться в воздух.

Увидев, что держит хозяин, Эртэн едва не поперхнулся от восторга:

* «Хозяин! Да тут энергия куда чище, чем в магических ядрах!»*

Шустро орудуя побегами, он моментально цапнул с ладони жемчужину.

* «Поглотив ее, я смогу закрепиться на третьем уровне»,* — солидно кивнул Датэн, забирая свою часть.

Оба вьюна тут же принялись впитывать энергию. Заряд был небольшим, так что процесс занял считаные мгновения.

И изменения не заставили себя ждать!

Не увеличиваясь в размере, стебель Датэна стал вдвое толще, а зелень листьев набрала сочную, яшмовую яркость. У Эртэна же шипы заметно огрубели и потемнели, а листва приобрела глубокий, благородный изумрудный оттенок.

* «Хозяин! А еще такие штучки есть?! Дай еще одну, и я точно закреплюсь на пятом!»* — вопил Эртэн, радостно обвивая хозяйскую лодыжку.

— Ты сейчас на каком? — опустил взгляд Лу Чанго.

— Почти на пятом, на грани четвертого!

Эртэн все-таки бывалый девятиранговый вьюн: хоть уровень и сбросился, база-то осталась. Так что скачок через две ступени был вполне естественен.

— Больше нет. Было всего две, — жестоко разбила мечты лозы суровая реальность.

* «Как нет?! Совсем?! Но почему-у-у?!»* — Эртэн с кошачьим воплем растянулся на траве, изображая смертельную агонию.

Лу Чанго не обратил на его стенания никакого внимания и повернулся к старшему:

— Датэн, а ты как?

* «Очень хорошо. Восстановился до третьего»,* — довольствовался малым старший вьюн.

— Отлично.

Выяснив результат, Лу Чанго направился в дом, попутно уточняя у Системы:

* «Следующий зачетный рубеж через сто двадцать дней?»*

* «Нет, теперь каждые шестьдесят дней»,* — внесла ясность Система.

* «И сколько у тебя еще этих жемчужин?»*

* «Десять штук. Но я уже закинула их в общий пул наград, так что выпадать будут рандомно»,* — торопливо предупредила Система, заподозрив, что хозяин вознамерился вытребовать закрома без очереди.

* «Понял».*

Десять штук — вполне неплохой результат.

Наблюдая, как хозяин уходит, а Эртэн продолжает самозабвенно стенать на земле, Датэн отвесил младшему увесистый пинок стеблем:

* «Хорош орать. Хозяин и так отдал нам обе жемчужины. Забыл, что Сантэн вообще без ничего остался?»*

* «Ой... И то правда»,* — мигом замолок Эртэн.

* «Хи-хи... Интересно, в каком овраге сейчас кукует Сантэн? Вот уж кому не повезло так не повезло!»* — злорадно захихикал вьюн.

Узнав, что у его Системы завелась «женушка», Лу Чанго больше не позволял ей возвращаться в свое ментальное пространство. Впрочем, сидела она в его голове или нет, на их общении это никак не сказывалось.

Что же до системной пассии — Системы отметок земледелия, — то пользы от нее и впрямь было немало. За неделю беспощадного труда Ли Тугэнь сумел покрыть долг в сотню баллов, одолженных у собственной системы. Нынче же парень из кожи вон лез, зарабатывая очки, дабы исцелить деда и вытащить семью из нищеты.

Впрочем, едва прознав, что дяде Лу нужны кое-какие вещи из системной лавки, Тугэнь тут же спустил на них последние накопленные баллы. Да еще и свежие овощи, собранные с грядок, каждый день относил в дом Лу Чанго.

Пока юноша с помощью своей системы зарабатывал на зелени, Лу Чанго изредка наведывался проведать его, а все остальное время хлопотал по хозяйству. Сезон уличных работ на полях и огородах завершился, так что охотник решил разобрать семейные съестные припасы.

Прежде он скупал все подряд и без разбора запихивал товары в системное пространство и хранилище. Проходило пару дней — и Лу Чанго уже сам не помнил, что именно у него припрятано. Пользуясь свободной минутой, он задумал навести строгий учет.

Затворив ворота и оставив Дахэя стеречь двор, Лу Чанго начал извлекать вещи из системного пространства.

В системном пространстве в основном хранились награды за ежедневные отметки да несъедобное барахло, которое не влезало в кулинарное хранилище. За сотню с лишним дней непрерывных отметок всякой всячины накопилось целое море. Стоило вывалить все на свет — и вещи заняли добрую половину двора.

Свалившийся ворох можно было разделить на несколько основных категорий: крупы и мучное, мясное, овощное, раздолье соусов и приправ, а еще свежие фрукты. Кроме того, набралась гора сладостей и напитков, привечаемых Туаньцзы, и целый ряд баночек с готовыми закусками, которыми так приятно сдабривать рис.

Из всей этой пестрой груды малыш Туаньцзы мгновенно выхватил взглядом яркие, разрисованные фантики.

— Ух ты! Сколько сладостей! — восторженно заверещал ребенок и кинулся перебирать конфеты.

Су Циньюнь, при виде стольких невиданных лакомств, тоже проникся любопытством и подошел ближе:

— Муж, а когда ты все это накупил? Я и половины в глаза не видел!

— Да уж давненько, — туманно отозвался Лу Чанго.

Про существование системы он пока умалчивал. Как и о собственном происхождении — обо всем этом он собирался поведать супругу позже, когда придет время.

Рассортировывать добро помогали вылезшие Датэн и Эртэн.

Больше всего оказалось риса, на втором месте шла пшеничная мука — все-таки рис выпадал в награду едва ли не каждый день. По просьбе хозяина Эртэн аккуратно выудил мешки с крупой и мукой, отложив их в отдельную стопку. На круг вышло около двухсот шестидесяти цзиней риса и под семьдесят цзиней муки.

Завершив подсчет, Лу Чанго первым делом убрал зерно и муку в хранилище пищи.

Из сытных припасов, помимо риса и муки, набралась куча разнообразной лапши, фучжу, а также готовых замороженных палочек, пирожков-баоцзы и цзяоцзы в герметичных упаковках. Лапши и сухой крахмальной лапши насчитали двадцать одну вязанку, а коробок с готовыми цзяоцзы и паровыми булочками — тринадцать штук.

Покончив с мучным и крупами, перешли к мясу.

Пока хозяин вел учет, маленький Туаньцзы вдохновенно копался в яствах. Чего тут только не было: круглые леденцы, квадратные, треугольные, со звездочками, а еще конфеты в виде собачек и зайчиков! Да и сами пакетики переливались и блестели всеми цветами радуги. У малыша разбегались глаза, а личико сияло от восторга, глаза задорно щурились щелочками-полумесяцами.

— А-а-а! Папочка, смотри, какая большая конфетка! — с трудом удерживая обеими ручонками огромный леденец на палочке в виде заячьей мордашки, радостно пискнул кроха.

Эту заячью радость Туаньцзы выудил с самого дна кучи с большим трудом — леденец размером был едва ли не с его собственную голову.

Облекши взгляд на сияющего ребенка, Су Циньюнь ласково улыбнулся:

— Какой у нас Туаньцзы молодец, какую здоровенную сладость отрыл!

Снискав похвалу от папочки, кроха тут же обратился к отцу:

— Отец, гляди!

— Угу, умница, — оторвавшись от дел, сдержанно, но одобрительно кивнул Лу Чанго.

Окрыленный одобрением обоих родителей, Туаньцзы вприпрыжку побежал хвастаться трофеем Датэну с Эртэном. Натешившись, малыш уволок леденец к себе в комнату, после чего вихрем выскочил обратно — продолжать раскопки.

На разбор ушло без малого три часа.

Мясные запасы разделили на сырые и готовые. Сырого мяса — курятины, утятины, свинины, говядины и баранины — набралось пятьдесят два цзиня. Из готовых блюд имелись запечатанные запеченные утки, разнообразное тушеное мясо в пряном соусе и вяленая говядина — всего двенадцать коробок.

Овощей вышло еще больше: свежая зелень, бахчевые, тофу и прочие соевые продукты, а также целая россыпь сушеных грибов и древесных ушек. Если питаться исключительно ими, запаса хватило бы месяца на два непрерывной стряпни.

Приправами тоже не обидели: масло, соль, соевый соус, уксус, сахар, перец, чеснок и имбирь — все в наличии. А вот свежих фруктов оказалось маловато — набралось от силы на две корзины, причем некоторых попалось всего по штучке. Впрочем, в хранилище пищи у Лу Чанго лежало свыше четырехсот спелых яблок, а благодаря Датэну виноград в доме не переводился круглый год.

Под конец остались лишь любимые лакомства Туаньцзы, молочные напитки и фруктовые соки.

— Ва-а-а! Сколько всего-о-о! — закружил вокруг горы сладостей Туаньцзы, шустро семеня крошечными ножками.

Сложив основную часть припасов, Лу Чанго опустился на корточки и ловко поймал пролетавшего мимо сына.

— Выбирай две штуки и неси к себе. Остальное отец уберет.

— А-а?.. А все-все взять нельзя-а? — Сияющая мордашка малыша тут же вытянулась.

— Нельзя.

— Ну-у... — надул губы расстроенный кроха.

Шуршащий в стороне упаковкой со спайси-стрипсами Эртэн решил вставить свое веское слово:

* «Маленький хозяин, у твоего отца добра надежнее храниться будет! Захочешь лакомства — попросишь у него. А у себя в комнате оставишь — мыши с тараканами подчистую сгрызут! Или воры через забор перелезут да утащат...»*

— Чего?! Правда?! — ахнул пораженный Туаньцзы, хотя в глазах все еще читались сомнения.

* «Да верное дело! Я вот, например, эти сласти за два дня смету, веришь не веришь...»* — сморозил Вьюн и тут же осознал, что ляпнул лишнего.

Судорожно сжав в стеблях заветную пачку, Эртэн попытался бочком-бочком дать деру:

* «Э-э... вы это, продолжайте, считайте, я ничего не говорил...»*

— Отец, скорей убирай! Не отдавай все Эртэну! — перепугался ребенок.

Лу Чанго вытянул руку и без церемоний отобрал пакет. Он уже собирался дать нахальной лозе нагоняй, как вдруг до его ноздрей донесся сочный, пряно-острый аромат.

— Это еще что такое? — Охотник опустил взгляд на пачку. Туаньцзы рядом тоже забавно закрутил носиком, привлеченный аппетитным запахом.

Эртэн прекрасно знал, что хозяин отродясь не пробовал острую соевую соломку — латяо, — а потому мгновенно сообразил:

* «Хозяин, это прозывается вредной дрянью! Опаснейшая для здоровья штука, взрослые своим чадам такое строго-настрого запрещают! Ты лучше мне отдай, я сам утилизирую...»*

Договаривая, Вьюн осторожно поднял стебель, дабы взглянуть на Лу Чанго — и наткнулся на абсолютно непроницаемый, тяжелый взгляд.

От страха у Эртэна задрожали макушечные листочки, и один из них даже свалился на землю.

— Детям, значит, нельзя?

* «Да... именно так!»* — запнулся Вьюн.

— Понятно, — кивнул Лу Чанго.

Что ж, тогда никаких проблем. Он-то давно уже не ребенок.

Лу Чанго выудил одну пряную полоску и отправил прямо в рот. Сочный острый соус с сочным треском и взрывом вкуса ожег язык. За первой полоской немедленно последовала вторая.

— Отец, а это вкусно? — Во все глаза уставился на него Туаньцзы. Малыш усердно шмыгал носиком, а у самого уголка губ уже заблестела слюнка.

— Гадость редкостная, — невозмутимо соврал Лу Чанго, закидывая в рот очередную штуку.

— Всправду? — Малыш с большим сомнением посмотрел на отца, который уничтожал «гадость» с завидным аппетитом.

— Правда-правда. Не веришь — у Эртэна спроси, — пережевывая, бросил охотник.

Туаньцзы повернул головку к Вьюну, надеясь уловить хоть какую-то надежду.

Встретив наивный взгляд маленького хозяина, Эртэн мысленно залился горючими слезами:

* «Истинная правда, малыш! Дрянь редкая, съешь много — заболеешь, а от болезни придется пить ужасно горькое зелье...»*

— Заболею?! Зелье пить?! — Туаньцзы в ужасе уставился на отца: — Отец, не ешь больше! От этого зелье пить надо!

— Не бойся, отец уже взрослый, взрослые от такого не болеют, — отозвался Лу Чанго и отправил в рот последнюю полоску.

Глядя, как опустела упаковка, Эртэн про себя исходил желчью: * «Наглый, бесстыжий взрослый! Собственного сына надуть — ни стыда, ни совести!»*

Проглотив последнюю соломку, Лу Чанго почувствовал легкое сожаление. Как ни крути, а эта «вредная дрянь» оказалась чертовски аппетитной.

— Эртэн, посмотри, есть там еще?

* «Нету больше, один-единственный пачечек отыскал...»* — обиженно пробормотал Вьюн.

И ту единственную пачку хозяин сцапал в одно единоличное горло!

В глазах Лу Чанго мелькнуло искреннее разочарование. Прибрав остатки сластей, он отправился на кухню готовить обед.

На обед подали рассыпчатый белый рис с пряными тушеными потрохами, тарелочку свежей зелени и большую миску наваристого супа с говяжьими фрикадельками. В блюде с пряностями красовалась половина тушеной свиной рульки, полдюжины куриных лапок, пять крылышек и сочная ножка. Кроме того, специально для супруга Лу Чанго состряпал целебный бульон с арахисом и свиными копытцами.

Едва стряпню выставили на стол, как в ворота постучали, и снаружи раздался голосок Ли Сяоминь:

— Дядюшка Лу, вы дома?

— Заходи, не заперто! — громко откликнулся Лу Чанго.

Створка скрипнула не сразу. Войдя во двор, Ли Сяоминь уловила сногсшибательный аромат еды, и ее личико тут же вспыхнуло от смущения:

— Дядюшка Лу, вы обедаете... Тогда я, пожалуй...

В этот момент из комнаты вышел Су Циньюнь. Увидев девочку на пороге, он добродушно поинтересовался:

— Сяоминь, ты по делу? Присоединяйся к обеду!

— Нет-нет... Спасибо, не надо, — тихим шепотом пролепетала она, а едва зародившаяся смелость мгновенно испарилась.

— Сказала «А» — говори «Б», — поднял на нее взгляд Лу Чанго.

Остановившись, девочка залилась краской до самых ушей:

— Я... я хотела попросить... одолжить немного зерна...

— А? Сяоминь, что ты сказала? — переспросил Су Циньюнь, так как из-за расстояния до ворот и ее тихого бубнения ничего не разобрал.

— Ничего...

— В дом проходи, — перебил ее Лу Чанго.

Сняв фартук, охотник направился к кладовой.

— Проходи-проходи, Сяоминь, — поманил ее Су Циньюнь.

Помявшись, девочка переступила порог. Лишь теперь Су Циньюнь заметил, до чего она исхудала: одежда висела на ней мешком. Вспомнив про просьбу о зерне, он без труда догадался, в чем дело.

— Ты ела сегодня? Садись с нами, — предложил он, видя ее скованность.

— Не надо, дядюшка Су, я сыта! — испуганно замотала головой Сяоминь, отводя глаза от изобильного стола.

Вскоре из кладовой вернулся Лу Чанго с неглубоким заплечным корчагом. В нем лежало пятнадцать цзиней белоснежного риса, пять цзиней картофеля, три цзиня батата, пара кочанов пекинской капусты, а сверху аккуратно покоились полтора десятка свежих яиц.

Увидев такое богатство, Ли Сяоминь отчаянно замахала руками:

— Дядюшка Лу! Мне бы... мне бы отрубей или сечки какой... Зачем же такое?!

— Сечки в этом доме не держим, — отрезал Лу Чанго и протянул ей корзину.

Не смея заставлять старшего держать тяжесть, девочка поспешно приняла кладь. Ощутив тяжесть на плечах, она едва не расплакалась от нахлынувших чувств.

— Я... я обязательно верну вам деньги! Как только смогу!

— Угу.

Охотник не стал отговаривать её от возврата долга. В свое время он и Тугэню говорил не отдавать, да только тот, едва подзаработав с помощью системы, первым делом вернул все до единого медяка.

Проводив Ли Сяоминь взглядом, Су Циньюнь вздохнул:

— Муж... А засуха и впрямь продлится до следующего июня?

— Угу.

Циньюнь понурился и молча принялся за рис. Заметив его настроение, Лу Чанго поинтересовался:

— Что с тобой?

— Да так... — качнул головой Циньюнь. — Просто подумал, сколько народу вокруг голодает. Какое счастье, что ты запасливый и вовремя набил кладовые, а иначе...

А иначе и они бы перебивались с хлеба на воду.

— У нас еды вдоволь, не забивай голову, — успокоил его Лу Чанго, опустив в чашу супруга сочный кусок мяса.

Послушав их разговор, Эртэн философски рассудил:

* «Эх, хозяин в свое время столько голодал, вот без запасов ему и тревожно... Слушай, Датэн, ты ведь у хозяина с пятилетнего возраста в питомцах числишься? Скажи, он в детстве милым был? Таким же лапочкой, как наш малый?»*

Заслышав упоминание об отце, Туаньцзы навострил ушки и стал жевать значительно медленнее.

* «Хозяин-то? — задумчиво прошлепал Датэн, выуживая воспоминания из глубин памяти. — Еще каким милым! Вежливым рос да улыбчивым!»*

* «Ого! Хозяин — и улыбался?! Невероятно! А еще что, еще что?»* — загорелся от любопытства Эртэн.

Узнав, что суровый отец умеет улыбаться, Туаньцзы тихонько охнул и украдкой покосился на него.

— Эртэн, за едой молчат, — внезапно подал голос Лу Чанго.

* «А? Да я ж не ем вовсе!»* — опешил Вьюн.

— Я ем. Так что заткнись. Понял?

* «По... понял...»*

Посидев некоторое время в тишине, Туаньцзы тщательно облизал ложку с остатками риса и потихоньку ткнул пальчиком Эртэна.

— Эртэн, а почему вы с Датэном больше ничего не рассказываете? — почти шепотом провизжал малыш.

* «Твой отец запретил!»* — мысленно развел побегами Эртэн.

— А почему-у? — уплетая за обе щеки рис, поинтересовался кроха.

* «Да боится, что мы выболтаем...»*

— Туаньцзы, за едой не разговаривают, — обрезал Лу Чанго.

— Ну-у... — тихо вздохнул ребенок.

***

Поскольку заготовленную дойную козу увели из-под самого носа, Лу Чанго пришлось отправляться на поиски в другие края. Несколько дней он колесил по окрестным деревням и местечкам, где держали скот, но так и не сыскал ни одной недавно окотившейся или брюхатой козы. А поскольку на носу стоял Праздник воссоединения — Праздник середины осени, — охотник повернул коней к дому.

Вернулся он уже в полной темноте. Видя, что муж опять пришел ни с чем, Су Циньюнь не стал докучать расспросами. Подал сухую одежду, отправляя омыться с дороги, а сам поспешил на кухню сварить лапши. Насытившись и смыв дорожную пыль, супруги отправились на покой.

Поутру Лу Чанго привычно запустил процедуру:

* «Система, отметка!»*

**[Дзинь! Отметка на 121-й день бегства от бедствий успешно выполнена. Награда за отметку: четыре цзиня риса, три снежных юэбина с ледяной корочкой, две рисовые клецки-машу.]**

**[Случайная награда за отметку: Бездонная бутылочка с молоком. Награды помещены в системное пространство.]**

Увидев случайный приз, Лу Чанго на мгновение замер.

* «Система. Ты же утверждала, что детских товаров в реестре отродясь не водилось?»*

Надуть его решила?

* «Э-э... да разве ж все упомнишь!»* — смутился голос. И, опасаясь, как бы хозяин снова не выжал из него компенсацию, с концами канул в недра: * «Хозяин, я пошел, дел невпроворот!»*

Не обращая внимания на сбежавший ИИ, Лу Чанго извлек находку и изучил наставление.

«Бездонная бутылочка с молоком» на поверку оправдывала свое название: молоко из нее не кончалось никогда. Более того, пить его можно было сразу, без кипячения и остужения — артефакт сам подстраивал температуру напитка под погоду, поддерживая идеальный вкус. Единственным ограничением оставалось число суточных порций — ровно пять раз в день, по одной сытной дозе за раз. Ровно в полночь счетчик обновлялся.

Пяти раз в сутки младенцу хватит с лихвой, а остальное можно добирать жидкой кашкой.

Убрав бутылочку, Лу Чанго достал сегодняшние лакомства — снежные юэбины и клецки.

Выбравшись из спальни в самостоятельно надетой одежке, малыш Туаньцзы протопал через главную комнату и заприметил на столе угощения. Примчавшись к столу, он протянул ручонки, но высоты не хватило.

— Эртэ-эн! — звонко кликнул ребенок.

* «Здесь я, здесь! Чего звал, маленький хозяин?»* — вынырнул из детской Вьюн.

— Хочу вот то! — уколол пальчиком в столешницу кроха.

* «А-а, эвона что...»* — Эртэн вытянул гибкий стебель и аккуратно сцапал свертки.

* «Ничего себе! Прянички-юэбины, да еще снежные, на ледяном тесте!»*

* «Праздник середины осени на носу, само собой, пора лунные пряники печь»,* — подал голос Датэн.

— Эртэн, смотри, какая красота! С цветочком! — восторженно ахнул Туаньцзы, глядя на пряник с оттиском розоватого бутона.

* «И правда красота! Держи!»* — Вьюн вручил малышу упакованную сладость. Прихватив юэбин, кроха ринулся хвастаться перед папочкой.

Когда Лу Чанго зашел из кухни, малыш уже распаковал пряник и уплетал его пополам с папой.

— Отец, вкуснятина какая!

— Муж, неужели это тоже лунный пряник? Такой необычный! — полюбопытствовал Су Циньюнь.

— Угу.

— Давай завтра тоже выпечем немного таких? — с надеждой предложил Циньюнь.

— Хорошо.

На следующий день, едва в доме затеяли готовку пряников, на пороге объявился Ли Тугэнь с тремя юэбинами в руках. Два были обычного размера, а третий — огромный, величиной с хорошее блюдо.

— Дядюшка Лу, дядюшка Су! Я вам пряников принес! — улыбнулся парень, выкладывая угощение на стол.

— Да куда же столько! Оставил бы один, а прочие домой унеси, — мягко воспротивился Су Циньюнь.

С тех пор как охотник спас Тугэня с дедом, юноша каждые несколько дней прибегал с дарами: то охапку свежей зелени притащит, то горсть плодов, то выпечку. Пусть понемногу, да регулярно.

— Ух ты, какой гигантский! — с открытым ртом вытаращился на огромный пряник Туаньцзы.

— Ничего-ничего, пусть Туаньцзы полакомится, — махнул рукой Ли Тугэнь.

— Спасибо, братик! — просиял кроха.

— Как дед себя чувствует? — не поднимая головы от миски с начинкой, спросил Лу Чанго.

— Еще пару дней целебный отвар попьет — и вовсе на ноги встанет, — ответил юноша. Лекарства для деда он заказывал в системной лавке, оттого недуг и отступал с такой быстротой. Будь у него побольше баллов, дед и вовсе за день бы вылечился.

— И впрямь быстро. А сам-то как, нога полностью срослась? — поинтересовался Су Циньюнь.

— Да, все зажило.

Порасспрашивав парня еще немного и рассудив, что в праздник в его собственном доме дел невпроворот, Циньюнь мягко отправил его к деду.

Не успел Тугэнь переступить порог, как со двора донесся отчаянный, прерывающийся вопль:

— Дядюшка Лу! Дядюшка Лу, умоляю, спасите сестру!

Запыхавшийся мальчуган лет двенадцати налетел на ворота и, спотыкаясь, вбежал во двор.

— Эрнюй?! Что с Сяоминь произошло?! — замер Тугэнь.

— Ы-ы-ы... Третий дядя собрался продать сестру в соседнюю деревню! Старому вдовцу-брюхану!

— Что?!

ГЛАВА 29

— У-у-у… К нам столько народу припёрлось! Сестру забрать хотят! Тётушка Чунь велела за дядей Лу бежать… — Ли Эрнюй захлёбывался слёзами и соплями, едва не падая на колени, но Ли Тугэнь успел его подхватить.

— Муженёк, пойдём вместе…

— Там толпа, сиди дома, — Лу Чанго покачал головой и отложил работу.

Он развернулся и направился к воротам. Ли Тугэнь тут же поднял Ли Эрнюя и припустил следом.

Маленький Туаньцзы, глядя на уходящего отца, захлопал глазами от недоумения:

— Эр-Эр, а куда папа пошёл?

**[Чего тут думать? Драться помчался! Слышал же, малец сказал, что к ним куча народу привалила...]** — Эртэн прямо-таки горел желанием поглазеть на мордобой. — **[Маленький хозяин, погнали с ними! Твой папка так круто машется, хоть полюбуемся!]**

— Драться? А это весело? — полюбопытствовал Сяо Туаньцзы.

**[Ещё как! Улёт полный!]** — Эртэн принялся самозабвенно демонстрировать: — **[Гляди: левый хук, правый пинок, подсечка… А-та-та-та! Враг в нокауте!]**

Су Циньюнь, увидав, как сорняк-переросток неожиданно заковырялся и заскакал во все стороны, аж растерялся.

Слов Эртэна он не слышал, потому обратился к сыну:

— Туаньцзы, а что это с Эртэном?

— Эр-Эр дерётся! — Туаньцзы, не мигая, следил за эволюциями лозы.

— Дерётся? С кем?

— Учится у папы!

Насмотревшись на этот «боевик», малыш окончательно загорелся идеей посмотреть, как дерётся папа. Пользуясь тем, что младший муж увлечён делами, Сяо Туаньцзы вместе с лозой тихонько ульнул за ворота.

Эрхэй, вальяжно лежавший у входа, при виде маленького хозяина неспешно поднялся и поплёлся следом. А Дахэй лишь лениво приподнял веко.

***

— Эр-Эр, а ты знаешь, где папа?

**[Ещё бы! Маленький хозяин, топай, куда укажу!]**

Лу Чанго и не подозревал, что Эртэн подбил малыша сбежать из дома.

Дом Ли Сяоминь стоял неподалёку, так что, прибавив шагу, они быстро оказались на месте.

По дороге Лу Чанго выудил из размазывающего слёзы Ли Эрнюя всю подноготную.

История выходила скверная. У Третьего дяди Ли кончилось зерно, а цены на рынке росли с каждым днём. Вот тот и нацелился на четырёх сирот своего покойного второго брата.

Ли Сяоминь оставалось пару лет до совершеннолетия, и Третий дядя Ли, никого не спросясь, сосватал её за вдовца из соседней деревни. Сегодня он притащил с собой дюжих молодчиков, чтобы силой увезти девчонку.

Бедная Сяоминь о замужестве узнала только тогда, когда за ней пришли. Залог уплачен, осталось лишь скрутить да отправить. Но девушка упёрлась: и человека в глаза не видала, и младших бросить не могла. Вот только четверо детей против пятерых-шести мужиков — сила неровная. Тётушка Чунь из жалости шепнула Ли Эрнюю бежать за Охотником Лу.

— Твой Третий дядя совсем страх потерял. А Старший куда смотрит? — насупился Ли Тугэнь.

— Старшая тётушка… не пускает, — шмыгнул носом Ли Эрнюй.

— Пришли! Сестра! — крикнул малец, увидав, как девчонку тащат за волосы, и снарядом рванул вперёд. — Отвали! Отпусти сестру!!

Он вцепился в чужую клешню, пытаясь разжать пальцы.

Зеваки вокруг зашептались:

— О, Охотник Лу пришёл!

— Надо же, и правда привёл…

— Так они ж с сестрой ему постоянно по хозяйству помогают, вот и заступился…

Толпа охотно расступилась. Дюжие мужики, державшие Сяоминь, при виде высокого, плечистого Лу Чанго с его ледяным, хмурым взглядом поневоле ослабили хватку.

Ли Эрнюй вырвал сестру и оттащил её к дяде Лу. Старшая тётушка хотела было преградить им путь, но один лишь взгляд Лу Чанго заставил её отдёрнуть руку, словно обожгшись.

— Охотник Лу, это наши внутренние дела Ли! — насупился Третий дядя Ли.

Лу Чанго даже не удостоил его взглядом, повернувшись к Сяоминь:

— Ты хочешь замуж?

— Нет… Не хочу, — мотнула головой бледная как полотно девчонка.

Правая щека её разбухла, губа была разбита, растрёпанные волосы висели клочьями. В её глазах отчаяние смешивалось с лютой ненавистью. Приди Лу Чанго на пару минут позже — дошло бы до греха.

— Раз не хочешь — никто не заставит.

— Что значит «хочешь — не хочешь»?! — вмешалась Жена Ли Сана. — Ван Сан хоть и вдовец, зато с добром и зерном! Пойдёшь к нему — горя знать не будешь! К тому же три ляна серебра задатка дал. На эти деньги и Эрнюй с младшими голодать перестанут!

Глаза Ли Сяоминь, только было вспыхнувшие надеждой, вновь угасли.

— Проваливай! — взрикнул Ли Эрнюй. — Мы лучше с голоду подохнем, чем сестрой торговать начнём!

— Ты как со старшими разговариваешь, щегол?!

— Говоришь, счастье великое? — вдруг подал голос Лу Чанго. Все тут же уставились на него. — Раз так завидуешь — сама за него и выходи.

Среди деревенских баб раздались смешки:

— А ведь прав Охотник Лу!

— Точно-точно!

Третья тётушка Ли аж позеленела от злости.

Пока внимание было отвлечено, Ли Тугэнь шепнул девчонке пару слов. И от этих слов в глазах Сяоминь вспыхнул решительный огонь.

— Третий дядя, Третья тётушка… — Ли Сяоминь отбросила прежний страх. Голос её звучал твёрдо. — Об этой сделке я знать не знала, денег в руках не держала — вы их сами в карман сгребли. Но плевать! Раз серебро у вас — отдавайте за него Ли Юйлянь! Она меня на три года старше…

— Ты чего мелешь?! — взвизгнула Жена Ли Сана. — Моя Юйлянь тебе не ровня!

— Конечно! — перебила её Сяоминь, перекрывая визг. — Юйлянь — твоя родная дочь, а я всего лишь племянница! Сначала вы наши земли прибрали, теперь меня продать решились! Не боитесь, что мои родители к вам ночью придут?!

Девчонка так вперила в них безумный взгляд, что дядя с тётушкой отшатнулись, ощутив, как по спине пробежал мороз.

— Ли Лаосань, — подал голос один из пришлых мужиков. — Залог взят, так что девку мы сегодня уведём. Не тяни время.

— Да-да, сейчас… — засуетился Ли Лаосань, а затем гаркнул на племянницу: — Сяоминь, дядя о твоём благе печётся!

— Раз так, отдай Юйлянь! Задаток ваш, дочь ваша — всё по-честному! — холодно ухмыльнулась Сяоминь.

— Ах ты… Раз по-хорошему не понимаешь, не обессудь! — Ли Лаосань подал знак своему сообщнику.

Сяоминь вспомнила о младших и впала в панику. Но не успела она и рта открыть, как чужак сгреб в охапку…

Маленький Туаньцзы, мирно глазевший на разборку с Эртэном, неожиданно оказался оторван от земли.

Поднятый в воздух малыш застыл в полном изумлении.

Эртэн всплеснул ветвями: **[Вот блин! Припёрлись на зрелище…]**

Заметив отца, Сяо Туаньцзы радостно закричал:

— Папа!

Мужик, сгребший ребёнка, аж застыл:

— Это ещё что?! Ты ж говорил, его отец помер?!

«Покойный» Лу Чанго молча сощурился.

— Дурак, ты кого сцапал?! — стоявший рядом чуть не задохнулся от возмущения. — Не видишь, его батя прямо на тебя смотрит?!

Похититель поднял глаза и встретился с лютым взглядом охотника.

В этот момент очнулся Эрхэй. Огромный пёс рванулся вперёд, оскалив клыки:

— Гав! Гав-гав-гав!!

Мужик со страху попятился, споткнулся, а пёс с ходу повалил его на землю, придавив тушей. Лу Чанго подхватил падающего сына.

— А-а-а! Не кусай, не кусай!!

Лу Чанго осмотрел малыша:

— Испугался?

Всё произошло за считаные секунды. Сяоминь подбежала, едва не плача:

— Туаньцзы, ты цел? Ничего не болит?

— А? — хлопал глазами малыш, после чего внезапно задорно забил в ладоши: — Вау! Эрхэй такой крутой! Молодец!

Эрхэй, сидевший на поверженном враге, гордо задрал морду и выдал победное «Ау-у-у!».

Поняв, что ребёнок спокоен, все облегчённо вздохнули.

— Ближайшие несколько ночей Эрхэй побудет у вас, — произнёс Лу Чанго.

— Спасибо… Спасибо, дядя Лу, — всхлипнула Сяоминь.

Под защитой Охотника Лу и здоровенного пса пришлые задиры предпочли ретироваться, так и не решившись на драку. А Сяоминь, когда толпа разошлась, не выдержала напряжения и рухнула без чувств.

— Сестра!

***

Лу Чанго дал серебра Ли Тугэню, чтобы тот сбегал за лекарем Чэнем, а сам понёс сына домой.

— Что я тебе говорил? — строго спросил Лу Чанго по дороге.

— А? — хлопал глазами малыш.

— Забыл?

— Ага, забыл, — смущённо улыбнулся Туаньцзы.

Лу Чанго шлёпнул его по мягкому месту:

— Не паясничай.

Малыш тут же надул щёки, копируя суровое выражение лица отца.

— Я разве не говорил, что маленьким детям нельзя самим уходить из дома?

**[А всё потому, что снаружи полно злодеев!]** — встрял Эртэн. — **[Помнишь, как тот дядька тебя — хвать! — и утащил?]**

— Плавда?.. — вытаращился Туаньцзы, а затем пустил слезу: — Папу и папу-А-Юня злодеи сцапают…

— Эртэн, это ты его сбил с пути? — сощурился Лу Чанго.

**[Кря?!]** — лоза оторопела от такой подставы.

— Эр-Эр сказал, папа драться будет… красиво! Вот Туаньцзы и пошёл.

Пока Эртэн отгребал за подстрекательство, Лу Чанго спустил сына на землю перед домом.

Малыш увидел выходящего Су Циньюня, разнюнился и побежал к нему:

— Папа-А-Юнь, Туаньцзы виноват! Я больше не буду уходить без спроса…

— В следующий раз обязательно предупреждай, хорошо?

— Хорошо!

***

На следующее утро, перекусив, Су Циньюнь вместе с мужем отправился навестить Ли Сяоминь, прихватив с собой муки, риса и яиц.

Едва они подошли к дверям, в голове Лу Чанго раздался сигнал:

**[Дзинь! Впереди обнаружен артефакт неглавного героя — Система отметок кулинарии. Начинаю сканирование...]**

**[Дзинь! Недостаточно энергии для сканирования.]**

«Система, подавай голос, только когда энергию накопишь», — мысленно вздохнул Лу Чанго.

«Ну… я хотя бы предупредила!» — огрызнулась система.

«Артефакт неглавного героя… То есть система может быть у кого угодно, не только у главного героя?»

Система замялась. И тут появилась Система отметок земледелия:

**[Муженёк~ Я тут!]**

Она превратилась в розовый пушистый комок и с размаху прилипла к Системе Лу Чанго.

«Высокоуровневые системы могут выбирать миры без ограничений», — пояснила она.

«Система отметок кулинарии… Система отметок земледелия… У вас даже названия похожи. Вы случайно не знакомы?» — подозрительно спросила первая система.

«Ничего подобного! Я только тебя знаю, муженёк~» — запричитал розовый шарик.

Лу Чанго зашёл в дом Ли Сяоминь, чтобы выяснить, кто из четырёх детей владеет системой.

И тут из тела Ли Сяоминь вылетел чёрный пушистый комок.

— Босс! Наконец-то я тебя нашёл!! — раздался басовитый, погрубевший голос.

Розовый шарик от неожиданности заехал ему лапой:

*ХЛЁП!*

Чёрный комок со свистом врезался в стену и распластался по ней блинчиком.

Лу Чанго с интересом наблюдал за происходящим: «Ого!»

**[Система, а если серьёзно, ты правда не боишься, что у тебя жену уведут?]** — с самым серьёзным видом поинтересовался Лу Чанго, отведя взгляд.

**[... Пошла вон!]** — взвыла система, едва не брызжа слюной от ярости. Голос её гремел так, будто она пыталась докричаться до кого-то на другом конце света.

Увы, два пушистых комочка — розовый и чёрный, — шептавшиеся неподалёку, даже глазом не моргнули в её сторону.

**[Слушай мой совет: будешь так вредничать, когда ухаживаешь...]** — *останешься в итоге у разбитого корыта*.

Лу Чанго не успел договорить, как обиженная система с треском испарилась.

Глядя вслед улетающему объекту, Лу Чанго лишь вздохнул с лёгким сожалением. Поглазел на чужие страсти — пора и к собственному мужу.

Раз уж выяснилось, что Система отметок кулинарии досталась Ли Сяоминь, Лу Чанго выбросил это из головы. Спустя пару дней Ли Сяоминь заявилась к Ли Тугэню с предложением замутить небольшой промысел, чему Лу Чанго ничуть не удивился — их системы всё-таки были знакомы. Удивило его другое: ребятишки решили затащить в дело и его самого, да ещё и посулили целых сорок процентов с прибыли.

Денег у Лу Чанго хватало, но он понимал: двое сирот, затеявших торговлю, неизбежно привлекут дурной глаз. Всякие завистники и пройдохи так и норовят обидеть слабых. Немного пораскинув мозгами, он согласился войти в дело. Внёс стартовый капитал, а долю урезал себе до двух десятых — большего ему и не требовалось.

Вообще, союз Системы отметок земледелия и Системы отметок кулинарии оказался невероятно удачным: один выращивает свежие овощи, вторая превращает их в аппетитные кушанья на продажу. Помимо денег на запуск, Лу Чанго взялся решить вопросы с безопасностью и перевозками. Он купил простую повозку, а Дахэй с Эрхэем стали по очереди сопровождать ребятишек в городок. Раз уж две доли прибыли капали ему в карман, Лу Чанго относился к делу со всей ответственностью. Через пару недель торговля наладилась, и он перестал каждый раз контролировать процесс.

Тем временем наступила середина десятого месяца. Осень доживала последние дни, на пороге стояла ранняя зима. Погода становилась всё холоднее. Днём, пока светило солнце, было ещё по-осеннему тепло, но стоило светилу закатиться, как пронизывающий студёный ветер заставлял дрожать от холода.

Из-за холодов маленькому Туаньцзы пришлось вернуться в спальню к родителям. Малышу исполнилось два с половиной года — стоит ему ночью скинуть одеяло, как тут же подхватит простуду. Су Циньюнь ни за что не оставил бы кроху одного.

К тому же Су Циньюнь находился уже на седьмом месяце беременности, и животик заметно мешал ему двигаться. Чтобы мужу было удобнее вставать по ночам, Лу Чанго обустроил прямо в комнате небольшой заулок.

Зимой в доме планировали топить кан, поэтому требовалось заготовить побольше дров. Лу Чанго наведывался в горы дважды в день — с утра и после обеда. Забираясь в самую гущу леса, он примечал участки с частой порослью, оставлял пару деревьев для развода, а остальные валил и тащил к дому. Стволы сложенными рядами отлеживались во дворе, высыхая на ветру и солнце, прежде чем отправиться под топор.

***

Вот и сегодня Лу Чанго приволок из чащи два кряжистых бревна. Сбросив их на место бывшего огорода, где уже покоился добрый десяток таких же стволов, он вытер пот со лба.

Туаньцзы, поджидавший отца у ворот, тут же расплылся в счастливой улыбке.

— Папа!

Малыш побежал навстречу, волоча за собой бамбуковую корзинку, но за пару шагов притормозил. На дворе похолодало, и кроху укутали в тёплые одёжки. Сегодня на нём была шубка из белого кроличьего меха, подбитая мягкой хлопковой ватой. Сяо Туаньцзы рос аккуратистом, а потому в пушистой белой шубке подсознательно дичился любой грязи. Даже когда Дахэй с Эрхэем пытались ткнуться в него мокрыми носами, он не подпускал их к себе.

— Папа, папа! Папа-папа сказал, что сегодня мы будем есть хого! И велел тебе нарвать свежих овощей! — вспомнил о своём важном поручении малыш, пододвигая корзину к ногам отца.

— Понял, сейчас сделаем, — улыбнулся Лу Чанго.

Он поднял корзину и вместе с сыном направился к дому Ли Тугэня.

Система отметок земледелия, к которой был подсоединён Ли Тугэнь, ежедневно при отметке выдавала два случайных вида семян в неограниченном количестве, а в придачу — целевую питательную почву и эссенцию для роста. Попробовав пару раз сочные зелёные овощи, которые приносил Тугэнь, Лу Чанго решил на постоянной основе арендовать у него небольшой клочок земли. На этой грядке одновременно росло десятка полтора кустиков зелени: стоило срезать созревшие, как тут же высаживались новые. Благодаря волшебной земле и раствору зелень превращалась из ростка в пышный куст за считанные часы.

Тугэнь поначалу категорически отказывался брать деньги — мол, даже если семья дяди Лу станет есть зелень каждый день, он не обеднеет. Однако Лу Чанго настоял на своём: плата должна быть честной.

Туаньцзы бежал впереди и, едва добежав до ворот, звонко закричал:

— Брат Тугэнь! Мы с папой пришли!

— Туаньцзы! Заходи быстрее! Я сегодня как раз клубнику вырастил, сейчас нарву тебе попробовать!

Вскоре Ли Тугэнь вышел навстречу с полной пригоршней спелой, алой клубники.

Его дедушка был единственным плотником на всю деревню, и в молодые годы заказов у него хватало. Поэтому и усадьба у них имелась солидная: три просторные комнаты, отдельная кухня и отхожее место. Но затем заказов стало меньше, болезнь подкосила сначала бабушку, а потом родителей Тугэня, и все семейные сбережения ушли на лекарства. Теперь в доме гулял ветер, а обстановка была более чем скромной.

Впрочем, для выращивания овощей это оказалось даже на руку. Сейчас Тугэнь обустроил под жильё для деда и братьев главный дом, а две пустующие постройки очистил от хлама и превратил в настоящие крытые оранжереи. Да и весь двор он перекопал, засадив грядками.

Теперь, когда появились деньги и питание улучшилось, Тугэнь вытянулся и раздался в плечах, а его двухлетний братишка, прежде похожий на обтянутый кожей скелетик, наконец набрал вес и обзавёлся пухлыми щёчками.

Сяо Туаньцзы загреб ягоды в ладошки и с радостным писком побежал играть с маленьким Гоуданем. Лу Чанго тем временем набрал полный свежей зелени баул и покликал сына домой.

Вернувшись домой, Лу Чанго отправился на кухню готовить припасы для обеда, а Туаньцзы умчался в комнату к папе-папе. В такую стужу хого — самое лучшее кушанье.

Лу Чанго достал из корзины два сочных пучка капустных побегов, вымыл их и сложил в бамбуковое сито. Затем очистил и нарезал крупными брусочками три сочные моркови. Выращенную дома соевую пророщенную рассаду тоже промыл и выложил на глиняное блюдо. Из волшебного хранилища достал ровные отрубы баранины, говядины и свинины, нарезав их прозрачными, словно лепестки, ломтиками. Достал из запасов по десятку фрикаделек: барашьих, говяжьих, рыбных и креветочных. Жареного тофу не нашлось, поэтому он взял обычный свежий тофу, нарезал кубиками и обжарил на сковороде до аппетитной золотистой корочки.

Для двоих взрослых и ребёнка этого было более чем достаточно.

Дальше настала очередь бульона. Из-за беременности мужа острой основы Лу Чанго делать не стал, остановив выбор на прозрачном, нежном бульоне. Он сварил его на курятине с добавлением сладкой моркови.

Пока готовились ингредиенты, Эртэн успел сварить в котелке рассыпчатый рис. Лу Чанго перенёс всё добро в главную комнату и водрузил на стол котелок с кипящим бульоном.

Сяо Туаньцзы усадили слева, Су Циньюня — справа. Перед собой Лу Чанго разложил блюда с сырым мясом, а по бокам расставил зелень, фрукты и кувшин с напитком.

— Туаньцзы, зови папу-папу обедать!

— Ладно!

Карапуз, крутившийся во дворе неизвестно с какими делами, тут же помчался в дом:

— Папа-папа, пошли кушать! Всё готово!

Когда Су Циньюнь вышел в главный зал, стол уже был накрыт. Возле каждой пиалы стояли соусы для обмакивания и розетка с хрустящей маринованной редькой, а в кувшине томился свежеприготовленный виноградный сок.

— Ой, как вкусно пахнет! — восхитился малыш.

Лу Чанго подхватил сына на руки и усадил на его специальный высокий стульчик.

— Папа, я хочу мяса! Много-много мяса! — зачастил Туаньцзы, вытягивая шею, пока отец завязывал ему нагрудник.

— Сейчас всё будет.

Завязав слюнявчик, Лу Чанго положил сыну в пиалу два мясных шарика и несколько готовых ломтиков говядины.

— Осторожно, горячо. Сначала подуй.

— Хорошо!

Сяо Туаньцзы нетерпеливо сжал ложку и попытался зачерпнуть фрикадельку. Но шарик выскользнул и шлёпнулся обратно в пиалу. Малыш смутился, насупился и попробовал снова. На этот раз удалось зацепить самый край, но кусочек опять сорвался.

— Папа, мясо убегает! — возмутился карапуз, призывая на помощь высшие силы.

Лу Чанго улыбнулся и разделил фрикадельку ложкой на две половинки. Затем достал из котла кусочек обжаренного тофу, тоже размял его, выпуская горячий пар.

Управившись с сыном, Лу Чанго принялся ухаживать за мужем: опускал в кипящий бульон тонкие ломтики мяса, вовремя подкладывая сочные кусочки в его пиалу.

Обед затянулся почти на час. Туаньцзы наелся так, что животик его стал похож на маленькое арбузное пузо. Он откинулся на спинку стула и с наслаждением потягивал йогурт через соломинку.

— Папа, а вечером мы опять будем есть... *ик!* — от усердия малыш издал забавный звук.

— Вечером я сварю лапшу, — ответил Лу Чанго, собирая посуду.

Су Циньюнь попытался подняться, чтобы помочь с уборкой, но муж тут же удержал его за плечо, не позволяя напрягаться.

— Погода сегодня хорошая. Пускай Эртэн согреет воды, хочу после обеда вымыть голову, — проговорил Су Циньюнь.

— Хорошо, я всё устрою.

Перемыв посуду и немного отдохнув, Лу Чанго взялся за топор и отправился во двор колупать натасканные бревна. Су Циньюнь вынес корзину с шитьём и устроился на солнышке, совмещая приятное с полезным.

Туаньцзы, отпросившись у папы-папы, помчался на улицу. Зная, что у сестры Сяоминь всегда найдётся что-нибудь вкусненькое, малыш в сопровождении Эртэна и Дахэя отправился к ней в гости.

Поиграв немного с маленьким хозяином, Эртэн уловил мысленный зов Лу Чанго и поспешил обратно на кухню ставить котлы. А вскоре Лу Чанго зазвал домой и самого Туаньцзы — мыть голову и купаться.

***

К вечеру температура за окном резко упала. Поужинав, отец с сыном, вымытые ещё днём, забрались на постель.

Сяо Туаньцзы кувыркался на упругом матрасе, перекатываясь от изголовья к изножью и обратно. Су Циньюнь полулежал, опершись на подушки, и вяло провязывал петли на спицах.

Да-да, именно вязал.

В начале десятого месяца Лу Чанго вновь ездил в уездный город. В той самой лавке, где они покупали хлопковую вату, появилось новшество — мягкая шерстяная пряжа и готовые свитера. Зная, как муж любит рукодельничать по вечерам, Лу Чанго привёз ему несколько мотков. Вязание на ощупь не требовало яркого света, и глаза не уставали так, как при тонком шитье при свече.

Вскоре из бани вернулся сам Лу Чанго. Войдя в комнату, он первым делом задвинул ночной горшок в заулок за ширму, разулся и поднялся на постель.

Стужа ещё не вошла в полную силу, так что кан пока не топили. Но постель обустроили на славу: снизу постелили сшитый из нескольких овечьих шкур пышный, мягкий тюфяк с густым ворсом, а поверх него накрыли тонким матрасом из мягкого хлопка с лёгким наполнением из утиного пуха. Лежать на таком ложе было одно удовольствие.

Сяо Туаньцзы уже больше года как перестал мочиться по ночам, разве что напьётся воды перед сном. Но даже в этом случае Лу Чанго, просыпаясь ночью вместе с мужем, заодно подхватывал сына и относил его к горшку, после чего возвращал в тёплое гнездышко.

Зимой темнеет рано. Усевшись на кровати, Лу Чанго первым делом возился с сыном, помогая тому растратить остатки дневного задора. Завидев отца, малыш совершил кульбит и с размаху влетел прямо в широкие ладони Лу Чанго. Выпрямившись, он ловко взобрался к нему на спину, поторчал там немного, а потом достал свои мягкие помпоны и улёгся на живот, гоняя их по одеялу.

Заигравшись, малыш утомлённо зажмурился. Лу Чанго бережно перенёс его под одеяло.

— Папа... завтра хочу лапшичку... — зевая во весь рот, пробормотал Сяо Туаньцзы, не забывая заказать завтрак.

— Хорошо.

— И мяска...

— Обязательно.

Выдав инструкции, карапуз с чистой совестью сомкнул веки и моментально заснул. Зимой он спал удивительно тихо, едва ли раз перевернувшись за всю ночь. Поэтому Лу Чанго уложил его посередине — между собой и мужем. Су Циньюнь лежал с края, чтобы ему было удобнее вставать.

Зима вступала в свои права, и день от дня становилось всё холоднее. Деревья во дворе окончательно сбросили листву.

Раз уж Су Циньюнь узнал о существовании разумных вьюнов, Датэн и Эртэн больше не прятались, когда в доме не было чужих. Лу Чанго освободил кладовую, выделив там тёплый угол для Дахэя с Эрхэем, где соорудил им подстилки из соломы и шкур. Рядом поставил два больших глиняных горшка для Датэна и Эртэна, засыпав их питательной почвой из Системы отметок земледелия. Говорили, эта земля творила чудеса с любыми растениями.

А вот кур в курятнике за домом пришлось забить — кормить их зимой было нечем. Лу Чанго ощипал тушки, выпотрошил, вымыл и убрал в пространственное хранилище. Время там замерло, а каждая ячейка была изолирована, так что запахи не перемешивались.

В морозные дни деревенская жизнь замирала. Народ отсиживался по домам, спасаясь от стужи. В доме Лу Чанго уже вовсю топился кан, а в углах стояли жаровни с древесным углём. Комнаты прогрелись, и в тёплом уютном нутре дома зимний холод за окном казался совсем далёким. Туаньцзы даже носа на улицу показывать не хотел. Раз малыш сидел дома, Второй Вьюн целыми днями развлекал его в горнице.

В этих краях лютовали морозы, но снег выпадал редко.

За тихими домашними разговорами дни пролетали незаметно. Так наступил двенадцатый месяц.

Живот Су Циньюня округлился до предела — шёл двести семьдесят пятый день беременности. По всем расчётам, разрешение от бремени должно было случиться со дня на день.

Су Циньюнь рожал уже во второй раз, а потому сохранял относительное спокойствие. Зато Лу Чанго ходил сам не свой. Он помнил рассказы из прежней жизни: роды для женщины — это всё равно что пройти по краю пропасти, один неверный шаг — и пропадёшь. А гэеры в этом плане ничем не отличались. К тому же Туаньцзы рождался осенью, в тепло, а сейчас на дворе стоял лютый мороз.

Высчитав примерный срок, Лу Чанго первым делом наведался к повитухе Линь и строжайше наказал ей не отлучаться из деревни в ближайшие дни.

Затем началась масштабная подготовка.

Пелёнки для младенца наготовили заранее: выстирали, высушили на ярком солнце и сложили в отдельный сундук. Пропитание ребёнка обеспечивала бездонная бутылочка с молоком, но Лу Чанго на всякий случай вычистил до блеска малый ковшик — вдруг Эрбао понадобится дополнительный прикорм?

К слову, Система отметок земледелия Ли Тугэня оказалась настоящим кладезем полезностей. В её лавке обнаружилось даже сухое детское молоко! Жаль только, цена кусалась — двести баллов за упаковку. Накопленных очков Тугэня не хватило бы и на две пачки. В итоге Лу Чанго одолжил ему тридцать баллов и выкупил два цзиня молочного риса. Каша из такого зерна получалась с нежным сливочным ароматом.

Приготовив всё для малыша, Лу Чанго взялся за мужа.

Перво-наперво он состриг длинную косу Су Циньюня, достававшую тому до самого копчика, укоротив волосы ровно наполовину, после чего помог ему тщательно вымыться. Засим следовала генеральная уборка в спальне — эту задачу с радостью взяли на себя Датэн и Эртэн. В конце Лу Чанго разложил все нужные вещи на видных местах, чтобы во время родов всё было под рукой.

Поскольку после появления Эрбао старшему сыну спать с родителями стало бы неудобно, Лу Чанго обустроил для Туаньцзы отдельную комнатку. Там тоже топился кан, а на кровать уложили три слоя матрасов: овечий, кроличий и пышное утиное одеяло, так что простуда малышу не грозила.

Видя такую суматоху, Сяо Туаньцзы и сам невольно проникся трепетом. Глядя на огромный живот папы-папы, он боялся даже близко подойти, опасаясь случайно задеть кроху.

В тот день Лу Чанго только-только зашёл на кухню готовить обед, как со двора донёсся звонкий крик Туаньцзы:

— Папа, скорее! У папы-папы животик болит!

Сбросив фартук, Лу Чанго в два шага пересёк двор.

Войдя в комнату, он увидел Су Циньюня, полулежащего на кушетке. Лоб мужа покрылся липким потом, а лицо смертельно побледнело.

— Как ты? — Лу Чанго бережно подхватил его на руки и перенёс на кровать.

В последние дни у Су Циньюня уже пару раз прихватывало живот. В первый раз Лу Чанго в панике помчался на другой конец деревни, подхватил повитуху на загривок и приволок домой за считанные минуты. Но едва они прибежали, боль утихала. Повитуха Линь, трясясь от такой скачки, слёзно умоляла его не устраивать больше таких забегов и подробно разъяснила разницу между ложными схватками и настоящими родами.

— Кажется... кажется, что-то потекло, — превозмогая боль, прошептал Су Циньюнь.

Отошли воды — значит, началось!

— Терпи, я мгновенно приведу повитуху.

— Погоди... — Су Циньюнь схватил его за рукав, заметив, что муж собирается положить его прямо на перину. — Постель измажем... Сначала... сними матрасы!

Шерстяные матрасы и пуховое одеяло отстирать было бы невозможно.

Лу Чанго бережно опустил мужа, метнулся к шкафу, достал старое стёганое одеяло, сложил его вдвое и подостлал снизу. В комнате топился кан, так что холода можно было не бояться. Основные матрасы и одеяла он просто отодвинул к дальней стене.

Закончив, он заботливо отёр пот со лба Су Циньюня.

— Жди, я обернусь в мгновение ока.

— Угу...

— Туаньцзы, посиди с папой-папой, поговори с ним. Папа скоро вернётся.

— Хорошо! — Сяо Туаньцзы встал у изножья кровати, сжав кулачки от волнения.

Выбегая из дома, Лу Чанго на ходу бросил Второму Вьюну:

— Эртэн, греть воду! Два больших котла!

**[Сделаем в лучшем виде, хозяин!]**

Силуэт Лу Чанго мгновенно растворился за воротами.

В горнице Туаньцзы перебежал от подножия кровати к изголовью и опёрся пухлыми ручками о край постели.

— Папа-папа, животик сильно болит? — пролепетал он со слезами на глазах.

— Уже лучше, малыш... почти не болит, — Су Циньюнь выжал из себя бледную улыбку, пытаясь успокоить сына.

— Папа-папа, а братик уже выходит? — прошептал Туаньцзы, глядя на огромный живот.

У гэеров рождаются либо гэеры, либо мальчики — девочек у них не бывает.

— Да... скоро уже появится на свет...

До дома повитухи Линь на краю деревни было минут десять ходу, но Лу Чанго не намеревался ждать, пока старуха доплетётся своим шагом.

Не успели Су Циньюнь с сыном переброситься и парой фраз, как дверь распахнулась, и на пороге появился Лу Чанго с повитухой на плече.

Роды — дело долгое. От первых схваток до появления малыша на свет может пройти полдня, а то и целые сутки.

Занеся в комнату ведро с горячей водой, Лу Чанго тут же оказался выставлен за дверь повитухой. За компанию выставили и Сяо Туаньцзы — мол, мал ещё на такое смотреть. Оказавшись на улице, отец с сыном скрестили руки и принялись с озабоченным видом мерять шагами крыльцо.

Каждое болезненное стонание, доносившееся из дома, отзывалось в сердце Лу Чанго тупой болью. Прошло полчаса, и Сяо Туаньцзы проголодался.

— Папа, у Туаньцзы животик урчит, — малыш потянул отца за край одежды и задрал голову.

— Проголодался? Иди к Эртэну, пусть сварит тебе лапши.

— Ага! — звонко отозвался Сяо Туаньцзы и припустил на кухню.

Эртэн тем временем присматривал за огнём, над которым в глиняном горшке томилась пшённая каша.

— Второй-Второй, я кушать хочу! Свари лапшичку! — с порога закричал малыш.

*"Проголодался? Понял! Маленький хозяин, обожди немного",* — откликнулся Эртэн.

Вытянув гибкий побег, вьюн достал из шкафчика ещё один глиняный горшок. Тщательно вымыв посуду, он налил воды и добавил пару ложек жирного куриного бульона. Едва вода закипела, в ход пошли разрезанные пополам говяжьи тефтели и несколько ломтиков свинины. Когда мясо дошло до готовности, Эртэн опустил в бульон свежую лапшу из рисового молока, которую утром принесла Ли Сяоминь, а в самом конце бросил несколько листиков зелени.

Выгребнув угли из-под горшка, вьюн перебросил их в печь, где грелась вода для роженицы. Сяо Туаньцзы притащил маленький табурет и устроился рядом. На кухне стола не было, так что Эртэн сам держал миску перед маленьким хозяином, пока тот уплетал угощение.

— Второй-Второй, а когда я появлялся, папе было так же больно? — проглотив лапшину, спросил малыш.

*"Этого я не ведаю, Маленький хозяин. Я ведь не видел, как ты рождался",* — ответил вьюн.

— О-о-о... — Сяо Туаньцзы снова принялся громко втягивать лапшу. — А где ты тогда был? Тоже тут лапшичку варил?

*"... Нет, я был в горах",* — немного обалдев от такой логики, сдержанно отозвался Эртэн.

— О-о-о. А...

*"Так, стоп! Не спрашивай, почему я был в горах. Спроси о чём-нибудь другом!"*

— Ну-у... а когда братик вылезет?

*"..."*

*"За едой не разговаривают!"*

— О-о-о, — кивнул мальчик и уткнулся в миску.

Пожевав немного, Сяо Туаньцзы сообразил: он ведь вредничает не за обычной трапезой с рисом, он уплетает лапшу! Стало быть, разговаривать вполне себе можно.

— Второй-Второй, вот вылезет братик, он тоже будет маленьким хозяином. А я тогда буду Главным Хозяином? — снова поднял голову мальчик.

*"..."*

*"Нет".*

— А кем тогда?

*"Спроси у отца".*

— О-о-о... — Малыш снова сощурился над миской. — Второй-Второй...

*"Да что ещё?!"*

— А лапша кончилась! Ещё хочу! — малыш задорно постучал палочками по пустой посудине.

Эртэн только молча вздохнул: не расчитал.

***

Накушавшись, Сяо Туаньцзы прибежал обратно к крыльцу и снова встал рядом с отцом. Прошёл ещё час, прежде чем из дома наконец донёсся тонкий младенческий крик.

Вскоре дверь отворилась. На пороге появилась повитуха с пищащим свёртком на руках и сияющей улыбкой:

— Поздравляю, охотник Лу! Твой младший муж родил здорового мальчика!

— Хорошо. Занеси его обратно.

На улице стоял лютый мороз, заморозить новорождённого Лу Чанго не мог. Он щедро отмерил повитухе триста вэней медных монет. Едва женщина попрощалась, мужчина позволил Эртэну и остальным вьюнам вернуться к своим обязанностям.

Прежде чем войти, Лу Чанго скинул верхнюю шубу и переобул холодную обувь. Едва переступив порог, он почувствовал тяжёлый, густой запах крови.

Су Циньюнь лежал на постели, обессиленный и крепко спящий. Рядом покоился Эрбао.

Кликнув Эртэна, Лу Чанго велел принести таз с горячей водой. Когда воду подали, он первым делом погрузил в неё собственные заскорузлые от холода ладони. Лишь согрев пальцы дочиста, мужчина принялся за обмывание.

Сначала он осторожно переложил Эрбао в плетёную люльку, затем стал обтирать мужа. Обмыв верхнюю половину тела, переодел в сухую рубаху, после чего с крайней осторожностью очистил нижнюю. Поменяв испачканное бельё на свежие одежды, Лу Чанго перенёс мужа на середину кровати и убрал пропитанные кровью простыни.

От начала и до конца уборки Су Циньюнь так и не проснулся — усталость полностью сморила его.

Схватки начались ещё перед обедом, а сам малыш появился на свет только к трём часам дня. Проспав ещё часа два, Су Циньюнь очнулся от дикого, мучительного голода.

Не успел он толком разомкнуть веки, как сильные руки бережно приподняли его, подставив под спину подушку.

— Попей сначала, — раздался над ухом знакомый бархатистый голос.

Су Циньюнь послушно приоткрыл губы. Вода оказалась приятной, тёплой. Сделав пару жадных глотков, он окончательно пришёл в себя.

— Муженёк... — прошептал он. Голос звучал сипло, надрывно.

— Голоден? Поешь каши, — вкрадчиво предложил Лу Чанго.

Су Циньюнь слабым кивком выразил согласие.

Глиняный горшок с пшённой кашей стоял прямо в комнате, обогреваемый снизу несколькими тлеющими угольками серебряно-шелкового угля. Каша варилась ещё с полудня и за долгие часы на медленном огне превратилась в густое, разваристое снадобье.

Опустошив две пиалы, Су Циньюнь качнул головой — мол, больше не влезает. Запив всё несколькими глотками тёплой воды, он тихо спросил:

— Муженёк, который час?

— Скоро стемнеет.

Зимой сумерки сгущаются стремительно: в половине шестого уже сереет, а к шести часам на двор опускается непроглядная тьма.

— Уже так поздно... А где Туаньцзы? Вы поели?

— Поели. Малыш у себя в комнате вместе с Эртэном. Там топится кан, да и Датэн присматривает, — ответил Лу Чанго, отставляя пустую посуду. — Ни о чём не беспокойся, набирайся сил.

— Хорошо...

— И ещё... Спасибо тебе за труды, — Лу Чанго присел на край кровати, наклонился и нежно прикоснулся губами к его лбу.

От этой внезапной ласки щёки Су Циньюня мгновенно вспыхнули румянцем. Он смущённо отвёл взгляд, не зная, куда девать глаза.

Организм после родов был слишком слаб. Окутанный уютом тёплого одеяла, Су Циньюнь вскоре снова погрузился в сон.

***

Лу Чанго сменил Эрбао пелёнку, заглянул к старшему сыну и только после этого вернулся в свою постель.

Новорождённые дети не ведают счёта времени: кричат и пачкают подгузники по собственному усмотрению, уход отбирает все силы. Имея за плечами немалый опыт, Лу Чанго знал: нужно заставлять себя спать при любой возможности. Даже не чувствуя усталости, он погрузился в чуткую дремоту.

И часа не прошло, как Эрбао зашевелился и заголосил.

Лу Чанго мгновенно слетел с кровати и подхватил малыша из люльки. Проверил штанишки — сухие. Значит, проголодался.

Мужчина взял приготовленную с вечера бутылочку. Едва силиконовая соска коснулась губ, как крошечный рот тут же начал жадно сосать молоко.

— Муженёк... Ребёнок плачет?.. — пробормотал сквозь сон Су Циньюнь, пытаясь приподняться.

— Всё в порядке, спи, — тихо успокоил его Лу Чанго.

Су Циньюнь что-то неопределённо пробормотал и снова заснул.

Покормив младенца, Лу Чанго долго укачивал его, размеренно шагая по комнате, пока кроха заново не заснула. Лишь уложив Эрбао обратно, он лёг сам.

Посередь ночи плач раздался вновь — на этот раз намокла пелёнка. Поменяв подгузник, Лу Чанго проведал Сяо Туаньцзы, помог ему сходить на горшок и вернулся.

В комнате он застал Су Циньюня, который морщился от боли и пытался подняться.

— Лежи, я сам, — в два шага преодолев расстояние, Лу Чанго скинул одеяло и подхватил мужа на руки, направившись за ширму к ночной вазе.

Он безупречно знал потребности своего младшего мужа, обходясь без лишних слов.

Справив нужду, Су Циньюнь снова оказался в постели.

— Голоден? Каши налить?

— Угу.

Подложив под спину мужа мягкую подушку, Лу Чанго набрал горячей каши.

Полулежа на кровати, Су Циньюнь наблюдал за хлопочущим мужем, и в памяти невольно всплыли воспоминания о том, как рождался Туаньцзы. Тогда этот человек заботился о нём с точно такой же нежностью. Но по собственной глупости и незнанию характера мужа Су Циньюнь совершил столько ошибок... Сейчас те мысли казались смешными. Пусть его мужчина молчалив и суров на вид, его сердце уже давно принадлежит семье.

Съев кашу и прополоскав рот тёплой водой, Су Циньюнь откинулся на подушки. Выспавшись за день, он никак не мог уснуть.

Лу Чанго лёг рядом.

— Не нужно со мной сидеть, засыпай скорее, — стал торопить его Су Циньюнь. — Скоро Эрбао снова закричит, потом совсем не отдохнёшь.

— И ты спи, — пробормотал Лу Чанго, закрыл глаза и мгновенно задышал ровно и глубоко.

Ему требовались считанные секунды, чтобы провалиться в сон.

Смотря на мгновенно уснувшего мужа, Су Циньюнь ощутил укол щемящей жалости — как же тот вымотался за день.

Полежав на спине, он почувствовал тянущую боль внизу живота и осторожно перевернулся на бок. Стоило ему шевельнуться, как Лу Чанго, даже не открывая глаз, привычным движением руки обнял его за талию, помогая удобнее устроиться. Рефлекс, выработанный за долгие месяцы беременности, сработал безупречно.

Глядя на родное лицо, Су Циньюнь уже засыпал, когда из люльки снова донёсся писк.

Лу Чанго сел на кровати буквально с закрытыми глазами, сработал как заведённый механизм. Опять подгузник, опять молоко, долгие шаги по комнате...

Когда он вернулся к постели, Су Циньюнь смотрел на него с немой тоской и любовью.

— Разбудил? — Лу Чанго заботливо подоткнул одеяло.

— Нет...

— Скоро рассвет. Поспи ещё немного, — шепнул мужчина, убирая с его лба влажную прядку.

— Угу.

***

Утро началось под знакомый младенческий плач. Лимит использования бездонной бутылочки обновился, так что Лу Чанго быстро сменил пелёнку и покормил малыша. Насытившись, кроха не желал спать, спокойно разглядывая потолок из люльки.

Затем Лу Чанго помог подняться Су Циньюню, отнёс его умыться, после чего уложил обратно, перенеся Эрбао к нему под бок. Вынеся испачканные пелёнки и ночную вазу, мужчина отправился на кухню.

Там вовсю хозяйничал Датэн.

*"Хозяин, горячая вода готова, каша почти доварилась",* — доложил вьюн.

— А где Эртэн?

*"Одевает Маленького хозяина".*

Завтрак обещал быть сытным: помимо пшёнки, Лу Чанго запланировал сорок пельменей — двадцать с бараниной и двадцать с говядиной, отварные яйца, а также маленький сладкий батат, о котором с вечера просил Сяо Туаньцзы.

Загрузив бамбуковые пароварки, Лу Чанго велел Датэну следить за печью, а сам понес таз с тёплой водой в дом, чтобы помочь мужу почистить зубы и умыться.

Едва он вынес использованную воду, из спальни выскочил Сяо Туаньцзы:

— Папа! Братик проснулся?

— Проснулся. Сначала умойся и позавтракай, а потом пойдёшь смотреть.

Поскольку в зале было студёно, поднос с едой перенесли прямо в протопленную спальню.

Сяо Туаньцзы, повязав слюнявчик, мигом уселся за поднос. На кровать поставили раскладной столик для Су Циньюня. Помимо каши и пельменей, Лу Чанго включил в его рацион питательные продукты, рекомендованные в купленной у Ли Тугэня книге по уходу за роженицами.

Раньше Су Циньюнь ел мало, но после родов аппетит заметно улучшился. Опустошив пиалу каши и пять пельменей с бараниной, он попросил добавки.

— Ещё пельменей хочешь?

— Хочу, — с улыбкой кивнул тот.

***

Закончив с завтраком, Лу Чанго убрал посуду и принялся за стирку пелёнок, попутно активировав ежедневную систему:

* «Система, отметка».*

**[Дин! Успешная отметка на 189-й день побега от бедствий. Получена награда: пять цзиней риса, упаковка нарезки из баранины, две пачки сухого молока по 200 граммов. Награда помещена в системное пространство.]**

Лу Чанго удивлённо изогнул бровь:

* «Система, откуда в наградах сухое молоко?»*

* «А? Это... Награды за отметки подстраиваются под насущные потребности хозяина. Если вы испытываете острую нужду в чём-либо, шанс выпадения этого предмета возрастает».*

* «Вот как...»* — задумчиво пробормотал Лу Чанго.

Пока он стирал пелёнки, во двор вошли Ли Тугэнь и Ли Сяоминь с корзинами в руках. Увидев охотника Лу, сидящего за корытом, они оба на мгновение лишились дара речи от подобной картины.

— Чего пришли? — Лу Чанго поднял глаза от пены.

— Дядюшка Лу, мы услышали, что дядя Су родил, вот и принесли кое-что, — опомнился Тугэнь.

— Я увидела в Торговой системе специальные наборы для рожениц и купила три порции, — добавила Ли Сяоминь.

— А я купил молочного риса, братику должно хватить на полмесяца.

С этими словами Тугэнь отнёс корзину в дом.

— Тратиться не стоило, — нахмурился Лу Чанго. — Не разбазаривайте очки на такую ерунду, это невыгодно.

— Пустяки! Очки мы ещё заработаем на заданиях, — отмахнулся Тугэнь.

Сяоминь подтолкнула брата локтем, напомнив о главной цели визита.

— Кстати, дядюшка Лу, вот серебро за прошлые два месяца, ваш процент, — Тугэнь выложил на стол увесистый кошелёк. — И ещё... Мы с сестрой Сяоминь подумали: может, нам купить лавку в городке? Так вести дела будет сподручнее. Что скажете?

— Покупать не стоит. Если так нужно — снимите небольшое помещение, — дал совет Лу Чанго.

Он знал, что через полгода засуха сменится страшным наводнением, и их городок окажется в самом эпицентре бедствия. Покупка недвижимости была равносильна выброшенным деньгам.

— Хорошо, сделаем, как скажете, — согласилась Ли Сяоминь.

Решив все вопросы, ребята собрались уходить, но Лу Чанго окликнул их:

— Подождите.

— Что такое, дядюшка Лу?

— Долю за этот месяц и последующие приносить больше не нужно. Делите прибыль между собой.

— Как это?! — опешила Ли Сяоминь.

— Нельзя так, мы же обо всём договорились, — запротестовал Ли Тугэнь.

— Когда ваш дядя Су встанет на ноги после месяца покоя, наша семья покинет эти места, — спокойно пояснил мужчина.

— Что?! Уедете?! Но... почему?! Разве здесь плохо жить?

— Дело не в этом, — Лу Чанго встал и принялся развешивать выстиранные пелёнки. — Засуха длится уже полгода и, похоже, это только начало. Мы решили двинуться дальше, поискать более благодатные края.

Ли Сяоминь и Ли Тугэнь ошеломлённо молчали.

— Дядюшка Лу... А можно мне с младшими братьями и сёстрами поехать с вами? — тихо проговорила Ли Сяоминь. Для неё дядюшка Лу стал единственным защитником, заменившим семью.

— Ты хорошо подумала? — насупился Лу Чанго. — Наш маршрут неизвестен. Вам потребуются собственная повозка, провизия, тёплые вещи. Вы уверены, что вытянете такую дорогу?

Тугэнь, тоже было открывший рот, осекся.

— Вы вправе поступать как знаете, но сначала всё взвесьте, — закончил Лу Чанго.

Ребята попрощались и ушли в глубоком унынии.

***

Едва гости удалились, заговорила молчавшая дотоле Система:

* «Хозяин, с чего вдруг такое решение об отъезде?»*

* «Никакого "вдруг". Мы с А-Юнем обсудили это давным-давно»,* — Лу Чанго убрал таз.

Система перерыла логи и действительно нашла упоминание этого разговора. Наступила пауза.

* «Тун-тун, ты что, не хочешь расставаться со своей жёнушкой?»* — поддразнил её Лу Чанго.

* «Да»,* — мрачно призналась Система.

* «Муженёк~ А я тоже не хочу с тобой расставаться!»* — внезапно соткалась Милая Система. — * «Я уже уговорила своего хозяина поехать вместе с вами! Ты рад? Это же такой сюрприз!»*

Система: * «...»*

* «Босс! Куда вы, туда и я! Я буду следовать за вами во веки веков!»* — раздался грубый бас третьей Системы.

Система: * «... Сгинь!»*

Лу Чанго абсолютно не интересовали сплетни о любовных перипетиях трех систем.

Развесив пеленки и услышав из спальни детский плач, он торопливо поспешил внутрь проведать Эрбао.

На следующее утро в усадьбу вновь пришли Ли Тугэнь и Ли Сяоминь.

— Дядя Лу, мы с сестрой Сяоминь все обсудили, — сразу с порога заявил Тугэнь. — Мы отправляемся с вами.

— А дедушка твой согласился? — спросил Лу Чанго, подняв взгляд.

— Да, согласился, — кивнул парень.

Старик, услышав о решении внука, долго не раздумывал и дал добро. Лишь наказал мальцу в дороге во всем слушаться дядю Лу.

Выслушав Тугэня, Чанго перевел взгляд на Ли Сяоминь.

— У меня старших в семье нет, решать некому, — девушка твердо стояла на своем.

К тому же она была уверена: раз дядя Лу собирается сняться с места сразу, как только его младший муж отлежит месяц после родов, у него на то веские причины. Да и Система отметок кулинарии в один голос твердила: дядя Лу — настоящий Босс, держись за него руками и ногами, не прогадаешь. Что за «Босс» такой, Сяоминь толком не понимала, а хватать взрослого мужчину за ноги уж точно не собиралась, но усвоила главное: дядя Лу — человек неимоверной силы и опыта.

Надо признать, в этом ход мыслей Сяоминь и Тугэня удивительным образом сходился.

Видя настрой подростков, Лу Чанго спорить не стал, лишь напомнил, чтобы они заранее собрали вещи.

Уже уходя, Сяоминь помедлила и произнесла:

— Дядя Лу, может, подождем, пока немного потеплеет? К тому же дяде после родов нужно окрепнуть, организм у него еще совсем слабый.

— И то правда, — поразмыслив, кивнул Тугэнь.

Чанго задумался. Трогаться в путь сразу после восстановительного месяца и впрямь рискованно.

— Что ж, тогда выйдем в начале второго месяца.

Раз срок сдвинулся на начало второго месяца по лунному календарю, спешить с суматошными сборами уже не требовалось. Вернувшись домой, Тугэнь и Сяоминь решили поработать усерднее, чтобы подсобрать побольше серебра. В дороге расходы предстояли немалые, да и закупки требовали денег.

Пока ребята изо всех сил зарабатывали медяки, Лу Чанго продолжал заботиться о супруге. Мужчины-гэеры, разрешившиеся от бремени, первые дни пребывали в крайней слабости, и желудок у них работал плохо. Поначалу требовалась легкая, простая пища — вроде пшенной кашицы и жидкой яичной болтушки. Лишь когда пищеварение приходило в норму, можно было постепенно возвращаться к привычному рациону.

Приготовив обед, Чанго отнес глиняный котелок прямо в спальню.

Войдя, он увидел малыша Туаньцзы: тот взобрался на скамеечку и, обняв ручонками край колыбели, завороженно разглядывал младшего братика.

Су Циньюнь все еще спал на кровати.

Хоть все заботы о пеленках и кормлении Эрбао взял на себя Лу Чанго, плач новорожденного все равно тревожил младенца-родителя. Циньюнь не раз просыпался среди ночи от резких криков и теперь вздрагивал от каждого шороха. Не высыпаясь ночами, он добирал сон днем.

К счастью, муж у него был заботливым и внимательным.

Весь этот месяц Циньюнь почти не вставал с постели, поднимаясь только поесть да по нужде. Едва Эрбао подавал голос, Лу Чанго, чем бы ни был занят и где бы ни находился, тут же мчался на плач. К пеленкам младенца Циньюнь до сих пор даже не прикоснулся.

Он и сам порой не верил своему счастью: надо же, такой прекрасный мужчина достался ему в мужья! Никаких изнурительных хлопот с ребенком, сытный уход, покой и отдых. От такой беззаботной жизни и душевного тепла Циньюнь заметно округлился и поправился. Впрочем, когда Лу Чанго подхватывал его на руки, тот казался ему лишь мягче и приятнее на ощупь.

Питаться следовало строго по часам.

Чанго поставил котелок на стол, подложив снизу пару тлеющих угликов серебряно-шелкового угля, чтобы еда не остывала.

— Туаньцзы, иди обедать.

— Бегу! — услышав зов отца, малыш тут же слез со скамейки и притопал к столу.

Чанго наложил ему еды, повязал слюнявчик и предостерег:

— Котелок горячий, руками не трогай.

— Угу... — кивнул кроха, задрав головку.

Управившись со старшим, Чанго подошел к кровати.

Су Циньюнь уютно сопел под одеялом, на его щеках играл нежный румянец.

— Невестушка, просыпайся, пора обедать, — ласково прошептал Чанго, наклоняясь и приподнимая его.

— М-м... — сонно пробормотал Циньюнь.

— Пора поесть. Проголодался?

Голос Лу Чанго звучал бархатисто и мягко. В полусне Циньюню совсем не хотелось выныривать из этого теплого марева.

— Муженёк...

— М-м? Что такое? — наклонился ниже Чанго.

—... Какой ты ласковый, — пробормотал Циньюнь, не открывая глаз.

— Что ты сказал?

— Голос у тебя... такой теплый...

Лу Чанго тихо ухмыльнулся про себя.

Вскоре Циньюнь окончательно очнулся от сна. С помощью мужа он устроился полусидя, опершись на изголовье, и принялся за еду.

После нескольких дней непрерывных кашиц да пустых бульонов сегодняшнее меню радовало глаз: судак на пару, жареная свиная печень и нежнейший яичный пудинг. У Циньюня от одного вида разгорелся аппетит.

Пока супруг ел, Чанго между делом упомянул о решении Тугэня и Сяоминь.

— Они хотят отправиться с нами? — удивился Циньюнь. — С чего бы это?

— Видимо, привязались, отпускать не хотят, — безмятежно отмахнулся Чанго.

Поразмыслив, Циньюнь решил, что муж, пожалуй, прав.

Так, в заботах о муже и детях, пролетели полмесяца. Не успели оглянуться, как подступил конец двенадцатого месяца. Приближался Новый год, и пора было закупать праздничные снедь и утварь.

«Система, отметь меня».

**[Динь! Отметка на 206-й день бегства от бедствия успешно выполнена. Награда: рис — 4 цзиня, леденцовый сахар — 2 цзиня, арахис в скорлупе — 3 цзиня, сырые каштаны — 3 цзиня]**

**[Случайная награда за отметку: машина для попкорна]**

**[Награды помещены в системное пространство]**

До Нового года оставалось семь дней, и срок восстановительного месяца Циньюня подходил к концу. Впрочем, Чанго все еще не разрешал ему выходить на улицу, дозволяя лишь немного ходить по комнате. Теперь, если Эрбао заходился плачем, Циньюню не приходилось ждать мужа — он сам справлялся и с пеленками, и с кормлением.

За завтраком Чанго обмолвился, что собирается на рынок в городок за праздничными закупками, и велел в случае чего звать Эртэна или Датэна.

Не успел Циньюнь и слова сказать, как старший малыш радостно встрепенулся.

— Папа, я тоже хочу! — выпалил Туаньцзы, даже не проглотив еду.

— Хочешь со мной? — Чанго смерил его взглядом.

— Ага, ага! — закивал кроха, точно цыпленок, клюющий зерно.

— Нет, останешься дома, помогать мфу, — качнул головой отец.

Перед праздниками в городке не протолкнуться, тащить туда ребенка — лишняя обуза.

— Ну-у-у... — личико малыша мгновенно вытянулось.

— Туаньцзы, будь умницей. В городке сейчас слишком шумно и тесно, папе будет тяжело за тобой приглядывать, — поласковее утешил его Циньюнь.

— Ну ладно-о...

Покончив с завтраком, Чанго приготовил смесь и чистые пеленки для малыша Эрбао, дал указания Датэну и Эртэну и только потом направился к выходу. Закупок намечалось немного, поэтому он отправился верхом.

Оставив коня на постоялом дворе, Чанго отправился по лавкам. Праздничные припасы обычно сводились к птице, мясу, рыбе, чаю, вину, соусам, каленым орехам да сладостям. Большинство из этого уже пылилось в его пространственном хранилище. Что же до зерна и муки... Засуха последних месяцев и предпраздничный ажиотаж задрали цены на зерно вдвое выше обычного, и останавливаться рост не собирался. У Чанго еды хватало с избытком, спускать деньги на ветер он не намеревался.

Оставалось прикупить алые парные надписи на двери, красные фонари да пару связок петард. С праздничными нарядами заморачиваться не пришлось — Циньюнь от скуки во время отдыха сшил по комплекту одежды для каждого из четырех членов семьи. К тому же рыночное платье не отличалось ни качеством, ни изяществом.

Обойдя торговые ряды и собрав все необходимое, Лу Чанго перед отъездом решил заглянуть к Тугэню и Сяоминь.

Под конец года напор покупателей вырос кратно, и торговля у всех шла на ура. А уж у Ли Тугэня с его свежайшей зеленью и Ли Сяоминь, торговавшей аппетитными копченостями и мясными закусками, и вовсе от покупателей отбоя не было. Для такого дела они даже арендовали на время небольшую лавочку.

Подойдя ближе, Чанго увидал длиннющую очередь. В ней толкались даже слуги из зажиточных домов, скупавшие зелень корзинами по шесть-семь штук разом. Копчености они берегли для проформы — пару цзиней, явно приходя именно за редкими зимой овощами.

Несмотря на толчею, ребята работали споро и без суеты. Опыт берег время: Тугэнь заранее увязал зелень в пучки и разложил по корзинам, а Сяоминь расфасовала мясные нарезки по полцзиня и цзиню, сделав и готовые наборы.

Главным же залогом порядка являлись Дахэй и Эрхэй, сидевшие по обе стороны от входа. Огромные волкодавы, даже сидя доходившие человеку до пояса, с лоснящейся шерстью, мощными лапами и пронзительным взглядом, наводили ужас на любых смутьянов. Один их тяжелый взор отбивал всякое желание хитрить или устраивать давку.

Впрочем, находились и те, кто поглядывал на псов с дурным умыслом. Вот и сейчас среди публики затесался жуликоватый тип с крысиной мордочкой, не спускавший загребущего взгляда с волкодавов. Чанго лишь скользнул по нему взором — беспокоиться за собак было смешно.

— Дядя Лу, вы как тут? — Ли Тугэнь, отдав охапку зелени очередному покупателю и звякнув медяками, заметил подходящего Чанго с поклажей.

— Закупался к празднику, решил заглянуть, — Чанго подошел ближе.

Покупатели в очереди с любопытством воззрились на высокого, крепко скроенного мужчину.

— Молодой хозяин, это твой старший родственник? — выкрикнул кто-то из очереди.

— Ага, наш дядя, — с улыбкой отозвался Тугэнь.

— Экой статный да плечистый! Вы бы с сестрой тоже получше питались! — пошутил один из горожан.

— И не говори! Не скажи он, что дядя, ни за что бы не подумал, что одна кровь!

Сяоминь лишь тихо усмехнулась, не встревая. Тугэнь уступил ей место у стойки и отошел перекинуться пару слов с Чанго. Проведав ребят, Лу Чанго отправился восвояси.

После закупок наступила пора генеральной уборки.

На следующее утро, смахнув остатки завтрака, Чанго вместе с Датэном и Эртэном взялся за дело. Построек на дворе было немного: хозяйская спальня, заловая комната да западное крыло малыша Туаньцзы. Эти помещения Чанго взял на себя. А вьюнам достались двор, кухня, баня, отхожее место и амбар.

Малыш Туаньцзы тоже рвался в помощники. Циньюнь натянул поверх его стеганой душегрейки старую рубашонку, нахлобучил шапки, и кроха с тряпицей в ручонке увязался за отцом.

Он тер все подряд: тут смахнет пылинку, там проведет тряпкой. Увидав, как Эртэн длинной плетью протирает ставни, Туаньцзы подбежал ближе.

— Второй-Второй, я тоже хочу! — задрал он головку с горящими глазами.

*"Тоже хочешь? Ладно уж",* — откликнулся Эртэн.

Снежно-зеленый побег обвил маленького хозяина и бережно поднял в воздух. Стебли ловко сплелись под ним в упругий стул с перекладинами безопасности.

— Ух ты! Высоко-о! — заболтал ножками Туаньцзы, оказавшись под самым карнизом. — Эртэн, подними еще выше!

Забыв про уборку, кроха радостно заверещал, требуя продолжения полета.

*"Ладно-ладно, летим выше",* — Эртэн и не рассчитывал на реальную помощь, так что с охотой пошел на поводу у малыша.

Так вьюн и крутился весь день: протирал окна, выносил хлам к забору и одновременно катал маленького хозяина.

К вечеру усадьба сияла чистотой.

Затем пришла пора готовить угощения.

Лу Чанго слыл в округе опытным охотником; едва ли не половину деревенских он хоть раз да вытаскивал из лесных чащоб на загривке. И хотя держался он сурово и неприступно, уважением пользовался огромным. Посему на Новый год деревенская детвора оравой валила к нему с поздравлениями. Впрочем, иные взрослые тоже не прочь были подослать отпрысков за бесплатным лакомством.

Для ребятни требовались сладости да мелкие закуски. За двести восемь дней регулярных отметок в Системе Чанго скопил целые горы самых невиданных лакомств и ингредиентов. Из них-то он и решил состряпать праздничные угощения.

Позавтракав, Чанго вытащил во двор хитрую утварь. Малыш Туаньцзы, завидев это, сгреб шапку и помчался следом:

— Папа, ты куда? Я с тобой!

— Никуда, я тут, у порога, — Чанго опустился на корточки во дворе и стал осматривать машину для попкорна.

Туаньцзы подбежал, уперся ручонками в колени и оттопырил попку, копируя позу отца:

— Папа, а что это за штука?

— Штука, которая делает вкусности, — управившись с осмотром, Чанго приготовил сырье: пять цзиней каштанов, столько же зерен кукурузы для попкорна и пшеницы.

Закрепив железную треногу, он засыпал каштаны в чугунный пузатый котел, плотно запер крышку, водрузил его на стойку и развел под ним огонь.

«Система, говорят, эта бандура при открытии грохочет на всю округу. Можно как-то заглушить?» — спросил Чанго, плавно вращая рукоять пушки-котелка над огнем.

«С какой стати? Я система отметок, а не всемогущий исполнитель желаний», — фыркнул ИИ.

«Так сходи к своей женушке, спроси у нее».

«Еще чего! Сам иди!»

Чанго досадно цокнул языком, точно упрекая за глупость:

«Я ж вам свидание устраиваю, а ты не ценишь...»

«Или, может, упадешь передо мной на колени и нижайше попросишь?» — подхватил мысль системный дух.

Чанго на миг лишился дара речи.

Размечтался, пень.

«Нет. Я просто навешаю тебе пинков», — мысленно отрегулировал он духа и отвесил тому виртуальный пинок. — «Живо метнись и принеси утварь».

Малыш Туаньцзы, наблюдавший за тем, как отец без конца крутит черную тушу над огнем, непонимающе хлопнул глазами:

— Папа, а зачем ее крутить?

— Чтобы прогревалось равномерно, — пояснил Чанго.

— А-а, — кивнул кроха. Впрочем, смысл слова «равномерно» до него так и не дошел.

Помявшись еще минуту, малыш заскучал:

— Папа, а когда кушать будем?

— Скоро. Потерпи немного.

Вскоре вернулась система.

«На, держи талисман шумоподавления. Налепи на корпус».

«Шумоподавления? А полная тишина где?»

Система от такой наглости мысленно закатила глаза:

«Хозяин, ты совсем с дубу рухнул? Сравниваешь дешевку с абсолютной тишиной? Да за одну карточку тишины можно купить десять тысяч таких затычек!»

«Ясно. Выходит, твоя женушка тебя не слишком-то ценит», — небрежно язвил Чанго.

Обычно пыль в глаза пускает, а как дошло до дела — подсунула неликвид.

Система лишилась слов.

Уловив подтекст, ИИ едва не задохнулся от обиды.

«Да ладно тебе, я пошутил. Не бери в голову».

Система уныло промолчала. Пошутил? Ну-ну.

Пока ИИ дулся, каштаны дошли до нужной кондиции. Чанго снял пушку с огня, наклеил на бок талисман и натянул на сопло плотный мешок.

Перед тем как сорвать затвор, он повернулся к старшему:

— Туаньцзы, отшагни подальше и зажми уши.

— А? А, ага! — кроха послушно спрятал ушки под ладошками и отбежал.

Едва он повернулся, как раздался глухой «БАМ!».

От неожиданности Туаньцзы аж подпрыгнул. Впрочем, благодаря талисману хлопок вышел едва слышным — малыш испугался лишь с непривычки. Плача Эрбао из дома не донеслось, а значит, шум не долетел до спальни.

— Папа, готово?

— Готово.

Чанго высыпал печеные каштаны в плетеную корзину. Пять цзиней обратились в горку с верхом.

Опустив ручки, Туаньцзы примчался к отцу:

— Ух ты! Пахнет как вкусно!

Чанго очистил один каштан и сунул ему в рот, а сам принялся за кукурузу.

Ощутив сладость и нежность угощения, Туаньцзы сгреб еще три штучки и побежал в дом.

Прослизнув в щелочку двери, он быстро прикрыл ее за собой.

— Мфу! На, покушай, это вкусно-вкусно! — малыш протянул Циньюню теплые каштаны (ручонки его были в варежках, так что горячо не было).

Циньюнь отложил вязание и принял угощение:

— Откуда это у тебя?

— Папа сдела-ал! Он крутил такую штуку, а потом громкий «бам!» — и готово! Мягкие-мягкие и сладкие! — Туаньцзы принялся в лицах расписывать происходившее во дворе.

Малыш Эрбао в люльке не спал и, услыхав голосок брата, затеял агукать. Туаньцзы немного поагукал с ним, а затем снова умчался на улицу к отцу.

Чанго переработал все припасы: каштаны, кукурузу и пшеницу.

В итоге получилась корзина печеных каштанов, три мешка попкорна и два мешка воздушной пшеницы. Кукурузу он делил на два захода: одну заправил простым сахаром, вторую — шоколадом. С пшеницей поступил точно так же.

Затем настала очередь засахаренных фруктов на палочках — любимого новогоднего лакомства детворы.

Помимо классического боярышника, Чанго пустил в ход виноград, вишню, клубнику, мандариновые дольки и бананы.

Закончив с фруктами в карамельной глазури, он скрутил из соломы три стойки-снопика и утыкал их готовыми палочками. Красочные соломенные снопы Чанго унес в залу и поставил в углу.

За всеми делами подошел полдень. Прибравшись во дворе, Лу Чанго отправился на кухню готовить обед, пока малыш Туаньцзы, сжимая в ручке палочку с карамельной клубникой, бежал к мфу делиться радостью.