Позавтракав, Лу Чанго отправился в город.

Саранчи там было относительно немного — во всяком случае, тучи насекомых не били по лицу на каждом шагу. И всё же бедствие наложило свой отпечаток: уличных лотков заметно поубавилось. Двери лавок перекрывали плотные бамбуковые шторы, и торговля выглядела удручающе замершей. Прохожие спешили по делам, не смея замедлить шаг, а некоторые и вовсе накинули шляпы вэймао с длинными вуалями.

Чанго не стал задерживаться. Закупив отрезы ткани, бамбуковые циновки и три шляпы вэймао — две взрослые и одну детскую, — он нанял повозку: бамбука вышло многовато для одной охапки. Напоследок заглянул в лавку сладостей, прихватив пару засахаренных боярышников на палочках и кулёк с лакомствами.

Вернувшись домой, он первым делом занёс в дом ткань для супруга и сласти для малыша, а сам взялся за устройство штор.

Открытую галерею обрамляла низкая парапетная кладка из синего кирпича, доходившая Лу Чанго примерно до колен. Расчистив её от всякого хлама, он принялся за подгонку циновок. Их длина аккурат перекрывала расстояние от карниза до края кирпичной ограды.

— Эртэн, — позвал он.

— Сделаем, хозяин! — отозвался Эртэн.

Длинный зеленый побег подхватил край циновки, взметнув его к самой крыше. Прочная стебельная петля прошила бамбуковое полотно, надежно закрепив его на стропилах. Штора со свистом развернулась, легнув нижним краем аккуратно за кирпичный барьер.

Закрепив низ циновки на кладке, Чанго перешёл к следующему пролёту. Человек и духовное растение работали слаженно, и вскоре вся галерея оказалась закрыта бамбуковым заслоном.

Закончив с циновками, Эртэн распустил свои плети по всей крыше. Тонкие, сочно-зелёные стебли свесились с карниза, тихо покачиваясь на ветру. На фоне тёмного бамбука эта живая занавесь смотрелась удивительно изящно.

Лу Чанго отступил на пару шагов, осматривая обновлённый дом. А ведь вышло неплохо.

Помимо способности упрочнять и изгибать свои стебли, у Эртэна имелось ещё одно особое свойство: он источал едва уловимый флер, отвращающий любое живое существо. Именно эта особенность позволяла ему в прежнем, апокалиптическом мире безопасно дорасти до шестого уровня, пока его не приручил Чанго.

Теперь свисающие плети Эртэна полностью перекрывали три выхода с галереи. Как только зелёные занавеси опустились, роившиеся поблизости насекомые бросились прочь. Возле проходов образовалась чистая, свободная от вредителей зона.

Проверив галерею и убедившись, что внутрь не залетела ни одна крылатая тварь, Чанго распахнул дверь.

— А-Юнь, выходи.

— Уже закончил? — Су Циньюнь поднял голову от шитья.

— Угу. Выйди, глянь.

Отложив иголку с нитью, Су Циньюнь поднялся. Маленький Туаньцзы, всё ещё до смерти боявшийся назойливой саранчи, заприметил движения родителя и запричитал, перебирая ножками:

— Папа, папа! Там же… там жуки! Не ходи!

— Всё хорошо, я только на секундочку, — ласково успокоил его Циньюнь.

Переступив порог, он увидал не открытый двор, а высокую затенённую галерею. Солнечный свет пробивался сквозь узкие щели бамбуковых циновок, ложась на дощатый пол и стены мягкими золотистыми полосами. В воздухе разлился тихий, уютный полумрак.

Даже неумолчный гул тысяч крыльев за стеной больше не вызывал тревоги. Казалось, будто снаружи бушует лютая непогода, а ты сидишь в надёжном, тёплом укрытии, и тебе не о чем беспокоиться.

— Как тебе? — спросил Лу Чанго.

— Замечательно, — улыбнулся Су Циньюнь, с нежностью глядя на мужа.

Какое же это невероятное чувство — знать, что о тебе так искренне и беззаветно заботятся.

Циньюнь обернулся к двери:

— Туаньцзы, выходи! Тут больше нет никаких жуков.

— Правда-правда? — Малыш, всё ещё опасаясь, несмело выглянул из-за полога кровати, выставив наружу лишь любопытную мордашку.

— Правда. Если не веришь, спроси у отца.

Сяо Туаньцзы перевёл умоляющий взгляд на Чанго.

[0061] — Иди сюда, — подтвердил тот.

[0063] Уверившись в поддержке отца, малыш наконец осмелел и торопливо посеменил к выходу. Стоило ему переступить порог, как ротик его раскрылся от изумления.

[0063] Уверившись в поддержке отца, малыш наконец осмелел и торопливо посеменил к выходу. Стоило ему переступить порог, как ротик его раскрылся от изумления.

— Ух ты-ы-ы! Красота-а-а! — Он задрал головку, разглядывая бамбуковый коридор, а потом от радости принялся с топотом носиться взад-вперёд по галерее.

Просидев несколько дней в запертой комнате, ребёнок ужасно соскучился по движению. Нарезав пару кругов, он вдруг заприметил странную занавесь из зелёных плетей.

— Ой? А это похоже на Эртэна… — Малыш протянул ручонку и схватился за гибкий стебелёк.

*"Маленький хозяин, так это же я и есть!"* — раздался в его голове голосок Эртэна.

— Эртэн! — Сяо Туаньцзы просиял. — Я так скучал по тебе!

*"И я скучал, маленький хозяин! Отодвинь плеть, и сможешь посмотреть на двор!"*

— Не-не-не! — Малыш замахал головой, точно игрушечный барабанчик. — Нельзя! Налетят злобные жуки!

*"Да не налетят! Они меня до смерти боятся! Открой, сам увидишь — ни одна тварь даже близко не подлетит!"* — с гордостью заверило растение.

— Правда?

*"Правда-правда!"*

Спустя пару минут Сяо Туаньцзы уже носился по двору с пышным венком из стеблей Эртэна на голове. И происходило нечто невероятное: куда бы ни побежал малыш, тучи саранчи врассыпную убирались с его пути, будто чуя смертельную угрозу.

— Ва-а-а, Эртэн такой крутой!

Сяо Туаньцзы в своём венке то стрелой проносился в один конец двора, то вихрем возвращался обратно. Видя, как противные насекомые в ужасе удирают от него, он заходился звонким, счастливым смехом.

Приподняв зелёную занавесь, Су Циньюнь с улыбкой наблюдал за резвящимся сыном.

"Эртэн?.. Неужели Туаньцзы и впрямь понимает язык растений?"

Вспомнив, как у малыша ни с того ни с сего появилась таинственная способность прятать вещи в невидимое пространство, Циньюнь всё больше укреплялся в своих догадках.

Впрочем, Эртэн даже не подозревал о подозрениях хозяина — он был слишком увлечён весёлой игрой с маленьким барчуком.

Благодаря специфическому запаху Эртэна, вредители не смели приближаться к жилым постройкам, роясь лишь у самых ворот. По-хорошему, Лу Чанго предпочёл бы оплести растениями всю ограду, полностью перекрыв доступ насекомым. Но подобное чудо сразу привлекло бы дурное внимание: любой деревенский догадался бы, что тут нечисто. А поскольку Чанго привык держать глубокую тень и не выделяться, от столь радикальной защиты пришлось отказаться.

***

На третий день после налёта саранчи наступил срок уплаты зернового налога. Однако этот год выдался беспросветным: сперва лютая засуха иссушила землю, превратив поля в потрескавшуюся пустыню, а затем налетевшее прожорливое проклятие уничтожило остатки урожая. Зерна не собрали ни горсти. Конца суши не предвиделось, саранчи становилось всё больше, и о посеве на вторую половину года даже речи не шло.

К счастью, восшедший на престол молодой государь оказался правителем милосердным и издал указ о полном освобождении бедствующих уездов от поборов. Увы, нечистые на руку чиновники на местах, пользуясь тем, что «до неба высоко, до императора далеко», вознамерились скрыть милость государя и обобрать крестьян дочиста, прикарманив собранное зерно.

Уезд, к которому относилась деревня Ли, попал аккурат под власть такого мздоимца.

Четырём соседним деревням повезло куда меньше, чем деревне Ли. Они затянули с жатвой, и большую часть риса сожрала саранча. Люди и так голодали, а власти требовали отдавать последнюю пайку — настоящая развёрстка на убой!

На счастье, в соседнем селении жил один торгующий вразнос купец, недавно вернувшийся из столицы. Там-то он и продал слух о высшем указе. Обман вскрылся, и доведённые до крайности крестьяне решили действовать: старейшины нескольких деревень вознамерились составить коллективную челобитную и направить её прямо в губернскую управу.

Прежде мирные землепашцы не посмели бы и слова молвить против властей. Но когда перед тобой выбор — умереть с голоду прямо сейчас или сгнить в каторжной петле, страх уступает место отчаянию.

Жители деревни Ли, поддавшись давешним слухам, успели сжать рожь до налёта крылатой тучи и почти не понесли потерь. Однако староста Ли, будучи человеком тёртым и осторожным, велел односельчанам держать язык за зубами.

Он спешно собрал сходы и строго-настрого наказал: спрятать припасы как можно глубже, а про то, как до упада жали хлеб накануне бедствия — ни гу-гу.

Словом, староста проявлял завидный житейский ум. Как поступили прочие деревенские, Лу Чанго не ведал, зато про свой урожай знал твердо: его запасы укрыты там, где их не сыщет ни один обыск на свете.

Дело с налогами затянулось, но Чанго мало волновали чужие тяжбы. Куда важнее было заполнить шестьсот пустых кадей.

Эти дубовые бочки с крышками доходили Лу Чанго до пояса и отличались завидной вместительностью — около трёхсот пятидесяти литров каждая. Все вместе они могли вместить двести десять тонн воды!

Для семьи из троих человек месячный расход составлял от силы тонн восемь. Стало быть, этих запасов хватит больше чем на год суши. А если приплюсовать сюда бездонное ведро для воды, за питьевую воду можно было вообще не тревожиться.

Теперь ежедневная рутина Чанго сводилась к простейшей цепочке: набрать воду из колодца, перелить в ёмкость, запечатать крышкой и убрать в системное хранилище. Работа нехитрая, но тяжёлая.

Таская по десятку бадей утром и вечером, за месяц Лу Чанго раздался в плечах, а его мышцы на руках и поясе налились сухой, железобетонной силой. При росте почти в два метра он выглядел настолько внушительно, что способен был нагнать страху на любого разбойника.

***

Время летело быстро. К концу восьмого месяца тучи саранчи начали заметно редеть. Селяне освоились с неприятным соседством и теперь ловко сбивали назойливых насекомых голыми руками, растирая их без тени брезгливости.

Живот Су Циньюня округлился — шёл шестой месяц беременности, до родов оставалось совсем немного. Малыш должен был появиться на свет в декабре, в самую лютую стужу, а значит, следовало заблаговременно позаботиться о тёплом крове и провизии.

Местные дойные овцы давали молоко месяцев пять-шесть. Если купить вторую матку прямо сейчас, к моменту рождения младенца у неё ещё останется молоко месяца на два — аккурат до того дня, когда семье придётся сняться с места и отправиться в путь.

К тому же у старой овцы молоко уже перегорало, так что новая покупка пришлась бы как нельзя кстати — и старшему малышу перепадёт, и новорождённому достанется. Сплошная выгода.

Перед тем как отправляться в губернский город за закупками, Лу Чанго привычно призвал интерфейс.

«Система, отметка».

**[Динь! Успешная отметка на 83-й день бегства от бедствий!]**

**[Получена награда: четыре цзиня белого риса, одна свиная рулька, три бруска свежего тофу.]**

**[Получена случайная награда: роскошная повозка.]**

**[Награды помещены в системное пространство.]**

«Роскошная повозка?» — Лу Чанго удивлённо изогнул бровь.

Настоящий подарок судьбы! Иначе как «подушкой под уставшую голову» это и не назвали бы. А ведь система иногда умеет быть удивительно заботливой!

Всякий раз, собираясь в дальнюю дорогу, Лу Чанго обустраивал всё так, чтобы его супруг и ребенок оставались в полной безопасности. Этот раз не стал исключением.

В нынешние смутные времена следовало опасаться отчаявшихся людей, у которых не осталось ни зернышка и которые были готовы на любое преступление. Да и про деревенских бездельников, способных лишь мелким промыслом да кражами промышлять, забывать не стоило.

На страже дома оставались Дахэй и Эрхэй, а из тени за двором присматривали Датэн и Эртэн. Под такой защитой за семейство можно было не беспокоиться.

Закончив с приготовлениями, Лу Чанго уже собрался ступить за порог, как его перехватил Сяо Туаньцзы.

— Диди, а ты куда? — Малыш вцепился обеими ручонками в подол отцовского халата и снизу вверх воззрился на него с любопытством.

— За покупками.

Услышав о покупках, Туаньцзы тут же оживился:

— За засахаренными ягодами!

— Туаньцзы, иди ко мне. Если диди задержится, ему придется ночевать в поле, — позвал кроху Су Циньюнь.

— Не надо в поле! Туаньцзы сам откроет диди дверь!

Малыш понятия не имел, что отец уезжает на несколько дней, и думал, будто тот вернется к стемнению.

— Что ты открывать собрался? — с улыбкой качнул головой Су Циньюнь. — Твой диди вернется только через несколько дней.

От слов муфу на мордочке малыша изобразилось такое отчаяние, будто рухнули небеса. Он испуганно и суетливо забормотал:

— Нет... не-е-ет! Диди, домой! — И еще крепче сжал в кулачках ткань.

— Ну же, Туаньцзы, не балуй, диди пора идти, — вздохнул Су Циньюнь.

— Вернусь — принесу тебе целых три палочки танхулу, — присел перед ним на корточки Лу Чанго, пытаясь подбодрить кроху.

— Если диди не вернется, Туаньцзы и муфу съедят жуки-и-и... — скривил губешки малыш.

— Никто нас не съест. Мы просто запрем двери, и никакие жуки внутрь не пролезут, — попытался успокоить его Циньюнь.

Но сколько бы тот ни убеждал, малыш пальцев не разжимал.

— Я... я поеду с диди! — А потом, подумав, добавил: — И муфу тоже поедет!

— Туаньцзы, диди едет по делам, а не развлекаться. Нам с тобой с ним будет неудобно.

Су Циньюнь попытался разложить всё по полочкам, но раскапризничавшийся кроха и слушать ничего не желал.

Обычно Сяо Туаньцзы рос послушным и смышленым ребенком, истинным ангелочком, однако в упрямстве ему иногда нельзя было отказать.

— Раз так, поедем вместе, — Лу Чанго подхватил сынишку на руки и перевел взгляд на супруга.

Су Циньюнь беспомощно посмотрел на малыша, но на предложение мужа качнул головой:

— Лучше возьми его одного.

Он находился уже на шестом месяце беременности, и даже от долгого стояния в животе появлялась тянущая тяжесть. Поедет с ними — дорога неминуемо затянется.

— Муфу, поехали с нами! — жалобно протянул Туаньцзы.

— Собирайся, развеемся немного, — подумав, поддержал сынишку Лу Чанго.

Если вспомнить, то с той самой поры, как он забрал Су Циньюня из главного города провинции три года назад, супруг ни разу не покидал деревню. А уж за время саранчового мора они и вовсе засиделись в четырех стенах — наверняка тот изнывал от тоски. Заодно прогуляются по городским улицам, подышат свежим воздухом. Да и выдавшийся шанс опробовать роскошную повозку, полученную от системы, упускать не хотелось.

В итоге Су Циньюнь поддался на уговоры отца и сына. Вздохнув, он отправился в дом собирать сменную одежду и вещи, которые могли пригодиться в пути.

Коль скоро малыш отправлялся с ними, Эртэн увязался следом. Датэну же пришлось остаться усадьбу стеречь вместе с Дахэем и Эрхэем. К тому же на него возлагалась обязанность кормить десятка полтора кур, единственную козу, да и про пропитание двух псов не забывать.

Добравшись до городка на обычной воловьей телеге, Лу Чанго отыскал безлюдный переулок и извлек из системного пространства «роскошную повозку».

Хоть штуковина от системы и именовалась «роскошной повозкой», снаружи она смотрелась более чем скромно, даже с некоторой поволокой неказистости. Однако стоило заглянуть внутрь, как причина столь громкого названия становилась очевидной.

Плотный занавес делил внутреннее убранство на две части.

Внешняя ничем не отличалась от обычного экипажа. По обеим сторонам располагались встроенные сундучки-лавки: в них можно было спрятать припасы или всякие мелочи, а сверху вполне комфортно усаживалось по человеку.

За занавесом же открывался настоящий уют. Пространство там напоминало широкое ложе, застланное пышным, невероятно мягким меховым матрасом. На стенке крепился откидной столик, а под самой крышей имелась вместительная полка для укладки узелков и багажа.

«Система, а как у нее с амортизацией?» — мысленно поинтересовался Лу Чанго.

**[Будьте спокойны, хозяин! Плавность хода безупречная.]**

Вместе с экипажем в комплекте шла вороная лошадь. С виду — самая обыкновенная, без какого-либо благородного лоска: шкура не блестела шелком, глаз не горел диким огнем. В общем, кобыла, на которую никто не обратит ни малейшего внимания.

Идеально. Скромно, неприметно — вполне в его духе.

Быстро осмотрев повозку, Лу Чанго направил её к месту встречи с семьей.

— Лошадка! — восторженно ткнул пухлым пальчиком Сяо Туаньцзы в вороную.

Натянув вожжи, Лу Чанго соскочил на землю, бережно взял на руки сынишку и усадил внутрь, а затем помог подняться супругу.

Оказавшись в экипаже, Туаньцзы принялся с любопытством обозревать всё вокруг, ощупывая каждый уголок. Когда же он протиснулся за занавеску и увидел настоящее ложе, да ещё и покрытое пушистым мягким мехом, его глазенки вспыхнули восторгом.

— Ва-а-а! Мяконько!.. — Малыш шлепнулся животом на постель и принялся резвиться, утыкаясь личиком в ворс. Заметив, что внутрь поднялся муфу, он замахал ручонкой: — Муфу, потрогай, мягко!

Устроив родных с максимальным удобством, Лу Чанго взобрался на козлы и взмахнул кнутом. Поездку сопровождал размеренный цокот копыт.

Если выехать из городка на рассвете и гнать во весь опор, до главного города провинции можно было добраться до вечернего комендантского часа. Но они никуда не спешили, поэтому Лу Чанго держал спокойный шаг.

К полудню следующего дня экипаж миновал городские ворота.

Первым делом Лу Чанго отыскал приличный постоялый двор, снял номер и подозвал слугу, чтобы заказать сытный обед. Покушав и немного отдохнув с дороги, семейство отправилось пропустить по чарочке впечатлений на городские улицы.

Главный город бедствие саранчи обошло стороной, а потому жизнь здесь кипела ключом. Сяо Туаньцзы, впервые выбравшийся в столь людное место, с открытым ртом крутил головой по сторонам, разглядывая всё подряд. Очень скоро от пестроты у него запестрело в глазах.

Народ валом валил, а Су Циньюнь шел с внушительным животом. Опасаясь, как бы супруга не толкнули в толчее, Лу Чанго бережно заслонял его своим корпусом, а другой рукой держал Туаньцзы. Сам Лу Чанго отличался высоким ростом и могучим сложением, а когда его лицо оставалось бесстрастным, от одного его вида веяло такой угрозой, что прохожие поневоле жались. Вскоре вокруг их троицы образовалось заметное свободное пространство — никто не рисковал подходить вплотную.

Центральный город размахом и богатством неизмеримо превосходил скромный уездный городок: лавки ломились от товаров, на каждом шагу продавали лакомства, безделушки и развлечения.

Не успели они пройти и пары кварталов, как внимание Туаньцзы приковала к себе бродячая труппа скоморохов со зверинцем.

— Диди! Собачка! — заверещал малыш.

Сидя на отцовских плечах и возвышаясь над всей толпой, Сяо Туаньцзы первыми же глазами заметил, как впереди маленькая собачка прыгает через горящий обруч.

В представлении участвовали исключительно миловидные зверушки: песики, обезьянки да пушистые лисички. Посему глазела на них преимущественно детвора лет пяти-шести, да взрослые, присматривавшие за своими чадами. Дети теснились у самого ограждения, а взрослые чинно стояли за их спинами.

Заметив, что и в глазах Су Циньюня мелькнул живой интерес, Лу Чанго решительно шагнул вперед. Окружающие, едва взглянув на саженную сажень в плечах этакого верзилы, лишь молча проглатывали возмущение и спешно уступали дорогу. Семейство без труда пробралось к самому переднему краю.

Здесь толпились ребятишки. Одни, затаив дыхание, следили за трюками, а другие сгрудились у загона, где зверушки ждали своего выхода.

— Диди, Туаньцзы тоже хочет! — малыш указал пальчиком в сторону загона.

Там ватага малышни обступила обезьянку: стоит дать той монетку, как смышленый зверёк пожимает ручонку и отвешивает поклоны. У Туаньцзы аж слюнки текли от зависти.

Су Циньюнь взглянул туда, куда указывал сын. Там толкались детишки постарше; отправлять туда двухлетнего малыша было безумием — его там просто затрут и затопчут.

— Народу слишком много, милый, давай не пойдем, — ласково урезонил его Циньюнь.

— Ну ла-адно... — огорченно вздохнул кроха.

Поглазев еще немного, Туаньцзы потерял интерес, и Лу Чанго решил увести близких. Но стоило им повернуться, как неподалеку раздался исполненный ужаса крик, и толпа мгновенно колыхнулась, приходя в хаотичное движение.

— Держите детей! Смотрите за детьми! Здесь похитители!!

— Что?!

— Мой ребенок! Где моё дитя?!

— А где молодой господин?! Молодой господин пропал! Ищите его, скорее!!

Слово «похитители» сработало как детонатор. Толпа мгновенно паниковала. Те, кто стоял рядом с детьми, судорожно подхватывали их на руки и рвались прочь, а потерявшие своих чад метались, сбивая прохожих. Площадка превратилась в бурлящий котёл.

Лу Чанго с семьей оказались зажаты в самом эпицентре — ни вперед пробиться, ни назад отступить.

— Диди... — Туаньцзы со страхом вцепился обеими ручонками в отцовскую голову, сжимаясь в комок.

Су Циньюня закрывал собой Лу Чанго, но несколько раз его все же ощутимо толкнули в плечо.

— Держись крепче, — бросил сыну Лу Чанго.

Одной рукой он крепко обнял супруга за талию, а второй принялся жестко расталкивать напиравших людей, буквально прорубая проход сквозь беснующуюся массу.

«Эртэн, смотри в оба!» — мысленно отдал он приказ, поскольку руки у него были заняты.

**[Сделаю, хозяин!]**

Едва они наметили путь к выходу из толпы, как боковым зрением Лу Чанго уловил метнувшуюся справа тень.

В тот же миг в голове прозвенел голосок Эртэна:

**[Хозяин, берегись!]**

На рефлексах Лу Чанго прикрыл беременного супруга, но нападавший метил вовсе не в него — злоумышленник с силой цапнул Туаньцзы, сидевшего на отцовских плечах.

— Диди-и-и! — дико закричал малыш, которого вырвали с места, и инстинктивно вцепился отцу в волосы.

«Тварь!»

Лицо Лу Чанго мгновенно исказилось лютой, наводящей ужас яростью. Сложив пальцы железным крюком, он наотмашь схватил похитителя за ворот и с треском дернул назад.

Бешенство, захлестнувшее его в эту секунду, породило настолько жуткую, давящую ауру, что бившаяся в панике толпа вокруг разом замерла, словно облитая ледяной водой.

Перехватив рыдающего сынишку другой рукой и прижав к себе, Лу Чанго сжал пальцы на горле мерзавца, оторвав того от земли.

— Ты мог выбрать сотню дорог, выродок, но сам шагнул в могилу.

— От... отпусти... — хрипел похититель. Его лицо наливалось синевой, на лбу вздулись жилы, но разжать эту стальную хватку он был не в силах.

В этот самый миг сквозь расступившуюся толпу наконец пробилась стража в казенных кафтанах.

Появление стражников быстро изменило ход событий: они окружили площадь и взяли ситуацию под строгий контроль.

Из-за неожиданного вмешательства Лу Чанго похитители просто не успели сбежать. Вскоре всех бандитов, затесавшихся в толпе, выловили одного за другим. Детей, которых подельники успели спрятать в окрестных подвалах и потаенных углах, тоже отыскали. Горожане охотно помогали уличным стражам, и те буквально прочесали каждый метр.

Среди спасённых крох оказался и младший сын начальника соседнего уезда Янцин.

Как главный герой разгрома преступной шайки, Лу Чанго получил от властей вознаграждение — шестьсот лянов серебра. По меркам крупных чиновников сумма небольшая, но четыреста лянов из них прислал лично уездный начальник Янцина в знак глубокой признательности.

Впрочем, эта история стала для Лу Чанго суровым предупреждением. Опасность подстерегала на каждом шагу уже сейчас, а ведь впереди ещё засуха, наводнения, эпидемии и война... Когда вспыхнут бедствия, общественный порядок окончательно рухнет. Он даже всерьёз задумался, не увести ли семью глубоко в глухие горы, подальше от людей. Чем дальше от людских глаз — тем меньше бед.

Но, порассуждав здраво, он отбросил эту мысль. Сам-то он к жизни дикаря привыкнет быстро, а вот муж и ребёнок вряд ли оценят такое отшельничество.

Правда, маленькому Туаньцзы всё равно пришлось несладко: пару дней малыш ходил совсем вялый и перепуганный. Стоило выйти на улицу, как он мёртвой хваткой вцеплялся в отца, панически боясь, что из подворотни выскочит злодей и утащит его. По ночам малютке снились кошмары, и он просыпался в слезах.

К счастью, детская память коротка. Отец с папой пару дней поласкали его, поводили по ярмаркам да развлекательным местам, и малыш постепенно позабыл о пережитом ужасе.

Успокоив мужа и сына, Лу Чанго наконец занялся заготовкой припасов на зиму.

Первым делом он закупил серебряно-шелковый уголь — незаменимую вещь для зимнего обогрева. К тому же в декабре Су Циньюню предстояло рожать, да и подогревать молоко для Сяобао без хорошего угля не обойтись. Следом пошли тёплые халаты да стеганые одеяла.

Разделавшись с основными покупками, Лу Чанго повел семейство прогуляться дальше. Набрели они на лавку одежды, чьё убранство выглядело невероятно, почти по-современному.

В этот момент подал сигнал Детектор главных героев новелл, полученный от Системы в подарок.

**[Пи-пи-пи! Обнаружен главный герой новеллы. Начинается сканирование базовой информации... Пи-и-и! Недостаточно энергии, сканирование невозможно]**

«Недостаточно энергии? Система, в чём дело?» — нахмурился Лу Чанго.

«Кхм... забыл тебе сказать, хозяин. Детектор в первый раз работает бесплатно, а дальше нужна энергия», — смущённо отозвалась Система.

«И откуда берется энергия?»

«От отметок или выполнения заданий».

«У тебя, Системы отметок, еще и задания есть?»

Чувствуя искреннее изумление хозяина, Система почувствовала себя глубоко оскорбленной:

«А почему у Системы отметок не может быть заданий?! Не смей меня недооценивать!»

«Ладно, выкладывай».

«Ну... нужно помогать справляться с разного рода бедствиями. За каждое благополучно преодоленное бедствие я получаю двадцатипроцентный приток энергии», — пояснила Система и, опасаясь, что хозяин пренебрежет такой мелочью, торопливо добавила: — «Ты не смотри, что двадцати процентов мало! С этой энергией я смогу восстановить твои магические способности и зарядить Детектор ещё на два раза!»

«Понятно».

Лу Чанго лишь коротко отозвался и вручную заблокировал Систему, без лишних слов дав понять своё отношение.

Система: «...»

То есть все её пылкие речи улетели в пустоту?!

Лу Чанго не принял слова Системы близко к сердцу. Он вовсе не собирался изображать из себя спасителя мира — ему бы со своим хозяйством разобраться.

— Какой странный магазин одежды, — Су Циньюнь впервые видел лавку, обустроенную подобным образом, и в его глазах блеснуло любопытство.

— Зайдём поглядеть? — тихо спросил Лу Чанго, наклонив голову.

— Давай!

Внутри убранство оказалось ещё более необычным. На всех четырёх стенах ровными рядами висела готовая одежда, так что весь ассортимент был как на ладони. В центре стола стоял замкнутый прилавок: сверху аккуратными стопками лежали вещи, а снизу покоились рулоны самых разных тканей. У самого выхода располагалась стойка оплаты, где Су Циньюнь заметил нескольких покупателей, расплачивавшихся за выбранные наряды.

Кроме того, в углу пристроилась мастерская по подгонке одежды. Если кому-то приглянулся наряд, но размер не подошел, его тут же отдавали швеям на переделку.

Су Циньюнь с интересом обошел всю лавку вместе с мужем, но ничего так и не купил.

— Не понравилось? — вполголоса поинтересовался Лу Чанго.

— Дома и так одежды полно, шкафы ломятся, — покачал головой Су Циньюнь.

А главное — цены здесь кусались, покупать было попросту невыгодно. Хоть их семья и не бедствовала, тратить деньги следовало с умом.

— Пойдём посмотрим зимнюю одежду?

— А где она? — Су Циньюнь обошёл весь первый этаж, но так и не увидел ничего тёплого.

— На втором этаже, — Лу Чанго указал на резную деревянную табличку в углу. За маленькой дверцей под ней скрывалась лестница.

Подслушавший их разговор прислужник проявил редкую обходительность и тут же провел гостей наверх.

Оформление второго этажа мало чем отличалось от первого, разве что добавилась зона сырья и материалов. Заметив там кое-что знакомое, Лу Чанго подвел мужа к стойке.

Су Циньюнь, естественно, тоже обратил внимание на корзину, доверху наполненную белыми пушистыми комочками.

— Что это? — он протянул руку и потрогал мягкий на ощупь материал.

— Балясек! Шёстка! — вытянул пальчик Сяо Туаньцзы, тоже норовя пощупать белые пушки.

— Это хлопок, господин! — тут же подскочил услужливый прислужник. — Наш хозяин привёз семена из Западного царства и вырастил его сам. Все новинки зимней одежды в этом году подбиты именно этим хлопком.

Затем слуга указал рукой в сторону стойки:

— Готовые вещи вот здесь, прошу вас пройти и взглянуть.

Су Циньюнь вопросительно взглянул на мужа.

— Пойдём посмотрим.

Супруги с ребёнком на руках проследовали за прислужником, и тот выложил перед ними различные фасоны зимних курток и штанов. Впрочем, при росте Лу Чанго под метр девяносто подобрать готовый наряд в этой лавке оказалось невозможным.

— У нас готовые вещи стандартных размеров, но вот эти модели отлично подойдут вашему мужу и малышу. Можете примерить!

— Папа, ушки калича! — оживился Сяо Туаньцзы, указывая на самую верхнюю детскую куртку.

Видно, хозяин этой лавки действительно был перерожденцем, раз так хорошо понимал, чем привлечь детей и гэеров. К капюшонам детских курточек здесь пришивали милые звериные ушки, а сами наряды украшали искусной вышивкой в виде забавных зверушек.

Лу Чанго опустил сына на пол, позволяя тому выбрать самому, а сам остался подле мужа.

Едва Туаньцзы определился с выбором, прислужник помог ему нарядиться. Стоило накинуть капюшон, как длинные кроличьи ушки свесились вдоль плеч. Малыш потрогал мягкие уши, и его щёчки вспыхнули румянцем от восторга.

— Папочка, папа, красиво! — Туаньцзы, сжимая в кулачках кроличьи ушки, подбежал к родителям.

В итоге Лу Чанго купил по два зимних комплекта для мужа и для сына. Одежда действительно отличалась отменным качеством, пусть и стоила немалых денег. Но для Лу Чанго это проблемой не было.

Завершив с покупками и узнав, что хлопок продается и отдельно, Су Циньюнь попросил мужа купить еще и целый большой мешок сырья. Он намеревался по возвращении сшить тёплый халат для самого Лу Чанго. Жаль только, овечьего или пухового наполнителя в лавке не нашлось, иначе Су Циньюнь прикупил бы и его.

Помимо готовой одежды и хлопка, они выбрали несколько отрезов прочной ткани. В ближайшие три года из-за бедствий у них вряд ли появится время и возможность для подобных покупок, так что закупаться требовалось впрок. Младшему сыну понадобятся пелёнки, а вот одежду он сможет донашивать за старшим братом.

Расплатившись и по традиции попросив доставить покупки в постоялый двор, где они остановились, Лу Чанго повел семью гулять дальше.

Когда они приблизились к улице у самой пристани, в воздухе закружился густой морской запах рыбы и креветок. Лу Чанго обеспокоенно глянул на мужа, но, убедившись, что беременному Су Циньюню не дурно, облегченно вздохнул.

Он уже собрался увести родных подальше от сырости, как вдруг заметил, что Су Циньюнь буквально не сводит глаз с ведра неподалёку.

— Муж... — шепнул Су Циньюнь, указывая на ведро с живыми, резво барахтающимися речными креветками.

Заканчивая прогулку, Лу Чанго выкупил и это ведро креветок, и пару свежих рыбин в придачу.

За шесть или семь дней в главном городе округа Лу Чанго полностью собрал все необходимые припасы, отчего его кошелек заметно похудел. Купив всё задуманное и вдоволь нагулявшись, они решили, что пора возвращаться домой.

В последний день августа семейство Лу покинуло город и отправилось в обратный путь до деревни Ли.

На дорогу ушло два дня.

Во второй половине дня первого сентября Лу Чанго с семьей наконец въехал в родное горное селение.

Однако, не успели они подъехать к воротам собственного двора, как в голове у Лу Чанго раздался возмущённый голос Датэна:

* «Хозяин, к нам в дом забрались воры! Курятник и амбар вскрыли!»*

Заметив возвращение хозяина еще издали, Датэн торопливо выложил всю подноготную. Из-за расстояния Сяо Туаньцзы не слышал мысленного послания духовного растения, иначе давно поднял бы шум на всю улицу.

* «Знаешь, кто это был?»*

Лицо Лу Чанго, сидевшего на козлах повозки, мгновенно потемнело. Он выглядел настолько грозно, что проходившие мимо деревенские жители даже не осмелились поздороваться и поспешно уступили дорогу.

Селяне лишь недоумевали, с какой такой бедой столкнулся Охотник Лу в городе, раз на нём лица нет. А уж если он увидит, что его дом обокрали...

Крестьяне переглянулись и сбоку обошли повозку, стараясь держаться подальше.

* «Куриц стащила наша местная шпана, а вот замок на амбаре взломали мужики, которые приперлись в деревню буквально на днях. Кстати, на них, похоже, человеческая кровь — они убивали людей»*, — добавил Датэн.

Услышав последние слова, Лу Чанго хищно прищурился. Из самой глубины души поднялась глухая, обжигающая ярость.

Ему страшно было представить, что могло бы случиться, не поехали бы муж и сын вместе с ним в город. Даже будь у дома защита в лице Датэна и Эртэна, его близкие пережили бы смертельный ужас.

* «Где они сейчас?»*

* «В доме Линь Цинжоу. На следующий день после твоего отъезда к этой девице приехали мужчина, женщина и парень. А эти мужики, похоже, их охранники»*, — предположил Датэн.

Отлично. Снова она!

**Глава 22**

Едва повозка остановилась у ворот, из двора донёсся свирепый лай Дахэя и Эрхэя.

Псы лаяли так истошно и зло, словно вокруг затаилась не меньше роты врагов. Видимо, недавние визиты воришек совершенно лишили животных покоя — бедным псам теперь всюду мерещились воры.

— Отец, это Дахэй и Эрхэй лают! — пропел Сяо Туаньцзы, отдёргивая полог повозки.

Он выжидающе протянул пухлые ручонки, дожидаясь, пока отец снимет его на землю.

— Угу.

Лу Чанго бережно спустил малыша, затем помог сойти супругу.

Едва ступив на землю, Туаньцзы побежал к калитке, тараторя на ходу:

— Эрхэй, ты по мне соскучился, да?

Он подбежал к воротам и забарабанил в деревянные доски ладошками:

— Эрхэй! Я вернулся-а-а!

С той стороны заскреблись когти, послышался радостный, переливчатый лай:

— Гав! Гав-гав-гав!

— Ой, ты правда скучал! — расцвёл в улыбке малыш.

Привязав лошадь у коновязи, Лу Чанго подошёл к воротам и отпер засов.

Стоило створкам распахнуться, как Дахэй и Эрхэй попытались с разбегу рвануть к хозяевам, но строгий оклик Лу Чанго мгновенно остудил их пыл:

— Место.

Один только грозный взгляд хозяина заставил псов прижать уши. Забыв о прыжках, они послушно уселись рядом, но тут же принялись жаловаться — нетерпеливо, сбивчиво, перебивая друг друга.

— У-у-у, гав!.. Гав-гав!

Псы скребли лапами землю и пытались носом указать вглубь двора, взбудораженные тем, что хозяин не понимает их собачьей беды.

Су Циньюнь, замечая их странное поведение, нахмурился:

— Что это с ними?

Заметив внимание младшего хозяина, Эрхэй сообразительно развернулся и припустил к амбару, на бегу оглядываясь и подзывая лаем.

Усадьба у них была небольшая, двор просматривался как на ладони. Су Циньюнь перевёл взгляд вслед за собакой и тут же замер: навесной замок на двери амбара сорван и валяется в грязи, а сама створка едва приоткрыта.

— Муж... — Су Циньюнь инстинктивно вцепился в рукав Лу Чанго, поражённый до глубины души. — К нам... влезли воры?!

У них украли зерно!

В такое время, во время голода и бедствий, украсть у семьи провизию — это же всё равно что обречь на верную смерть!

От гнева и дурного предчувствия у Су Циньюня перехватило дыхание, тяжело сжалось сердце.

— Тише, не волнуйся, — Лу Чанго мягко приобнял его за плечи, поглаживая по спине и успокаивая. — Забыл? В амбаре оставался только необмолоченный рис. Всё остальное я убрал заранее.

Ещё в начале нашествия саранчи Лу Чанго перенёс основные запасы в хранилище пищи, оставив в амбаре лишь недавно собранный необрушенный рис.

— Но... рис — это ведь тоже огромный запас! — Су Циньюнь грыз себя за беспечность. — Эх, если бы я остался дома, а не поехал с тобой, воры бы не осмелились влезть...

— Что за глупости? — Лу Чанго слегка щёлкнул его по лбу, прерывая самоедство. — Разве рис важнее тебя?

Столь прямая, недвусмысленная забота моментально сбила с Су Циньюня волну самобичевания.

— Иди в дом, отдохни, а я приготовлю ужин.

Они добрались до деревни уже к вечеру, сумерки густели.

— Не хочу отдыхать, сначала посмотрю, что ещё пропало, — Су Циньюнь покачал головой и первым делом направился к амбару.

Делать нечего, Лу Чанго пошёл вслед за ним. Сяо Туаньцзы, семеня ногами, поспешил за родителями.

Малыш уже бывал в амбаре и помнил его совсем другим: там возвышались горы мешков с рисом, у стены под окном стояли ряды глиняных горшков со всякими вкусностями, а под самым потолком висели аппетитные окорока и вяленое мясо!

А теперь... там пустота!

Осталась лишь кучка мешков: один, два, три, четыре... шестнадцать мешков!

— Отец, а где вся еда и мясо-о-о?! — ахнул Сяо Туаньцзы, округлив глаза от ужаса.

Столько вкусного — и всё исчезло!

Увидев, что в амбаре осталось от силы шестнадцать мешков неочищенного риса, Су Циньюнь тяжело перевёл дыхание. Он знал, что муж прибрал часть запасов в хранилище пищи, но не представлял, сколько именно. Ему показалось, что воры вынесли почти всё подчистую.

— Тише-тише, пропало всего пять мешков, — торопливо успокоил его Лу Чанго.

— Правда?..

— Правда.

*"Эти грабители хотели утащить всё до последнего зёрнышка, но Дахэй и Эрхэй искусали их до крови, так что те сбежали и больше не сунулись",* — раздался в голове мысленный голос Датэна.

— Ого! Дахэй и Эрхэй... самые сильные! — услышав слова Датэна, Сяо Туаньцзы восторженно выставил вперёд два пухлых больших пальца.

Псы, словно поняв, что маленький хозяин хвалит их, гордо задрали морды и выпятили грудь.

Раз муж сказал, что пропало всего пять мешков, Су Циньюнь вздохнул с облегчением и поверил.

Затем они обошли весь дом. Лу Чанго неотступно следовал за супругом.

Проверив каждый уголок, они подвели итог: из амбара унесли пять мешков риса, из курятника — двух курей. Однако в кухне не осталось ни щепотки муки, ни горсти крупы, а из кухонного шкафчика сгинули два бочонка с хрустящим острым сушёным редисом и горшок с острой пекинской капустой.

Вот это доконало Су Циньюня окончательно.

— И редис забрали... — Су Циньюнь обиженно скривил губы, и на душе у него стало совсем паршиво.

С тех пор как он понёс ребёнка, чувства его стали невероятно ранимыми. Любая мелочь могла выбить из колеи на несколько дней, а уж дерзкое ограбление родного дома — и подавно.

И ведь забрали его любимый редис!

От этой мысли слёзы сами подступили к глазам.

— Ну полно, не расстраивайся. У нас ещё полно запасов, а если не хватит — я ещё заготовлю, — принялся утешать его Лу Чанго, ласково гладя по плечу.

— Но... но те два горшочка... мы могли бы ещё так долго их есть... — пролепетал Су Циньюнь, и сам не замечая, как от обиды у него по щекам потекли слёзы.

Лишь когда муж осторожно утёр с его лица мокрые дорожки, Циньюнь понял, что плачет.

— Я... я не хотел плакать, — он закрыл лицо ладонями, но слёзы всё лились и лились.

К счастью, он вовремя вспомнил, что сильные волнения и слёзы вредят будущему малышу. Да и Лу Чанго нежно нашептывал успокаивающие слова, так что Циньюнь вскоре взял себя в руки.

Сяо Туаньцзы впервые видел, чтобы папа-гэер плакал. Малыш замер в испуге, не смея даже пикнуть. Едва папа успокоился, Туаньцзы робко подошёл и потянул его за подол:

— Папа, не плачь, на, съешь конфетку! — и он протянул заветную сладость, которую берёг пуще глаза.

— Хорошо, папа больше не плачет. А конфетку съешь сам, Туаньцзы.

Смеркалось. Лу Чанго извлёк продукты из хранилища пищи и принялся за ужин.

Су Циньюнь, всё ещё удручённый случившимся, не хотел оставаться один и пошёл на кухню помогать.

Вскоре ужин был готов. Из-за позднего часа обошлись простыми блюдами: обжаренная капуста, пышный омлет с зелёным луком и тушёная свинина. На первое сварили по пиале сытной лапши, а оставшиеся с дороги три пышные паровые булочки-маньтоу Лу Чанго нарезал ломтями и обжарил до золотистой аппетитной корочки. Выглядел стол невероятно вкусно.

И, конечно же, на столе красовалась пиала с заветным острым редисом, о котором так печётся Циньюнь.

Пока они ужинали, Эртэн на кухне нагрел котёл воды.

После сытной трапезы нужно было переждать немного перед купанием. Пользуясь паузой, Су Циньюнь попросил мужа достать купленные в городе ткани и одежду, чтобы разложить по местам. Еду, разумеется, решили оставить в хранилище пищи — там надёжнее всего.

Пока Циньюнь наводил порядок в комнате, Лу Чанго приготовил купальню.

Когда вся семья смыла с себя дорогу и пыль, часы показывали бы около половины девятого вечера.

Ночная жизнь в древности особым разнообразием не отличалась. Тот, у кого есть супруг, мог предаться любовным утехам, а одиноким оставалось лишь досматривать сны. Но поскольку супруг Лу Чанго носил под сердцем дитя, холостяцкий режим светил и самому хозяину дома.

Два дня в тряской повозке, усталость и пережитые за день волнения взяли своё: едва голова Су Циньюня коснулась подушки, он мгновенно погрузился в сон.

Сяо Туаньцзы и вовсе спал без задних ног, раскинувшись звёздочкой и закинув пухлую ножку на руку отца.

Убедившись, что домашние уснули, Лу Чанго мысленно отдал приказ:

*"Эртэн, отправляйтесь с Датэном в деревню. Верните всё, что у нас украли".*

*"Есть, хозяин! Обещаю вернуть всё в двойном объёме!"* — отозвался Эртэн и молниеносно выскользнул наружу вслед за старшим братом.

Эртэн был вне себя от ярости, когда узнал, что дом обчистили. Ещё в прежнем, апокалиптическом мире он привык утаскивать чужое, а тут какие-то деревенские дерзнули обокрасть его хозяев! Если не заставить их заплатить вдвойне, он просто лопнет от досады.

Датэн прекрасно запомнил рожи всех воров, приходивших к усадьбе. Он ещё до возвращения хозяев выяснил, где живёт каждый из них, и лишь ждал сигнала.

Первой остановкой стали дома местных бездельников, умыкнувших курей.

В набеге участвовали трое деревенских лоботрясов. Вьюны наведались к каждому и забрали по две птицы с двора. Сказано вдвойне — значит, вдвойне: украли двух курей — отдадите шесть!

Затем настала очередь дома Линь Цинжоу, где осели мешки с рисом.

Пропало пять мешков, двойной размер — десять. Воришки успели отсыпать полмешка, так что начатый мешок лозы брезгливо оставили, забрав четыре целых. Недостающее решили компенсировать серебром — по ляну за мешок, вполне справедливая цена! В итоге вместо пяти мешков риса хозяевам вернули четыре мешка и шесть лянов серебра.

Напоследок остались те, кто обчистил кухню: забрал муку, крупу и любимые бочонки папы-гэера с редисом и острой капустой.

Тут действовала целая шайка. Продукты они уже успели отчасти съесть, так что брать начатое Эртэн не стал. Вместо этого вьюны дочиста выгребли их погреба и амбары: утащили свежий рис, муку, а за пропавший редис прихватили жирных, упитанных кур — для ровного счёта!

Выйдя на дело около девяти вечера, к полуночи лозы с триумфом вернулись во двор.

Сгибаясь под тяжестью добычи, Датэн и Эртэн вползли в главный зал, где их уже поджидал Лу Чанго.

*"Хозяин, мы вернулись!"*

На следующее утро едва затеплился рассвет.

В это время деревня обычно просыпалась, крестьяне принимались готовить завтрак.

И вдруг тишину утра разорвали отчаянные вопли и ругань, доносившиеся сразу с нескольких дворов.

Лу Чанго, в кои-то веки решивший поспать подольше, даже глаз не разомкнул. Он лишь перевернулся на другой бок, крепче прижал к себе спящего супруга и сладко заснул дальше.

Когда Су Циньюнь проснулся, солнце уже поднялось высоко.

Распахнув дверь, он увидел, как Лу Чанго вытаскивает из амбара тяжелый каменный жернов.

— Муж, ты что затеял? — удивленно поинтересовался Циньюнь.

— Пора обмолотить просо, — ответил Лу Чанго, укладывая каменный каток посреди двора. Выпрямившись, он добавил: — Завтрак на столе, под крышкой.

— Хорошо.

Циньюнь направился к умывальнику почистить зубы и освежить лицо.

Обычные деревенские жители ходили обмолачивать зерно на общественный ток, где стояли два больших каменных жернова. Но тем, у кого имелся собственный инструмент, таскаться на другой конец села не требовалось.

Установив деревянную станину, Чанго водрузил на нее каменный каток. Затем притащил мешки с зерном, вывел черного коня и закрепил пеньковую сбрую. Работа закипела. Благодаря даровой лошадиной силе дело подвигалось быстро и без особых усилий. Первый мешок опустел в мгновение ока.

Позавтракав, Су Циньюнь выбежал во двор помогать. Вскоре подошел к концу и второй мешок. Чанго принес третий. Едва он развязал бечевку на горловине, как со стороны улицы донесся шум.

В ту же секунду за воротами оглушительно залились Дахэй и Эрхэй:

— Гав-гав!.. У-у-гав-гав-гав!

Не прошло и пары мгновений, как во двор вбежал игравший на улице Сяо Туаньцзы. Малыш на ходу напуганно звал отца:

— Отец! Тям... там столько народу!

Если Лу Чанго находился дома, малыш по любой мелочи первым делом бежал к нему. К эмфу он обращался лишь тогда, когда отца не было поблизости.

Сяо Туаньцзы уткнулся носом в ноги Чанго и крепко обхватил его голень:

— Они... они такие злые!

— Не бойся, я пойду гляну.

Чанго перевязал мешок, отцепил коня, отвел его к дереву и привязал к стволу. Лишь после этого направился к калитке.

— Я ненадолго, — бросил он мужу перед уходом.

Едва Чанго переступил порог, как лютые псы тут же смолкли и покорно отступили к его ногам, хотя и продолжали прищурившись следить за толпой. Особенно доставалось тем, кто не так давно уже забирался в этот двор с нечистыми намерениями — под тяжелыми взглядами собак у деревенских воришек мурашки бегали по спине.

Возглавлял процессию сам староста. Впрочем, большую часть толпы составляли бабы и тетушки — главные деревенские сплетницы и скандалистки.

— Ох, охотник Лу дома... — выдавил из себя подобие улыбки староста, увидав хозяина.

— Угу. Что-то стряслось, староста?

— Да тут такое дело... Нынче ночью у нескольких семей пропали куры, мука да зерно. Мы уже всю деревню обыскали, только твой двор и остался...

Подошедший Су Циньюнь услышал этот разговор. Даже он сразу уловил прозрачный намек, что уж говорить об остальных. На лицах некоторых тетушек буквально читалось: «Да все наше добро точно у них спрятано!».

Окинув толпу холодным взглядом, Циньюнь подал голос:

— Староста, вы что же, подозреваете, будто краденое у нас?

— Ну... — староста замялся, не ожидав такой прямоты.

— А разве нет?! — подскочила одна из злоязыких баб, смерив Циньюня ядовитым взглядом. — Вы только вчера вернулись, а ночью у половины села добро сгинуло! Где ему еще быть, если не у вас?!

Слыша эту нелепую ахинею, Циньюнь лишь усмехнулся:

— Следуя вашей логике, тетушка, когда нас с мужем не было дома, у нас утащили двух кур, пять мешков проса, да всю муку и соленья из кухни — стало быть, всё это прибрали к рукам вы? — Лицо его заледенело. — Так скажите, когда у вас будет свободная минутка, чтобы мы с мужем зашли да забрали свое назад?

— Ишь, язык-то какой распустил, змееныш...

Шепот из глубины толпы был тихим, но Чанго ледяным взором мгновенно вычислил говорившего. Тот от страха проглотил язык и тут же вжал голову в плечи, спрятавшись за чужими спинами.

— Эх, охотник Лу, ты бы хоть слово сказал... — обратился староста к молчаливому гиганту, надеясь на его благоразумие.

— Я во всем слушаюсь мужа, — отрезал Чанго.

Собравшиеся разочарованно зацокали языками. Те, у кого ничего не пропало, пришли лишь поглазеть на даровое представление и лезть на рожон перед Лу Чанго не собирались. Однако у тех, у кого с подворья увели птицу, обида перевесила страх.

— Да что вам стоит пустить нас взглянуть?! Мы ж не забирать чужое пришли!

— Вот именно! Чего так укрываться, если чисты? Или боитесь, что мы увидим лишнее?!

Циньюнь ничуть не смутился. Улыбнувшись еще холоднее, он проговорил:

— Надобно же, подняли шум на всю округу из-за какой-то мелочи. У нас вон полдвора вычистили, и то мы на весь свет не причитали. Вы случайно не вора опередить решили, подняв гвалт раньше всех?

— Ты!..

Глядя на своего обычно кроткого младшего мужа, Лу Чанго искренне изумился. С каких это пор у его А-Юня прорезался такой острый язычок?

Видя, что переспорить хозяев не выйдет, да и внушительная фигура охотника не предвещала ничего хорошего, староста вместе со скандальными бабами был вынужден убраться ни с чем.

Лишь Линь Цинжоу, плетущаяся в самом хвосте, обернулась и бросила на дом пристальный взгляд. Она была твердо уверена: пропажа вещей напрямую связана с Лу Чанго. Ведь обокрали аккурат тех, кто не так давно лазил в его усадьбу!

— Ты чего молчала?! — зашипела на нее идущая рядом мать, дернув за рукав. — У нас шесть лянов серебра сгинуло! Это же...

— Замолчи! — резко оборвала её Линь Цинжоу, и лицо ее исказилось от злобы. Схватив мать за руку, она ускорила шаг: — Сгинь с глаз, не позорься!

— Да как ты смеешь так с матерью разговаривать!..

Слушая брань женщины, Линь Цинжоу лишь поморщилась с глубоким отвращением. Кучка бестолковых идиотов! Едва заявились, как тут же накликали беду.

***

Проводив незваных гостей, Лу Чанго запер ворота.

Идший впереди Су Циньюнь постепенно остыл от вспышки гнева. Вспомнив, как он только что дерзил перед мужем, он мысленно всплеснул руками. В голове он судорожно подбирал оправдания на случай, если Чанго станет допрашивать его об этой перемене.

Однако Лу Чанго молчал, и Циньюнь не выдержал первым:

— Муж...

— М-м?

— Ты... ничего не хочешь спросить? — несмело начал он.

— О чем?

— Ну... почему я вдруг стал таким... резким.

— Хм, и впрямь, почему? — с улыбкой переспросил Чанго.

Ему действительно было любопытно. Ведь прежде Циньюнь лишь единожды сцепился с односельчанами — когда Линь Цинжоу пыталась навязаться к ним на постовой постой. Тогда его мужа легко заставили молчать. А нынче — надо же, дал такой отпор!

Циньюнь смешался:

—...

«Какой-то слишком уж небрежный вопрос!» Впрочем, страстно желая поделиться мыслями, он не стал придираться. Ругаться он и впрямь не умел, зато отлично умел срисовывать чужие повадки.

— Я просто подумал: раз они нападают, буду отвечать их же оружием!

Выслушав его, Чанго не удержался от легкого смешка:

— Умница у меня муж.

И ведь не поспоришь — ход и впрямь точный.

Похваленный Циньюнь слегка задрал подбородок:

— Это называется: отплатить той же монетой!

*"Ага, отплатить... Это ж та штука, про которую говорят — бить магией против магии!"* — пробурчал висевший неподалеку Эртэн.

— Матия? А что это такое? — тихонько спросил Сяо Туаньцзы.

*"Это такая ужасная сила, которая может превратить тебя в поросенка!"*

— Ого-о! Правда?! — Глазенки малыша вспыхнули от восторга.

Пока малыш с Эртэном увлеченно обсуждали всемогущество магии, супруги вернулись к обмолоту. За разговорами Циньюнь снова вспомнил про утренний инцидент:

— Муж, как думаешь, кто же на самом деле стащил у них добро?

— Они сами.

— А? — Не понял Циньюнь.

— Обокрали ровно тех, кто лазил к нам, — пояснил Чанго.

— А-а?! — Ахнул Циньюнь, и тут до него дошло. — Выходит, пропавшее у них...

— Это наше добро, — Чанго подтвердил его догадку кивком.

— А... — Циньюнь помялся.

Чанго вскинул взгляд:

— Что такое?

— А сушеный редис... ты вернул?

—... Вернул, — выдержав паузу, соврал Чанго.

Оказывается, его младший муж до сих пор печется о тех двух кувшинчиках с острой редькой! Что ж, ложь во благо тут явно не повредит.

Услышав, что любимая редька снова дома, Циньюнь сразу просветлел.

***

Три дня ушло у Лу Чанго на то, чтобы обработать урожай проса с полутора му.

После шелушения потребовалось отделить мякину от чистого зерна. В итоге из девятисот с лишним цзиней сухого нешелушеного проса вышло шестьсот двенадцать цзиней белоснежного риса и около двухсот семидесяти цзиней отрубей.

Урожай этого года был полностью обработан.

Впрочем, в хранилище пищи у Чанго пылилась еще целая гора зерна — запасы за три года. Каждый год, помимо того, что уходило на еду, он откладывал не менее пятисот цзиней. За три года набралась почти полторы тысячи цзиней зерна! К тому же в июне, во время поездки в управу, он докупил риса и муки еще года на два вперед.

Сложив всё вместе, этих припасов с лихвой хватило бы, чтобы пережить любые суровые невзгоды и бедствия.

Так что награды от системы отметок казались Чанго скорее бесполезной роскошью. Хотя... подарки за непрерывные отметки и случайные бонусы бывали весьма недурны.

**[ «Еще бы! — обиженно буркнула бы система, умея она говорить. — Я же их из собственного кармана выкраиваю!»]**

* «Система, отметка».*

**[Динь!]**

**[Успешная отметка на 97-й день побега от бедствий]**

**[Получена награда: три цзиня риса, два мясных цзунцзы, упаковка кукурузных зёрен для попкорна]**

**[Награды помещены в системное пространство]**

На завтрак, помимо жидкой каши с зеленью и варёных яиц, подали два сочных мясных цзунцзы. Стряпню запекали в листьях из клейкого риса, который усваивался тяжело, поэтому Су Циньюню и маленькому Туаньцзы досталось лишь по небольшому кусочку. Всё остальное без остатка исчезло в бездонном желудке Лу Чанго.

Расправившись с утренней трапезой, Су Циньюнь поманил мужа в комнату и достал мерную ленту. Сняв мерки и сверившись с прежними записями, он с удивлением обнаружил, что обхват груди и длина по спине у Чанго снова увеличились.

Циньюнь украдкой бросил взгляд на крепкую, широкую грудь мужа и про себя недовольно проворчал: вроде едят одно и то же, так отчего же у него жир откладывается совсем не там, где у Чанго нарастают мышцы?

Лу Чанго, застёгивая рубаху, перехватил задумчивый взор супруга. Заметив, что тот упорно гипнотизирует его грудную клетку, он недоуменно нахмурился:

— Что-то не так?

— Да нет, всё в порядке! Выходи давай, мне за шитьё пора!

Выставленный за дверь Лу Чанго только озадаченно почесал затылок.

Впрочем, долго сидеть в четырёх стенах Циньюнь не стал: захватив раскроенную ткань и принадлежности, он устроился во дворе под лозой, чтобы заниматься делом и одновременно присматривать за мужем и сыном.

Наступил девятый месяц. Нашествие саранчи постепенно сходило на нет, и во дворе оставалось лишь несколько запоздалых вредителей, сидевших на деревьях. Домашняя овца пару дней назад окончательно перестала давать молоко, так что сегодня её предстояло забить. А через несколько дней нужно будет наведаться в уездный город за новой дойной маткой.

Но прежде чем браться за нож, Лу Чанго решил опробовать сегодняшнюю системную находку — зёрна для попкорна.

Завидев, что отец отмывает казан, Сяо Туаньцзы тут же подбежал ближе и уставился на него с любопытством:

— Папа, а что ты делаешь?

— Казан мою.

— А потом?

— А потом приготовлю кое-что вкусное.

Отмыв чугунок, Чанго понёс его на кухню. Услышав о вкусненьком, малец на коротких ножках притопал следом:

— А что за вкусненькое?

Эртэн, устраиваясь на макушке маленького хозяина, встрепенулся и мысленно прострекотал:

* «Я знаю, я знаю! Хозяин собрался делать попкорн!»*

— Поп-корн? — переспросил Туаньцзы. — А что это такое?

* «О, это ужасно вкусная и весёлая штука! Она делает вот так: бах-бах!»*

— Правда?!

Пока малыш с Вьюном увлечённо обсуждали неведомое лакомство, Лу Чанго развёл огонь и поставил казан разогреваться. Но едва чугун раскалился, охотник внезапно осознал одну простую вещь: он понятия не имеет, как этот самый попкорн готовить.

Лу Чанго застыл на месте.

* «Система, как делать попкорн?»*

Откуда Системе было знать такие тонкости? Она и сама-то этот попкорн в глаза не видала! Пометавшись, она в панике перерыла дальний угол памяти, отыскала нужную инструкцию и принялась взахлёб зачитывать:

* «Разогреть казан, налить масло, высыпать кукурузные зёрна и обжаривать...»*

Подбросив в топку ещё пару поленьев, Чанго ладонью оценил жар от казана. Убедившись, что посуда достаточно нагрелась, он плеснул масла, надрезал упаковку и махом вывалил всё содержимое.

* «Стой, стой, стой! — заверещала Система. — Надо было высыпать ровно половину! Хозяин, зачем ты всё бухнул?!»*

Рука Чанго на миг зависла, после чего он невозмутимо отложил пустой пакет. Посчитав, что масла маловато, он добавил ещё немного.

* «Сахар класть?»* — уточнил он.

Сам Лу Чанго попкорн никогда не пробовал, но помнил, как сослуживцы в прежней жизни с ностальгией рассуждали о сладких лакомствах.

Глядя на оборванный на самом интересном месте клочок инструкции, Система неуверенно отозвалась:

* «Ну... положи, наверное...»*

Недолго думая, Чанго бухнул в казан полбанки сахарного песка из прошлых системных запасов и принялся энергично орудовать поварёшкой.

Зёрна, соприкоснувшись с шипящим маслом, заскворчали. Сяо Туаньцзы, стоявший рядом, заворажённо вытаращил глазёнки.

Вскорости сахар расплавился, а масло пошло пузырями.

Па!

Одно из зёрен с треском лопнуло, превратившись в пышный белый цветок, и вылетело прямо из казана.

От такой неожиданности Лу Чанго на секунду опешил.

Но вслед за первым «выстрелом» казан буквально взорвался.

При виде пушистых шариков, разлетающихся во все стороны, Туаньцзы ахнул, радостно подбежал и на корточках принялся собирать добычу.

— Туаньцзы, то, что упало на пол, есть нельзя, — предостерёг его отец.

— Но папа... тут же столько шариков припрыгало!

В это время Су Циньюнь, спокойно шивший под виноградной лозой, услышал донёсшийся из кухни странный хлопок. А следом поднялась настоящая канонада: хлопки и треск посыпались без перерыва.

Отложив ткань, Циньюнь поднялся и пошёл на шум:

— Чанго, что у вас там происходит?

Заглянув в кухню, он замер на пороге. По полу были рассыпаны сотни золотисто-белых шариков, а сам казан ломился от них через край. Циньюнь лишь рот открыл, не в силах подобрать слова.

— Мэму, сладкие шарики такие вкусные! — обернулся к нему Туаньцзы, с обеих рук уплетая пышный попкорн.

— Чанго... ты чем тут занят?

— Попкорн делаю, — с совершенно невинным видом откликнулся Лу Чанго, стоя с черпаком посреди усыпанного кукурузой пола.

— А почему они все на полу?

— Я знаю, я знаю! — выпалил малец. — Сладкие шарики сами из большого казана выпрыгнули!

— Вот именно, — кивнул Чанго.

— А крышкой накрыть казан ты не додумался? — со вздохом спросил Циньюнь.

—... Забыл.

Циньюнь только молча покачал головой.

В итоге усыпавший пол попкорн Чанго смёл и отдал курам, а тот, что остался в казане, честно разделил: пиалу — сыну, большую миску — себе с мужем, а остатки убрал в системное хранилище.

Сидя под лозой и хрустя сладким лакомством в обнимку с супругом, Лу Чанго вдруг подумал, что теперь отчётливо понимает, о каком таком «простом человеческом счастье» твердили его бывшие боевые товарищи.

Немного посидев с Циньюнем, Чанго вернулся к запланированным делам.

Сцена забоя скотины выглядела кроваво и пахла не лучшим образом, поэтому Чанго вывел овцу за ворота и прихватил с собой два ведра воды.

— Папа, ты куда? — семенил за ним Туаньцзы, сжимая в ручонках бумажный кулёк с попкорном.

— Я здесь, под воротами. Туаньцзы, за мной не ходи, — строго произнёс Чанго, обернувшись.

— Почему? — уставился на него сын, отправляя в рот очередной воздушный шарик.

— У меня дело. Поиграй во дворе с Вьюном.

С этими словами Чанго бросил выразительный взгляд на Эртэна.

Поняв сигнал хозяина без слов, Эртэн тут же принялся отвлекать маленького господина:

* «Маленький хозяин, скорее сюда! Я сделала для тебя качели! Там и красивые цветочки есть, и сладенький виноград!»*

Поскольку хозяйка ушла в дом, Вьюн мог позволить себе немного повеселиться.

На толстой ветви финикового дерева показалось плетёное из стеблей креслице-люлька. Гибкие лозы переплетались, образуя ажурный кокон, украшенный нежными белыми соцветиями. А сбоку свисали несколько гроздочек сладких ягод — подарок от Датэна. Каждая ягодка была не больше сахарного драже.

Туаньцзы ахнул и пришёл в полный восторг:

— Ва-а-а! Как красиво!

Забыв про отца, малыш радостно побежал к качелям.

Убедившись, что внимание сына отвлечено, Чанго подхватил инструменты и поспешил за ворота.

Забой овцы в одиночку требовал ловкости и времени. Вальнув овцу на землю, Чанго крепко связал ей ноги и приготовился спускать кровь.

Закончив с этим, он принялся аккуратно снимать шкуру.

— Охотник Лу, делом занят? — раздался неподалёку незнакомый женский голос.

Чанго мазнул взглядом по подошедшим и снова уткнулся в работу:

— Угу.

У ворот стояли несколько деревенских тётушек с корзинами. Лиц большинства из них Чанго даже не знал — в деревне он общался лишь с парой человек. Впрочем, одна из женщин оказалась ему знакома.

Повитуха Линь — та самая, что принимала роды у его супруга.

Заметив угрюмую неприступность охотника, одна из тётушек подтолкнула повитуху локтем, призывая ту взять разговор на себя.

Повитуха Линь замялась, но всё же подала голос:

— Э-э... Охотник Лу, твоему мужу ведь рожать месяца через четыре?

— Угу, через четыре. Как придёт время, снова придётся вас беспокоить, тётушка Линь.

Вопросы, касавшиеся супруга, Чанго всегда принимал близко к сердцу. Даже если бы повитуха не заговорила сама, он в ближайшие дни обязательно наведался бы к ней.

— Да какое там беспокойство! — всплеснула руками повитуха Линь, польщённая столь уважительным тоном. А затем осторожно спросила: — Скажи... а нет ли у вас в доме лишнего зёрнышка?

— Тётушка Линь, говорите прямо, — Чанго бросил снятую шкуру в таз и поднял голову.

На его щеке алело несколько свежих капель овечьей крови. Когда он вскинул хмурый, каменный лик, сельские женщины от неожиданности качнулись назад и синхронно сделали шаг от него.

***

В доме Су Циньюнь сделал последний стежок, завязал крепкий узелок и обрезал нить.

Встав со стула, он встряхнул готовое изделие — вторые исподние штаны были полностью готовы. Рядом уже лежала аккуратно сложенная нижняя рубаха.

А во дворе Сяо Туаньцзы, уютно устроившись в креслице-люльке, доел попкорн и переключился на сладкие виноградины-драже. Качели под ним плавно раскачивались сами собой, без единого дуновения ветра.

Крошечные ягоды закончились слишком быстро.

— Кончились... — огорчённо вздохнул малыш.

* «Кончились и ладно! Маленький хозяин, а давай сыграем во что-нибудь эдакое, с ветерком?»* — предложил Эртэн.

— А это весело? — зажёгся Туаньцзы.

* «Ещё бы! Тебе точно понравится!»*

— Давай! — моментально согласился малец.

* «Тогда держись крепче!»*

От люльки отделился толстый гибкий побег и лёг прямо перед Туаньцзы. Выронив пустой кулёк, малыш обоими кулачками вцепился в стебель и возбуждённо задорно крикнул:

— Захватил!

* «Отлично! Полетели-и-и!»*

Не успел Вьюн договорить, как качели с размаху взмыли ввысь.

— А-а-а-а! Ха-ха-ха-ха!! — чёлка Туаньцзы взлетела, открывая сияющие от восторга глаза. — Эй-Эй! Ещё выше-выше!!

Крепко держась за лозу, малец визжал от счастья.

* «Есть ещё выше!»*

Люлька снова взмыла на самую верхотуру. Вьюн, разумеется, не забыл оплести маленького хозяина полдюжиной тонких усиков, надёжно зафиксировав его в сиденье.

Зайдясь от восторга, Туаньцзы совершенно забыл, что шуметь нельзя. Впрочем, и сам Эртэн, войдя во вкус, напрочь лишился остатков осторожности.

И в этот самый момент со скрипом распахнулась дверь главного дома.

Атмосфера во дворике мгновенно стала неловкой.

Вернёмся на минуту назад.

Раздался тихий скрип, и дверь дома распахнулась без всякого предупреждения.

Эртэн никак не ожидал, что хозяин решит выйти именно в эту секунду, и от неожиданности совершил глупость...

Переступив порог одной ногой, Су Циньюнь поднял голову и замер. Прямо перед ним в воздухе зависли качели.

Он так и застыл, забуксовав на пороге и даже не опустив вторую ногу.

В воздухе повисла звенящая тишина.

Эртэн: «...»

Су Циньюнь: «...»

«Может, сделать вид, что я ничего не заметил?» — пронеслось в голове Циньюнь.

Сяо Туаньцзы: «???»

Почему Эр-Эр больше не летает?

Циньюнь только хотел с непринуждённым видом отвести взгляд, словно перед ним ничего нет, как Эртэн, возомнив себя мастером маскировки, начал бесшумно опускаться.

Качели медленно поплыли вниз.

Су Циньюнь: «...»

Даже при всём желании закрыть на это глаза становилось сложновато.

— Эр-Эр, ты чего так медленно? Давай опять высоко-высоко! — защебетал Сяо Туаньцзы, сидя в плетёной люльке. Из-за высокой траектории он до сих пор не видел папу.

Очнувшись от детского щебетания, Эртэн едва не взвыл: «Спасите...»

Датэн, наблюдавший за этой картиной со стороны, лишь мысленно прижал ветвь к лицу. Стыд-то какой.

Теперь Эртену было некуда деваться: хоть зависни, хоть спустись — итог один.

Качели окончательно опустились, и Малыш Туаньцзы наконец заметил стоящего у дверей папу.

— Папочка! — радостно замахал он ручонкой. — Иди скорей сюда! Тут так весело!

— Папа не будет, ты сам качайся, — натянуто улыбнулся Су Циньюнь.

— Ладно! Эр-Эр, летим выше! — Сяо Туаньцзы похлопал по побегу Эртэна, исполнявшему роль ремня безопасности.

«Маленький хозяин... давай, может, не будем?»

— А? Почему? — разочарованно протянул кроха.

«Потому что твой папа нас засек...»

Эртэн: «Улыбаемся и машем...»

— Папочка засек?.. Ой! — Малыш Туаньцзы вовремя опомнился и тут же прикрыл ротик ладошками.

В этот момент со двора вошёл Лу Чанго с разделанной бараниной и застал странную картину: в усадьбе царила гробовая тишина. Сяо Туаньцзы сидел в качелях, а супруг стоял на пороге.

— Что стряслось? — удивился Охотник Лу.

Чего это они замерли и молчат?

— Ничего, — Су Циньюнь взял себя в руки и, заметив за спиной мужа деревенских тетушек, поинтересовался: — Тетушки, какими судьбами?

Циньюнь нечасто гулял по Деревне Ли, но, встречая односельчан, всегда приветливо здоровался. Со временем они сошлись ближе — не без помощи чрезмерной общительности местных жителей.

— Да вот, дома припасы к концу подходят, хотели у вас немного зерна перекупить, — улыбнулась круглолицая тетушка.

— Но ведь в этом году налог зерном отменили, — удивился Циньюнь. — Сбор был в июле, а сейчас только начало сентября. Неужто за два месяца всё съели?

— Эх, кабы не эта проклятая саранча! Сколько проса пожрала, окаянная... — запричитала другая тетушка.

Слушая их причитания, Циньюнь не знал, что и ответить.

Когда поползли слухи о надвигающемся бедствии, многие в деревне бросились спешно убирать урожай. Но нашлись и те, кто не поверил. А когда полчища саранчи затянули небо, судорожно побежали с серпами в поле — разумеется, без потерь не обошлось. К тому же рис нужно было успеть просушить, иначе он сгниёт в амбарах. А во время сушки прожорливые насекомые снова отхватали свою долю.

Эти тетушки как раз и были из числа тех несчастных, кто до последнего сомневался.

Пока Лу Чанге ходил в амбар за зерном, Циньюнь коротал время за беседой во дворе.

— А почему бы вам не съездить за зерном в уезд? — невзначай спросил он.

«Ишь чего захотели! — проворчал про себя Эртэн, грея уши. — Нашли простофиль, думают, мы им задарма отдадим!»

Малыш Туаньцзы, услышав бубнеж Эртэна, потянул папу за край одежды.

— Папочка, а кто такие... про-сто-фи-ли? — с любопытством спросил кроха.

Су Циньюнь замялся, не зная, как объяснять подобное ребенку.

Тетушки мгновенно замерли. В воздухе зависла неловкость.

«Ха-ха-ха! Маленький хозяин, ну ты дал! Точно в яблочко!» — захохотал Эртэн.

Атмосфера его ничуть не смущала, он искренне радовался детской непосредственности.

К счастью, из амбара вышел Лу Чанго с мешком зерна на плече.

— Запасов у нас немного, так что отдам только один мешок, — произнес он, опустив груз на землю.

— Ничего-ничего, нам и этого за глаза хватит! — обрадовались тетушки.

— Охотник Лу, а... почем отдашь? — помявшись, спросила тетушка Линь.

— По рыночной цене.

У женщин вытянулись лица.

— По прежней рыночной цене, — добавил Лу Чанго.

Тетушки облегченно перевели дух.

Они быстро разделили мешок проса между собой и перед уходом вручили хозяевам по охапке свежесобранных диких трав. Сейчас в огородах зелени не осталось — саранча сожрала всё под чистую. А из-за суши землю сковали трещины, и посадить ничего не удавалось. Так что пучок сочной дикорастущей травы ценился недешево.

Проводив гостей, Лу Чанго вернулся к баранине.

Каждую часть туши стоило готовить по-своему, но Лу Чанго не стал мудрить. Он нарезал мясо аккуратными кусками и выманил у Системы двадцать пять прозрачных контейнеров, разложив порции — ровно на один обед в каждый.

Оставшиеся кости и обрезки пустил на сегодняшний обед: сварил густой бульон на бараньих косточках и приготовил фрикадельки с редисом.

***

Только после ужина Лу Чанго узнал от Эртэна, что тот днем попался на глаза его супругу.

Рука Лу Чанго с мокрой тряпкой замерла над вымытой пиалой. Он медленно повернул голову и ледяным взглядом одарил замершего рядом Эртэна.

Эртэн под этим взором одеревенел и осторожно переступил корешками.

— Почему ты молчал? — безэмоционально спросил Лу Чанго.

Немудрено, что Циньюнь во второй половине дня вел себя странно. А он-то думал, тот расстроился из-за визита соседей!

«Ну... это...» — замялся Эртэн, сжимая верхние листочки.

Он оттягивал признание до последнего. Если бы дерзнул промолчать и сегодня, то завтра легким испугом точно бы не отделался.

Лу Чанго прекрасно понимал мысли своего древесного слуги, отчего ему становилось только тоскливее.

— В следующий раз говори сразу. Будешь тянуть...

Лу Чанге бросил на него короткий взгляд, от которого Вьюна пробрала мелкая дрожь.

«Я понял, понял, хозяин! Я пошел играть с маленьким хозяином!» — выпалил Эртэн на одном дыхании и дал деру.

Сяо Туаньцзы, несколько дней спавший в комнате родителей, снова вернулся в свою детскую. Вымытый и чистый, он сидел на кровати, когда из щели в окне проскользнул Эртэн.

— Эр-Эр, ты где так долго был? — спросил малыш и принялся протирать мокрой тряпочкой стебли и листья друга.

Вьюн распластался по перине, отдавшись во власть детских ручонок.

«И не спрашивай. Едва живым вернулся».

— А почему?

«Почему? Да потому что твой отец — настоящий Демонический Владыка! Он меня чуть на салат не порубил!»

Хоть Лу Чанге в последнее время и посмягчел, для Вьюна он навсегда останется суровым властелином.

— Неправда! — серьезно возразил Туаньцзы.

Вьюн уж было подумал, что кроха станет защищать отца и доказывать, какой тот хороший, но Туаньцзы добавил:

— Эр-Эр же невкусный! Папа тебя есть не станет!

Эртэн: «...»

Без комментариев.

***

Закончив на кухне и умывшись, Лу Чанге вошел в спальню. В комнате горел масляный светильник, Циньюнь сидел на кровати, прислонившись к изголовью, и шил.

Лу Чанге подошел и мягко забрал у него ткань с иглой.

— При таком свете шить нельзя, глаза испортишь.

— Да тут пара стежков осталась, — тихо запротестовал Циньюнь.

— Завтра дошьешь.

— Ладно... — понимая, что спорить бесполезно, Циньюнь уступил.

Лу Чанге убрал шитье, выгнал залетного комара, опустил полог кровати, задул светильник и лег.

— Супруг, я завтра хочу голову вымыть, — шепнул Циньюнь, прижимаясь к нему.

Волосы у Циньюнь хоть и не доставали до поясницы, но были довольно длинными. Здесь их стричь не принято — максимум подравнивали кончики. Вымыть такую шевелюру — та еще задача, а с тех пор как у Циньюнь округлился живот, заботу об этом взял на себя Лу Чанге.

— Хорошо. И Туаньцзы заодно вымоем, — отозвался Лу Чанге.

Ему и самому не мешало бы освежиться. У Лу Чанге тоже отросли волосы; завязанные в хвост, они не доставляли хлопот, но мыть их было наказанием. Впрочем, коротко подстричься он не мог — в деревне это сочли бы дикостью и уродством, а привлекать лишнее внимание не входило в его планы.

— Мыльные орехи кончились, — напомнил Циньюнь.

— Завтра схожу на гору, наберу.

— Угу.

Наступила тишина.

Циньюнь попытался повернуться на другой бок, и Лу Чанге привычным движением бережно помог ему развернуться. Они не произнесли ни слова — все движения выражали абсолютное взаимопонимание.

Умостившись поудобнее, Циньюнь еле слышно пробормотал:

— Супруг, а я сегодня утром секрет узнал.

— Какой секрет? — поинтересовался Лу Чанге.

— Оказывается, Эр-Эр, про которого говорит Туаньцзы, существует на самом деле! Это тот самый венок, только сегодня он превратился в качели! — воодушевленно поделился Циньюнь. — Скажи, неужели Туаньцзы и правда понимает, о чем говорит эта лоза?

— Да, правда, — кивнул Лу Чанге.

— Правда?.. Э... А ты откуда знаешь? — Циньюнь удивленно уставился на мужа.

— Потому что я тоже ее понимаю, — спокойно выложил свой второй секрет Босс Лу.

Циньюнь хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное. Прошло полминуты, прежде чем до него дошел смысл. Глаза его расширились.

Лу Чанге приготовился к испугу и слезам, уже подбирая слова для оправдания, но вместо страха увидел в глазах супруга нескрываемый восторг и любопытство.

Лу Чанге: «...»

Что-то пошло не так.

— Супруг! — Циньюнь подмял под себя подушку и вплотную прижался к нему. — Ты что, скрытый великий мастер?! Признайся! Я никому-никому не скажу! — прошептал он прямо в ухо мужу.

Обнимая мужа, Лу Чанге отрешенно смотрел в потолок.

Где ошибка в расчетах? Разве он не должен был перепугаться до полусмерти? Откуда этот азарт, словно у ребенка?

— Нет, — с холодным видом отрезал Лу Чанге и перехватил его руки и ноги, не давая ерзать. — Спи давай.

Авторитет главы семейства все же работал. Зажатый в крепких объятьях, Циньюнь притих... но ненадолго.

— Супруг? Ты спишь? — подал он голос.

— Что еще? — вздохнул Лу Чанге.

— А почему Туаньцзы понимает растения?

«Потому что он мой сын».

— А я так смогу? — снова спросил Циньюнь.

«Нет. Ты — нет».

— Ну что ты опять молчишь? Скажи! Я тоже хочу научиться! — поторопил его Циньюнь.

— Не выйдет. Это врожденный дар. Туаньцзы унаследовал его от меня, — пояснил Лу Чанге.

Циньюнь задумчиво пожевал губу:

— А у тебя он откуда?

Лу Чанге помолчал и выдохнул:

— Секрет.

Циньюнь замер и больше не стал расспрашивать. Секрет — это то, о чем нельзя рассказывать никому.

— Позже я тебе всё расскажу, — тихо пообещал Лу Чанге.

Его прошлое и происхождение не имели для него большого значения, но для Циньюнь это могло стать шоком. Ему не хотелось нарушать их тихую, размеренную жизнь.

— Лучше не надо, — качнул головой Циньюнь. — Хранить вещи из ниоткуда, понимать язык растений... Эдакая сила слишком невероятна. Боюсь, я просто не смогу уберечь такую тайну. Пусть лучше всё остается как есть.

Лу Чанге ничего не ответил, лишь бережно положил ладонь на его округлившийся живот.

— Пора спать, А-Юнь.

Сентябрь только вступал в свои права, ночи стояли душные. Лу Чанге взял бамбуковый веер и стал тихонько обмахивать супруга. В эту ночь Су Циньюнь заснул очень поздно...

***

На следующее утро Лу Чанге снова встал ни свет ни заря. Отметился в Системе, забрал награду и принялся за завтрак.

На столе красовались отварной батат, яйца, жидкая рисовая каша, а также полученные за отметку сочные паровые цзяоцзы и ароматные лепешки с зеленым луком.

Эртэн, увидав хозяина на кухне, юрко проскользнул следом, помогать. Подкидывая дрова в очаг, он краем глаза подглядывал за Лу Чанге, но лицо того оставалось непроницаемым.

«Хозяин...» — не выдержал Вьюн.

— Чего тебе? — Лу Чанге не отвлекался от дела.

«А... хозяин, господин вчера обо мне ничего не говорил?»

— Говорил, — буркнул Лу Чанге, отправляя баранки батата и яйца в пароварку. — Раздувай огонь.

«Ой, слушаюсь!»

Эртэн облегченно перевел дух и принялся усердно раздувать пламя.

Вскоре завтрак был готов. Циньюнь со Сяо Туаньцзы как раз поднялись.

Поскольку Вьюн официально вышел из тени, Лу Чанге перестал стесняться. Стоило Циньюнь переступить порог комнаты, как он увидел, что из кухни вальяжно шествует плетеный человечек, держащий в руках бамбуковую пароварку.

Человечек из стеблей не имел лица, ростом был с двухлетнего ребенка, но двигался весьма шустро. Увидев Циньюнь, он радостно замахал тонким побегом, да так ревностно, что едва не растерял все листья.

Су Циньюнь: «...»

Определенно, усердствовать настолько не стоило.

Поставив пароварку на стол, Эртэн подбежал к малышу, и Туаньцзы за ручку подвел его к папе.

— Папочка, смотри, это Эр-Эр! Мой самый лучший длюг!

Эртэн вместе с малышом синхронно задрал зеленую макушку.

— Да, я знаю, — улыбнулся Циньюнь, ласково глядя на лозу. Вчерашней неловкости как не бывало. — Здравствуй, Эр-Эр.

Поняв, что папа его совсем не боится, Вьюн радостно вытянул тонкую плеть, на конце которой мгновенно распустился нежный розовый бутон.

«Это вам, господин! Цветочек!»

Вышедший из кухни Лу Чанге застал эту картину и искоса глянул на расплывшегося от счастья Вьюна.

— Его зовут Эртэн. А Датэн — это наша виноградная лоза.

— Датэн? У него тоже есть разум? — удивился Циньюнь, поворачиваясь к виноградной шпалере.

— Да.

Стоило Лу Чанге подтвердить, как виноградная лоза, доселе неподвижная, ожила. На глазах у изумленного Циньюнь побег вытянулся вперед, выбросил бутоны, которые за пару секунд отцвели, завязались в ягоды и налились сочным фиолетовым соком.

Сяо Туаньцзы ахнул:

— Вау! Ягодки! Датэн такой крутой!

— Надо же... — Циньюнь ошеломленно пробормотал: — Супруг... получается, у нас теперь всегда будет свежий виноград?

— Именно так, — улыбнулся Лу Чанге.

Супруг оставался верен себе — практичность прежде всего!

Эртэн перевел взгляд со своего скромного цветочка на сочную гроздь Датэна, и его охватила нешуточная зависть.

«Ну почему я не могу расти с ягодами?! Мы же оба цветём!»

Позавтракав и покормив кур, Лу Чанго прихватил мачете и отправился в горы.

Сегодня он планировал набрать соаповых стручков — мыльных бобов глядиции, — а заодно наколоть дров. Засуха началась ещё в июне, и дождя не было уже больше трёх месяцев. Без влаги трава у подножия пожелтела и высохла, что уж говорить о прочей зелени. Дикорастущие травы внизу деревенские давно обобрали дочиста, так что людям приходилось подниматься всё выше по склону.

Чанго выбрал заброшенную тропу, по которой давно никто не ходил. Прошагав с полчаса, он наконец наткнулся на раскидистое мыльное дерево. Стручки глядиции прекрасно подходили для мытья головы и стирки, а в засушенном виде хранились годами. Чанго решил обобрать дерево подчистую.

Поскольку Второго Вьюна с ним сегодня не было, действовать пришлось самому. Обобрав нижние ветви, он в несколько ловких движений взобрался на ствол и продолжил сбор.

Часа через два с мыльными стручками было кончено. Чанго переключился на сухостой. Нарубив четыре солидные кучи дров, он остановился. Связав каждую гибкими плетями дикого винограда, он одним движением отправил их в системное пространство.

Затем двинулся дальше, к дальним отрогам.

В глубине массива деревья росли мощные и прямые, искривлённого кустарника почти не встречалось. Крестьяне обычно заготавливали дрова у подножия и на внешних склонах. Помимо высохших деревьев, на топливо пускали валежник и густой кустарник: срубали его, оставляли просохнуть на пару недель, а затем забирали. В крайнем случае годились сухие ветки, дикие лианы и опавшая хвоя.

Найдя ещё два сухих ствола, Чанго ловко срубил их, распилил на чурбаны, связал и убрал в хранилище. Вся работа шла на редкость споро и отточенно.

Собрать стручки удалось на славу, да и дровами он запасся сполна. Чанго уже собрался поворачивать к дому, как вдруг издалека донёсся еле слышный крик о помощи. Голос показался знакомым.

Замрев на месте, Лу Чанго выпустил наружу ментальный импульс. Нащупав точные координаты источника, он без колебаний устремился сквозь чащу.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее звучали мольбы. Впрочем, слышны они были лишь благодаря его магии. Приди он сюда не утром, а во второй половине дня — спасать было бы уже некого.

Звук доносился со дна крутого оврага.

Расчистив мачете проход сквозь колючий кустарник, Чанго наметал глазом опоры и несколькими мощными прыжками спустился на дно откоса. Раздвинув густую траву, он разглядел того, кто угодил в ловушку.

— Ли Тугэнь, очнись, — Чанго слегка похлопал мальчишку по щекам, приводя в чувство.

Теряющий сознание Тугэнь с трудом разлепил веки:

— Дядя... дядя Лу?..

— Не засыпай. Я вытащу тебя, — с этими словами Чанго подхватил ребёнка на руки.

Только подняв его, он заметил, что штанина на правой ноге сплошь пропиталась кровью, хоть та уже и запеклась.

Чанго вновь развернул ментальный импульс, прокладывая иной, более удобный маршрут для подъёма. Чтобы мальчик не отключился в пути, он заговорил с ним:

— Ты что, со вчерашнего дня в лесу?

Тело Тугэня было ледяным — сразу видно, что он провёл в чаще всю ночь.

— Угу... Вчера после обеда пришёл... А меня дикий кабан... с откоса сшиб... — заторможенно пробормотал мальчик, изо всех сил цепляясь за остатки сознания.

— А дед твой знает, что ты в горы ушёл? — спросил Чанго.

Такое уже случалось: когда Тугэню было лет шесть, его точно так же сбил кабан, и мальчик расшиб голову. К счастью, то был лишь молодой подсвинок, так что обошлось без тяжких травм. Тогда Лу Чанго тоже случайно проходил мимо и принёс ребёнка домой. После того случая дед строго-настрого запретил внуку ходить в лес.

— Не... не говорил дедушке...

Чанго выбрал самую короткую тропинку и вскоре уже спустился к подножию. Ускорив шаг, он направился прямо к деревенскому лекарю.

Старый лекарь Чэнь в молодости пришёл в деревню примаком. Позже его жена и дети умерли от болезней, и теперь он жил совсем один.

— Лекарь Чэнь, гляньте, что у него с ногой, — Чанго сходу занёс мальчика в дом и опустил на деревянный топчан.

— Что произошло? — без лишних прелюдий спросил старик.

— Вчера пошёл в горы, кабан сбил с кручи. Пролежал там всю ночь.

Лекарь быстро осмотрел мальчика, затем распрямился и взглянул на Чанго:

— Правая нога сломана, нужны припарки и фиксация. К тому же у него жар. За всё — семь лянов серебра.

Не успел Чанго ответить, как мальчик на кровати закопошился, пытаясь возразить:

— Не... не надо припарок! Я полежу пару дней... и всё пройдёт...

— Без лекарств нога срастётся криво. Останешься калекой на всю жизнь, — сухо отрезал лекарь Чэнь.

— Нет... — попытался снова Тугэнь, но Чанго перебил его.

— Занимайтесь ногой и дайте нужные снадобья. Серебро я заплачу.

— Дядя Лу, я... — воспротивился было мальчик, но, встретив строгий взгляд Чанго, отмяк и осёкся.

Увидев, что вопрос решён, лекарь Чэнь ушёл в соседнюю комнату за травами. Вскоре он вернулся с растиранием. Первым делом вправил кость, затем наложил целебную кашицу и туго обмотал ногу тканью. Сверху приложил три дощечки для фиксации и закрепил их бечёвкой.

Способ лечения показался Чанго чересчур топорным — он даже усомнился, будет ли от этого толк. Но выбора не было: раньше он сам почти не получал травм, а если что и случалось, мгновенно исцелял себя магией древесной стихии.

Оставлять больных на ночь лекарь Чэнь не практиковал. Завершив перевязку, Чанго забрал мальчика.

Время близилось к полудню. Прежде в эти часы крестьяне возвращались с полей с мотыгами на плечах. Нынче же пашни пустели, и народ тянулся со стороны гор, неся в корзинах скудный улов: дикорастущую траву, каштаны да батат.

Сельчане, идущие навстречу, заметив Чанго с ребёнком на руках, завели разговоры:

— Тува, что у тебя с ногой-то?

— Сломал.

В семье Тугэня взрослых мужчин не водилось: дед был плотником, но заказы выпадали не каждый день, так что в деревне они держались особняком. Потолкавшись рядом, крестьяне лишь сочувственно поцокали языками и разошлись.

Дворы Чанго и Тугэня находились по соседству. Сяо Туаньцзы, игравший у ворот своего дома, ещё издали приметил отца. Удивившись, почему тот не заходит во двор, малыш побежал к нему, звонко крича:

— Папа! Ты куда?

— Я сейчас вернусь, — отозвался Чанго и толкнул калитку соседей.

Едва оказавшись в доме, обессилевший Тугэнь окончательно провалился в небытие.

Деда в доме не оказалось — навстречу выбежала Сяоминь со своими младшими братьями и сёстрами.

Заметив на пороге дядю Лу, девочка опешила:

— Дядя Лу? А почему это вы принесли Туву?..

Чанго нахмурился:

— А в чём дело?

— Вчера, когда стемнело, Тува так и не вернулся. Дедушка Ли отнёс Гоуданя к нам, а сам пошёл в горы на поиски... — тихо объяснила Сяоминь. Она-то думала, что это дедушка нашёл внука.

Услышав это, Чанго лишь тяжело вздохнул. Вот ведь головная боль! Жили через стену — неужто сложно было зайти и позвать на помощь?

Уложив мальчика на кровать, Чанго велел Сяоминь присмотреть за ним.

Видя, что дядя Лу собирается уходить, девочка поспешно спросила:

— Дядя Лу, вы в горы, за дедушкой Ли?

— Да.

Чанго быстро шагнул за порог.

— Сестра Сяоминь, а что с братиком? — двухлетний Гоудань, видя брата без чувств, недоуменно потянул её за рукав.

— Всё хорошо, братик просто спит.

— А дедушка? Почему дедушка не идёт домой?

— Дедушка скоро придёт.

Пока Сяоминь успокаивала малыша, Чанго подхватил Второго Вьюна и спешно направился в горы. На бегу он успел кликнуть сыну:

— Туаньцзы! Мы с Вторым Вьюном на минутку в горы. Скажи папочке Су!

— Ладно!

Едва они ступили под сень леса, Второй Вьюн выбрал укромное местечко и мгновенно укоренился. Его стебли начали стремительно разрастаться, зелёными змеями разбегаясь во все стороны по земле.

Чанго замер в ожидании. Вскоре Вьюн подал голос:

[*Хозяин, нашёл! На северо-западе!*]

— Как он?

[*Без сознания. Дыхание совсем слабое.*]

— Тащи его сюда.

Не успело эхо развеять его слова, как побеги Вьюна устремились назад, увлекая за собой плотный кокон из лиан. Когда стебли расплелись, на землю опустился синевато-серый, еле живой старик.

Вскинув его на спину, Чанго вновь устремился к лекарю Чэню.

— Опять ты? — старик разбирал травы и не сразу заметил ношу на спине гостя.

— Это дед того мальчишки. Вчера пошёл искать внука да пролежал в лесу всю ночь. Гляньте его.

Чанго опустил старика на топчан. Лекарь поспешно подошёл, долго выстукивал пульс и наконец тяжело вздохнул:

— Я выпишу снадобья. Переживёт ли он эти дни — зависит только от судьбы.

Чанго посмотрел на бледное, синюшное лицо плотника. На его собственном лице не отразилось ни эмоции.

— Используйте лучшие лекарства. Я всё оплачу.

— Хорошо.

Забрав отвар, Чанго взвалил старика на плечи и направился к выходу.

Тугэнь проспал недолгим сном. Очнувшись и выслушав сбивчивый рассказ Сяоминь, он увидел, как дядя Лу вносит его деда.

— Дедушка! — мальчик попытался встать, но Сяоминь тут же удержала его.

— Не дёргайся, тебе нельзя вставать!

Чанго уложил старика рядом с внуком.

— Дядя Лу, что с дедушкой? — со слезами на глазах спросил Тугэнь.

— Всё плохо, — Чанго не стал утаивать правду лишь потому, что перед ним был ребёнок. — Вот лекарства, заваривай трижды в день. Выкарабкается ли дед — покажет время.

— Как же так... — лицо мальчика залила бледность, в глазах застыл ужас.

— Зачем ты вчера попёрся в горы? — строго спросил Чанго.

— Я... я слышал, там есть дикая делянка с бататом...

— Дома совсем еды не осталось?

—... Угу, — Тугэнь понурил голову.

— А попросить в долг у соседей ума не хватило?

— Да кто же даст... У всех семьи голодают, никто не поделится... — пролепетал мальчик.

— А я, по-твоему, не человек?

От этих слов у Тугэня перехватило дыхание, и он не нашёлся, что ответить.

В комнате повисла тяжелая тишина. Сяоминь переводила растерянный взгляд с дяди Лу на Туву. Чанго же, не молвив больше ни слова, повернулся и вышел.

—... Сестра Сяоминь, дядя Лу рассердился? — пробормотал мальчик, сжимаясь в комок.

— Наверное... — вздохнула девочка. — Я пойду заварю отвар, а ты лежи.

— Хорошо, спасибо, сестра Сяоминь.

Оставшись один на один с угасающим дедом, Тугэнь погрузился в пучину отчаяния.

Что делать? Он не хотел, чтобы дедушка умирал! Если бы не он, дедушка был бы жив-здоров... Неужели он и впрямь проклятие для своей семьи?

И в тот самый миг, когда безысходность окончательно захлестнула его разум, в его голове раздался механический голос:

**[Дзинь! Обнаружено соответствие ментального состояния Хозяина. Система отметок земледелия успешно привязана.]**

— Кто здесь?! — вскрикнул мальчик.

***

В этот момент Чанго, уже дошедший до своего двора, неожиданно услышал в голове писк Детектора главных героев:

**[Пи-пи-пи! Обнаружен главный герой книжного мира. Сканирование базовой информации: Ли Тугэнь, владеет Системой отметок земледелия. Сюжетная линия... *Пшшш...* Недостаточно энергии, сканирование сюжета невозможно.]**

Чанго застыл на месте.

* «Что за чертовщина?»*

«Система, ты знаешь эту Систему отметок земледелия?» — мысленно окликнул он своего персонального помощника.

К его удивлению, вечно ленивая и флегматичная Система неожиданно взвилась:

«Земледелие?.. Да кто вообще знает такую дешёвку?!»

Но не успели затихнуть её слова, как в ментальном пространстве прозвучал нежный, капризный голосок:

*"Муженёк!~"*

«Мать твоя за ногу!» — рябью ругательств взвыла Система Чанго.

«Ого...» — Чанго мысленно приподнял бровь, с интересом предвкушая представление.

Ничего себе! В наши дни даже у систем есть жёны? Вот это конкуренция!

*"Муженёк, дай обниму!~"* — снова раздался милый голосок.

«Заткнись! Брысь отсюда! Не донимай меня!» — неистовствовала Система.

«Слушай, Система... — с наигранной глубокомысленностью вмешался Чанго. — Хоть ты и не человек, но обзывать собственную жену — это уж слишком».

(Впрочем, если бы он при этом не ухмылялся про себя, его слова звучали бы куда убедительнее).

*"Вот-вот! Я так расстроилась!~"* — тут же подхватила девичья система.

«Хозяин, если не шаришь, лучше молчи!» — огрызнулась Система Чанго.

«Ладно-ладно, проваливай».

Будто у него самого жены нет! Чанго одним мысленным импульсом буквально выпихнул Систему из своего сознания — ему ещё надо было мыть голову любимому мужу, не хватало тут чужие сопли выслушивать.

«Что-где?!» — ахнула Система.

Хозяин... выдернул её напрямую?! Это же невозможно!

***

А в соседнем доме Чанго, вернувшись на пару шагов назад, спокойно объяснил обомлевшему Тугэню:

— Это не монстр. В этой штуке должно быть кое-что, что поможет вылечить твоего деда.

— Правда?! — глаза мальчика вспыхнули надеждой.

— Угу. Попробуй мысленно заговорить с ней.

С этими словами Чанго окончательно попрощался, добавив напоследок своей Системе:

«Даю тебе пару дней отгула. Не благодари».

«Да пошёл ты к чёрту со своей благодарностью!»

*"Спасибочки, хозяин муженька! Вы такой добрый!"*

Два голоса — яростный и кокетливый — прозвучали в его голове одновременно.

«Ладно, так и быть, даю две недели. Разберитесь со своими чувствами, а потом вернётесь к работе», — великодушно постановил Чанго и заблокировал ментальный канал.

Вернувшись домой, он застал мужа, только что вышедшего из кухни. Следом за ним шествовал Большой Вьюн, принявший облик десятилетнего мальчишки, и нёс на подносе несколько блюд.

— Папа, ты вернулся! — Сяо Туаньцзы, бежавший вслед за Вьюном, заметив отца, тут же подскочил к нему.

— Угу.

— Туаньцзы сказал, ты принёс Туву на закорках. Что с ним стряслось? — мельком поинтересовался Су Циньюнь.

— Ли Тугэнь ушёл вчера в горы за едой и не вернулся. Дед пошёл его искать, в итоге оба пролежали в чаще всю ночь, — лаконично пояснил Лу Чанго.

— Как?! — ахнул Су Циньюнь. — И что с ними теперь? Нашли обоих?

— Нашёл. Мальчишка сломал правую ногу, а вот у старика дела совсем плохи, — Чанго качнул головой.

— Надо же, беда какая... — Су Циньюнь озабоченно нахмурился. — Муж, ты бы отнёс им немного припасов.

— Угу.

Пообедав, Лу Чанго отмерил пятнадцать цзиней риса, три кочана капусты и пять цзиней картофеля. Вспомнив, что куры несутся исправно, прихватил ещё два десятка яиц.

С тех пор как Чанго обосновался в деревне Ли, ближе всего он общался именно с семьями Ли Тугэня и Ли Сяоминь. Понятно, что главным образом он просто нанимал их помогать на пашне и при сборе урожая, но его отношение к ним всё же разительно отличалось от сухого общения с остальными односельчанами.

В доме Тугэня обескураженный мальчик, ещё минуту назад утопавший в слезах, при виде дяди Лу с полными руками припасов аж обомлел, и глаза его тут же налились слезами.

— Возвращать не надо. Если что понадобится — кличь младшего, пусть прибежит за мной.

Чанго не отличался склонностью к чувствительным сценам, поэтому, сгрузив припасы, сразу развернулся к выходу. Но мальчик поспешно окликнул его:

— Дядя Лу... мне и правда нужна помощь... прямо сейчас, — тихо заговорил Тугэнь, запнувшись от нерешительности.

— Хм? — Чанго обернулся.

— У меня... у меня в голове, кажется, поселилось какое-то говорящее чудовище, — выложив всё на одном дыхании, мальчик испуганно сжал кулачки. — Дядя Лу, я что... скоро умру?

Чанго: «?..»

Система отметок земледелия: «???»

*Что за бред?!*

Проводив Чанго, Второй Вьюн успел согреть воду и истолочь мыльные стручки. Надо признать, в качестве кухонного помощника этот Вьюн был просто незаменим.

У Сяо Туаньцзы волосы были короткими, поэтому Чанго первым делом взялся за сына. Зачерпнув пару ковшей горячей воды, он разбавил её холодной до приятного тепла. В этот момент из дома выскочил малыш, уже переодетый в лёгкую рубашонку. Его маленький пучок на макушке распустили, и мягкие, шелковистые волосики свободно рассыпались по плечам.

Чанго присел на скамью, усадил Туаньцзы к себе на колени и бережно придержал его за затылок и шею. Ополоснув его головку водой, Чанго спросил:

— Не горячо?

Малыш поёжился:

— Голячо...

— Разбавь ещё, — велел Чанго.

Второй Вьюн мгновенно подлил полковша холодной воды.

Намочив волосы сынишки, Чанго намылил ладони густой пеной от мыльных стручков и осторожно нанёс её на детскую головку. Малыш лежал спиной к Чанго, лицом к небу, поэтому Второй Вьюн раскинул пару широких листочков, защищая его глазки от брызг.

Мытьё не заняло много времени.

— Смываем!

[*Сделаем!*] — Второй Вьюн аккуратно полил воду из ковша, следя, чтобы ни капля не попала малышу в уши.

Ополоснув пену, Чанго слегка обтёр волосы сына полотенцем и отпустил его.

К тому моменту, как Чанго приготовил два свежих ведра с тёплой водой и мыльную пену, Су Циньюнь как раз закончил вытирать насухо волосы Туаньцзы.

Разумеется, устроить Циньюня на коленях, как ребёнка, Чанго не мог. Для супруга у него имелся специальный шезлонг и мягкая чёрная повязка на глаза, защищавшая от солнца.

Уложив мужа и поправив повязку, Чанго приступил к делу.

Первым делом он бережно смочил густые тёмные пряди, затем распределил ароматную мыльную пену по всей длине и мягкими движениями подушечек пальцев начал массировать кожу головы.

С этим делом не стоило спешить, но и затягивать не следовало. Тщательно промыв волосы, он ополоснул их чистой водой и принялся аккуратно промакивать полотенцем.

Закончив с мужем и сыном, Чанго взялся за себя. Его собственное мытьё выглядело куда незамысловатее: обдался водой, намылил голову, пару раз взъерошил шевелюру пальцами, смыл — и готово.

Закончив, Чанго уселся на низкую скамеечку, позволяя мужу вытирать его мокрые волосы.

В этот момент в сознании вновь подала голос Система.

«Хозяин, я вернулась...» — её голос звучал так, будто из неё выжали все соки.

Чанго прищурился от удовольствия, наслаждаясь заботливыми руками супруга, и мысленно осведомился:

«Что такое? Жена совсем заездила?»

«Соблюдай приличия! Я ещё несовершеннолетний модуль, не смей наезжать на меня колёсами своих пошлых намёков!»

«Ладно-ладно, малолетний сопляк».

Система: «...»