Пообедав, Лу Чанго немного отдохнул, заглянул в комнату проверить Эрбао и вернулся к утренним хлопотам.

Попкорн и боярышник в карамели были готовы — пришел черед обязательных новогодних сладостей. Поскольку лакомиться ими в основном предстояло детям, Лу Чанго решил сделать исключительно мягкий мармелад. Формочки для него достались из случайных наград за ежедневные отметки в системе.

Чего там только не было: дольки апельсинов, сочные ягоды клубники, пятилистники, резные листочки и даже золотые слитки-юаньбао. Кроме того, уступив слезным просьбам Сяо Туаньцзы, Лу Чанго отлил десять огромных леденцов на палочке.

Теперь требовалось печенье. Пролистав раздел выпечки в кулинарной книге, он остановил выбор на хрустящих коржиках из воздушного риса. Отмерив семь цзиней крупы, он сначала превратил её в поджаристый воздушный рис, а затем принялся за следующую стадию.

Пока Лу Чанго мыл котел, Сяо Туаньцзы едва не нырнул с головой в настоящее море из хрустящих зерен. Вытянувшись на цыпочках и вцепившись одной ручонкой в край холщового мешка, другой он загребал горсти воздушного риса и отправлял их прямиком в рот.

Щеки малого надулись и ходили ходуном, но он не забывал периодически вытягивать шею, проверяя, не возвращается ли отец. Не видя опасности, малыш снова прятал головку и продолжал уплетать угощение.

Только-только Туаньцзы раскушался, как сзади его сгребли за воротник и безапелляционно подняли в воздух, переставив в сторону.

— Что это мы тут уминаем? — нагнувшись к нему, поинтересовался Лу Чанго, всё ещё удерживая сорванца за загривок.

— М-м... — услышав голос отца, Туаньцзы инстинктивно спрятал за спину кулачок с зажатой в нем горстью риса.

Впрочем, сообразить, что щеки у него раздуты, а челюсти продолжают ритмично работать, сорванец не догадался.

— Эх ты, сладкоежка. Набьешь живот — потом плакать будешь, — Лу Чанго шутливо щелкнул сына по лбу, только качнув головой.

— Не набью! Вкуфно! — проглотив содержимое рта, Туаньцзы подлизывающе улыбнулся отцу.

Лу Чанго больше ничего не сказал, а просто подхватил тяжеленный мешок и отнес его в кухню. Малыш семенил следом, не забывая дожевывать то, что успел спрятать в кулаке.

— Папа, а что ты будешь делать? А это вкусно? — крутился вокруг отца малыш, сгорая от любопытства.

— Вкусно. Вот только тебе достанется всего один кусочек, — ответил Лу Чанго, пока Эртэн подбрасывал дрова в очаг.

— А? Ну почему-у-у? — надул губы Туаньцзы, явно огорченный таким раскладом.

— Потому что ты только что умял целую кучу. Это тебе наказание за таскание без спроса.

— Ну ладно...

Раскалив котел, Лу Чанго плеснул воды, засыпал сахар и, дав ему распуститься на слабом огне, добавил тягучую солодовую патоку. Дождавшись, пока сироп загустеет и начнет тянуться тонкими нитями, он высыпал туда всю массу воздушного риса и принялся энергично орудовать палочками, следя, чтобы каждая крупинка покрылась сладкой глазурью.

Затем липкую массу переложили на плоский деревянный поднос, застеленный чистой тканью. Быстро раскатав её до ровного слоя, Лу Чанго оставил сладость остывать. Пока первая партия доходила до кондиции, он принялся за следующую.

Едва успел раскатать вторую порцию, как первая уже затвердела. Острым ножом он нарезал пласт на аккуратные квадраты и убрал готовые хрустящие коврижки в сухие холщовые мешки. В итоге из семи цзиней риса вышло три пухлых мешка отличного угощения.

Когда со всеми снедью и сладостями было кончено, стемнело. Пришло время готовить ужин.

Зимой нет ничего лучше согревающей баранины, да и горячий хого приходится как нельзя кстати. А если объединить то и другое, получается и вовсе идеальное блюдо. Поэтому на ужин планировалось лишь одно угощение — бараний хого. Впрочем, ради баланса питательных веществ Лу Чанго промыл целую корзину свежей зелени: её можно будет опустить в кипящий бульон в конце трапезы.

Устраивать хого в жилой комнате было неудобно — потом вечно держится въедливый запах жира. Для этого Лу Чанго еще с утра обустроил парадный зал. Повесил на петли плотные двери, чтобы перекрыть дорогу ледяным сквознякам, превратил обеденный стол в согревающий стол-котацу, чтобы ноги не мерзли, а по четырем углам расставил жаровни с раскаленными углями. Само собой, пришлось позаботиться и о проветривании, чтобы никто не угорел.

Закончив с кушаньями, Лу Чанго отправился за мужем и сыном.

Когда он вошел, Су Циньюнь как раз убаюкал маленького Эрбао — тот уснул крепким сном и в ближайшее время просыпаться не собирался. В парадном зале кан не обогревался, поэтому там было свежее, чем в спальне. Лу Чанго помог сыну одеться потеплее и проследил, чтобы супруг тоже накинул плотный халат.

Едва застегнув пуговицы, сорванец радостно выскочил в зал. Однако, переступив порог, он неожиданно замер: засахаренный боярышник на палочках, на который он заглядывался перед каждым приемом пищи последние несколько дней, куда-то исчез!

— Папа! — ошеломленный малыш ткнул пальчиком в пустое место и обернулся к вошедшему отцу. — Засахаренные ягоды пропали! Их что, мышки утащили?

— Никто ничего не утаскивал, я вынес их во двор.

Услышав это, Сяо Туаньцзы вихрем вылетел во двор, но тут же прибежал обратно:

— Нету там ничего! Только тряпки какие-то!

— На них и лежит. Я накрыл всё чистой тканью, чтобы пыль не летела, — пояснил Лу Чанго, наливая супругу пиалу ароматного бульона. — Туаньцзы, садись за стол, пора ужинать.

Су Циньюнь окликнул сына, который уже вознамерился снова бежать на разведку.

— Ой, иду! — при слове «ужинать» сорванец моментально забыл о боярышнике и припустил к своему месту.

Лу Чанго усадил карапуза на специальный высокий стульчик, повязал ему слюнявчик и положил в миску хорошенько разваренной, тающей во рту баранины.

— Муженек, а чем займемся завтра? — спросил Су Циньюнь.

— Будем лепить пельмени-цзяоцзы. Ну и нужно заранее переработать всё мясо, которое пойдет на праздничный стол в эти дни, — ответил Лу Чанго, отправляя супругу в пиалу отборный сочный кусок.

— И бублички делать! — с набитым ртом подал голос Туаньцзы.

— Ладно-ладно, слеплю тебе пару булочек-баоцзы.

После сытного ужина Су Циньюнь забрал малыша и вернулся в теплую спальню. Лу Чанго собрал посуду и перепоручил мытье Второму Вьюну, а сам принес в комнату три бадейки с горячей водой. Распарив ноги всем семейством, они улеглись спать.

***

На двадцать шестой день двенадцатого месяца Лу Чанго запланировал заготовку пельменей.

Фарш приготовил восьми видов, разделив их на три категории: чисто мясные, овощные и смешанные.

Для мясных взял говядину, свинину и баранину. Из смешанных вариантов сделал начинку из чесночного стрелкового лука с креветками, курятину с бамбуковыми побегами и классическую свинину с пекинской капустой. А для любителей постного приготовил начинки из сочной моркови и из капусты с древесными грибами.

Замесив и приправив все восемь видов фарша, Лу Чанго принялся раскатывать сочни. Когда вся подготовка завершилась, день уже перевалил за полдень. Быстро убрав рабочее место, он приготовил простой обед, а сразу после еды без передышки принялся лепить цзяоцзы.

Каждого вида требовалось налепить по шестьдесят штук — в общей сложности выходило четыреста восемьдесят пельменей! На эту кропотливую работу у него ушел целый остаток дня.

***

Двадцать седьмое число посвятили подготовке продуктов к праздничным дням.

Потрудишься сейчас — зато на Новый год сможешь отдыхать со спокойной душой. Разумеется, Лу Чанго мог позволить себе такой подход только благодаря наличию пространственного хранилища. Не будь его, птицу и рыбу пришлось бы забивать непосредственно перед подачей на стол.

Помимо разделки мясных туш и птицы, требовалось перемыть гору овощей. Картофель, таро, белую редьку — всё почистили, нарезали кубиками, ломтиками и соломкой, после чего разложили по глубоким чашам и убрали в хранилище.

Когда все съестные припасы и напитки были полностью готовы, время окончательно устремилось к концу года. И вот, наконец, настал долгожданный канун Нового года — чуси.

Позавтракав, Лу Чанго достал заготовленные парные надписи-дуйлянь, ажурные бумажные узоры на окна и праздничные фонарики, разложив всё это в парадном зале.

Сегодня предстояло украсить дом. Покормив и уложив спать маленького Эрбао, Су Циньюнь вызвался помочь супругу.

Всего было куплено пять пар новогодних надписей: для воротных столбов, главного дома, парадного зала, западного флигеля Сяо Туаньцзы и для кухни. Изначально Лу Чанго собирался ограничиться четырьмя парами, но, рассудив, что цифра «четыре» созвучна слову «смерть» и не предвещает ничего хорошего, решил прикупить еще один комплект для кухни.

— С чего начнем клеить надписи? — спросил Су Циньюнь, подходя к мужу.

— Надписи я беру на себя, а ты займись бумажными узорами на окна. Если где-то не дотянешься, кличь Большого Вьюна — Датэна, он поможет.

С этими словами Лу Чанго отобрал самые большие парные надписи для ворот и изображения богов-хранителей дверей.

— Хорошо, — кивнул супруг.

Крутившийся рядом малыш, услышав разговор, тут же звонко заявил о готовности внести свой вклад:

— Папа! Я и Эртэн будем вешать маленькие фонарики! — Сяо Туаньцзы подбежал к отцу, демонстрируя зажатый в кулачке красный фонарик.

Эти маленькие фонарики Лу Чанго купил специально, чтобы развесить на двух фруктовых деревьях во дворе. В углу же стояли два больших фонаря — их надлежало закрепить по обе стороны от главных ворот.

— Договорились. Ты и Второй Вьюн отвечаете за деревья.

Распределив обязанности, все принялись за дело. Лу Чанго клеил парные надписи и богов-дверников, Су Циньюнь вместе с Датэном украшал окна бумажными узорами, а Сяо Туаньцзы с Эртэном орудовали во дворе.

Поскольку малыш был слишком мал и не доставал до веток, Эртэн аккуратно обвивал его талию стеблем и поднимал на нужную высоту.

— Эртэн, я хочу повесить вот туда! — Туаньцзы в одной руке держал фонарик, а другой усердно тыкал в выбранную ветку.

*"Сделаем",* — отозвался Второй Вьюн, бережно доставляя маленького хозяина к указанному месту.

Оказавшись у ветки, Туаньцзы зацепил за неё петельку фонарика, а затем легонько ткнул его пальчиком, заставляя красное яблочко качаться взад-вперед.

— Красота-а-а!

*"Угу-угу... Загляденье",* — безбожно фальшивил Второй Вьюн, одновременно развешивая остальные фонари и тут же подсовывая карапузу следующий.

Эртэну приходилось крутиться на два фронта: следить за малышом, вовремя снабжать его новыми фонариками и параллельно выполнять основную работу. Если бы они ждали, пока сорванец сам всё развесит, праздник наступил бы гораздо быстрее. К тому же лиане приходилось потихоньку перевешивать за карапузом фонарики, закрепляя их как следует. В общем, вся работа фактически легла на зеленые плечи Эртэна, а задача Сяо Туаньцзы сводилась к тому, чтобы получать удовольствие.

К тому моменту, как деревья засияли яркими алыми сполохами, Лу Чанго окончил поклейку надписей и божеств, а Су Циньюнь завершил украшение окон.

Оглядев преобразившийся двор, Сяо Туаньцзы восторженно ахнул и с гиканьем принялся носиться по территории, после чего выскочил за ворота полюбоваться большими фонарями.

— Папа, до чего же красиво! Всё такое красное-красное!

— На Новый год всё и должно цвести алым цветом. А завтра наш Туаньцзы наденет новенькие одежки, — с улыбкой произнес Су Циньюнь.

— А одежки тоже будут красными? — карапуз гордо вскинул подбородок, всем видом демонстрируя, что ничего, кроме красного, надевать не намеревается.

— Конечно, красными.

Едва закончили с украшением, как к воротам подоспели Ли Тугэнь и Ли Сяоминь. Каждый держал в руках по тяжелой корзине с гостинцами. Лу Чанго отказываться не стал и с благодарностью принял дары. Впрочем, отпускать гостей с пустыми руками не собирался: на прощание он вручил каждому по корзине со сладостями, сушеными фруктами и вяленым мясом.

Пообедав, Лу Чанго принялся за приготовление праздничного новогоднего ужина. Большой Вьюн помогал ему на кухне, а Второй Вьюн был полностью поглощен присмотром за детьми — свободного времени у него не оставалось совсем.

Завтра наступал новый год, и привычная угрюмая атмосфера, царившая в деревне из-за тяжелых времен, наконец уступила место густому, радостному духу праздника. Перед воротами каждого дома качались алые фонари. Семейства побытнее даже накупили красной бумаги, чтобы нарвать узорных фонариков и развесить их на деревьях. Вся деревня казалась нарядной, пламенеющей и преисполненной веселья.

Сяо Туаньцзы, сжимая в ручонке засахаренный боярышник на палочке и подперев бока расшитой сумочкой-нессесером, которую ему сшил папа Су, отправился на прогулку. Сумочка была доверху набита конфетными фигурками и хрустящим печеньем. Прихватив с собой Большого Черныша — Дахэя, малыш гордо шествовал по улице, с удовольствием хвастаясь перед деревенской детворой своими сокровищами.

Он гулял долго, пока полностью не раздал все сладости друзьям, и только тогда с чувством выполненного долга вернулся домой.

Смеркалось. Второй Вьюн отправился к воротам и зажег фитили в двух больших фонарях.

Увидев, что отец одно за другим заносит в парадный зал истекающие соком блюда, Сяо Туаньцзы радостным вихрем влетел следом.

— Ва-а-ау! Сколько мяска! — завопил сорванец и уже протянул было ручонку за самым аппетитным куском.

— Туаньцзы, сначала нужно дождаться всех, подворовывать нельзя, — тут же окликнул его Су Циньюнь.

Попавшийся с поличным карапуз молниеносно убрал руки за спину, а на его мордашке появилось смущенное выражение:

— Туаньцзы не кушает, Туаньцзы просто хотел нюхать...

В новогоднюю ночь принято бодрствовать и встречать праздник, поэтому пиршество растягивается на долгие часы. Начинают ужин с зажжением первых светильников, а заканчивают далеко за полночь — и это совершенно нормально.

Лу Чанго приготовил сразу два хого. Один — с прозрачным и нежным бульонным наваром из курицы и моркови. Второй — на чистом арахисовом масле, щедро приправленный жгучим перцем и сычуаньским пряным перцем: аромат стоял невероятный, а сам бульон был душистым, острым и доводящим до приятного онемения.

Сам Лу Чанго питал слабость к острой кухне. Конечно, он мог есть и пресную пищу, но с перчинкой аппетит разгорался куда сильнее.

Заметив, с каким наслаждением отец уплетает кушанья из своего котла, Сяо Туаньцзы сгорал от зависти.

— Папа, я тоже хочу из того котлика! — карапуз ткнул пальчиком в дымящуюся пряную юшку.

— Там очень остро, ты не сможешь есть, — покачал головой Лу Чанго.

— Ну да-а-ай попробовать... — в глазах малыша вспыхнула такая отчаянная жажда, будто от этого зависела его жизнь.

Дети устроены именно так: стоит запретить — и им подавай это пуще прежнего. Чем категоричнее отказывают взрослые, тем сильнее разгорается детское упрямство.

В конце концов Лу Чанго сжалился и выудил из острого котла один тонкий ломтик мяса.

Результат не заставил себя ждать: через секунду Сяо Туаньцзы уже сидел с глазами, полными слез.

— Ну что, еще хочешь? — с улыбкой спросил Су Циньюнь, наливая сыну чашку теплой воды.

— Хочу! — карапуз залпом осушил чашку, хлюпнул носом и мужественно отправил острый кусочек в рот.

Надо признать, любовь к острому — штука заразительная.

Лу Чанго угостил сына еще двумя ломтиками, но когда тот затребовал четвертый, отрезал:

— Маленьким детям нельзя есть много острого, живот заболеет.

Сяо Туаньцзы хлопнул мокрыми ресницами, утер слюнки и, вздохнув, уткнулся в свою миску.

Ой, как жжет! Надо срочно заехать рисом!

Разгар трапезы прервал плач из спальни — проснулся маленький Эрбао.

Вообще-то, пробудившись, младенец не стал сразу заходить с крика: он лишь похлопал чистыми, словно промытые росой глазенками, оглядываясь по сторонам. Но стоит сообразить, что знакомого родного запаха рядом нет, как малыш затянул во все горло:

— У-а-а-а!..

Услышав голосок сына, Су Циньюнь на инстинктах отложил палочки и порывался встать, но муж удержал его за плечо:

— Сиди, ешь. Я сам принесу.

Забрав младенца в парадный зал, Лу Чанго напоил его молоком, а затем долго укачивал, размеренно шагая по комнате. Пока кроха успокоился и снова заснул, прошел целый час с лишним.

Отнеся ребенка обратно в спальню, Лу Чанго вернулся к столу — наступал черед второго захода. Су Циньюнь и Сяо Туаньцзы к тому моменту уже наелись до отвала и устроились на теплом кане, увлеченно собирая деревянную мозаику-пазл.

Когда посуду убрали и стол привели в порядок, часы показывали уже десятый час вечера.

Захватив корзину с калеными семечками и орехами, Лу Чанго позвал родных в жилую комнату.

Перевозбужденный Сяо Туаньцзы даже и не думал о сне. Он приставал к родителям, умоляя сыграть с ним в «летучие шахматы» — еще один трофей, полученный за ежедневные отметки в системе.

Игровое поле представляло собой квадратный отрез выделанной воловьей кожи, а фигурками служили дракон, феникс, тигр и черепаха, искусно выточенные из разноцветного смальтового стекла. Игральная кость была вытесана из иссиня-черного нефрита, а точки на ее гранях блестели натуральными рубинами.

Сяо Туаньцзы понятия не имел, насколько драгоценен этот набор, зато точно знал: игра — безумно интересная! К тому же малый обладал невероятным везением: из десяти бросков восемь раз ему выпадала заветная шестерка.

Продержавшись три партии, сорванец не выдержал: так и заснул прямо на одеяле, уткнувшись носом в перину.

Сидевший рядом Су Циньюнь тоже клевал носом, его веки слипались сами собой.

— Устал? Ложись спать, — Лу Чанго аккуратно собрал элементы игры.

— Нельзя... надо встречать Новый год... — Су Циньюнь мотнул головой, пытаясь отогнать дремоту, но без особого успеха.

— Я подежурю за двоих.

Ласково шепнув это, Лу Чанго переложил супруга к дальней стене, уложил карапуза посередине и заботливо укрыл обоих теплым одеялом. Ощутив убаюкивающее тепло, Су Циньюнь свернулся калачиком и тут же погрузился в глубокий сон.

***

Наступило утро первого дня нового года. Лу Чанго поднялся ни свет ни заря.

«Система, отметка».

**[Динь! На 215-й день побега от бедствий отметка успешно выполнена. Получено: десять цзиней риса, десять цзиней пшеничной муки, а также по десять цзиней свинины, говядины и баранины.]**

**[Получена случайная награда: Новогодний подарочный набор.]**

**[Награды помещены в пространственное хранилище.]**

Глянув на полученные сокровища, Лу Чанго первым делом подумал, что в программе произошел сбой.

«Система, с тобой всё в порядке? Чего это ты так раздобрилась?» — дипломатично уточнил он.

«А что не так? — удивился ментальный голос. — А-а, ты про награды! Так это же новогодний спецвыпуск! Через пару дней всё вернется на свои рельсы».

«Ого. А вы, оказывается, умеете проявлять чуткость».

«А то! Душевный подход к пользователям — главный предмет гордости нашего отдела отметок!» — с достоинством отрапортовала система.

«Ну да, если уж у нечеловеческой программы есть виртуальная женушка, то о душевности тут явно знают не понаслышке», — мысленно ухмыльнулся Лу Чанго.

Завершив утренний ритуал с отметкой, Лу Чанго умылся, почистил зубы и отправился на кухню варить пельмени.

Сяо Туаньцзы, хоть и уснул накануне поздно, проснулся едва ли не раньше всех: малыша подгоняла важная мысль о том, что сегодня предстоит идти по деревне, поздравлять взрослых и собирать красные конверты-хуанбао со сладостями!

Первым делом карапуз заглянул под свою подушку и обомлел: там лежали два пухлых алых конверта!

Сияя от восторга, Туаньцзы сжал подарки в кулачках и аккуратно спустил ножки с кровати.

Отец еще с вечера приготовил для него праздничный наряд и оставил его на стуле у изголовья.

Сегодняшнее одеяние Сяо Туаньцзы было ярко-красного, кумачового цвета, расписанное золотым шитьем в виде драгоценных слитков-юаньбао и старинных медяков. В комплект входили теплые сапожки из мягкой овечьей шерсти и белоснежная шапочка из кроличьего меха, сшитая единым целым с варежками на шнурке — чтобы сорванец случайно не потерял их во время прогулки.

Нарядившись в новенькие одежки и надвинув пушистую шапку, Туаньцзы бережно спрятал оба красных конверта в глубокий передний карман халатика и на цыпочках выскользнул из спальни.

Едва сделав шаг за порог, он увидел отца, выходящего из кухни, и с радостным писком устремился к нему.

— Папа, с Новым годом! — звонко выкрикнул малыш, задирая голову.

Вчера папа Су строго-настрого наказал: встречая взрослых, нужно обязательно говорить эти слова — и тогда в ответ тебе щедро отсыплют конфет и хрустящих печений!

— И тебя с праздником. Беги ко Второму Вьюну, умывайся — и за стол, пельмени остыть успеют, — спокойно отозывался Лу Чанго и проследовал мимо.

Сяо Туаньцзы так и застыл на месте с открытым ртом.

А где же сладости?! Позвольте, папа Су же обещал, что за поздравление сразу дают вкусняшки! Неужели обманул?!

Послушно почистив зубки и умывшись с помощью лианы, карапуз прибежал в парадный зал и с порога завел ту же песню:

— Папа, с Новым годом!

Лу Чанго лишь добродушно кивнул и продолжил накрывать на стол.

Туаньцзы не выдержал:

— Папа! Туаньцзы сказал: «С Новым годом!», а почему ты не даешь мне конфетки и печеньки?!

— Вон там лежат, иди сам возьми, — Лу Чанго небрежно указал рукой на низенький столик, где стояли две вазы, приготовленные для деревенской детворы.

Малыш сделал пару шагов к столику, но тут же спохватился и замер:

— Нет! Это ты должен мне их вручить!

Лу Чанго воззрился на сына с немым вопросом: «А в чем, собственно, разница?»

Наблюдавший за этой картиной Второй Вьюн не выдержал и подал голос:

*"Хозяин, ну ты и нетесаный чурбан! Маленькому хозяину важен сам ритуал! Ему нужно, чтобы угощение вручили как подарок за поздравление, а ты посылаешь его забирать всё самому!"*

Опустив взгляд на сына, Лу Чанго увидел в его глазах такое истовое, трепетное ожидание, что не удержался от смешка. Надо же, экий ценитель ритуалов выискался в таком нежном возрасте!

— Ладно-ладно, держи, — Лу Чанго подошел к вазам и зачерпнул добрую горсть пестрых конфет и хрустящих коржиков.

Увидев в отцовских ладонях целую гору сокровищ, Сяо Туаньцзы от счастья расплылся в широченной улыбке и суетливо распахнул свою сумочку-нессесер:

— Папа, сыпь прямо сюда!

— Ну что, сладости получены, теперь можно и за пельмени приняться? — с иронией поинтересовался отец.

— Можно-можно!

Карапуз вприпрыжку взобрался на свой высокий стульчик, заботливо поправил меховой слюнявчик, но внезапно спохватился, оглядывая комнаты:

— Папа, а где папа Су? Почему он не выходит? — Туаньцзы с зажатой в кулачке ложкой уставился на двери спальни.

— Давай сначала поедим мы, а когда твой папа проснется, я сварю ему свежих.

— О-о-о! Понятно!

Едва они успели расправиться с цзяоцзы, как у ворот объявилась деревенская орава — ребятишки пришли поздравлять с Новым годом.

За воротами толпилась целая гурьба детворы, явно собравшаяся со всех дворов.

Высокий мальчишка, шедший во главе этой компании, заглядывал во двор, но переступить порог не отваживался.

Оно и понятно: двое огромных псов, Дахэй и Эрхэй, выглядели весьма внушительно и грозно.

Детей собралось слишком много. Опасаясь, что шум и гам разбудят маленького Эрбао, Лу Чанго взял корзину, полную конфет и печенья, и вышел за ворота.

Сяо Туаньцзы семенил следом.

— Дядюшка Лу, с Новым годом!

Увидев, что дядюшка Лу вынес угощения, детвора оживилась.

Ребята наперебой закричали поздравления, отчего поднялся невообразимый гвалт.

К счастью, суровый и невозмутимый вид Лу Чанго действовал на них вырезвляюще. Выкрикнув пожелания, ребятишки быстро притихли.

Каждому досталось по три мягких конфеты, по два кусочка острой сушеной говядины, по хрустящей рисовой коврижке, по два ароматных каштана и по щедрой горсти попкорна.

Когда одарили последнего ребенка, корзина Лу Чанго почти опустела.

Поздравив хозяев и получив лакомства, гурьба собралась двигаться к следующему двору.

Однако перед уходом они позвали с собой Сяо Туаньцзы:

— Брат Туаньцзы, пойдешь с нами поздравлять?

Малыш тут же задрал голову, вопросительно глядя на отца. Увидев одобрительный кивок Лу Чанго, он радостно закивал и примкнул к компании.

Заметив, что маленький хозяин уходит, Эрхэй, наряженный в красную безрукавку, поднялся и неспешно поплелся сзади.

Пёс держался на некотором отдалении от процессии.

Сначала ребятишки, идущие впереди, еще косились на него с опаской, но вскоре перестали обращать внимание на зверя.

Туаньцзы ушел со снующими по деревне детьми; зная, что за ним присматривает Эрхэй, Лу Чанго не беспокоился.

Вскоре проснулись его младший сын и муженек. Лу Чанго отправился на кухню готовить для них завтрак.

Заботы утренних часов пролетели незаметно, и к полудню Сяо Туаньцзы наконец вернулся домой.

Он вбежал во двор сияющий, с набитой до отказа сумкой через плечо.

— Папа, папочка! Я вернулся!

После полудня пришли с поздравлениями братья Ли Тугэня и четверо братьев и сестер Ли Сяоминь.

Каждый из них принес по корзинке.

— Дядюшка Лу, с Новым годом!

— Дядюшка-муж Лу, с Новым годом!

Едва переступив порог, ребятишки озарили дом улыбками и дружно высказали праздничные пожелания супругам.

— И вас с Новым годом! — с улыбкой отозвался Су Циньюнь.

Он достал из широкого рукава стопку заготовленных красных конвертов с поздравительными монетками и раздал по одному каждому ребенку.

— Вот вам от дядюшки-мужа праздничные деньги на счастье, прячьте надежнее.

Пока Су Циньюнь раздавал конверты, Лу Чанго щедро угощал гостей сладостями и домашней выпечкой. Он отсыпал в корзинки всего понемногу, а вдобавок вручил каждому по две палочки боярышника в карамели.

Сладости были упакованы в отдельные бумажные пакетики, поэтому спокойно могли храниться долго.

Откланявшись и получив дары, Ли Тугэнь со своими не торопились уходить. Рассупонившись в главной горнице, они с удовольствием уплетали лакомства и болтали с хозяевами.

Второй день Нового года по традиции полагалось посвятить визитам к родне и поездкам в родительский дом.

Однако у Лу Чанго родни не было совсем, а родительский дом Су Циньюня канул в прошлое.

Поэтому на второй день праздника они, как и накануне, никуда не поехали, предпочтя уют собственного очага.

Предпраздничная суета, трепет предвкушения, шумное веселье новолетия — все это постепенно отступало, уступая место прежнему размеренному течению будней.

Праздник тихо подошел к концу.

«Система, отметить посещение».

**[Дзинь! На 225-й день побега от бедствий отметка успешно выполнена.]**

**[Награда: четыре цзиня риса, два цзиня корня лотоса, полцзиня красных фиников.]**

**[Награда за непрерывную отметку в течение 60 дней: две низкоуровневые жемчужины энергии.]**

**[Предупреждение системы: низкоуровневые жемчужины энергии не способны долго удерживать заряд. После извлечения используйте их как можно скорее, чтобы избежать рассеивания энергии.]**

Шел одиннадцатый день первого месяца — ровно шестьдесят дней непрерывных отметок.

Увидев в качестве юбилейной награды очередные две жемчужины, Лу Чанго не испытал особого трепета.

*"Датэн, Эртэн, ко мне".*

*"Уже бежим!"*

*"Слушаемся, хозяин".*

Едва мысль оформилась, как оба вьюна предстали перед Лу Чанго.

*"Хозяин, ты звал нас? Что-то случилось?"* — спросил Эртэн.

— Каждому по одной. Поглощайте, — сказал Лу Чанго и бросил им жемчужины.

*"Ого! Опять жемчужины?! На этот раз я точно прорвусь сразу на седьмой уровень!"* — с восторгом выкрикнул Эртэн, мгновенно выбросив побег и подхватив драгоценную сферу.

В прошлый раз, поглотив одну такую, он перескочил со второго уровня сразу на пик четвертого, едва не дотянув до пятого.

Теперь плетень был свято уверен, что с легкостью махнет еще через два уровня — прямо на седьмой.

Самоуверенности ему было не занимать!

Датэн, правда, сомневался в столь радужных перспективах, но, глядя на азарт младшего, промолчал.

Забрав жемчужины, вьюны умолкли и погрузились в процесс поглощения энергии.

Вскоре энергия из сфер была вычерпана до капли.

Выйдя из состояния медитации, Эртэн первым делом кинулся проверять свой уровень.

Но в следующее мгновение его охватил шок.

*"По-че-му?! А-а-а-а! Почему только один уровень?! В прошлый же раз было два!"*

Эртэн с глухим стуком шлепнулся на пол и сокрушенно закрутился, стеная во весь голос.

Датэн проверил свои силы — у него тоже прибавился лишь один уровень.

К этому моменту оба растения впитали по две низкоуровневые жемчужины.

Датэн, поднявшись с первого уровня, дорос до четвертого.

Эртэн же со второго шагнул на шестой.

*"Ладно тебе, покапризничал и хватит. Будешь вопить — хозяин тебя за ворота выставит",* — Датэн легенько пнул катающегося по полу брата.

Услышав предупреждение, Эртэн исподтишка взглянул на Лу Чанго.

Встретившись со сдержанно-ледяным и невозмутимым взором хозяина, вьюн вздрогнул и мгновенно вытянулся в струнку.

Скорость, с которой он сменил гнев на милость и стер с себя все следы истерики, поражала.

Лишь когда Эртэн пришел в чувство, Лу Чанго отвел взгляд.

*"Хозяин, эти жемчужины тоже были низкоуровневыми?"* — поинтересовался Датэн.

— Да.

*"Выходит, если мы поглотим еще по одной такой, рост составит едва ли пол-уровня",* — рассудил Датэн.

*"Чем выше уровень, тем больше требуется энергии... Хозяин, а среднеуровневых или высокоуровневых жемчужин у тебя нет?"* — с надеждой спросил Эртэн.

— Нет.

*"Эх, жаль..."* — сник вьюн.

*"Да брось ты, мы же не в апокалипсисе живем, какая разница, какой уровень",* — похлопал его по стеблю Датэн.

*"И то правда".*

*

Лу Чанго планировал сняться с места в начале второго месяца.

До отъезда оставалось чуть больше двух недель.

За это время требовалось продать усадьбу.

Новость о том, что семья Лу, а вместе с ними Ли Тугэнь и Ли Сяоминь собираются покинуть деревню Ли и распродают дома, с быстротой молнии облетела всю округу.

Впрочем, за бесценок уступать свое жилище сельчанам Лу Чанго не намеревался.

Вместо этого он отправился в уездный городок и выставил дом на продажу через посредников, пообещав в придачу отдать несколько му плодородной пашни.

Все равно земля в этих краях скоро станет бесполезной, а с такой добавкой сделка пройдет гораздо быстрее.

Расчет Лу Чанго оправдался.

Увидев щедрое предложение с пахотными наделами, покупатели долго не раздумывали и быстро оформили покупку.

Хотя засуха свирепствовала уже больше полугода, люди упорно верили, что бедствие вот-вот закончится.

Дома Ли Тугэня и Ли Сяоминь добротностью и размахом не могли сравниться с усадьбой Лу Чанго, поэтому они уступили свое жилье сельчанам задешево.

В деревенских семействах детей хватало, а места не доставало, так что на дешевые дома быстро нашлись покупатели среди своих же.

Покончив с продажей, Лу Чанго принялся за сборы.

Благодаря системному пространству они могли унести с собой абсолютно все — вплоть до последнего горшка и поварешки.

Однако в долгой дороге постоянно доставать вещи из воздуха незаметно не получилось бы: со стороны это неминуемо вызвало бы подозрения.

Поэтому Лу Чанго основательно переоборудовал повозку.

На крыше экипажа он надстроил второй уровень, куда удобно было уложить кухонную утварь и предметы ежедневного обихода.

По бокам повозки смастерил два вместительных прямоугольных короба, подогнанных под размеры Дахэя и Эрхэя, чтобы псы могли свободно улечься или сесть.

Внутри повозка изменилась незначительно: над спальным ложем у задней стенки появилось множество аккуратных полочек и ящичков.

Туда отлично встали тюки с одеждой, пеленки и вещички малыша Эрбао.

За хлопотами дни пролетали незаметно.

Первый месяц года остался позади, и наступил второй.

Пришел день отъезда.

Чтобы не привлекать внимания деревенских и избежать шумных проводов, Лу Чанго поднялся еще до рассвета и принялся за приготовление завтрака.

Все имущество, кроме постели, на которой они спали, было уложено еще накануне вечером.

Есть предстояло уже в пути, поэтому Лу Чанго наставил паровницу со сяолунбао, отварил яйца и запек несколько крупных клубней батата.

Когда он запечатал переносной сундучок с едой, поднялся и Су Циньюнь.

— Чего не поспишь еще? — спросил Лу Чанго.

— Не хочется... Уже выезжаем? — Су Циньюнь глянул во двор: небо лишь едва посветлело.

— Угу. Ли Тугэнь со своими тоже со дня на день закончат, позавтракаем в дороге.

Су Циньюнь быстро умылся, почистил зубы и вернулся в дом помогать мужу.

Малыши — Сяо Туаньцзы и Эрбао — все еще сладко спали на кровати.

Завернув Туаньцзы в плотное одеяльце, Лу Чанго бережно поднял его на руки.

Су Циньюнь взял на руки Эрбао и убрал остатки постельных принадлежностей в хранилище.

Его способность позволяла игнорировать стандартные ограничения хранилища: любая вещь, побывавшая в его руках, легко отправлялась внутрь.

С исчезновением постели комнаты окончательно опустели.

— Пойдем, муженек, — окликнул Лу Чанго застывшего Су Циньюня.

— Пойдем, — Циньюнь бросил последний прощальный взгляд на онемевшие стены и вышел вслед за мужем.

Чувствуя близкую дорогу, Дахэй и Эрхэй неудержимо носились по двору.

Когда супруги с детьми вышли за ворота, семейства Ли Тугэня и Ли Сяоминь уже поджидали их на улице.

— Дядюшка Лу, дядюшка-муж! — в один голос поздоровались они.

— Все собрали? — уточнил Лу Чанго.

— Да, все готово.

— Все собрано.

Лу Чанго бережно уложил Туаньцзы в повозку, затем забрал у мужа Эрбао и перенес следом.

Так как экипаж был высоким, он легко подхватил Циньюня на руки и подсадил внутрь.

Просторное спальное ложе занимало добрых две трети внутреннего пространства экипажа.

Су Циньюнь мог вытянуться на нем во весь рост с полным комфортом. Да и сам Лу Чанго с его почти двухметровым ростом и могучим сложением тоже помещался здесь без лишней стесненности.

Устроив мужа и малышей, Лу Чанго подозвал собак.

Запрыгнув внутрь, Дахэй пролез через специальный люк в боковой короб на внешней стороне экипажа и чинно уселся.

Эти короба были закрыты со всех сторон, кроме передней стенки: псы могли в любой момент выпрыгнуть наружу или просто разглядывать проплывающие пейзажи.

Поскольку развернуться в столь узком отсеке собакам было бы тяжело, Лу Чанго предусмотрел лазы из салона.

Стоило псам устроиться, как люки плотно захлопывались, не пропуская в салон посторонние запахи.

Дахэй послушно замер на своем месте, а вот Эрхэй утихомирился не сразу: он заглянул в отсек, выскочил наружу, снова запрыгнул и развалился на переднем облучке по другую сторону.

Датэн и Эртэн тем временем расположились на оконных рамах, вытянувшись тонким зеленым узором и притворяясь резными шторками из вьюна.

— Трогаемся, — произнес Лу Чанго, натягивая вожжи и направляя вороного коня.

— В путь! — отозвались позади.

Экипаж качнулся и плавно двинулся вперед.

Приподняв занавеску, Су Циньюнь долго смотрел на родной дом, где они прожили почти четыре года. Усадьба медленно отдалялась, пока окончательно не скрылась из виду.

Лу Чанго повел повозку по знакомой узкой тропе, где едва хватало места для одного экипажа.

Покинуть эти края можно было двумя путями: один пролегал через уездный городок и столицу губернии, другой вел прямиком в следующий крупный город в обход населенных пунктов.

Второй путь экономил целых три дня, однако остановиться на ночлег там было негде.

Поскольку в их группе было много детей, Лу Чанго предпочел не спешить и выбрал более безопасную дорогу.

Проехать удалось около полутора часов, когда наконец проснулся Туаньцзы.

Открыв глаза и увидав вокруг незнакомую обстановку, малыш перепугался и мгновенно вскочил.

Заметив спящего рядом братика, он испуганно закричал, скатываясь с кровати:

— Папа, папочка!

Услышав тревожный крик сына, Су Циньюнь тут же раздвинул занавеску спальной зоны:

— Туаньцзы, что случилось?

— Папочка! — Глазенки малыша вспыхнули радостью. — Папочка, а где это мы?

Даже не обувшись, он кинулся к Су Циньюню. Благо мягкие ковры на полу не давали ногам замерзнуть.

— Мы едем в повозке, — с улыбкой ответил Су Циньюнь, подхватывая сына на руки и надевая на него башмачки.

— В ма-а-ашине...

— Забыл? Вчера папа с родитель-папой говорили тебе, что мы сегодня переезжаем.

— А-а? — Туаньцзы сначала озадаченно хлопнул ресницами, но тут же вспомнил: — Ой! Не забыл, я помню!

— Проголодался? — спросил Су Циньюнь, доставая теплые одежки.

— Ага, проголодался!

Умывшись и почистив зубки с помощью ловкого Эртэна, малыш сытно позавтракал и поспешил к отцу:

— Папа!

Отодвинув полог, он увидел на облучке отца, правящего лошадью, и сидящего сбоку Эрхэя.

— Угу, — откликнулся Лу Чанго. Ему и без поворота головы отлично слышны были все разговоры в повозке. — На улице холодно, иди к папе.

— Не-а, не холодно! Я хочу с Эрхэем посидеть! — Туаньцзы упрямо качнул головой и, держась за куртку отца, осторожно уселся рядом, после чего переполз ближе к собаке.

Эрхэй, услышав голос маленького хозяина, тихонько заскулил и лизнул его.

— Только ненадолго, — Лу Чанго придержал сына свободной рукой.

— Хорошо!

Засуха не ограничивалась отдельной деревней.

Из одиннадцати крупных городов царства Фэнлай девять уже страдали от бедствия разной степени тяжести.

В соседних государствах дела обставились не лучше: где-то новости еще не дошли, а где-то в провинциях уже полыхнули первые бунты.

Проведя в пути все утро и наглядевшись на выжженную, опустевшую землю вокруг, Ли Тугэнь и Ли Сяоминь совсем пали духом.

Около полудня Лу Чанго остановил экипаж у подножия валунов на берегу полувысохшей реки.

Следующие за ним повозки замерли следом.

Едва экипаж встал, Дахэй и Эрхэй соскочили на землю и радостно нарезали несколько кругов по округе.

— Папа, я писить хочу! — смущенно пролепетал Туаньцзы, смешно перебирая короткими ножками.

Лу Чанго, складывавший каменный очаг, оглянулся на мужа. Су Циньюнь укачивал Эрбао, так что отвлечься не мог.

— Иди. Возьми с собой Дахэя и Эрхэя.

Поразмыслив, Лу Чанго добавил:

— Далеко не уходи.

— Понял!

Кликнув собак, Туаньцзы укрылся за ближайшим раскидистым деревом.

Верный Эртэн тут же помог маленькому хозяину спустить штанишки.

Справив нужду, малыш облегченно вздохнул и принялся резвиться вокруг с Дахэем и Эрхэем.

Трое ребятишек из соседних повозок сначала чинно сидели возле старших братьев и сестер, но вскоре не выдержали и помчались играть с братом Туаньцзы.

Дедушка Ли развел огонь на сложившемся из камней очаге.

Ли Тугэнь вместе с Ли Сяоминь и ее младшими поделили обязанности: двое отправились за сушняком, а третий — к реке за водой.

После полугода жестокой засухи от некогда полноводного потока остался лишь мелеющий ручеек, не покрывавший и щиколотки.

Пересохшее русло шло глубокими трещинами шириной в кулак.

Собрав хворост для себя, Ли Сяоминь с братьями принесли еще охапку для Лу Чанго.

Запасов сухого пайка у всех хватало на первое время, поэтому сейчас требовалось лишь вскипятить воду да сварить горячую лапшу.

На дворе стоял второй месяц; хоть солнце и пригревало, воздух все еще оставался по-зимнему студеным.

Пообедав и немного передохнув, путевые снова двинулись в дорогу.

К исходу дня Лу Чанго отыскал подходящую стоянку — защищенную от ветра и расположенную невдалеке от воды.

— Дядюшка Лу, здесь ночевать будем? — окликнул его Ли Тугэнь, усмотрев остановку переднего экипажа.

— Да.

Смеркалось. Обустроившись на привале, каждый взялся за дело: кто собирал сушняк, кто носил воду, а коней привязали на лужайке.

Лу Чанго быстро выстроил каменный очаг, развел пламя и повесил железный котелок.

После этого он занялся обустройством ночлега.

Он снял верхние доски с двухъярусного крышного отсека повозки и отсоединил переднюю подножку.

Как раз в этот момент из чащи прибежали Дахэй и Эрхэй, таща в зубах два увесистых бревна. Сбросив их у ног хозяина, они довольно замахали хвостами.

— Принесите еще пару, — погладил их по головам Лу Чанго.

Псы звонко тявкнули и стрелой помчались обратно. Ветер ерошил их шелковистую шерсть, обнажая литые мускулы на сильных спинах и лапах.

Прибежавшая вслед за собаками детвора лишь рты раскрыла, не зная, бежать ли им за мохнатыми спутниками дальше или остаться.

— Санъя, Сыху, играйте с братьями здесь, не смейте бегать далеко! — одернула младших Ли Сяоминь, заметив их горящие взоры.

— Поняли, сестрица!

— Папа, а где мы ночью спать будем? — Туаньцзы подбежал к Лу Чанго и с недоумением задрал голову. — Тут же нет домика и кроватки!

Трое малышей тоже подскочили к нему, сияя любопытством.

— Здесь и будем. Сейчас папа вам домик построит.

Вскорости Дахэй и Эрхэй приволокли еще два бревна.

Выбрав ровное место без травы, Лу Чанго выкопал мотыгой четыре неглубокие канавки и плотно уложил в них бревенчатый каркас.

Укрепив основание, он установил сверху снятые с повозки деревянные щиты.

На них постелил слой грубой мешковины, а поверх соорудил палаточный навес, закрепив полы тяжелыми камнями.

Увидев, как быстро у них появился импровизированный домик, Сяо Туаньцзы радостно захлопал в ладоши:

— Ва-а-а! Папа такой умелый!

— Угу, дядюшка Лу очень умелый.

— Мы правда будем спать внутри?

— Домик такой маленький, все мы там точно не поместимся...

Ребятишки обступили палатку, со всех сторон трогая и с азартом шепчась.

Закончив со сборкой, Лу Чанго достал из повозки — а на деле из системного пространства — два плотных шерстяных одеяла и легкую простыню.

Более грубое одеяло осело на деревянном настиле подстилкой, сверху легла простыня, концы которой он надежно привязал по углам, чтобы не сбивалась во сне. Второе одеяло шло как укрытие.

Увидев, что ребятишки вознамерились пролезть внутрь, Лу Чанго ловко выловил их за воротники по одному и задернул полог.

— Внутрь только ночью.

— О-о-о...

— Ну ладно-о-о...

За ужин взялась Ли Сяоминь, а младший брат, Ли Эрнюй, встал к ней на подхвате.

Тем временем Ли Тугэнь отыскал укромный уголок за кустами и занялся семенами салата и гороха, полученными за сегодняшний вход в систему. Вскоре он вернулся, держа в руках две полные корзины свежей зелени: в одной пышно устроились сочные листья салата, в другой — гороховые стручки и нежные побеги. Зелень была чистой, без следов земли, так что ее оставалось лишь ополоснуть студеной водой.

Из мясного Сяоминь намыслила приготовить свинину с острым перцем, вяленый окорок с чесночными стрелками, тушенные с белой редькой свиные ножки и нежную вырезку с молодыми гороховыми стручками. Салат и побеги гороха подавались отдельно — их следовало опускать прямо в кипящий бульон перед самой едой.

Варить рис на костре в полевых условиях было долго и хлопотно, потому главным блюдом вечера стали пышные белые маньтоу.

— Эрнюй, сбегай за малышней, зови ужинать! — проговорила Ли Сяоминь, снимая с огня последнюю сковороду.

— Сейчас!

Сяоминь плеснула в опустевший казан воды, накрыла крышкой и оставила закипать.

— Дядюшка Лу, дедушка Ли, садитесь за стол, всё готово! — окликнула она взрослых.

Из сумерек прибежали четверо ребятишек, пригнанных Эрнюем.

— Ого, как пахнет!

— Мясо! Настоящее мясо!

— Ужин! Кушать!

Детвора облепила стол, наперебой галдя и не сводя жадных глаз с исходящих паром блюд.

— А ну марш мыть руки! Кто без воды останется, тот и мяса не получит, — строгим голосом объявил Ли Эрнюй, присаживаясь на корточки возле лохани с водой.

— Я первый!

— И я!

— По очереди вставайте, — прикрикнул Эрнюй. — Туаньцзы быстрее всех прибежал, он и моется первым.

Сяо Туаньцзы гордо задрал носик, уселся на корточки и чинно протянул пухлые ручонки Эрнюю. Вытерев ладошки сухой тряпицей, счастливый малыш наконец устремился к еде.

Складной деревянный столик был высотой как раз по плечо Сяо Туаньцзы — ребятам было очень удобно уплетать за обе щеки стоя. Белые маньтоу уродпились крупными, поэтому малыши сперва разломили по пышке пополам, отложив вторую часть про запас.

Су Циньюнь первым делом сменил Эрбао пеленки, прикормил его и лишь затем вынес кроху из повозки. Лу Чанго бережно принял младшего сына на руки и стал укачивать его, не прерывая трапезы.

После ужина окончательно стемнело. Оставшиеся дрова сгребли в кучу, чтобы нагреть воды для умывания. Ополоснув ноги и сбросив верхнюю одежду, ребятишки гуськом забрались в шатер. Большое овечье одеяло надежно накрыло всех четверых.

Дахэй и Эрхэй улеглись у тлеющих углей.

Когда Лу Чанго поднялся в повозку, Су Циньюнь все еще сидел на ложе.

— Почему не спишь? — тихо спросил муж.

— Тебя жду.

— Ложе тесное, я рядом пристроюсь. Ложись, не мерзни.

Достав из системного пространства одеяло, Лу Чанго прислонился к деревянной стенке повозки, намереваясь так и провести ночь. Впрочем, в итоге он все равно улегся рядом, хотя длинные ноги и пришлось неудобно свесить на пол. Циньюнь калачиком прижался к его боку.

Полночью проснулся Эрбао. Заслышав тихий плач, Лу Чанго разом открыл глаза, успокаивающе погладил мужа по спине и сам взялся за малыша. Заменил пеленку, напоил молоком. В отличие от старшего брата в его возрасте, Эрбао подавал голос лишь по делу — от голода или сырости. Стоило устранить помеху, как ребенок затихал. Золотой младенец, да и только.

За ночь Лу Чанго дважды менял ему пеленки, трижды кормил да пару раз выходил наружу проверить, не раскрылась ли детвора в шатре.

***

К утру костер полностью угас, оставив лишь седую золу. Едва Лу Чанго поднялся, проснулись Ли Тугэнь и Сяоминь с братом. Наносив воды и притащив дров, дети развели огонь. На завтрак сварили сочные вареники-цзяоцзы и яйца, а в золу Лу Чанго загреб десяток клубней батата.

Заслышав запахи стряпни, поднялась и остальная орава. Ли Сяоминь помогла младшим одеться, обуться и умыться.

Завтракали споро: детворе досталось по пять цзяоцзы и по вареному яйцу, взрослые же ели без счета, прямо из казана.

Утолив голод, костер залили, а из золы выгребли печеный батат. Обугленная кожица легко сходила, открывая мягкую, сладкую мякоть.

Сложив пожитки, отряд снова двинулся в путь.

Их целью был Цзиньчэн — город Цзинь, лежащий за двумя окружающими уездами. Спустя полмесяца неторопливого пути перед путешественниками наконец выросли сероватые зубчатые стены.

При виде укреплений Ли Тугэнь и Ли Сяоминь невольно повеселели. Однако, подобравшись ближе, они увидели у ворот нескончаемую вереницу людей. Беженцы брели целыми семьями, таща узлы и корзины.

Ли Тугэнь сдал вожжи дедушке и поспешил вперед, к Лу Чанго. Перебросившись с ним несколькими словами и дав наставления Сяоминь, он вернулся к своей повозке.

Три скромные крытые телеги Лу Чанго не привлекали бы внимания в общей массе, если бы не два огромных волкодава. В толпе беженцев, истощенных голодом, нашлись те, кто посмотрел на собак с диким, плотоядным прищуром, выискивая способ зарезать и съесть животных.

Дахэй и Эрхэй мгновенно уловили чужую злобу. Выскалив клыки, псы глухо взрыкнули, подавшись вперед. Толпа в страхе отпрянула, а злоумышленники поспешно опустили глаза.

Очередь продвигалась крайне медленно: с девяти утра до полудня они едва сдвинулись с места. Чтобы не будоражить голодных людей запахами горячей стряпни, Лу Чанго раздал своим сухой паек: пышные маньтоу, вареные яйца, нарезку сушеного мяса и вяленую говядину из системного хранилища.

Лишь к четырем часам дня они наконец прошли через ворота.

***

Город Цзинь делился на Внутренний и Внешний. Узнав у посредников, что во Внутреннем городе нет свободных мест даже в дешевых постоялых дворах, Лу Чанго решил обосноваться во Внешнем, арендовав небольшую однодворовую усадьбу.

Из-за наплыва беглецов жилье оказалось в страшном дефиците. Оставалось лишь три свободных однодворовых усадьбы да одна двухдворовая — под подселение. Лу Чанго оформил аренду на четыре месяца.

Засуха скоро сменится разрушительными проливными дождями. Безопасно будет лишь в столице и двух соседних областях, однако и там после наводнения вспыхнет мор, а следом придет война. Бежать некуда. Лу Чанго рассчитывал переждать засуху здесь, а в мае укрыться в чащах близлежащей горы Дасин.

Арендованная однодворовая усадьба была небольшой, но добротной. Главный дом на северной стороне насчитывал три комнаты и две боковые пристройки-боковушки. По бокам двора расположились восточный и западный флигели (по три комнаты), а у южных ворот — еще шесть небольших людских.

Во Внешнем городе дома стояли вплотную, переулки были тесными.

— Господин Лу, ваша повозка в переулок не пройдет, — заметил посыльный из посреднической лавки. — Оставьте на стояночном дворе, плата всего медный в день.

— Не нужно, — ответил Лу Чанго и окликнул волкодавов: — Дахэй, Эрхэй, вниз!

Огромные псы выпрыгнули из багажного короба, потягиваясь. Посыльный обомлел: холка волкодавов достигала ему до пояса. Сглотнув, он поспешно отступил.

Сняв съемные боковые сундуки с повозки, Лу Чанго сузил ее габариты.

— Веди, — кивнул он мальчишке.

Дахэй гавкнул и пошел первым. Пятый двор по левой стороне переулка оказался их новым пристанищем.

— Господин Лу, вот ваш двор, а это ключи, — передал посыльный железную связку. — Табличку с названием сделаем через пару дней и сами повесим.

Отомкнув замки, они вкатили повозки во двор.

Ли Тугэнь сразу предложил распределить комнаты:

— Дядюшка Лу, вы с семьей занимайте главный дом, Сяоминь — восточный флигель, а мы с дедушкой и Гоуданем устроимся в западном. Как думаете?

— Боковушки у главного дома я забрал под свои нужды, — уточнил Лу Чанго. — А комнатками у ворот распоряжайтесь сами.

Заглянув в колодец во дворе, Лу Чанго нахмурился: вода едва покрывала дно.

— Дядюшка Лу, вода нужна? У меня есть запас... — тихо предложил Ли Тугэнь, у которого от системы отметок земледелия ежедневно капало по три ведра чистой воды.

— Не надо, — качнул головой Лу Чанго. — Завтра найдем городской источник. Если в сухом колодце у нас не иссякнет вода, соседи быстро заподозрят неладное.

Заведя в западную боковушку воду из системного хранилища, Лу Чанго приказал духам-вьюнам Датэн и Эртэн насухо отмыть комнаты в главном доме. Затем он наладил дымоход подпольного отопления, затопил печь и перенес вещи.

Спустя час в комнате стояло благодатное тепло.

Сяо Туаньцзы, кувыркавшийся на кровати, услышал шаг отца и радостно спрыгнул на пол:

— Папа! Есть пора?

— Пора, — усмехнулся Лу Чанго, доставая из кулинарного короба поднос с горячей едой.

— Оденься, замерзнешь! — окликнул сына Су Циньюнь.

— Не замерзну, мне тепло! — покрутил головой малыш. В комнате жарко пылала печь, а на нем был плотный вязаный свитер.

Усевшись за стол, Туаньцзы огляделся:

— А Гоудань и остальные не придут?

— Они едят у себя, — Лу Чанго положил сыну тушеные овощи. — Не привередничай.

Малыш огорченно вздохнул, поковырял ложкой зелень, бросил боязливый взгляд на отца и все же отправил в рот пару стебельков.

На следующее утро Лу Чанго снова проснулся от плача Эрбао.

Первым делом — сменить пеленки, покормить.

Закончив с утренними хлопотами, отец хотел было уложить кроху обратно в колыбель, но тот выразил решительный протест: засучил пухлыми ручонками и выдал нечто вроде:

— Ы-ы... И-я!

Малыш требовал, чтобы отец немедленно взял его на руки. Через пару дней Эрбао исполнялось три месяца, и он уже изо всех сил осваивал первые младенческие звуки.

Чанго осторожно опустил сына на постель и направился к выходу, намереваясь заняться завтраком. Однако не успел он сделать и пары шагов, как за спиной раздалось жалобное всхлипывание.

Стоило охотнику обернуться и вновь появиться в поле зрения ребёнка, как тот мгновенно затих, радостно загулил и снова заболтал ручонками. Чанго задумчиво прищурился. В порядке эксперимента он сделал шаг в сторону, скрывшись с глаз малыша, — и плач тут же возобновился.

Эрбао плакал негромко, но Су Циньюнь всё равно быстро проснулся.

— Муженёк... что стряслось? Мне показалось, Эрбао плачет... — с трудом разлепив глаза, пробормотал Су Циньюнь. Голос его звучал сонно и сбивчиво.

— Не плачет, просто капризничает, требуя внимания, — ответил Лу Чанго. Наклонившись, он подхватил сына на руки и подошёл к кровати. — Я пойду приготовлю завтрак, опускаю его к тебе.

— Угу...

Выйдя из комнаты, Чанго прошёл на маленькую кухню. Набрав воды из ведра, он первым делом разжёг огонь и поставил закипать большой котёл. Дров оставалось маловато, поэтому он извлёк из системного пространства уголь и глубокий глиняный горшок.

На завтрак планировалась густая каша с мясным фаршем, варёные яйца и пареный сладкий картофель.

Пока закипала вода, Чанго умылся, почистил зубы и привычно вызвал интерфейс.

«Система, отметка».

**[Дзинь! На 261-й день бегства от бедствий отметка успешно выполнена.]**

**[Получена награда: пять цзиней риса, коробка пельменей с говядиной, два чайных яйца.]**

**[Получена случайная награда: две универсальные пилюли от ядов.]**

**[Награды помещены в системное пространство.]**

Получив призы, Чанго достал чайные яйца и отложил их в сторону, рассчитывая съесть чуть позже. Закончив утреннее омовение, он набрал два таза горячей воды и вернулся в дом.

Эрбао продолжал увлечённо издавать громкие звуки, из-за чего проснулся и спящий рядом Туаньцзы. Теперь оба брата лежали животиками на постели и вовсю переговаривались на своём младенческом языке.

— Папа!

— Угу, — отозвался Чанго.

Заметив, что муж принёс горячую воду, Циньюнь поднялся с кровати и занялся утренним туалетом. Что до старшего сына, Чанго просто подхватил Сяо Туаньцзы одной рукой и понёс умываться.

Стоило брату исчезнуть из поля зрения, как оставшийся на постели Эрбао снова завёл свою песню:

— И-я! Ы-ы...

— Братишка, не плачь! Брат сейчас умоется и вернётся! — со всей мочи крикнул в ответ Туаньцзы, извиваясь в отцовской охапке и пытаясь повернуться к кровати.

— И-я, и-я!

— Ладушки! Брат мигом! — с совершенно серьёзным видом заверил его малыш.

— И-я...

Почистив зубы и ополоснув лицо, Туаньцзы честно сдержал обещание и шустро удрал обратно к младшему. Чанго вынес использованную воду и вскоре вернулся с пищевым сундучком.

Завидев завтрак, Сяо Туаньцзы без колебаний бросил братишку и рванул к отцу. К счастью, подле Эрбао остался его папа-муфу, иначе младенец непременно затянул бы сирену.

— Папа, эти два яичка испортились! — уставившись на чайные яйца, заявило дитя.

— Не испортились, — спокойно возразил Чанго, раскладывая кашу по пиалам.

— Испортились! У них скорлупка вся тёмная и в трещинках! — не сдавался Туаньцзы, дотошно ковыряя яйцо пальчиком. Оторвав кусочек скорлупы размером с ногтик, он гордо продемонстрировал его отцу: — Папа, смотри!

— Это чайные яйца, они и должны быть такими, — ответил Чанго, покончив с кашей и принимаясь очищать яйца.

— Чайные яйца... Это те, которые сносят чайные кусты? — искренне поинтересовался малыш.

Подходивший к столу с Эрбао на руках Су Циньюнь, услышав это умозаключение, не сдержал тихий смешок.

— Нет, глупыш, чайными их зовут потому, что их варят в настоящем чайном отваре со специями.

— О-о... А это вкусно?

— Не-а, вкуса никакого, одна горькота, — с абсолютно невозмутимым лицом соврал Чанго, беззастенчиво мороча голову ребёнку.

— Правда? Тогда Туаньцзы такое есть не будет! — с готовностью замахал головой малыш, напрочь отказываясь от угощения.

*"Маленький хозяин, не слушай ты своего батю! Чайные яйца ничуть не горькие, они объедение! Одно съешь — второе попросишь!"* — не выдержал Эртэн, свисавший с оконной рамы и наблюдавший, как хозяин бессовестно дурит собственного ребёнка.

— Папа, а Эр-Эр говорит, что они не горькие!

— Врёт, не слушай его.

В итоге Туаньцзы всё равно перепала половинка ароматного яйца, которым с ним щедро поделился папа-муфу. А вот Эртэну в наказание за лишний язык было строго приказано торчать на крыше целую луну, не слезая ни под каким предлогом.

Эртэн пребывал в полном недоумении: «За что?! Почему вечно отдуваться приходится именно мне?!»

***

Покончив с утренней трапезой, Лу Чанго предупредил супруга и отправился в город. Вместе с ним пошли Ли Тугэнь и Ли Сяоминь.

Первым делом Чанго заглянул в гильдию маклеров к вчерашнему знакомцу, дабы разузнать о доступных источниках питьевой воды во внешнем городе и выяснить, у кого лучше закупать дрова. Получив исчерпывающие сведения, он устроил спутникам небольшую экскурсию по внешним кварталам, а затем вся компания направилась во внутренний город.

— Дядюшка Лу, ну и цены во внутреннем городе на зелень! Сил нет, целых десять монет за один жалкий пучок! — изумлялся Ли Тугэнь.

Он только что специально подходил к овощному лотку справляться о ценах, и услышанное повергло его в настоящий шок. В родном городке обычной зеленью торговали по медяку за связку. Лишь благородный вид его собственных овощей да засуха позволяли Тугэню запрашивать по три-четыре монеты. Здесь же творился настоящий произвол: десять монет за пучок вялой, полупожелтевшей ботвы!

— Дело обычное, — ровным тоном откликнулся Чанго и своротил к дверям довольно крупного заведения. — Иди спроси у управляющего, не нужна ли им свежая зелень.

— А? — Тугэнь застыл как вкопанный. — Дядюшка... Да разве ж в таком месте станут брать овощи с рук?

— Покажешь ему, что лежит в твоей корзине, — не терпящим возражений тоном напутствовал его Чанго.

Управляющий заведением, стоявший за стойкой и увлечённо щёлкавший костяшками счётов, с порога заметил троицу, заслонившую вход. Один из гостей выглядел настолько сурово и внушительно, что трактирщик на мгновение заподозрил неладное: уж не рэкетиры ли пожаловали? Пожав плечами, он метнул выразительный взгляд на полового.

— Доброго здравия, почтенные господа! Желаете откушать? — с елеем в голосе подскочил служка, натянув самую угодливую из своих ухмылок.

— Нет, мы... мы к вашему управляющему, — покачав головой, замялся Тугэнь, сжимая в руках корзину. Прежде ему приходилось торговать лишь на деревенских базарчиках, и подобная роскошь богатой ресторации выбивала его из колеи.

— К управляющему?.. — Половой невольно вскинул глаза на высокого мужчину, стоящего за спиной юноши, и наткнулся на ледяной, абсолютно непроницаемый взгляд. Внутренности у парня так и похолодели. — Главный... главный наш вон там сидит, — забормотал он и, указав пальцем, мгновенно испарился.

Переглянувшись с Чанго, Тугэнь набрался храбрости и подошёл к стойке:

— Почтенный, вы здесь за главного?

— За главного. Чем могу служить? — ответил управляющий.

Про себя же трактирщик уже всё просчитал: мол, парень этот — всего лишь подставное лицо, а настоящий хозяин — тот крепкий мужик с суровым лицом.

— Видите ли... я хотел спросить, не закупает ли ваше заведение свежую зелень? — выдавил Тугэнь, поставил корзину на стойку и сдёрнул покрывавшую её холстину.

Управляющий обомлел. Вся его готовность к угрозам и вымогательству рухнула в мгновение ока. Они что... просто пришли впарить ему овощи?!

Почувствовав себя одураченным, он закипел от немого гнева и набрал в грудь воздуха, намереваясь разразиться бранью и выставить наглецов вон. Но едва взгляд его упал в корзину, слова застряли у него в горле.

Пред ним лежала отборная, сочная зелень — лист к листу, с нежным глянцевым блеском. Даже на вид она казалась невероятно хрустящей и налитой соком.

«Матерь божья... Да как это возможно?!»

— Берём! Берём всё! — вцепившись в корзину так, будто её могли отнять, сменил гнев на милость управляющий. На лице его просияла восторженная улыбка. — Только здесь народу многовато... Пройдёмте во внутренний дворик, обсудим детали!

— Хорошо... Я только дядю позвать склонен, — пробормотал Тугэнь, косясь на Чанго.

— Само собой, разумеется!

— Дядюшка Лу, главный согласен! Зовёт во дворик договор заключать, — шепнул парень, вернувшись к Чанго.

— Вот и ладно, пойдём.

Пока они бродили по внутреннему городу, Чанго приметил три самых крупных ресторана. Взвесив все «за» и «против», он остановил выбор именно на Заведении Богатства и Знатности — Фугуйлоу. По слухам, заведение имело весьма непростых покровителей, хоть дела в последнее время шли ни шатко ни валко.

Поскольку управляющий спал и видел, как заполучить свежайший товар, переговоры не затянулись.

Сошлись на том, что Тугэнь обязался поставлять заведению по тридцать цзиней зелени ежедневно — ассортимент на его усмотрение, по цене пятнадцать монет за цзинь. Если Фугуйлоу потребуется дополнительная партия, за каждый сверхлимитный цзинь придётся накидывать ещё по две монеты. При этом общий объём дозаказа не мог превышать двадцати цзиней: физические возможности Тугэня были ограничены, и выращивать больше пятидесяти цзиней в сутки он попросту не успевал.

Скрепив уговор, просиявший управляющий лично проводил гостей до самых дверей.

***

Лишь когда они отошли на приличное расстояние и вывеска Фугуйлоу скрылась из виду, Ли Сяоминь решилась задать мучивший её вопрос:

— Дядюшка Лу, а почему мы договорились о поставках зелени только с Фугуйлоу?

У Ли Сяоминь имелась своя причина для любопытства. Её Система отметок кулинарии постоянно выдавала задания: за ежедневные отметки девушка получала рецепты и необходимые ингредиенты. Задача состояла в том, чтобы приготовить блюдо по рецепту и отправить его на оценку системе. Если качество выходило не ниже уровня «Хорошо», идеальная копия блюда появлялась в системном магазине, где её можно было приобретать всего по одному баллу за десяток порций. Более того, блюда высокого уровня вытесняли из ассортимента менее удачные попытки.

Прежде девушка так и зарабатывала: доводила кулинарные навыки до совершенства, а затем пачками скупала из системного магазина готовые блюда и сбывала их на рынке. Занятие это требовало немало времени на отработку мастерства, но стоило довести рецепт до ума — и в распоряжении появлялся бесконечный источник готовой еды за бесценок. Сейчас в её магазине числилось шесть блюд уровня «Отлично» и два — уровня «Хорошо». С таким арсеналом можно было смело предлагать сотрудничество лучшим ресторанам или открывать собственную лавку.

— Не стоит класть все яйца в одну корзину, — лаконично пояснил Чанго. — Направляемся в Заведение Летящих Облаков — Фэйюньлоу.

Фэйюньлоу уступал в масштабах разве что Фугуйлоу. Заведение открылось всего год назад, причём всех шеф-поваров переманили из других ресторанов. Однако за этот короткий срок новоявленный ресторан сумел выбиться на третье место во всём Городе Цзинь.

Когда троица переступила порог Фэйюньлоу, обеденный зал был заполнен едва ли наполовину — поток посетителей ничем не отличался от недавней картины в Фугуйлоу.

Обретя уверенность, Тугэнь решительно вызвался сопровождать сестру Сяоминь к местному управляющему. Однако у самого подножия лестницы произошёл казус: с верхней ступени спускался юноша в роскошных шелках, и они с Тугэнем столкнулись нос к носу.

Тугэнь давно перестал походить на того заморенного заморыша, каким был прежде. Сытная еда, постоянное мясо в рационе да нелёгкий физический труд преобразили его: парень вытянулся и раздался в плечах. В свои девять лет он выглядел на голову выше тринадцатилетней Ли Сяоминь.

От удара Тугэнь лишь качнулся и сделал шаг назад, а вот хрупкий барчук потерял равновесие и чуть не полетел навзничь на деревянные ступени. Реакция не подвела Тугэня: он ловко сгрёб юношу в охапку и вернул в вертикальное положение.

— Простите, простите великодушно! Не заметил вас... Сударь, вы целы? — запричитал Тугэнь, торопливо отдёргивая руки.

Сердце у него ушло в пятки. «Пресвятые угодники! Одежда-то на нём какова... А ну как сейчас разозлится? Слыхал я, что богатые господа сплошь спесивы да драчливы, как бы бока не намяли!»

— Всё в порядке, — ледяным тоном отозвался изысканный юноша и, не задерживаясь, направился к выходу.

За его спиной безмолвными тенями следовали трое угрюмых мужчин, чья осанка выдавала бывалых телохранителей. Один из них, проходя мимо Лу Чанго, одарил охотника тяжёлым, испытывающим взглядом.

Чанго даже брови не повел — он прошёл мимо, будто перед ним было пустое место.

— Дядюшка Лу, что же теперь делать? Я только что налетел на какого-то господина… Похоже, он из очень богатых, — Ли Тугэнь подбежал к Лу Чанго, запыхавшись от волнения.

— Ничего страшного.

— Правда? — Тугэнь всё ещё не мог успокоиться.

Раньше, торгуя с сестрой Сяоминь на городском рынке, он то и дело видел, как сынки местных помещиков самоуправствуют на улицах и притесняют простолюдинов. Наследники других зажиточных купцов вели себя не лучше, так что у Тугэня выработался стойкий страх перед богатыми господами.

— Да, — спокойно подтвердил Лу Чанго и кивнул в сторону стойки, намекая, что пора переходить к делу.

Управляющий заведения «Летящие Облака», всё это время стоявший за стойкой и прекрасно видевший стычку у дверей, при приближении гостей сохранил абсолютно бесстрастное выражение лица:

— Желаете чего-то, почтенные? Если пришли пообедать, я кликну слугу.

— Э-э… Мы бы хотели поговорить с вами о деле, управляющий.

Едва Ли Тугэнь договорил, Ли Сяоминь открыла небольшой пищевой ларец. Внутри стояло всего одно блюдо, но на нём аккуратно раскладывалось несколько видов закусок: три ломтя пряного тушёного мяса, пару куриных лапок без костей, порция острой рваной курятины и ещё несколько деликатесов.

Стоило приподнять крышку, как по зале мгновенно разнёсся густой, аппетитный аромат.

Управляющий, уже собравшийся выставить визитёров, от этого настойчивого пахнущего духа на миг лишился дара речи. Проходившие мимо посетители, только что расплатившиеся у стойки, замерли как вкопанные.

— Управляющий Цзинь, что за чудо так благоухает? В «Летящих Облаках» появилось новое блюдо?

— Новинка? Подайте-ка мне порцию!

— И нам подайте!

Гости, только входившие в ресторан, торопливо подхватили общий гул.

— Почтенные городичи, не волнуйтесь! Это и впрямь новое угощение, которое мы только готовимся представить. Через пару дней вывесим деревянные плашки с названиями, вот тогда и приходите оценить! — управляющий Цзинь поспешил успокоить толпу.

Когда любопытные разошлись, Цзинь извиняясь улыбнулся троице:

— Господа, не подняться ли нам на второй этаж, чтобы всё спокойно обсудить?

— С удовольствием, — ответил Ли Тугэнь, переглянувшись с Дядюшкой Лу.

Этот беглый взгляд не укрылся от проницательных глаз управляющего. Понаблюдав за молчаливым спутником крестьян, Цзинь сделал про себя однозначный вывод: этот мужчина — не простая сошка, его ждёт большое будущее.

Спустя полчаса переговоры успешно завершились. Обе стороны остались довольны условиями.

Ли Сяоминь обязалась поставлять заведению «Летящие Облака» по два вида закусок ежедневно, по пятьдесят порций каждого, причем цену определяла разновидность мяса, а выбор блюд оставался за ней. Второй частью сделки стала выкупная плата за рецепт куриных лапок без костей: ресторан забрал его себе за внушительную сумму в двести лянов серебра.

Закончив с делами, Ли Тугэнь и Ли Сяоминь с сияющими от счастья лицами покинули заведение вслед за Лу Чанго.

На втором этаже «Летящих Облаков» изящный юноша провожал взглядом удаляющуюся троицу. На столе перед ним стояло то самое тарелочное блюдо из ларца Ли Сяоминь. Опустив взор, юноша потянулся палочками к куриной лапке, но стоявший подле слуга поспешил предостеречь:

— Ваше Высочество, эта стряпня из сомнительных рук…

— Пустяки, — небрежно бросил тот и отправил кусочек в рот.

Сделав пару жевательных движений, юноша замер, поражённый пряным, ошеломительно-острым вкусом.

***

Завершив переговоры с ресторанами «Летящие Облака» и «Заведение Богатства и Знатности», Лу Чанго со спутниками покинули внутренний город.

Дома их уже ждал заказанный через посредников хворост, сложенный горой прямо во дворе — шестьдесят охапок, ровно по двадцать на каждую семью.

Перетаскав дрова к летней кухне, Лу Чанго принялся за стряпню.

А во дворе тем временем резвилась детвора. Сам дворик был небольшим: крестообразная дорожка из синего кирпича, колодец, две огромные кади для воды да выдолбленный валун, заменявший корыто. Небольшие клочки земли, разделенные кирпичной кладкой, пока пустовали.

— Дядюшка Лу, тут три грядки без дела стоят, можно я на них зелень посажу? — крикнул со двора Ли Тугэнь.

— Сажай.

Получив разрешение, Тугэнь взялся за мотыгу. Обедом заправлял его дедушка, так что парень торопился взрыхлить землю до трапезы.

— Брат, ты земляные грядки копаешь, чтобы овощи посадить? — прибежал с расспросами Гоудань.

— Ага, — на ходу ответил Тугэнь, разбивая твёрдые комья земли.

— Тува-ге, а когда зелень вырастет? — подбежал любопытный Туаньцзы.

— Через много дней.

— Это сколько же? — присоединился Сыху.

— Дней через пятнадцать вырастет, — Тугэнь быстро закончил с первым куском и перешёл к следующему.

Скороспелые сорта зелени от посева до сбора урожая требовали от полумесяца до трёх недель. Разумеется, овощи для ресторана «Фугуйлоу» Тугэнь выращивал вовсе не во дворе — здесь сажали только для собственного стола. То, что предназначалось на продажу, росло в доме, в отдельных горшках, где питательная почва в сочетании с ускоряющей эссенцией позволяла снимать урожай каждые полчаса.

В западном флигеле имелось три комнаты: одну занимал сам Тугэнь, в другой расположились дедушка Ли с двухлетним Гоуданем, а третью отдали под домашний огород.

— Пятнадцать дней… — малыши принялись усердно загибать пальцы.

— Ого! Это же больше, чем на двух руках! — удивился Сыху, разглядывая свои ладошки.

— Пятнадцать… Это две руки Гоуданя и ещё одна моя! — Туаньцзы протянул свою левую ручонку к пальцам приятеля.

— Точно, — улыбнулся Тугэнь, опираясь на черенок мотыги, а затем махнул рукой: — Бегите играть в другое место, тут острые инструменты.

— Хорошо!

— А за ворота выходить можно? — Туаньцзы указал пальчиком на калитку.

— И я хочу…

— А там интересно?

Заметив, что детвора воодушевилась, Тугэнь остудил их пыл:

— Скоро обед, никаких прогулок.

— А после обеда можно?

— Спроси у отца. Если Дядюшка Лу разрешит — пойдёте.

В этот момент из кухни вышел Лу Чанго с сундучком для еды.

— Туаньцзы, иди обедать.

— Иду! — откликнулся малыш и бросился к отцу.

— Брат Туаньцзы, не забудь спросить у Дядюшки Лу! — крикнул вслед Сыху.

— Ладно!

Лу Чанго зашёл в комнату, поставил сундучок и посмотрел на сына:

— О чём ты хотел спросить?

— Я хочу с Гоуданем и Сыху погулять за воротами. Тува-ге сказал, надо сначала спросить у тебя. Папа, после обеда можно погулять?

— Нет, — отрезал Лу Чанго.

— А… почему? — огорчился Туаньцзы.

— Почему? Я разве тебе не говорил? Забыл уже? — Лу Чанго опустил взгляд на малыша.

— А?

— Чего нельзя делать маленьким детям? — подтолкнул его отец.

— Ой! Я не забыл! — осенённый догадкой, воскликнул Туаньцзы. — На улице много плохих людей! Малышам нельзя ходить одним, только с папой или муфу! Папа, я правильно сказал?

— Правильно. Поэтому с Гоуданем вы никуда не пойдёте, — Лу Чанго стал расставлять чашки на столе.

— Можно взять с собой Дахэя и Эрхэя, они нас защитят!

`[Дахэй и Эрхэй? Маленький хозяин, если ты возьмёшь этих глупых псов, их снаружи тут же поймают и пустят на мясо! Они же даже себя защитить не могут, куда им тебя охранять!]` — раздался в голове насмешливый голос Эртэна.

— А-а? Зачем им кушать Дахэя и Эрхэя? — испугался Туаньцзы.

`[Потому что у людей снаружи нет мяса!]`

— Хватит болтать, садись есть, — прервал их Лу Чанго.

После обеда детвора больше не просилась за ворота. Малыши даже стали бдительно присматривать за псами, не подпуская их к калитке, опасаясь, как бы из подворотни не выскочили злые люди и не утащили Дахэя с Эрхэем.

Пока все обедали, Ли Тугэнь успел снять очередной урожай зелени. Затем они с Лу Чанго взяли шесть деревянных вёдер и отправились за водой.

Перед выходом Лу Чанго спросил, не хочет ли кто-нибудь пройтись с ними, но большинство малышей дружно замотали головами и отбежали подальше. Лишь Туаньцзы остался переминаться с ноги на ногу.

— Туаньцзы хочет пойти? — спросил Тугэнь.

— Хочу… — малыш кивнул, хотя всё ещё немного сомневался.

— Хочешь — иди с нами.

Улыбка мгновенно озарила личико Туаньцзы, и он припустил за отцом. Папа ведь говорил, что с взрослыми ходить можно, а перед его папой никакие плохие люди не устоят.

— Ещё кто-нибудь идёт? Если нет — мы уходим.

— Я пойду! — выскочил Ли Гоудань.

— И я! — глянув на сестру, выбежал Ли Сыху.

— Санья, а ты? — окликнул девочку Тугэнь.

— Я… я дома с сестрой останусь, — качнула головой та.

В итоге водоносный отряд пополнился троицей карапузов и Эрхэем. Дахэй остался охранять двор.

Во времена благополучия в каждом дворе этой зоны имелся собственный колодец. Однако засуха длилась уже восемь месяцев, и вода в них сильно упала. Городским властям пришлось обустроить во внешнем городе два общих водопоя.

Один из них находился в самом тупике пятого переулка. Там рос столетний вяз, а в трёхстах метрах от него выкопали огромный колодец двухметрового диаметра.

Арендованный ими дом удачно располагался как раз на этой улице. Достаточно было выйти за ворота и пройти мимо трёх соседских усадеб, чтобы упереться в конец переулка.

За домами откроется широкое пространство, похожее на небольшую площадь. Развлечений тут не водилось, только развесистое дерево да колодец. В теньке под вязом стояло несколько каменных скамей и столов — в тёплое время здесь наверняка собирались старики поболтать да сыграть в шашки. Сейчас же, пока держался холод, на площадке было пустынно.

Широкий колодец позволял черпать воду сразу нескольким людям. Высокий каменный парапет доходил взрослому человеку до груди, защищая от случайного падения.

Ворот с ручкой стоял всего один, и к нему выстроилась длинная очередь. Нашлись и те, кто таскал воду вручную на веревках, но всё это были крепкие, рослые мужики.

Окинув площадку взглядом, Лу Чанго подошёл к краю, взял одно из колодезных вёдер, надёжно зафиксировал узел и сбросил его вниз. Натяжение шнура подсказывало, что ведро погрузилось в воду.

Лу Чанго перехватил веревку и начал быстро, без видимых усилий вытягивать её наверх. Веревка шла ровно, без рывков. Всего за пару мгновений полное до краёв ведро оказалось на каменном парапете.

Подскочивший Ли Тугэнь подставил своё ведро, и Лу Чанго перелил воду. Едва опустошив посуду, он снова отправил колодезное ведро на дно и тут же поднял второе.

— Дядюшка Лу, ты такой быстрый! — искренне восхитился Тугэнь.

Рука Лу Чанго с ведерной дужкой на мгновение замерла. Он медленно поднял голову и наградил парня совершенно невозмутимым, но очень тяжелым взглядом.

— Ч-что такое, Дядюшка Лу? — растерялся Тугэнь.

Лу Чанго ничего не ответил, лишь оставил его наедине с этим взглядом и продолжил черпать воду.

Тугэнь застыл в полном замешательстве: «Что это только что было?»

Меньше чем за десять минут Лу Чанго наполнил все шесть вёдер. Такая невероятная сноровка привлекла внимание стоящих в очереди людей. Местные гэеры и мужчины принялись перешептываться:

— Это из какой семьи такой добрый молодец? Раньше его тут не видно было…

— Не знаю. Но как ловко воду берет! Интересно, женат ли?.. — подал голос один молоденький гэер, пришедший за водой вместе с родными.

— В его-то годы? Верно, давно с семьёй.

— Ну вот, опять! Я только-только присмотрел кого-то достойного…

— Не смеши людей! — фыркнул стоящий рядом соперник. — Будто если бы он был холост, то посмотрел бы на тебя!

— На себя глянь! Раздался как кадушка, кому ты такой нужен будешь на старости лет!

— Ах ты!..

Слово за слово, перешёптывания переросли в перепалку.

Впрочем, виновник их спора давно шагал во главе водоносного отряда. Ли Тугэнь с трудом нес два ведра на коромысле, тогда как Лу Чанго спокойно подхватил четыре ведра на плечи, а ещё два нес в руках — и при этом даже не пошатывался. Следом за ними с весёлым гиканьем бежали трое малышей, а замыкал шествие Эрхэй.

Вскоре они добрались до дома.

Заскочив во двор, дети огласили его радостными криками. Прежде чем наливать воду, два больших чана тщательно вымыли. Шесть вёдер закрыли лишь самое дно.

Лу Чанго с Тугэнем пришлось сделать ещё десять ходок, пока кади не заполнились до краёв. Набрали воду и во все вёдра.

Покончив с водой, Лу Чанго собрал скопившиеся пелёнки Эрбао и вчерашнюю одежду всей семьи, достал большой таз и стиральную доску.

— Папа, ты куда? — спросил Туаньцзы.

— Стирать.

— Я с тобой!

— И я!

— И меня возьмите!

В итоге Лу Чанго отправился к ручью с двумя тюками белья, троицей карапузов и Эрхэем.

В сотне метров справа от колодца стояло пятнадцать плоских каменных плит. Чтобы не таскать тяжести домой, многие хозяйки, гэеры и незамужние девушки приходили стирать прямо сюда, натаскав воду из колодца.

Появление рослого, широкого в плечах мужчины среди сугубо женской компании вызвало небывалый ажиотаж.

Найдя свободное место с краю, Лу Чанго сгрузил вещи, накачал в вёдра воды и строго наказал детям:

— От каменных плит ни на шаг.

— Хорошо!

— Понял, папа! Туаньцзы будет послушным!

Едва отец отошёл за водой, малыши принялись прыгать по сухим плитам и резвиться неподалёку. Эрхэй уселся у таза, бдительно стережа и бельё, и человеческих детёнышей.

Стирающие поблизости девушки и гэеры бросали на незнакомца любопытные взгляды и о чём-то тихо шептались.

Вернувшись с водой, Лу Чанго заполнил таз, засучил рукава и опустился на корточки. Пеленки были сплошь замараны Эрбао, так что он решил сперва выстирать обычную одежду.

Когда-то стиркой в доме занимался Су Циньюнь. Но стоит тому забеременеть Туаньцзы, как Лу Чанго полностью взял эту обязанность на себя. За три года регулярной практики он прошел путь от рвущего ткань грубияна до настоящего мастера стирки.

Покончив с платьями, он зачерпнул чистой воды и взялся за пеленки.

В этот момент на соседние плиты пришли две девушки. С игравшего на них Туаньцзы как рукой сняло спесь: он мгновенно юркнул отцу за спину и с опаской выглянул из-за его плеча.

— Ты чего? — спросил Лу Чанго, не отрываясь от работы.

Только что подошедшие девушки решили, что он обращается к ним, и смущённо переглянулись: «А?»

— Папа, мы с Гоуданем и Сыху хотим побегать у большого дерева, — тихо прошептал Туаньцзы, прижавшись к отцовской спине.

— Идите, — разрешил Лу Чанго. — Но к колодцу не подходить.

— Есть!

Заручившись разрешением, троица с гиканьем помчалась к вязу. Эрхэй поднялся, встряхнулся и неспешно поплёлся следом.

Поняв, что мужчина разговаривал с сыном, одна из девушек густо покраснела и поспешила уйти на дальний край площадки. Вторая же осталась и краем глаза наблюдала за ловкими движениями высокого мужчины.

Пелёнок накопилось много, так что на первую стирку у Лу Чанго ушло сорок минут. Выжав ткань, он вылил грязную воду в сливную канаву, проходящую вдоль плит к огородам, и снова пошёл к колодцу.

Едва раздались его удаляющиеся шаги, наблюдавшая за ним девушка подняла глаза и снова провела взглядом его широкую спину.

За первой стиркой последовало два полоскания. Выжав последние пеленки, Лу Чанго уложил их в ведро, подхватил коромысло с бельём, а в другую руку взял таз и доску.

Увидав, что малыши всё ещё беззаботно играют под деревом, он окликнул сына:

— Туаньцзы, домой!

Услышав отцовский голос, прыгавший вокруг дерева Туаньцзы замер и увидел, что отец уже собран.

— Иду! — крикнул он и бросился к Лу Чанго, не забыв окликнуть друзей: — Гоудань, Сыху, пора домой!

Дождавшись, пока малышня прибежит и встанет впереди, Лу Чанго шагнул следом. Эрхэй пристроился по левую руку от хозяина.

— Дядюшка Лу, а завтра можно будет опять тут побегать? — раскрасневшись от беготни, спросил Гоудань.

— Брат Цзиньбао сказал, что завтра приведет своих друзей! — добавил Сыху.

Цзиньбао, о котором говорил Сыху, был четырёхлетним мальчиком, с которым они только что познакомились под вязом.

— Папа, можно? — с надеждой заглянул в глаза отцу Туаньцзы.

— Можно, — кивнул Лу Чанго.

— Ура!

Как раз в этот момент они подошли к своему дому. Малыши с радостным гвалтом всыпали во двор.

Эрхэй зашёл последним. Оглянувшись на девушку, которая всю дорогу прошла за ними на некотором отдалении, пёс с чувством выполненного долга громко захлопнул лапой калитку прямо перед её носом.

Девушка по имени Саньни застыла у ворот, удивлённо разглядывая закрывшуюся дверь дома, который так долго пустовал.

— Саньни, ты чего там встала, будто не к себе пришла? — из дома напротив вышла пожилая женщина.

— Да так, ничего, — Саньни бросила последний взгляд на чужую калитку и повернула к своему порогу.

День выдался солнечным. Лу Чанго вытащил во двор сушилку и разложил постиранное бельё.

Три грядки во дворе уже были тщательно перекопаны и засеяны. Когда детвора возвращалась с улицы, Ли Тугэнь даже специально вышел из теплицы, чтобы строго предупредить малышню не затоптать свежие посевы.

Покончив с бельём, Лу Чанго принимался за уборку оставшихся двух комнат.

Их с мужем спальня располагалась посередине. Западную комнату, что находилась ближе к маленькой кухне, решили обустроить для Сяо Туаньцзы, а восточную пока оставили про запас.

Лу Чанго сначала тщательно протёр всю западную комнату влажной тряпкой, а затем дважды прошёлся сухой. Едва доски на кровати подсохли, он постелил мягкие тюфяки и перенёс туда все игрушки Сяо Туаньцзы.

Закончив с обустройством, Лу Чанго вышел во двор и забрал из кухни ведро горячей воды, приготовленное Эртэном. После полумесяца изнурительного пути всей семье требовалось как следует вымыться.

— Сяо Туаньцзы, иди сюда, — позвал Лу Чанго, разбавив кипяток до приятной теплоты и одновременно оккликая сына, бегавшего по двору.

— А? Папочка, ты меня зовёшь? — Малыш замер и звонко крикнул в ответ.

— Пойдём мыть голову.

— О-о! — Услышав про головомойку, Сяо Туаньцзы тут же прибежал на сухую площадку.

Лу Чанго снял с него верхнюю тёплую кофточку, переодел в старую, затем усадил малыша к себе на колени и принялся бережно смачивать его волосы.

— Вода не горячая? — поинтересовался он, полив головку из ковшика.

— Не-а, прохладненькая! — Сяо Туаньцзы задрал мордочку к небу, но тут же зажмурился от ярких лучей. — Папочка, сверху слишком светло, глазкам больно.

Раньше, когда ему мыли голову, Эртэн всегда прикрывал его от солнца своими побегами. Но сейчас, когда в доме жили три семьи, выходить наружу Вьюнам запрещалось.

— Сейчас надену тебе повязку.

Лу Чанго подлил немного горячей воды в таз и нацепил на карапуза мягкую повязку для глаз.

Неподалёку стояли трое ребятишек из семьи Ли и с нескрываемой завистью наблюдали за тем, как дядюшка Лу ласково промывает волосы старшему брату.

Вышедшая из кухоньки Ли Сяоминь перевела взгляд с дядюшки Лу на своих младших. Поразмыслив мгновение, она вернулась на кухню и вскоре вынесла оттуда ведро с горячей водой, позвав младшую сестрёнку.

В итоге во дворе выстроилась целая вереница: ребятишки чинно уселись на скамеечки, а старшие братья, сёстры и отцы заботливо мыли им головы.

Отжав мокрые пряди Сяо Туаньцзы, Лу Чанго помог ему одеться и усадил на низкий табурет.

— Сиди тихонько и грейся на солнышке, пока волосы не высохнут.

— Хорошо!

Использованную воду слили в накопительную бочку — завтра она пригодится для полива огорода. Лу Чанго принёс из кухни ещё два ведра, чтобы вымыть голову мужу.

А Эрбао выкатили во двор в люльке, прикрытой чёрной кисеёй, чтобы малыш тоже принимал солнечные ванны. Увидев братика, Сяо Туаньцзы перетащил свой табурет ближе к нему.

Чтобы вымыть голову младшему мужу, требовалась куда более тщательная подготовка: кресло-качалка, повязка на глаза, мягкое покрывало.

* «Хозяин, ну ты прямо как цирюльник из дорогой лавки! Экую подготовку устроил!»* — не удержался изнывавший от скуки Эртэн.

* «Заткнёшься сам или мне тебе помочь?»* — мысленно отозвался Лу Чанго после короткой паузы.

После таких слов хозяина Эртэн предпочитал не обронить больше ни звука. Эх, теперь ему и слова молвить нельзя! Маленькому хозяину тоже запретили болтать с ним на людях, так что болтливый Вьюн буквально изнывал от тоски.

Утихомирив Эртэна, Лу Чанго вернулся к мужу.

Су Циньюнь скинул верхнее платье, оставшись в одном нижнем белье и тёплой вязаной кофте. Опустившись в кресло, он надел повязку на глаза, а Лу Чанго заботливо укутал его ноги покрывалом.

Первым делом требовалось расчесать волосы. Смоляные локоны Су Циньюня, благодаря ежедневному уходу утором и вечером, почти не спутывались. Расчесав пряди, Лу Чанго смочил их тёплой водой, нанёс мыльную пену и принялся мягко массировать голову.

Ли Тугэнь и Ли Сяоминь впервые наблюдали за тем, как дядюшка Лу ухаживает за своим младшим мужем. Столь обходительное и трепетное отношение искренне поразило обоих.

На то, чтобы вымыть и тщательно просушить длинные волосы Су Циньюня, ушло больше часа. Следом вымылся и сам Лу Чанго. Когда они закончили, день уже клонился к вечеру.

Солнце опускалось всё ниже, двор постепенно погружался в холодную тень, и температура воздухе резко упала.

Су Циньюнь унёс Эрбао в комнату. Промытый и переодетый в чистое Сяо Туаньцзы, чрезвычайно гордившийся своей опрятностью, юркнул вслед за папой.

Поскольку карапузы плохо переносили холод, Лу Чанго велел Датэну заранее растопить дилун.

Едва солнце скрылось за горизонтом, Лу Чанго отправился на кухню готовить ужин. На сегодня планировался горячий котёл на грибном бульоне. В кипящую воду отправились пять-шесть размоченных сушёных грибов, горсть сушёных ягод шелковицы и немного зизифуса.

Когда бульон набрал силу, Лу Чанго перенёс котёл в комнату. Первыми в кипяток отправились свиные рёбрышки и мясные шарики, а следом на стол перекочевали подносы с остальными нарезками. На основное подали варёный рис, а рядом положили два брикета лапши быстрого приготовления — на случай, если кто-то не наестся.

Сяо Туаньцзы прибежал в комнату и крутился у стола с самого момента, как отец внёс котёл.

Вскоре по комнате поплыл густой мясной аромат. Сяо Туаньцзы усердно задрал носик, втягивая воздух. Ему терпится попробовать, но сам забраться на высокий стул он не решался.

Увидев, что отец несёт очередную тарелку, малыш подбежал к нему с замирающим сердцем:

— Папочка, а узе можно кушать?

— Проголодался? — Лу Чанго опустил на него взгляд.

— Ага, очень!

— Ещё рановато, — качнул головой Лу Чанго, разбив надежды карапуза.

Сяо Туаньцзы удручённо опустил уголки губ.

— Иди позови папу. Вернёшься — и как раз можно будет садиться за стол, — дал ему поручение отец.

Центральная комната делилась на три зоны. Прямо напротив входа стоял обеденный стол. По правую сторону за резными ширмами скрывалась большая двуспальная кровать, а слева, за другими ширмами, располагалась купальня с деревянной бадьёй.

Помня, что братик спит, Сяо Туаньцзы крадучись прошёл за ширму. Увидев, что папа читает книгу, он тихонько подобрался к нему и прошептал прямо на ушко:

— Папа, кушать пора...

— Хорошо, — улыбнулся Су Циньюнь, глядя на его таинственный вид.

Услышав папин смех, Сяо Туаньцзы испуганно оглянулся на кровать. Братик не проснулся.

Малыш облегчённо вздохнул:

— Папа, тише, а то братика разбудишь!

Когда Сяо Туаньцзы успешно привёл папу к столу, рёбрышки и мясные шарики как раз дошли до готовности. Лу Чанго выловил шарики, разломил их пополам, добавил пару разваренных рёбрышек и усадил подбежавшего сына на высокий стул, предварительно повязав ему нагрудник.

— Сначала подуй, не обжгись, — по привычке напомнил Лу Чанго.

— Угу! — Сяо Туаньцзы разгладил нагрудник и с воодушевлением взялся за ложку.

Управившись с сыном, Лу Чанго наложил пиалу мяса с бульончиком мужу.

— Осторожно, горячо.

— Спасибо, — Су Циньюнь пододвинул к себе пиалу.

Наполнив пиалу и себе, Лу Чанго опустил в бурлящий бульон ломтики лотоса, картофель и тонкие ломтики говядины. Под конец ошпарили пару листьев свежего салата.

Когда ужин завершился, за окном установилась непроглядная тьма.

Лу Чанго унёс грязную посуду и вскоре вернулся с двумя ведрами горячей воды. Настроив нужную температуру для купания, он отправил мужа мыться, а сам взял Сяо Туаньцзы и унёс в его спальню.

В комнате сына тоже топился дилун, поэтому там царило приятное сухое тепло.

— Засыпай спокойно. Если что потребуется — позови Эртэна, — Лу Чанго уложил малыша под мягкое одеяло, оставив полог кровати полуприкрытым.

В холодную пору комары не досаждали, так что занавешивать кровать полностью не требовалось.

— Понял! — Сяо Туаньцзы ухватился ручонками за край одеяла и послушно кивнул.

Едва Лу Чанго вышел и прикрыл за собой дверь, Эртэн, весь день просидевший затаившись, осторожно взобрался на кровать. Примостившись у изголовья, он принялся увлечённо болтать с маленьким хозяином, наверстывая всё упущенное за день. Впрочем, заходить слишком далеко вьюн не смел и, едва пришло время, тут же уложил малыша спать.

***

На следующее утро, когда на дворе ещё не рассвело, к воротам усадьбы подкатили две крытые повозки.

Выбравшиеся из них люди мгновенно скрестили взгляды.

Вчера, попробовав образцы блюд, принесённые Ли Тугэнем и Ли Сяоминь, управленцы двух крупных заведений сразу распознали огромную выгоду. А потому сегодня управляющие «Богатства и Знатности» и «Летящих Облаков» лично отправились вместе с закупщиками.

Кто бы мог подумать, что они столкнутся у самых дверей!

Хотя эти заведения не являлись заклятыми врагами, клиенты постоянно сравнивали их между собой. Поневоле между управляющими возникло молчаливое соперничество.

— О-о! Надо же, сам управляющий Цзинь! Какой важный господин, и что же привело вас в эту глушь? — с ядовитой улыбкой заговорил управляющий Линь из «Богатства и Знатности».

— В глушь? Если управляющий Линь считает это место глушью, то зачем сам притащился? — бесстрастно парировал управляющий Цзинь, смерив собеседника холодным взглядом.

— Ты...

Смертельно надоевшие друг другу соперники одновременно отвернулись и шагнули к воротам. Управляющий Линь, желая утереть нос конкуренту, опередил его на полшага, подскочил к двери и с коротким стуком ударил дверным кольцом. Сделав это, он даже победоносно обернулся.

— Управляющему Линю не стоит так суетиться. Подобную работу вполне могут выполнить слуги, — невозмутимо заметил стоящий рядом управляющий Цзинь.

— Ах ты!..

Распознав скрытую колкость, управляющий Линь вспыхнул от гнева. Но, вспомнив о деле, быстро подавил раздражение.

— Ничего подобного! Личное участие лишь подчёркивает искренность намерений!

Первый раунд закончился ничьей, и оба замолчали.

Спустя некоторое время тяжелые створки отворились. На пороге стоял Лу Чанго — единственный из взрослых, кто уже поднялся к этому часу.

Ли Тугэнь принялся за выращивание зелени только вчера после обеда, из-за чего потерял кучу времени, и накануне вечером ему пришлось работать до глубокой ночи. Сбор, сортировка и упаковка отняли немало сил, так что утренний сон затянулся.

— Входите, — Лу Чанго ничуть не удивился ранним визитёрам и шире распахнул ворота.

Едва гости ступили во двор, как их взгляды упёрлись в двух огромных псов, молча и не мигая следивших за каждым их движением.

От этого зрелища у прибывших дух перехватило, а ноги буквально приросли к земле.

Проследив за их испуганными взглядами, Лу Чанго нахмурился, а затем негромко скомандовал:

— Не бойтесь, они не тронут.

С этими словами он отослал Дахэя и Эрхэя на задний двор. Только когда псы скрылись из виду, управляющие и их слуги осмелились переступить порог.

— Дядюшка Лу?

Разбуженная стуком Ли Сяоминь как раз выходила из своей комнаты и столкнулась в дверях с дядюшкой Лу, ведущим гостей.

— Девица Ли, мы пришли за товаром. Не слишком вас потревожили? — вежливо поинтересовался управляющий Цзинь из заведения «Летящих Облаков».

— Нет... совсем нет. Сегодняшняя партия готова. Заберёте прямо сейчас? — спросила Ли Сяоминь.

— Да, если вас не затруднит, — кивнул управляющий Цзинь.

Семья Ли занимала восточный флигель. Ли Сяоминь жила в одной комнате с Санъей, Ли Эрнюй с Сыху — во второй, а третью, расположенную ближе к выходу, переоборудовали под просторную кухню-склад.

Девушка отперла дверь, и взорам гостей открылись ровные стопки аккуратно упакованных закусок. Каждая бумажная упаковка вмещала две порции — всего пятьдесят штук.

— Посуды у нас пока не хватает, так что сегодня все закуски без бульона, — пояснила Ли Сяоминь.

— Ничего страшного. Во второй половине дня я пришлю слуг с нашими сосудами, — ответил управляющий Цзинь и сделал знак своим людям начинать погрузку.

— Если заведение «Летящих Облаков» может предоставить тару... не могли бы вы прислать большие глиняные кувшины? В один такой поместится десяток порций, и вам не придётся возиться с кучей мелкой посуды, — тихо предложила Ли Сяоминь.

— Отличная идея. Пришлём и кувшины, и сундуки для переноски, — согласился управляющий Цзинь.

Пока слуги переносили упаковки, Ли Сяоминь вынесла небольшое блюдо:

— Это образцы. Управляющий Цзинь может снять пробу.

Пока в «Летящих Облаках» занимались погрузкой, Лу Чанго разбудил Ли Тугэня. Услышав, что купцы из «Богатства и Знатности» уже прибыли, парень мгновенно сбросил остатки сна, быстро оделся и выскочил во двор. Увидев, что у сестры работа кипит, он спешно отпер свою кладовую.

— Управляющий Линь, вот ваши тридцать цзиней свежей зелени.

Тридцать цзиней овощей звучали солидно, но на деле горка зелени выглядела весьма скромно — особенно в сравнении с огромной кучей редьки и капусты, сложенной в углу.

— Брат Тугэнь, а та капуста в углу...

— Управляющий Линь желает купить и её? — уточнил Ли Тугэнь.

— Именно!

В итоге Ли Тугэнь продал заведению «Богатства и Знатности» ещё и тридцать шесть кочанов отборной пекинской капусты. Выращенная им капуста выросла на загляденье — каждый кочан весил от шести до семи цзиней.

Перед уходом управляющий Линь попросил Ли Тугэня приготовить на завтра ещё больше товара, заверив, что за ценой они не постоят. Видя, насколько свежими и сочными выглядят эти крепкие зеленые кочаны, он не сомневался: блюда из них произведут фурор. Богачи из внутренней части города не испытывали недостатка в мясе, а вот свежей, хрустящей зелени зимой им катастрофически не хватало.

Разбудив Ли Тугэня, Лу Чанго вернулся на кухню. К моменту, когда завтрак был готов, закупщики как раз закончили погрузку и попрощались.

Заперев ворота, Ли Тугэнь отправился на кухню поддерживать огонь, а Ли Сяоминь пошла будить младших.

Позавтракав, Ли Тугэнь полил грядки во дворе, после чего взял деревянный таз и собрался идти на реку вместе с дядюшкой Лу — стирать бельё.

— Сестра Сяоминь, мы с дядюшкой Лу идём стирать. Пойдёшь с нами?

— Стирать? Подождите минутку! — Ли Сяоминь заскочила в комнату и вынесла накопленные за вчерашний день вещи.

Прихватив ведро и таз, она поспешила за ними и на ходу поинтересовалась:

— А здесь есть специальное место для стирки?

— Да, прямо у того колодца, откуда мы вчера воду носили.

Едва завидев, что отец собирается на улицу, Сяо Туаньцзы позвал Гоуданя и остальных ребятишек и первым выскочил за ворота. Вчера малыши успели несколько раз пройтись по этой улице, так что теперь они уверенно бежали вперёд с весёлым смехом. Санъя тоже не отставала от старших.

Они пришли довольно рано: у каменных плит для стирки сидело лишь несколько человек, зато у большого колодца собралась целая очередь за водой.

Лу Чанго занял вчерашнее место, поставил таз и отправился с ведрами к колодцу. Ли Тугэнь и Ли Сяоминь расположились по обе стороны от дядюшки. Поставив вещи, Ли Сяоминь обернулась проверить обстановку. Увидев, что Эрхэй чинно сидит неподалёку и бдительно охраняет их, она облегчённо вздохнула.

Пока взрослые устроились за стиркой, ребятишки побежали к большому раскидистому дереву.

Однако, когда Сяо Туаньцзы с компанией подбежали к месту, там уже находился какой-то мальчик в сопровождении угрюмого мужчины.

— Брат Цзиньбао, а вот и мы!

— Вы слишком долго шли! Как вы смели заставить... сего молодого господина так долго ждать! — четырёхлетний карапуз по имени Цзиньбао упёр ручонки в бока и сердито раздул щёки.

— А? Да мы сразу после завтрака прибежали, совсем не долго! — Гоудан почесал затылок, искренне не понимая причин для гнева.

— Что?! Вы ещё и позавтракать успели?! Досадно... — Цзиньбао возмущённо фыркнул.

— Брат Цзиньбао, а ты разве не кушал? — удивился Сяо Туаньцзы и поглядел на угрюмого мужчину. — Твой папочка не дал тебе покушать?

— Мой батюшка... Отец вообще не здесь! Да и разве в этом дело? Мы говорим о том, что вы заставили меня ждать! И у вас нет ни капли стыда?

Несмотря на четырёхлетний возраст, Цзиньбао изъяснялся удивительно чётко и бойко.

— Какого стыда? — хлопнул глазами Сыху.

— А он разве не твой папа? — Сяо Туаньцзы, как всегда, ухватился за самое неожиданное.

— Что за глупости? Разве такой человек достоин быть папой... сему молодому господину? — Цзиньбао бросил презрительный взгляд на стоящего рядом хладнокровного стражника.

Человек, ставший предметом обсуждения, даже бровью не повёл, сохраняя на каменном лице полное безразличие.

Услышав слова Цзиньбао, Сяо Туаньцзы отступил на пару шагов и снизу вверх принялся рассматривать стражника. Он даже обошёл его по кругу, особое внимание уделяя строгим чертам его лица.

— Ты чего делаешь? — спросил Цзиньбао, чьи мысли окончательно сбились с толку от действий Сяо Туаньцзы.

Остальные малыши, глядя на то, как старший брат пристально разглядывает незнакомца, тоже прониклись любопытством и выстроили глазки. Гоудан даже подошёл вплотную и попытался потрогать то, что мужчина держал в руках.

Впрочем, дотронуться ему не удалось: хладнокровный стражник сделал шаг назад и бесстрастно посмотрел на дерзкого мальчишку сверху вниз.

Откажется ли Гоудан от задуманного из-за такого взгляда? Привыкнув к суровому виду дядюшки Лу, он совершенно не испугался. С его простодушием он попросту не воспринял грозную угрозу.

— Брат Цзиньбао, а что это у него? — Гоудан ткнул пальцем в сторону длинного предмета.

— А, да это просто меч, — небрежно отмахнулся Цзиньбао и вновь повернулся к Сяо Туаньцзы: — Туаньцзы, ну и что ты у него там высматриваешь?

— Я наблюдаю... — с глубокомысленным видом отозвался Сяо Туаньцзы.

— И что же ты понаблюдал?

— Понаблюдал... Он как будто пониже моего папочки, но когда молчит — вылитый мой папочка...

Сяо Туаньцзы перевёл взгляд на Цзиньбао и серьезно спросил:

— Это потому что он слишком низкий, да? Из-за этого он не может быть твоим папочкой?

— Вроде похоже... Дядюшка Лу точно повыше этого дяди будет.

— А ещё дядюшка Лу, когда не улыбается, может кого угодно до слез напугать, а этот дядя нас напугать не может...

Гоудан и Сыху, выслушав размышления Сяо Туаньцзы, со знанием дела закивали.

У Лэн Яня, стоящего неподалёку, ощутимо дёрнулся уголок губ. Он искренне не понимал, как этот ребёнок пришёл к подобным выводам.

— А? — Цзиньбао от таких речей на мгновение потерял дар речи, а затем одарил малыша сложным взглядом: — Ну... если тебе так нравится думать, то пусть будет так.

В этот самый момент в тишине раздалось громкое, отчетливое урчание.

Сяо Туаньцзы и все остальные дети одновременно уставились на животик Цзиньбао.

— Чего... чего вылупились?! Не видели никогда, как у людей в животе бурчит?! — Цзиньбао судорожно прикрыл животик руками, пытаясь спасти остатки достоинства.

Однако следом раздалась ещё одна трель.

— Брат Цзиньбао, животик бурчит только тогда, когда кушать хочется, — с видом знатока просветил его Сяо Туаньцзы.

В конечном счёте Цзиньбао, разоблачённый перед всеми, смутился до глубины души и едва не вспылил. Чтобы не ссориться с новым другом, Сяо Туаньцзы великодушно позвал его к себе в гости.

Когда дядюшка Лу закончил стирку и окликнул детвору, Сяо Туаньцзы подбежал к нему, таща Цзиньбао за руку.

— Папочка! Можно брат Цзиньбао пойдёт к нам в гости поиграть?

— Об этом нужно спросить его взрослых, — Лу Чанго опустил взгляд на мальчика, которого его сын назвал Цзиньбао.

— Туаньцзы, а ведь ты прав: твой папа действительно повыше моего стражника, да и вид у него построже, когда он не улыбается, — тихо шепнул Цзиньбао на ухо другу.

— Мой папочка самый лучший, он вовсе не страшный, — недовольно возразил Сяо Туаньцзы.

Увидев, что его стражник подошёл ближе, Цзиньбао указал на него и заявил Лу Чанго:

— Дядюшка Лу, вот мой взрослый. Он согласен, чтобы я пошёл к вам в гости.

Лу Чанго перевёл взгляд на хладнокровного мужчину, чей суровый образ так походил на его собственный.

— Угу, — под молчаливой угрозой во взгляде маленького господина Лэн Яню оставалось лишь кивнуть.

— Хорошо. Пойдёмте домой.