Вчера произошло неприятное происшествие, поэтому в ближайшие пару дней Лу Чанго не собирался выходить со двора.

Впрочем, и дома дел хватало.

Для начала он активировал ежедневную отметку в Системе: получил два цзиня риса, трехцзиневую тыкву и гроздь бананов. Награды особым разнообразием не отличались, разве что бананы порадовали — в этом мире он их еще не встречал.

На завтрак Чанго решил напарить баоцзы с двумя начинками: сочной креветочной и сладенькой тыквенной.

Вчерашних креветок осталась еще половина. Очистив их от головок и панцирей, он мелко порубил мясо и тщательно перемешал с домашней смесью пяти специй.

Затем принялся за тыкву: отрезал четверть плода, очистил от кожуры, нарезал ломтиками и поставил парить. Готовые размягченные куски вынул, засыпал несколькими ложками сахара и размял в однородное пюре.

После этого взялся за тесто: смешал муку с водой, вымесил упругий ком и оставил «отдохнуть».

Пока тесто доходило, Охотник Лу прихватил подойник и отправился доить козу.

Погода стояла жаркая, так что тесто поднималось быстро.

Вскоре он вернулся со свежим козьим молоком, перелил его в глиняный кувшин и водрузил на очаг.

*[Эртэн, посмотри за огнем.]*

Эртэн:

«...»

И пусть ему не страшно было ни пламя, ни удары молний, природный инстинкт растения все равно заставлял опасаться огня!

*[Уже бегу!]*

Тесто как раз подошло. Выбив из него лишний воздух несколькими точными движениями, Лу Чанго принялся лепить баоцзы.

Лепил он аккуратные пирожки размером с сяолунбао, ловко и невероятно быстро — по штуке за пару секунд, сразу видно натренированную руку.

А ведь раньше он толком и готовить-то не умел, стряпал кое-как, лишь бы брюхо набить. Нынешнее мастерство далось двумя годами проб и ошибок, ценой кучи испорченных продуктов.

Он налепил две бамбуковые пароварки мелких баоцзы — по одной на каждый вкус, десятка по полтора в каждую.

Затем настал черед обычных крупных пирожков: по восемь штук с креветками и с тыквой.

Из остатков тыквенного пюре с примесью муки скатал тугие колобочки. Запросив у Системы формочку, он сделал для Сяо Туаньцзы пять изящных миниатюрных тыквочек.

Загрузив все в пароварку, заодно вымыл и бросил вариться четыре яйца.

В хозяйстве имелось с десяток кур, приносивших каждый день от шести до полутора десятков яиц. Даже съедая по четыре штуки каждое утро, они получали излишек — в кладовой давно стояла целая корзина.

Обязанность следить за очагом и подкидывать дрова снова легла на Эртэна.

Эртэн:

«...»

Ну это уже перебор!

Завтрак варился и парился, оставалось только дождаться готовности.

Не теряя времени, Чанго накормил кур и коз.

Палящее солнце жарило который день подряд, влага из почвы уходила мгновенно, так что огороду требовался полив.

Да и нескольким му наделов тоже не помешал бы уход.

Поскольку предыдущие три года Лу Чанго выращивал заливной рис и регулярно докупал его в запасы, кладовая уже трещала по швам. Поэтому весной он решил поэкспериментировать с более неприхотливыми и долго хранящимися культурами.

Около двух му засеял бататом и картофелем, по пол-му отвел под таро и пекинскую капусту, и еще пол-му — под белую редьку.

Из редьки получается отличная острая закуска, с которой любой рис уходит на ура, да и хранится она долго.

Остальную землю традиционно занял рисом.

Само собой, для тяжелых полевых работ он нанимал людей: Лу Чанго любил радость сбора урожая, а не изнурительный труд в поле.

Время сбора редьки зависит от сорта и срока посадки. Эту партию Чанго посадил в апреле, и сейчас, к июню, она аккурат созрела.

Заготовка запасов — дело неспешное; Лу Чанго решил на днях нанять крестьян и убрать редьку.

Вернувшись с огорода с пустыми ведрами, он застал в кухне проснувшегося Сяо Туаньцзы.

Еще с порога был слышен его звонкий лепет и шуршание Эртэна.

Войдя, Чанго увидал, как Эртэн увлеченно заплетал малышу волосы: на макушке красовались два аккуратных пучка, утыканных нежными розовыми цветочками.

— Папа! А Туаньцзы красивый? — Карапуз задрал голову, с надеждой глядя на отца и часто-часто моргая.

— Красивый. А где твой папа-па?

Услышав похвалу, Сяо Туаньцзы просиял от счастья:

— Папа-па еще спит! Папа, а чем это так вкусно пахнет? — Малыш ткнул пальчиком в сторону огромного котла, откуда доносился аппетитный дух.

— Слепил для тебя маленькие баоцзы. Иди проверь, проснулся ли папа-па.

— Ладно!

Когда карапуз вбежал в комнату, Су Циньюнь уже поднялся с постели и собирался выходить.

— Папа-па, а отец настряпал маленьких баоцзы!

— Да ну? Значит, Туаньцзы сегодня должен съесть побольше, — улыбнулся Циньюнь.

— Ага! Наем животик вот такой большой! — Малыш похлопал себя по пухлому пузику.

Пока Су Циньюнь умывался и чистил зубы, Лу Чанго как раз выставил на стол завтрак.

Две пароварки с миниатюрными баоцзы он поставил перед мужем и сыном, а две с крупными — подвинул к себе. Рядом водрузил кувшин с парным козьим молоком и миску густой, разваристой рисовой каши, от которой исходил нежный аромат.

И, конечно, не забыл про пять крошечных тыквочек, сделанных специально для малыша.

— Ва-а-а!

Увидев изящные миниатюрные тыковки, Сяо Туаньцзы не мог оторвать от них востороженного взгляда:

— Отец! Какие краси-ивые!

— Угу, — сдержанно отозвался Лу Чанго, разливая молоко и раскладывая кашу.

— Вчера оставались креветки, так что эти с креветочной начинкой, попробуй, — произнес он, подкладывая Циньюню пару маленьких пирожков.

Су Циньюнь сначала сделал глоток горячей каши, затем надкусил баоцзы. Глаза его мгновенно вспыхнули:

— Очень вкусно.

Заметив его удовольствие, Лу Чанго чуть заметно улыбнулся и тут же подложил ему тыквенный баоцзы.

Сыну тоже перепало по две штуки каждого вида.

Малыш явно унаследовал от отца отменный аппетит: в свои два года он ел куда больше сверстников. Четырех маленьких баоцзы, одного вареного яйца, пяти тыквочек и кружки молока ему хватало аккурат вполсыта.

А вот самым скромным аппетитом в семье отличался Циньюнь. Обычно ему хватало миски каши да яйца. Но теперь, когда под сердцем рос ребенок, требовавший питательных веществ, он мог осилить еще пару-тройку пирожков.

Впрочем, ел он мало, зато быстро заживал голод, поэтому в доме всегда держали перекус.

Лу Чанго же заглатывал еду мгновенно: с крупным баоцзы расправлялся за два-три укуса, а миску каши опустошал буквально в пару глотков.

Циньюнь успел съесть лишь полмиски каши да половинку яйца, а Чанго уже прикончил целую пароварку пирожков и выпил три миски каши.

К такой скорости муж уже привык. А вот Сяо Туаньцзы каждый раз глядел на отца с нескрываемым восхищением и объявлял, что вырастет и будет лопать точно так же.

Этот раз не стал исключением.

— Отец такой сильный! Круто-круто! — Малыш задрал кверху два пухлых пальчика. — Туаньцзы будет как отец!

С этими словами карапуз обхватил мисочку ладошками и уткнулся в нее с головой. Когда он наконец вынырнул обратно, весь нос и щеки были вымазаны в рисе.

— Всё выпил! Туаньцзы молодец?

— Молодец, — кивнул Чанго.

— Умница, — улыбнулся Су Циньюнь.

Завтракавшие неподалеку Дахэй и Эрхэй пару раз тявкнули, выражая полное согласие.

Завтрак подходил к концу, когда со двора донесся громкий оклик деревенского старосты:

— Охотник Лу! Охотник Лу, ты дома?

Су Циньюнь тут же вспомнил, как прошлым вечером они выставили за ворота сестер Линь. Он обеспокоенно взглянул на мужа и нахмурился:

— Сангун, староста пришел... не из-за вчерашнего ли?

— Все в порядке, я пойду гляну, — Лу Чанго как раз допил кашу.

Поднявшись из-за стола, он заботливо прибавил:

— Сиди, я сам все уберу, когда вернусь.

Циньюнь остался наблюдать, как сынишка пыхтит над вареным яйцом, оставляя на белке глубокие вмятины.

— Туаньцзы, тебе помочь?

— Не-а, я сам... — Карапуз затаил дыхание и осторожно снял последний кусочек скорлупы. — Готово!

Малыш расплылся в довольной улыбке и разом откусил половину.

Едва он проглотил яйцо и допил остатки каши, вернулся Лу Чанго. Лицо его оставалось непроницаемым — ровно таким же, как и до ухода.

— Сангун, о чем просил староста?

— Да ни о чем особенном. Сказал, что в этом году деревенский урожай продадут в зерновую лавку в городе.

Раньше Лу Чанго ежегодно скупал часть излишков зерна у односельчан при посредничестве старосты — со скидкой в одну-две монеты против рыночной цены. Это сотрудничество продолжалось два года. Но только что староста заявил, что излишки зерна повезут в город, а ему ничего не продадут.

— Как?.. — Су Циньюнь растерялся, а затем с виноватым видом тихо спросил: — Это... из-за вчерашнего?

— О чем ты думаешь? — Лу Чанго заметил выражение вины на его лице и слегка щелкнул его по лбу. — Даже если бы он не пришел, я все равно не собирался ничего скупать в деревне.

Зная о грядущей засухе и нашествии саранчи, Лу Чанго заранее отказался от этой идеи. Он даже попытался намекнуть старосте, чтобы крестьяне приберегли зерно для себя и не продавали все дочиста. Однако, увидав лишь недоверие и пренебрежение в глазах старика, Чанго не стал настаивать. Он сделал все, что мог, а прислушиваться или нет — дело самого старосты.

*[Система, когда начнется нашествие саранчи?]* — мысленно спросил Лу Чанго.

**[Спустя месяц засухи появится первая саранча, а настоящий пик бедствия придется на середину седьмого месяца]**, — сверившись со сценарием мира засухи, ответила Система.

Что ж, повезло: урожай продавать не придется. В этих краях собирали по два урожая в год. Первый высаживали в четвертом месяце, а жали в середине седьмого. Раз пик нашествия саранчи совпадает с жатвой, если убрать рис чуть раньше, удастся избежать катастрофических потерь.

*[А сколько продлится засуха?]*

**[Около года.]**

*[Наводнение тоже год?]*

**[Нет, наводнение затянется месяца на три. Если бы оно длилось год, люди бы просто не выжили.]**

*[Мор охватит все земли?]* — уточнил Чанго.

**[Почти. Начнется в столице и прилегающих городах, а оттуда расползется по остальным провинциям.]**

— А-Юнь... — внезапно позвал Лу Чанго.

— М-м? Что такое? — Циньюнь недоуменно поднял взгляд.

— Как только родишь Сяобао, мы уедем отсюда, — проговорил Лу Чанго, сидя на корточках у корыта и стирая белье, не поворачивая головы.

Он был на третьем месяце беременности, до родов оставалось максимум семь месяцев. Когда окончится месяц послеродового отдыха, они как раз успеют сняться с места до начала наводнения.

— Почему вдруг уехать? — не понял Су Циньюнь.

— Не люблю долго засиживаться на одном месте.

— Хорошо, — не стал расспрашивать Циньюнь и послушно кивнул.

— Хочешь моченой редьки?

— Хочу! — Глаза Су Циньюня мгновенно вспыхнули. — Белая редька в поле уже созрела?!

В прошлом году Лу Чанго принес целую корзину редьки и замариновал ее со специями как закуску, и Циньюнь уплетал ее за обе щеки. По этой причине в нынешнем году они и засадили ею целых пол-му.

— Ага. Через пару дней соберем урожай и заготовим несколько кувшинов.

**[— Система, отметка.]**

**[Динь! Отметка на пятый день побега от бедствий прошла успешно. Награда: один цзинь риса, три бутылки чистой воды, один брикет прессованного галетного печенья. Награда помещена в системное пространство.]**

На пятый день спасения от бедствия Лу Чанго собирался убирать с поля урожай белой редьки.

Едва успели закончить с завтраком, как в ворота постучали.

— Дядюшка Лу, мы пришли!

Услышав оклик, Лу Чанго подхватил приготовленные у забора джутовые мешки.

Заметив, что отец собирается уходить, малыш Туаньцзы, не выпуская из кулачка недоеденную баоцзы, торопливо посеменил следом.

У ворот ждала запряженная волами повозка, которой управлял седовласый старик. Рядом с телегой сгрудилась стайка ребятишек — пяти или шести человек.

— Дядюшка Лу, можно мы оставим младших у вас? — несмело попросил стоявший подле старика мальчик. — У нас с сестрой Сяоминь сегодня все взрослые заняты, дома никого нет.

— Оставляйте, — кивнул Лу Чанго.

— Спасибо, дядюшка Лу!

Чтобы собрать урожай редьки, Лу Чанго ещё вчера договорился о помощи и подготовил инвентарь.

Спросивший его мальчишка — восьмилетний Ли Тугэнь. Старик, правивший волом, приходился ему дедушкой, а в семье Тугэня был ещё двухлетний братишка. Сестре Сяоминь — Ли Сяоминь — исполнилось двенадцать. В её семье взрослых вовсе не осталось, только четверо сирот: сама Сяоминь, её восьмилетний брат Ли Эрнюй да двухлетние двойняшки — сестренка Ли Санъя и братишка Ли Сыху.

Оба семейства жили по соседству с Лу Чанго. Приходя на подмогу, они всегда приводили малышей с собой. Во-первых, ровесникам Туаньцзы веселее было играть вместе. Во-вторых, оставлять двухлеток дома без присмотра никто не решался.

За последнее время даже псы — Дахэй и Эрхэй — успели к ним привыкнуть. Лежавший у ворот Дахэй лишь лениво повел глазом, когда ребятишки один за другим проскользнули во двор.

Пристроив младших, Ли Тугэнь принялся переносить необходимые инструменты в повозку.

— Дядюшка Лу, всё готово.

— Угу.

Только они собрались трогаться, как из ворот выскочил малыш Туаньцзы в сопровождении Эрхэя. На голове у крохи красовалась скрученная в аккуратную шляпку виноградная лоза — Эртэн.

— Папа... Туаньцзы тоже пойдет!

— Ты-то куда собрался?

— Туаньцзы пойдет тащить реп... редьку!

— Нет, — отрезал Лу Чанго, даже не раздумывая.

— Дядюшка Лу прав, — уговорами заговорил Ли Тугэнь. — Тягать редьку совсем не весело! Братишка Туаньцзы, оставайся лучше дома, поиграй с Санъей и остальными.

— Не-а... Туаньцзы мофет помогать! И Эрхэй мофет! — малыш уверенно похлопал пса по лапе.

— Гав! — звонко подтвердил Эрхэй.

В этот момент из двора донесся обеспокоенный голос Су Циньюня:

— Туаньцзы... Туаньцзы, ты где?

— Муфу! Я иду с папой... тащить редьку! — звонко отозвался кроха, повернувшись к дому.

Су Циньюнь решил, что муж сам захотел взять сына с собой, и не стал возражать:

— Ладно! Слушайся отца и не убегай далеко!

— Понял! — откликнулся малыш, после чего снова повернулся к Лу Чанго и с самым послушным видом заглянул ему в глаза. — Папа, Туаньцзы будет слушаться и не станет убегать.

Что с ним поделаешь.

Лу Чанго подхватил карапуза и усадил на телегу.

Дедушка Ли, дождавшись, пока ребенок устроится поудобнее, стегнул вола и тронул повозку с места.

Вол для крестьянина — ценность неимоверная; вне сезона страды его берегут и лелеют. Поэтому, за исключением маленького Туаньцзы, остальные шагали пешком.

В свое время Лу Чанго скупал наделы единым куском неподалеку от дома. Даже неторопливым шагом дорога занимала от силы минут десять.

Вскоре перед ними открылось полумуовое поле, засаженное редькой.

Телега остановилась у самого края. Дедушка Ли распряг животное и привязал его к дереву, дав возможность пощипать свежую траву.

Заметив, что Туаньцзы ерзает на краю повозки, Ли Сяоминь по привычке бережно спустила его на землю. И лишь опустив, спохватилась, что это не кто-то из её младших.

— Спасибо, сестренка! — вежливо поклонился малыш, встав на ноги.

— Да... не за что, — смущенно запнулась девочка.

Прибыв на место, сразу принялись за дело. Разделились по грядкам: дедушка Ли с Тугэнем, Сяоминь с братом да сам Лу Чанго — впятером они охватывали сразу пять борозд за заход.

Сельские дети с малых лет привыкли к труду, так что уборка редьки не составляла для них никакого труда. К тому же накануне вечером Лу Чанго приказал Эртэну порыхлить почву.

Земля стала настолько мягкой и податливой, что даже двухлетний Туаньцзы, поднатужившись, смог вытащить сочную увесистую редьку.

— Ой! Папа... Туаньцзы вытащил большую репку! — радостно заверещал малыш, сжимая редьку обеими ручонками.

— Дядюшка Лу, а у вас земля на поле совсем не слежалась! Даже напрягаться не приходится, само из грядки выскакивает! — удивлялся Ли Тугэнь.

— И то правда, мягкая да рыхлая, словно её только-только перекопали, — качал головой старик. — Этак мы сегодня куда быстрее справимся.

Услышав слова смертных, Эртэн, сидевший на голове у Туаньцзы, сжался от невольного испуга.

"С чего бы мне бояться? Эти людишки всё равно ничего не знают о моем существовании!"

Малыш Туаньцзы решил, что это ужасно увлекательное занятие, и вошел во вкус.

А стоявший неподалеку Эрхэй проявил ещё большую сообразительность. Передними лапами он ловко разгребал землю у черенка, а затем точным ударом задней лапы поддевал редьку, выбивая её из грядки. Лапы работали слаженно и быстро, так что вскоре вокруг него образовалась целая гора выкорчеванных овощей. Разумеется, перед каждым брыканием пес аккуратно втягивал когти, чтобы не повредить плоды.

Туаньцзы, вытащив еще парочку плодов, поднял голову и обомлел: Эрхэй ушел далеко вперед, а за его спиной на земле в беспорядке валялись полувыдернутые редьки.

— Ух ты! Эрхэй, ты такой умный! — малыш подбежал к псу.

— Гав-гав! — гордо ответил пес, принимая заслуженную похвалу.

Малыш огляделся: у отца, дедушки и старших детей выдернутая редька лежала ровными, аккуратными кучками. И только у Эрхэя всё было раскидано в полном беспорядке.

— Эрхэй, я тебе помогу!

Принявшись за дело, кроха стал подбирать плоды. Поскольку пес пинал редьку с душой и без особого разбора, корнеплоды разлетались во все стороны. Малышу приходилось бегать по всему полю, подбирать их и складывать в одну кучу.

От этой суеты Туаньцзы быстро взмок. Проведя грязным кулачком по лбу, он превратил свое личико в чумазую кошачью мордашку, о чем сам даже не подозревал.

— Папа! Мы с Эрхэем вытащили... во-о-он сколько! — задрав испачканную мордочку, гордо захвастался малыш.

Пусть выбивал редьку пес, зато складывал-то её сам Туаньцзы! Значит, это их общий честный труд.

— Жарко? — спросил Лу Чанго, заметив намокшие от пота волосенки на лбу сына.

— Не-а, не фарко...

— Поди с Эрхэем под дерево, посиди в тенечке. Скоро домой пойдем.

Благодаря разрыхленной земле работа спорилась: не прошло и часа, как они убрали добрую треть поля.

— Не хочу домой... Тут весело! — запротестовал было кроха.

— Домой придем — арбуз разрежем.

Вчерашней наградой за отметку в Системе как раз был сочный спелый арбуз.

— Большой арбуз... Хочу!

Вспомнив, как отец еще с утра опустил в прохладный колодец огроменный арбуз, малыш моментально передумал и закивал головой.

Солнце поднималось все выше, и даже в тени деревьев становилось душно.

Когда две трети урожая были убраны, приступили к погрузке. Обрывали ботву, укладывали редьку плотными рядами в мешки, завязывали бечевкой и штабелями взваливали на телегу.

Когда повозка была готова к отправке, Лу Чанго окликнул убежавшего на опушку сына:

— Туаньцзы, пора домой!

— Иду-у! — Малыш, сбивавший вдоль дороги дикие цветы, тут же бросил свое занятие и припустил к отцу.

Эрхэй, ни на шаг не отходивший от маленького хозяина, побежал следом.

На обратном пути телега была забита мешками доверху, так что сесть было некуда. Потопав минут пять, малыш заканючил, что устали ножки, и Лу Чанго легко подхватил его на руки.

Завидев родные ворота, Туаньцзы радостно закричал:

— Муфу! Мы с папой вернулись!

Не успел затихнуть его звонкий голос, как на пороге показался Су Циньюнь.

Едва отец спустил его на землю, кроха припустил к нему во весь дух, размахивая зажатым в кулачке букетиком:

— Муфу, я набрал для тебя цветочков!

Су Циньюнь принял скромный букет и, взглянув на измазанное сажей и землей личико сына, с улыбкой качал головой:

— Ну и ну, где же ты так испачкался?

— Туаньцзы тащил большую репку! Туаньцзы молодец! — с гордостью заявил малыш и поднял вверх большой пальчик.

Но едва переступив порог двора, он заметил возле водоема троих оставленных соседских малышей и мгновенно позабыл о своем подвиге, с любопытством устремившись к ним.

Остановив повозку у крыльца, Лу Чанго за пару заходов перетаскал тяжелые мешки во двор — по мешку в каждой руке.

Дождавшись, пока муж закончит, Су Циньюнь подошел к нему с пиалой прохладного отвара из маша. Лу Чанго осушил её в два глотка. Дедушке Ли тоже подали чашу.

— Я сварил еще отвара, возьми с собой на поле, когда пойдешь за следующей сдачей, — заботливо проговорил Су Циньюнь. — Пусть Сяоминь с ребятами утолят жажду.

— Ладно.

Прихватив кувшин с отваром, Лу Чанго и дедушка Ли вернулись на участок.

За утро они сделали полдюжины рейсов и к полудню полностью вывезли весь урожай.

Пока шла уборка, Лу Чанго на глазок подсчитал добычу:

Мелких плодов полцзиня весом набралось ровно сотня — это около пятидесяти цзиней.

Средних, двухцзиневых — свыше трехсот штук, в общей сложности полтысячи с лишним цзиней.

Были и настоящие гиганты — по четыре-пять цзиней каждый, таких насчиталось семьдесят пять штук, еще под триста пятьдесят цзиней.

Выходило, что с полуму земли он собрал больше тысячи цзиней сочной редьки! Если считать просто по штукам — четыреста семьдесят пять корнеплодов.

Огромные горы редьки, выложенные вдоль обеих стен двора, внушали чувство глубокого удовлетворения. Во всяком случае, заядлому хомяку и запасливому хозяину, каким был Лу Чанго, этот вид доставлял искреннюю радость.

Когда они отправились в последний рейс за срезанной ботвой, дедушка Ли с улыбкой посмотрел на соседний загон, засаженный картофелем:

— А картошка-то, чай, тоже на подходе?

— Угу, к концу шестого месяца подоспеет, — кивнул Лу Чанго.

— Так это уже совсем скоро, считай, рукой подать...

В деревне картошку да редьку высаживали многие, но обычно лишь на задворках огородов — кинут жменьку семян, поливкой не балуют, да и бросают на произвол судьбы. Занимать под такие неприхотливые овощи добрые, плодородные пахотные земли казалось местным расточительством. В конце концов, питаться одной редькой да картошкой привыкли лишь бедняки, у которых не водилось медяка на рис.

Когда с уборкой белой редьки было покончено, солнце уже выкатилось в самый зенит.

Поскольку работы во второй половине дня оставалось невпроворот, Лу Чанго не стал отпускать помощников домой, предложив пообедать прямо у него.

Су Циньюнь еще до их возвращения с поля успел сварить рис, а вот горячие блюда оставили на Лу Чанго. Приготовить обед на десятерых — задача и без того не из легких, а если учесть, что сам Охотник Лу ел за троих, объемы выходили и вовсе внушительные. Впрочем, взваливать эту кухарскую заботу на плечи своего младшего мужа Лу Чанго не собирался.

Впрочем, Циньюнь всё же заранее вымыл и подготовил все овощи.

В кухне заправляли Лу Чанго и дядюшка Ли. Ли Тугэнь и Ли Сяоминь снували между кухней и главной комнатой: мыли миски, подносили тарелки — словом, хватались за любую работу. Подготовку ингредиентов к обжарке и подачу блюд поближе к очагу взял на себя Ли Эрнюй.

Отчего же ребетня так рвалась в бой?

Да потому что обед обещал быть невиданно роскошным! Куда ни глянь — сплошное мясо, и лишь пара-тройка тарелок с зеленью. Не потрудишься на совесть — и совесть загрызет: Дядюшке Лу такой обед встанет в целое состояние. За пару дней уборки редьки с таким пиром ни за что не расплатишься.

Вот и старались, сгорая от неловкости.

Пока в кухне работа кипела вовсю, на дворе резвилась детвора.

У Сяо Туаньцзы водилась целая гора деревянных игрушек, выточенных по чертежам Лу Чанго: лошадка-неваляшка, комплект для игры в тоуху, целая корзина кубиков, танграм, пазлы с изображениями Дахэя и Эрхэя — десятка полтора развлечений на любой вкус.

И сейчас малыш вытащил на свет абсолютно всё.

Под виноградной лозой постелили большую плетеную циновку, где уселись играть трое двухлеток. На стоячем пеньке неподалеку красовались деревянные миски с мытым виноградом и нарезанным арбузом, от которых уже мало что осталось.

— О-о-о… мяско пахнет! — протянул Сяо Туаньцзы, уловив донесшийся из кухни густой аромат.

— Мясо… — тихонько вторило ему дитя по соседству, с вожделением уставившись на дом.

— А сегодня… точно дадут мяса? — переспросила крошечная девочка, сглотнув слюну.

— На Новый год… едят мясо! — ее братик-близнец радостно захлопал в ладоши и глуповато заулыбался.

Минут через двадцать с кушаньями было закончено.

— Дядюшка Лу, пора за стол! — выкликнул Ли Тугэнь, вынося первое из горячих блюд.

— Иду, — откликнулся Су Циньюнь и повернулся к малышне: — Туаньцзы, веди младших мыть ручки, будем обедать.

Сяо Туаньцзы был старше остальных ребятишек на пару недель, а потому чувствовал себя среди них самым взрослым.

— Ладненько! Кушать, кушать!..

Сняв фартук, Лу Чанго лично вынес последнюю тарелку.

Обыденный обеденный стол в доме мастерили на заказ — повыше, чтобы вместить длинные ноги хозяина. Однако сегодня собралось много детворы, так что Охотник Лу вытащил широкую низкую столешницу. Протерев её влажной тряпкой дважды, он позволил расставлять яства.

Угощение поражало воображение: три вида мяса — курятина, свинина и вяленая грудинка. Из них настряпали целых семь обильных блюд: тушеную курицу с грибами, пряную курятину с перцем, жареные куриные потрошка, свиные ломтики с зеленым стручковым перцем, сочную свинину хуншао, свиные ребрышки в кисло-сладком соусе и, наконец, вяленую свинину, обжаренную с побегами чеснока.

Вдобавок к мясным деликатесам на столе красовалось несколько тарелок со свежей зеленью и глубокая миска наваристого супа из редьки со свиными ребрами.

Глядя на это пиршество, дядюшка Ли лишь пораженно качал головой. В кухне угощение казалось внушительным, но на столе размах щедрости предстал во всей красе.

— Чанго… а не слишком ли много еды-то наготовили? — с некоторой нерешительностью пробормотал старик.

— У меня аппетит хороший, — невозмутимо отмахнулся Лу Чанго.

Передохнув после сытного обеда, Лу Чанго вместе с дядюшкой Ли и ребятами взялся за переработку горы свежеубранной редьки.

У белой редьки есть два главных пути: в горячие блюда и в холодную заготовку. Для варки и жарки её режут ломтиками к свинине или говядине либо рубят крупными кубиками для наваристых бульонов — вроде того супа с ребрышками, что подавали за обедом.

Что же до сырого вида, помимо обычного хруста в свежем виде, ее здорово засаливать и мариновать.

Стало быть, часть урожая требовалось отложить.

Отборные гиганты весом по четыре-пять цзиней за штуку Лу Чанго перетащил в амбар: их он рассчитывал при удобном случае переправить в Пространство системы отметок.

Первым делом взялись за мелкие плоды.

Их высыпали из мешков, отмыли от налипшей земли и ополоснули в чистой воде. Мытьем заправляли Ли Тугэнь, Ли Сяоминь и Ли Эрнюй, а сам Лу Чанго встал на резку.

Разрезая редьку вдоль на четыре толстые полосы, он работал быстро и размеренно: хруст стоял на весь двор, и куча нашинкованных овощей росла на глазах. Пятьдесят мелких корешков он распустил на брусочки, а еще пятьдесят — на тончайшие слайсы.

Все это разложили по отдельным тазам, пересыпали солью, тщательно перемешали и оставили на четверть часа пускать сок.

Спустя пятнадцать минут спрессованный сок слили.

К тонким слайсам добавили щепотку соли, сахара да мелко нарезанного острого перца — вот и получился отличный салат.

А брусочки переложили в глиняные кувшины, пересыпали солью с перцем, залили выдержанным уксусом, разведенным кипяченой водой, и плотно запечатали, перекрывая доступ воздуху. Кувшины подобрали аккуратные: на брусочки из пятидесяти корешков ушло ровно два сосуда.

Затем черед дошел до средних плодов — весом этак по два цзиня каждый. Таких набралось порядка трехсот штук, на добрых шестьсот цзиней.

Столько острого сушеного редиса семейству явно не требовалось.

Сотню плодов отправили в амбар про запас, еще два десятка Лу Чанго отложил в подарок семье дядюшки Ли, а оставшиеся сто восемьдесят штук распустил на короткие бруски.

Достав циновки для сушки зерна, он разложил их прямо на солнцепеке, ровным слоем рассыпав поверх нарезанную редьку. В такую жару при палящем солнце овощам хватит и двух дней.

Пока расправлялись с редькой, день уже клонился к вечеру.

Лу Чанго выплатил дядюшке Ли и ребятам заработанные медяки, да еще и вручил каждой семье по пиале свежезасоленных ломтиков и по десятку сочных редек.

Те сперва отнекивались: и деньги получили, и мясом за обедом от пуза наелись — куда еще подарки уносить? Однако каменное выражение лица Лу Чанго быстро сбивало спесь с любых возражений. Охотник умел быть щедрым, но спуску не давал никому. Да и урожай выдался слишком обильным, чтобы жадничать.

Остро-кислые ломтики редьки были готовы к употреблению — хоть так хрусти, хоть к утренней каше подавай. Лу Чанго разложил их по двум небольшим кувшинчикам, оставив в тазу еще с пиалу.

Отнеся кувшинчики в кухню, он вернулся и обомлел: Су Циньюнь уже умял добрую половину оставшегося!

Младший муж беспрестанно обжигался, судорожно ловя ртом воздух, его губы стали ало-красными, но оторваться от лакомства он не мог.

Рядом стоял Сяо Туаньцзы с глазами на мокром месте — видать, тоже успел умыкнуть кусочек, и обожгло язычок.

Заметив, что Циньюнь снова тянется палочками к заготовке, Лу Чанго перехватил его руку.

— Много за раз нельзя, желудок сожжешь.

— Ха-а-а… Не могу удержаться! — с трудом проговорил Циньюнь, хватая воздух. — Нынче вышло куда вкуснее, чем в прошлом году.

— Вку-у-усно… — затянул сбоку шмыгающий носом малыш.

Брусочки вялились на солнце два дня, пока не сделались мягкими и гибкими, усохнув ровно вдвое.

Самая лучшая кондиция: пересушишь — потеряешь заветный хруст. Из трехсот шестидесяти цзиней свежих овощей получилось тридцать шесть цзиней вяленых сушек.

Их несколько раз промыли в чистой воде и разложили на плетеных подносах, чтобы испарилась лишняя влага. Когда поверхность подсохла, принялись за замес острого сушеного редиса.

В таз отправились молотый острый перец, сушеные стручки и душистое кунжутное масло с чили. Добавив соли и пару ложек сахара, всё основательно перемешали.

Густой, разжигающий аппетит аромат перечного масла мгновенно приманил Сяо Туаньцзы.

Увидев, что папа пробует что-то вкусное, карапуз задрал головку:

— Папа, Туаньцзы тоже хочет!

— Это острое, тебе нельзя, — строго отрезал Лу Чанго.

— Остлое?.. Ой, тогда Туаньцзы не будет! — сжавшись, малыш дал деру.

Видать, память о том, как два дня назад он ревел в три ручья от жгучего перца, еще была свежа.

Готовую закуску Лу Чанго разложил по двум вместительным кувшинам и унес в амбар. Малую толику переложил в глиняный горшочек для кухни.

Помимо семидесяти пяти крупных редек, оставленных для ежедневных обедов, в амбаре покоилась еще сотня средних плодов. Ими Охотник Лу пока распоряжаться не спешил.

***

Разобравшись с урожаем, Лу Чанго снова стал наведываться в горы на охоту, заколачивая монету для дальнейших заготовок.

Впрочем, отовариваться в местном городке он больше не стал, а направился прямиком в главный город округа — Губернский город.

Там и выбор богаче, и купеческих лавок без счета. Прихватив солидный запас серебра, Лу Чанго вознамерился закупиться провизией сразу на два года вперед.

В домашнем амбаре зерна хватало на год с лишним.

Засуха продлится год, наводнение — месяца три, а там еще болезни, войнушка… В общей сложности стоит закладываться года на три, не меньше. Если и через три года смута не утихнет, придется искать глухой уголок да забиваться в глушь.

Помимо крупы да муки, Лу Чанго набрал целый ворох специй и пряностей.

В Пространстве системы отметок время замирало, а потому еда не портилась. Пользуясь этим, Лу Чанго прикупил двух упитанных свиней. Их тут же при нем забили и вычистили до блеска — даже потроха вымыли так, что не осталось и намека на дурной запах, — после чего весь убой отправился на хранение в Пространство системы отметок.

По счастливой случайности в одной из близлежащих деревень пахотный вол сломал ногу, и хозяевам ничего не оставалось, кроме как пустить его под нож.

Лу Чанго без раздумий выкупил полтуши. Накинув мяснику медяков, он попросил выделать говядину в лучшем виде: нарезать крупными отрубами, аккуратными ломтями, соломкой и фаршем.

Забрав аккуратные свертки, он ушел в глухой переулок и сгрузил всё в хранилище.

После покупки риса, муки, двух свиных туш и полтуши вола от его денежных запасов осталось от силы пять лян серебра.

Кошелек опустел, пора было поворачивать к дому.

Впрочем, у самого выезда из города Лу Чанго заприметил торговца соевыми бобами. Соя хороша и в супе со свиными ножками, и для приготовления тофу или соевого молока.

Не раздумывая, он отдал пол-ляна за два пухлых мешка бобов.

Охотник привычно отправил покупку в Пространство системы отметок, однако один из мешков неведомая сила буквально «выплюнула» обратно.

**[Динь! В Пространстве системы отметок недостаточно памяти. Размещение невозможно.]**

Лу Чанго обомлел.

У системного хранилища, оказывается, есть предел емкости?

«Система, что за дела?»

«Э-э-э… Место закончилось», — виновато пискнула Система.

«Я спросил, *почему* оно закончилось?»

«Ну… то пространство, что я предоставила Хозяину, имеет свои границы. Вот оно и… забилось под завязку».

Лу Чанго лишился слова.

И что теперь? А куда девать весь тот урожай, что до сих пор пылится в домашнем амбаре?

«Система, насколько я помню, ты говорила, что за регулярные отметки полагаются не только крупы, но и другие награды. Где они?» — Лу Чанго не стал попусту сотрясать воздух и сразу перешел к делу.

«А-э-э…» — Система, благополучно позабывшая о собственных обещаниях, явно струхнула.

«Только не говори, что забыла», — Охотник опасным образом прищурился.

«К-как можно?! Разве я способна на такое?! Я просто настроила выдачу за непрерывный вход в течение пятнадцати дней!»

«Ладно. Завтра ровно пятнадцать дней. Не забудь выдать мне расширение пространства».

Система подавилась воздухом.

Ничего себе аппетиты! Может, тебе еще и ключи от неба подать?!

«Система, отметка».

**[Дзинь! Пятнадцатый день побега от бедствий. Отметка успешно зафиксирована. Награда: два цзиня риса, цзинь пшеничной муки, пятнадцать говяжьих тефтелей.]**

**[Получена накопительная награда: Хранилище пищи.]**

**[Предупреждение: системное пространство переполнено. Пожалуйста, извлеките награды.]**

Забрав награды, Лу Чанго сразу достал Хранилище пищи. Им оказалось предельно простым на вид перстнем, украшенным алой яшмой.

«Хозяин, пролей на него каплю крови, чтобы связать с собой», — подсказал голос системы.

Лу Чанго оглядел кольцо со всех сторон и лишь затем уронил на алый камень каплю крови. Багровая капля мгновенно впиталась без остатка, но больше ничего не произошло.

«Система, это что за бракованная подделка?»

«Какая ещё подделка! — возмутилась система. — Надеваешь и пользуешься!»

Лу Чанго надел кольцо. В то же мгновение оно исчезло, а на пальце осталась лишь крошечная алая точка. В тот же миг перед его взором разверзлось внутреннее пространство хранилища, разделённое на ровные соты-ячейки.

Он мысленно переместил мешок риса из системного пространства в алое кольцо. Тот уложился в первую же ячейку, над которой проступили светящиеся знаки: **[Рис]**.

Следом он отправил ещё два мешка — они послушно ушли в ту же самую ячейку. Лу Чанго сгрузил туда вообще весь рис, что у него имелся. Никаких неожиданностей: сколько бы мешков ни отправлялось внутрь, они занимали всё ту же единственную ячейку.

Выходило, что однотипные продукты можно укладывать без каких-либо ограничений по объёму. Досадной помехой оставалось лишь то, что хранилище принимало исключительно еду.

«Система, а другие типы артефактов-хранилищ имеются?»

«Нет! — отрезонировал системный голос. — Хранилища на дороге не валяются, тебе и одного за глаза должно хватить!»

Лу Чанго не особо расстроился. Еду можно держать в алом кольце, а всё остальное прекрасно поместится в системном пространстве. Завершив приготовления, он отправился домой.

***

На следующий день после возвращения из окружного центра семья Лу Чанго только успела закончить с обедом, как на пороге появился Ли Тугэнь.

— Дядя Лу! Староста сказал, что сегодня из пруда спускают воду! Как всю сгонят — начнут рыбу делить. Вы после полудня не забудьте ведро захватить!

— С чего это вдруг воду спускают? — удивился Су Циньюнь.

— Так у многих земля уже трещинами пошла, — передал слова деревщика Тугэнь. — Староста решил спустить пруд, чтобы рисы залить.

Урожай первого сева здесь обычно снимали в июле, после чего немедля засаживали чеки по второму кругу. Перед жатвой воду с полей полагалось спускать. Впрочем, всё зависело от погоды: если стоял зной, испарение шло быстрее, и сушить чеки начинали за три-пять дней до сбора. Если же стояла прохлада — за полторы недели. Все эти премудрости крестьяне выверяли годами на собственном опыте.

Султан палящего солнца не угасал уже полмесяца, жара стояла невыносимая, и деревщик вовремя почуял неладное. На дворе середина июня, до жатвы меньше месяца — если оставить рис без воды, зерно усохнет, и урожай пропадет.

— Месяц ни капли с неба, а день от дня всё жарче... — тихо проговорил Су Циньюнь, глядя на мужа с тревожной затаённой тоской. — Гэге, неужто надвигается беда?

— Не забивай голову, я обо всём позабочусь, — Лу Чанго сжал его ладонь, ободряюще улыбнувшись.

О надвигающейся засухе он пока молчал — к чему лишний раз тревожить супруга?

Часам к пяти вечера Лу Чанго захватил ведро и отправился к пруду. К его приходу вода ушла полностью, а у края оставалось лишь несколько крестьян.

— Охотник Лу, что ж ты так припозднился? Всю крупную рыбу давно разобрали, осталась одна мелочовка в ведерке, — проговорил мужик, деливший улов.

— Заберу всё.

— Ну и ладно! Всё одно ты последний, забирай без остатка, — с охотой согласился тот.

Су Циньюнь не пробыл во дворе и десяти минут, как Лу Чанго уже вернулся с тяжелым ведром.

— Как ты быстро! — Су Циньюнь поднялся ему навстречу.

— Я был последним, даже в очереди стоять не пришлось.

— Ой, да тут одна мелочь...

Су Циньюнь заглянул в ведро: самые крупные рыбешки едва достигали величины ладони, а большинство и вовсе были с мизинец.

— Ничего, завтра на обед поджарю их до хрустящей корочки, — отозвался Лу Чанго.

Рыба в ведерке плескалась живая, так что до завтра спокойно продержится.

За ужином разговор снова вильнул к иссохшим полям.

— Гэге, а нашу пекинскую капусту уже можно убирать? — спросил Су Циньюнь.

— По-хорошему ей бы ещё полмесяца посидеть.

В мае Лу Чанго нанимал людей засадить полму пекинской капустой. Обыкновенно её убирали лишь к июлю.

— Если и через пару дней дождя не будет... — Су Циньюнь нахмурился.

Огород не мог долго оставаться сухим, иначе все посадки просто сгорят. В последние дни Лу Чанго ходил поливать грядки каждые день-два, и на полму у него уходило не меньше двух часов непрерывного труда.

— Завтра же всё и уберём.

Лу Чанго прекрасно помнил: в начале июля появится саранча, а к середине месяца она накроет земли всепожирающим облаком. За эти две недели нужно выгрести с полей абсолютно всё. Саранча пожирает не только посевы, листья и плоды — она под чистую сожрёт даже сорную траву. Когда вспыхнет бедствие, вокруг не останется ни стебелька.

— Да и картофель в земле засиделся, пора выкапывать, — Лу Чанго подложил мужу сочных овощей.

При этих словах Су Циньюнь озадаченно припомнил состояние их кладовой:

— Но ведь у нас в кладовой места осталось от силы на полму картошки.

— Пустяки, я что-нибудь придумаю.

Ночью, уложив супруга спать, Лу Чанго мысленно призвал систему.

«Система, выдай мне ещё один артефакт для хранения пищи».

«Нету».

Лу Чанго хмыкнул: «Тогда выдай мне авансом награду за следующие пятнадцать дней накопительной отметки».

«За следующие тридцать дней!» — поправила система.

«Неважно, давай быстрее», — небрежно бросил Лу Чанго.

«Сказано же — нету! Хранилище пищи вообще существует в единственном экземпляре!» — вскипела система. Взялся тут делать из неё дойную корову!

«Ладно, — Лу Чанго наконец раскрыл свои истинные карты. — Тогда раздели доступ к моему хранилищу с моим мужем».

«Погоди... Хозяин, ты что, опять меня провел?!» — система почувствовала подвох.

«Выбирай: либо достаёшь мне второй артефакт, либо делишь этот с а-Юнем».

«Второй вариант, второй! Разделить доступ — пара пустяков!» — торопливо пропищала система, опасаясь, как бы этот хитрец не выудил у неё ещё какое-нибудь сокровище.

***

На следующее утро Лу Чанго поднялся с первыми лучами солнца — предстояло убрать целых полму капусты. Быстро состряпав завтрак, он не стал дожидаться пробуждения мужа, сгреб несколько горячих паровых булочек и на ходу выскочил за порог.

— Туаньцзы, когда мба проснется, скажи ему, что отец ушёл на огород!

— Ладо! — звонко отозвался малыш.

Отец ушёл, мба ещё спит — Туаньцзы тут же забыл про чинный порядок за столом. Он подхватил пиалу, в несколько глотков выпил козье молоко, сгреб в обе ручонки по паровой булочке и устремился к калитке.

Эрхэй мгновенно увязался следом.

«Маленький хозяин, ты куда это собрался?» — полюбопытствовал Эртэн.

— Гулять!

Когда Туаньцзы и Эрхэй вернулись с улицы, Су Циньюнь как раз выходил из комнаты.

— Мба! Папа сказал, что пошел... пошел на огород!

— Хорошо, я понял, — отозвался Су Циньюнь, заметно рассеянный.

Ополоснув лицо и прополоскав рот, он заметил во дворе играющих Туаньцзы и Эрхэя и окликнул малыша:

— Туаньцзы, ты поел?

— Поел!

Су Циньюнь присел за стол. На завтрак была рисовая каша, паровая булочка, варёное яйцо и пиала с острым сушёным редисом. Однако ел он без всякого аппетита, явно удручённый какими-то мыслями.

Вдруг паровая булочка, от которой он успел откусить лишь пару раз, прямо из его пальцев бесследно испарилась!

Первой реакцией Су Циньюня был не испуг, а стремительный взгляд на Туаньцзы. Увидев, что малыш сидит к нему спиной на корточках, Су Циньюнь перевёл дух.

Впрочем, эта странность не укрылась от ока Датэна.

Не успел Су Циньюнь толком выдохнуть, как сердце его вновь заколотилось у самого горла.

«Это что же... на него порчу навели?! Или он сглаз подхватил?!»

Лу Чанго, разумеется, и понятия не имел, что его супруг решил, будто в него вселился нечистый дух.

Чтобы управиться с капустой и картофелем за день, Лу Чанго нанял сразу десятерых деревенских работников. С утра они срубили всю капусту, а затем перешли на картофельные гряды.

То, что Охотник Лу убирает урожай раньше срока, не могло не привлечь внимания сородичей.

— Охотник Лу, картошка ведь ещё вполне могла понабирать соку, что ж ты её так рано роешь?

— Дождей всё равно нет, что сейчас выкопать, что позже — разницы никакой, — отмахнулся Лу Чанго.

— И то верно... — вздохнул кто-то из крестьян. — Если в ближайшие дни с неба не прольётся, нынче вообще без хлеба останемся.

— Дождь? Да откуда ему взяться... Придётся жилы рвать, с коромыслами на речку ходить.

— Эх, и не говори...

Поговорив ещё немного, деревенские разошлись по своим делам.

Однако Линь Цинжоу, жившая на другом конце деревни, услышав судачество деревенских кумушек, невольно задумалась.

С чего это вдруг Охотник Лу так спешно убирает запасы? Сначала редьку выдергал, теперь вот за капусту с картошкой взялся.

«Неужели он тоже знает?..»

«Нет, бред!»

Линь Цинжоу тут же выбросила эту мысль из головы.

Впрочем, если подумать о пропитании... Она сумела запасти лишь крохи, а у Охотника Лу, как сказывали бабы, капусту и картофель везут телега за телегой.

В её голове мгновенно созрел дерзкий замысел.

К половине пятого вечера урожай с полуму пекинской капусты и целого му картофеля полностью собрали и перевезли к дому.

Картофель уродился неплохо: в общей сложности вышло три тысячи пятьсот цзиней.

Клубни попались разные: самый крупный весил добрых два цзиня, а мелкие уступали размером даже куриному яйцу, хотя преобладал, конечно, картофель среднего размера.

С полуму капусты собрали две с половиной тысячи цзиней.

Поскольку кочаны срубили раньше срока, гигантскими они не выросли — весили от четырех до шести цзиней каждый, зато один к одному, на загляденье ровные.

Свежеубранный урожай пока не спешили убирать в кладовую — да и ставить его, по правде говоря, было совершенно некуда.

В итоге всё просто высыпали и свалили кучей в углу.

Ужин Лу Чанго и Су Циньюнь готовили вместе.

Вот только Циньюнь весь вечер витал в облаках — любой невооруженным глазом заметил бы, что его что-то гложет.

Однако Лу Чанго, словно нарочно, ни о чем не спрашивал, будто совсем ничего не замечал.

От этого взгляд Су Циньюня заметно потускнел.

Он-то надеялся, что муж сам поинтересуется, что стряслось, и тогда он откроет ему странность, произошедшую с ним.

Но... почему же муж молчит?

Неужели он недостаточно прозрачно намекает?

Поужинав, Лу Чанго выкупал Туаньцзы и унес малыша в западную комнату.

Эрхэй юркнул следом и устроился в изголовье кровати.

— Спи сладко и не забалтывайся с Эртэном допоздна, — по привычке напутствовал его Лу Чанго.

— Ладно, — детским, нежным голоском отозвался Туаньцзы.

Обменявшись с сыном парой слов, Лу Чанго вышел.

Вернувшись в спальню, он увидел, что полог кровати уже опущен.

Задув масляную лампу и сбросив обувь, Лу Чанго забрался за полог.

Луна за окном сияла так же ярко, как и накануне, хотя плотная ткань скрадывала свет.

И все же Лу Чанго отчетливо разглядел лежащего на постели Су Циньюня с едва заметно округлившимся животиком.

И, разумеется, не упустил из виду терзавшее его сомнение.

Улегшись рядом, Лу Чанго привычным движением взял пальмовый веер и начал обмахивать мужа.

— А-Юнь, тебя сегодня что-то тревожит?

— Ты заметил... — тихим шепотом отозвался Су Циньюнь, запнувшись.

— Угу. Что за мысль ты носил в себе весь день? — изобразил неведение Лу Чанго.

— Просто... я понял, что могу заставлять вещи исчезать... — едва слышно пролепетал Су Циньюнь.

Опасаясь, что муж ему не поверит, он после короткой заминки вытянул руку и забрал веер из ладони Лу Чанго:

— Вот так...

Едва прозвучали эти слова, как веер в его пальцах испарился без следа.

— Муж, я... я что, превращаюсь в чудовище? — голосом, дрожащим от страха, спросил Су Циньюнь, не смея поднять глаз.

Повернувшись на бок, Лу Чанго взглянул на него: на лице Су Циньюня откровенно читался панический страх.

"Кажется, я заигрался".

— Не забивай голову глупостями. Если ты чудовище, то кто тогда я?

С этими словами в его руке материализовался дышащий теплом паровой пирожок — тот самый баоцзы, который испарился у Циньюня утром.

Стоп...

Как так-то?

Разве хранилище пищи не предназначено исключительно для еды?

С чего вдруг А-Юнь сумел запихнуть туда веер?

К тому же сам Лу Чанго только что попытался достать именно веер.

И где он?

Словно угадав вопрос хозяина, в голове раздался голос:

**[Совладелец Хранилища пищи может игнорировать ограничения по категориям предметов.]**

Ого.

Бывают же приятные сюрпризы!

"Тогда почему я не смог его вытащить?"

**[Потому что хозяин системы может извлекать из Хранилища только пищевые продукты,]** — пояснила Система.

Весь этот мысленный диалог занял лишь пару мгновений.

Увидев в руке мужа до боли знакомый баоцзы, Су Циньюнь пораженно расширил глаза.

Это же... тот самый пирожок, что пропал у него прямо из рук этим утром!

— Муж! Ты... — в волнении он вцепился в рукав Лу Чанго.

Тот одним движением убрал баоцзы обратно.

— Тихо-тихо, не волнуйся так, думай о ребенке, — Лу Чанго мягко прижал его за плечи.

После чего принялся за объяснения.

О своем настоящем происхождении и о существовании Системы Лу Чанго, разумеется, умолчал — о подобном он заводить разговор не намеревался.

Выслушав сбивчивый рассказ, Су Циньюнь сидел совершенно ошеломленный.

Лишь спустя долгое время ему удалось уложить в голове полученную информацию.

Если вкратце: полмесяца назад мужу приснился сон, в котором являлись разрушительные стихийные бедствия и людские беды.

А когда он проснулся, обнаружил у себя способность заставлять вещи исчезать.

В представлении Циньюня этот дар позволял прятать предметы в сокрытое пространство, а затем доставать их по мере надобности.

А сам он обрел эту силу лишь потому, что муж поделился с ним.

Впрочем, едва разобравшись с этим, Су Циньюнь тут же сместил внимание на куда более важное...

— Муж, значит... засуха и впрямь началась? — с тревогой спросил он.

— Да. А через полмесяца начнется еще и нашествие саранчи.

— Нашествие саранчи? — переспросил Су Циньюнь, не скрывая недоумения.

Он слышал это слово впервые и совершенно не представлял, какую катастрофу оно за собой влечет.

В последний раз саранча опустошала земли империи более века назад.

Большинство нынешних крестьян даже понятия не имели об этой напасти.

Лишь самые древние старики помнили, насколько ужасен подобный мор.

— Есть одна поговорка, которая лучше всего описывает эту беду, — произнес Лу Чанго.

— Какая? — поддался любопытству Циньюнь.

— «Где пролетит саранча, там и травинки не останется».

От этих слов Су Циньюнь невольно вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал мороз.

— Чего испугался? Я ведь рядом, — Лу Чанго прижался к нему ближе и успокаивающе погладил по спине.

— Угу...

И хоть муж пытался его ободрить, Су Циньюнь все равно пребывал в растерянности.

Одной лишь засухи хватило бы, чтобы заморить людей голодом, а ведь вслед за ней одно за другим нагрянут другие бедствия!

Сможет ли их семья пройти через этот ад невредимой?

И его дитя в животе... удастся ли ему появиться на свет и вырасти в безопасности?

Ответов не было.

Впрочем, предаваться кручине долго Су Циньюнь не стал: его осенила внезапная мысль.

— Муж, а не стоит ли нам прямо сейчас начать запасать воду?

Ведь засухе суждено длиться целый год!

Со временем реки обнищают, а под конец даже в колодцах не останется ни капли.

— С водой подождем, сейчас главное — за эти дни собрать весь урожай с полей, — пояснил Лу Чанго.

— И рис тоже жать раньше времени?

— Нет, пусть еще немного нальется.

Поразмыслив, Лу Чанго решил отложить жатву риса до конца шестого месяца.

Нашествие саранчи достигнет пика лишь к середине седьмого.

И хотя самому ему не приходилось сталкиваться с этой напастью, он предполагал, что поначалу тучи вредителей не будут сплошными. Численность их наверняка растет постепенно.

В глазах Су Циньюня мелькнуло сомнение. Потонув на некоторое время в тяжелых раздумьях, он тихо поинтересовался:

— Муж... А стоит ли обмолвиться о саранче с сельчанами?

— А сам ты как думаешь? — не стал давать прямого ответа Лу Чанго.

— Я... не знаю, — честно качнул головой Циньюнь.

С одной стороны, выложи он все начистоту, люди лишь покрутят пальцем у виска.

С другой — молча смотреть, как крылатые твари уничтожают посевы всей деревни, ему не позволяла совесть.

Лу Чанго прекрасно понимал эти терзания — обычным людям свойственны подобные сомнения.

Окажись он в такой ситуации раньше, просто прошёл бы мимо с холодной усмешкой. Разве что в исключительно добром расположении духа и без малейшего риска для себя уронил бы пару намеков.

Но теперь, обзаведясь семьей, приходилось считаться с чувствами мужа.

Впрочем, глупо изводить себя из-за посторонних людей, которые того не стоят.

— Не бери в голову. Позже науськаем деревенскую детвору поднять шум про саранчу — старики тут же переполошатся, — предложил решение Лу Чанго.

А уж поверят ли жители, станут ли убирать хлеб раньше времени — его совершенно не заботило.

— Точно! Как же я сам не додумался? — просиял Су Циньюнь.

Тяжелый камень, давивший на грудь, наконец скатился.

Видя, что тот повеселел, Лу Чанго произнес:

— Время позднее, давай спать.

— Не хочу пока, давай еще немного поговорим, — Су Циньюнь перебирал длинные пальцы мужа.

Что ж, желания жены — закон.

Лу Чанго оставалось лишь поддержать беседу. Понемногу голоса затихали, пока в темноте не осталось лишь мерное, ровное дыхание уснувшего Циньюня.

На следующее утро Лу Чанго снова поднялся раньше всех.

Стараясь не шуметь, он ступил за порог и мысленно вызвал интерфейс.

"Система, отметься".

**[Дзинь! Успешная отметка на восемнадцатый день побега от бедствий! Получена награда: два цзиня риса, пять цзиней говяжьих ребер, три бутылки питьевой воды. Награда помещена в Системное пространство.]**

Лу Чанго сразу отправил рис и воду в Хранилище пищи, а говяжьи ребра унес на кухню — уйти на обед им суждено было сегодня же.

Затем он снова обратился к Системе:

"Система, есть способы сохранить капусту и картошку подольше?"

**[Разумеется! Сейчас подберу тебе книжонку,]** — с необычайной готовностью отозвалась Система.

В следующий миг в руках у Лу Чанго материализовался увесистый сборник кулинарных рецептов, напечатанный упрощенными иероглифами.

"Мне нужен способ длительного хранения, а не книга рецептов".

Лу Чанго так и знал: от этой хитрожопой штуковины щедрости без подвоха не дождешься.

И ведь не прогадал!

**[Так это оно и есть! Приготовить из них блюда и запрятать в Хранилище — разве не лучший способ сберечь продукты?]**

Лу Чанго лишился дара речи.

А ведь если подумать... логика в этом имелась.

Раскрыв оглавление, он разыскал раздел с картофелем.

Система, любопытствовавшая за его плечом, наткнулась на рецепт картофельных чипсов и немедленно воодушевилась:

**[О! Чипсы — отличная вещь! Наделай побольше мне... то есть твоему сынишке на перекус!]**

Игнорируя ее вскрики, Лу Чанго перелистывал страницу за страницей, пока глаз не зацепился за технологию приготовления картофельной лапши.

От вареного или жареного картофеля быстро набьешь оскомину.

А вот лапша — дело совсем другое, такой запас можно есть месяцами.

В итоге Лу Чанго решил пустить половину картофельного урожая на лапшу.

Что до пекинской капусты — ровно половину кочанов он заготовит как острую пекинскую капусту.

**[Система, отметь.]**

**[Дзинь! Восемнадцатый день бегства от бедствий. Отметка успешно получена.]**

**[Награда за отметку: три цзиня картофельной лапши, пять томатов.]**

**[Случайная награда: пресс для лапши.]**

**[Награды помещены в системное пространство.]**

Ознакомившись с инструкцией к прессу для лапши, Лу Чанго довольствовался увиденным — глаза его просветлели.

Полезный инструмент подоспел как нельзя кстати.

Покончив с завтраком, он взялся за кучу картофеля, сваленную в углу.

После того как Лу Чанго доверил мужу секрет хранилища пищи, прятаться и делать всё тайком больше не приходилось. На глазах у Су Циньюня он лёгким жестом отправил ровно половину картофельных запасов в хранилище.

В тот же миг в интерфейсе хранилища сформировалась новая ячейка, где отобразилось ровно 1750 цзиней картофеля.

Су Циньюнь ошеломленно округлил глаза. Одно дело — слышать об удивительных способностях, и совсем другое — видеть их наяву. Только сейчас до него окончательно дошло, насколько невероятным, едва ли не опасным даром обладает его сянгун.

"Если кто-нибудь проведает..."

От одной этой мысли у Циньюня перехватило дыхание. Глядя, с какой открытостью муж пользуется своей силой, он едва не изошёлся от тревоги.

— Сянгун...

— Не волнуйся, нас никто не видит, — перебил Лу Чанго, прекрасно понимая, о чём переживает супруг.

— А если кто придёт? — Су Циньюнь нахмурился, видя, с какой лёгкостью тот относится к делу.

Лу Чанго пришлось давать клятвенные заверения, что он ни за что не станет использовать хранилище при посторонних. Лишь тогда Циньюнь немного успокоился.

Впрочем, младший муж просто перенервничал: он даже не заметил, что перед тем, как спрятать картошку, Лу Чанго сперва выпроводил Туаньцзы поиграть на свежем воздухе.

Получив обещание мужа, Су Циньюнь окончательно перевёл дух. Увидев, что Лу Чанго вытаскивает наружу все имеющиеся деревянные шабры и даже большой неиспользуемый бадейный таз, он с любопытством спросил:

— Сянгун, что ты задумал?

— Сделаю картофельную лапшу.

— Разве из картошки делают лапшу? — изумился Циньюнь, а затем оживился: — А это вкусно?

— Утром раздобыл три цзиня на пробу. В обед поджарю — сам оценишь.

— Хорошо!

Едва Лу Чанго расставил утварь, во двор зашли Ли Тугэнь с сестрой Ли Сяоминь и младшим братом.

— Дядя Лу, мы пришли!

Игравший неподалёку Сяо Туаньцзы тут же присеменил за ними.

— Папа! Ты опять готовишь что-то вкусненькое?

— Угадал, малыш.

— Ура! — Туаньцзы радостно всплеснул ладошками.

— Дядя Лу, чем нам помочь? — спросил Тугэнь, подходя ближе.

— Вымойте вот этот картофель.

Ребята дружно взялись за работу: сначала смывали грязь в первой воде, затем ополаскивали клубни в чистой. Очищенную картошку измельчали на тёрках в мелкую крошку. Полученную массу перекладывали на частые сита и, подливая воду, промывали, вымывая картофельный крахмал.

Тысяча семьсот пятьдесят цзиней — объём огромный, поэтому Су Циньюнь тоже включился в процесс, хотя Лу Чанго поручал ему только самую лёгкую работу.

Лишь к полудню все пятеро закончили обработку. Одиннадцать деревянных кадей доверху заполнились мутной крахмальной взвесью. Первый шаг был сделан; теперь требовалось дать осадку отстояться ночь, чтобы завтра приступить к следующему этапу.

Управившись с делами, Лу Чанго принялся за обед: приготовил жареную лапшу, разогрел утренние паровые булочки-мантоу и поставил тушиться полтушки курицы.

Вскоре по двору поплыл густой мясной аромат. Лу Чанго не скупился на приправы и овощи к лапше, так что аромат разжигал аппетит не на шутку. Маленький Туаньцзы, неотрывно следя за каждым движением отца, стоял на пороге кухни и беспрестанно сглатывал слюну.

Заметив, что отец снимает сковороду с огня, малыш просиял:

— Папа, уже можно кушать?

— Можно. Марш мыть руки.

Ли Тугэнь с младшими остались на обед. Дети проявили трогательную самостоятельность: кто-то бросился вытирать стол, кто-то перемыл посуду.

После обеда припекало совсем не по-детски. Свежую пекинскую капусту сложили в тени по обе стороны гостиной, так что солнце ей не грозило, и можно было не спешить. Немного отдохнув, приступили к заготовке острой пекинской капусты.

В огороде у Лу Чанго под пряные травы отводилась отдельная грядка: острый перец, лук, имбирь, чеснок, сычуаньский перец — словом, всё, что удалось раздобыть. Для закваски острой капусты нашлось всё необходимое.

Как и с картофелем, половину кочанов решили оставить в свежем виде, а вторую обработать. На заготовку двухсот пятидесяти восьми кочанов общей массой около тысячи двухсот цзиней ушёл бы весь остаток дня.

Капусту споласкивали, смывая пыль, удаляли вялые жёлтые листья, а затем тщательно промывали каждый лист изнутри. Вымытые кочаны нужно было разложить для просушки в тени — попадание прямых солнечных лучей губительно для закваски. За ночь влага как раз уйдёт, и наутро всё будет готово к засолке.

Ночь прошла быстро. Позавтракав, Лу Чанго вернулся к заготовкам.

Отстоявшуюся за ночь воду аккуратно слили, вычерпали плотный пласт картофельного крахмала и разложили его сушиться на солнце. Досушить крахмал требовалось досуха, так что окончательное приготовление лапши откладывалось на завтра, а сегодня следовало закончить с капустой.

Именно в этот момент в дом пожаловали незваные гости.

Лу Чанго с Су Циньюнем сидели в тени виноградной лозы, неторопливо беседуя и обильно обмазывая капустные листы острой пастой. У их ног стоял глиняный чан средних размеров, уже на две трети заполненный обработанными кочанами, а рядом красовалось несколько запечатанных кувшинов.

— Иди ополосни руки, оставшееся я сам доделаю, — проговорил Лу Чанго, глядя на последние кочаны на столе.

— Хорошо.

Только Циньюнь отошёл к умывальнику, а Лу Чанго уложил кочан в чан и потянулся за следующим, как снаружи залился лаем Эрхэй.

В следующее мгновение во двор со всех ног влетел Сяо Туаньцзы.

— Папа! — напуганный малыш подбежал к отцу, запыхавшись.

Вытиравший руки Су Циньюнь обеспокоенно спросил:

— Туаньцзы, что случилось?

— Там... там плохой человек! — малыш юркнул за спину папы-гэера и крепко вцепился пальчиками в полы его халата.

Не успел Туаньцзы договорить, как за воротами раздался звонкий женский голос:

— Муж Лу! Дома ли ты, муж Лу?

По тону похоже на одну из деревенских кумушек. Эрхэй не затыкался, и Су Циньюнь пошёл отворять.

Сяо Туаньцзы остался во дворе — с самого возвращения он хмурился и ни в какую не хотел идти к воротам.

— Туаньцзы, кто там такой плохой? — поинтересовался Лу Чанго.

*"Хозяин, я знаю, я знаю!"* — внезапно отозвался в голове мысленный голос Эртэна. — *"Это та баба, Линь Цинжоу! Ну, что пыталась к нам напроситься да комнату у маленького хозяина отжать!"*

— Да! Плохая тётка! — поддакнул Туаньцзы, активно кивая.

Вскоре Су Циньюнь вернулся, а следом за ним во двор вошли Пятая тётушка Сюй и Линь Цинжоу.

— Ой, да и охотник Лу дома! — всплеснула руками тётушка Сюй, завидев хозяина под виноградным навесом.

В воздухе стоял густой, аппетитный аромат пряностей и чеснока.

— Охотник Лу, а чем это вы тут занимаетесь? Пахнет-то как вкусненько...

— Острую пекинскую капусту заготовляем, — коротко отрезал Лу Чанго.

Он не стал пускаться в расшаркивания. В глазах односельчан Лу Чанго оставался человеком суровым, хмурым и неразговорчивым, хоть и души не чаявшим в своём младшем муже.

Тётушка Сюй лишь умилённо улыбнулась, подумав, что охотник старается исключительно ради супруга:

— Надо же, до чего заботливый муж!

Не стесняясь, она уселась на скамью и увлекла за собой спутницу:

— Сяожоу, милая, присаживайся.

Тётушка Сюй принялась засыпать Су Циньюня расспросами, не дерзая, впрочем, отвлекать самого охотника Лу от работы.

Уложив последний кочан, Лу Чанго плотно укупорил крышку чана и лишь затем повернулся к гостьям, смерив их прохладным взглядом:

— Тётушка Сюй, вы по делу?

Женщина ощутимо перевела дух, когда хозяин наконец обратил на них внимание:

— Да видишь ли, какое дело... Сяожоу-то наша совсем недавно в деревню перебралась, собственной землицей обзавестись не успела. Вот и ищет, где бы зерна прикупить. Да только сам понимаешь — рис вот-вот косить начнут, у кого ж сейчас старые запасы найдутся?

Линь Цинжоу тут же подхватила беседу:

— Я слышала от деревенских, что у охотника Лу зерна в избытке, вот и подумала наведаться...

Су Циньюнь, сидевший подле мужа, нахмурился.

Не расскажи ему сянгун накануне о надвигающейся беде, он, быть может, и уступил бы немного из жалости. Продать зерно — дело нехитрое, а вот выкупить его потом обратно... Чем дальше затянется засуха, тем больше людей станет умирать от голода. Но Циньюнь пока не заглядывал столь далеко, однако инстинктивно поддержал мужа.

— Не продаётся, — отрезал Лу Чанго безо всяких колебаний.

Смысл ему распродавать то, что с таким трудом запасалось? Искать дурака!

Су Циньюнь мгновенно присоединился к отказу:

— Девица Линь, у нас и самих припасов впритык. Лучше вам съездить в город, проверить на рынке.

Застигнутая врасплох столь категоричным отказом, Линь Цинжоу на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки и мягко улыбнулась:

— Рис у меня есть. Я лишь надеялась купить немного картофеля и свежей капусты.

— Что ж, ладно, — неожиданно легко соглашаясь, буркнул Лу Чанго.

Су Циньюнь с недоумением взглянул на супруга.

— Ждите.

Не вдаваясь в объяснения, Лу Чанго поднялся, шагнул к амбару и спустя пару минут вынес оттуда небольшой мешок — величиной едва ли больше обычной бельевой корзины.

Линь Цинжоу при виде этого мешочка аж в лице переменилась.

— Три цзиня капусты, пять цзиней картошки. С вас шестнадцать вэней по базарному ценнику.

В итоге Линь Цинжоу пришлось убираться восвояси с жалкими восемью цзинями овощей в руках. Натянутая улыбка на её лице трещала по швам.

Глядя ей вослед, Лу Чанго отлично понимал: эта девица от них так просто не отступится.

**[Система, отметка.]**

**[Динь! Отметка на двадцатый день бегства от бедствий прошла успешно. Награда: два цзиня риса, два початка сладкой кукурузы, пять мягких конфет. Награда помещена в системное пространство.]**

Закончив привычный ежедневный ритуал, Лу Чанго достал из пространства сладкую кукурузу, разломил пополам каждый початок и выложил в пароварку к баоцзы.

Пять мягких конфет он уложил прямо у подушки старшего малыша.

Вскоре из комнаты, громко топоча семенящими ножками, выскочил Сяо Туаньцзы.

— Папа! Конфетки-тягучки! — Малыш протянул обе пухлые ладошки, показывая пять заветных сладостей, а его румяное от восторга личико так и сияло.

— Угу. Сладости достаются только самым послушным детям, — небрежно отозвался Лу Чанго.

— Туаньцзы самый послушный!

Покончив с завтраком, Лу Чанго принялся за заготовку лапши из картофельного крахмала. Крахмал, просохнув за сутки, превратился в сухую пудру.

Троица ребятишек во главе с Ли Тугэнем заявилась в дом Лу точно по часам, без лишних слов принимаясь за дело. Тугэнь хлопотал на кухне у печи, разводя огонь под котлом, Ли Сяоминь собирала во дворе высохший крахмальный порошок, а её младший брат, Ли Эрнюй, у колодца старательно мыл бамбуковые рейки.

Когда всё было готово, началась переработка. Лу Чанго взял чистый деревянный таз, засыпал туда крахмал и влил ровно столько воды, сколько требовалось. Замешав хлопьевидную массу, он вымесил её в гладкий, упругий ком и заложил в пресс для лапши. Из поддонника в кипящую воду струйками хлынули полупрозрачные нити. Сварившуюся лапшу тут же отлавливали и подставляли под ледяную струю. Затем остывшие нити поддевали бамбуковой рейкой и относили сушиться под палящее солнце.

Дальше пошла монотонная работа: замесить, отпрессовать, отварить, охладить, развесить.

Понаблюдав за процессом, ребятишки быстро схватили суть и перераспределили обязанности. Ли Сяоминь, набившая руку на стряпне, взяла на себя замес. Лу Чанго встал у пресса. Её брат Ли Эрнюй подкидывал дрова в очаг и следил за варкой, а Ли Тугэнь принял на себя заключительный этап — развешивать лапшу на сушилах.

Дело пошло вчетверо быстрее. За одно утро весь картофельный крахмал переработали в ровные длинные нити. Теперь двор пестрел развешанной лапшой, которой требовалось два-три дня, чтобы окончательно просохнуть.

Спустя три дня лапша звонко хрустела на солнце. Из тысячи семисот пятидесяти цзиней картофеля получилось двести сорок цзиней сухой лапши — примерно один цзинь готового продукта на семь цзиней клубней. Связав её пучками по два цзиня, Лу Чанго получил ровно сто двадцать снопов. Десяток отправился на кухню, а остальные исчезли в хранилище пищи.

Шёл двадцать третий день с момента активизации системы отметок. До нашествия саранчи оставалось всего семь дней.

Белую редьку, пекинскую капусту и картофель уже убрали. На полях оставались му батата, пол-му таро да полтора му заливного риса. Батат посадили только в мае, по-хорошему убирать его следовало в конце сентября или начале октября. Однако дожди иссякли, земля от засухи и налёта саранчи вот-вот должна была растрескаться в камень, а изголодавшиеся крестьяне ринулись бы «помогать» с уборкой без всякого приглашения. Дождись Лу Чанго срока — остался бы ни с чем.

Взвесив всё, Лу Чанго решил копать батат немедленно. Время поджимало, а сам участок находился на отшибе, так что Лу Чанго поступил просто: отправил ночью на работу Большого Вьюна и Второго Вьюна.

Утром, едва открыв глаза и переступив порог, Лу Чанго застыл. Весь двор до забора был завален бататом, а ворота наглухо забаррикадировала гигантская гора плетей.

Лу Чанго обомлел.

Поскольку все клубни сгружали ближе к выходу, под ворохами зелени ворота скрылись полностью. На беду, его младший муж сегодня встал ни свет ни заря, лишив Лу Чанго возможности заставить вьюны замести следы до пробуждения супруга.

Глядя на забитый до отказа двор, Су Циньюнь долго не мог вымолвить ни слова.

—…Муж мой, ты что же, среди ночи ходил копать батат? — наконец выговорил он.

Даже если сроки жмут, стоит ли так изнурять себя? Впрочем, Циньюнь отчётливо помнил, как засыпал под боком у мужа. Неужели тот поднялся среди ночи и в одиночку…

Взгляд Су Циньюня наполнился трепетной благодарностью и жгучей виной.

— Муж мой, тебе пришлось так тяжело…

«Сколько же сил отдаёт этот человек ради семьи!»

«Что за дивные картины рисует воображение моего супруга?» — подумал Лу Чанго, но промолчал.

Су Циньюнь сам додумал всю историю от начала до конца, не потребовав от мужа ни единого слова объяснений. Лу Чанго оставалось лишь благоразумно молчать.

В тот миг Су Циньюнь даже не подозревал, что упустил шанс заглянуть в совершенно иной, удивительный мир.

А трудившиеся всю ночь Большой и Второй Вьюны, чьи заслуги беззастенчиво присвоил хозяин, могли лишь молча сокрушаться о несправедливости бытия…

***

Раз уж батат очутился во дворе, к завтраку подали пареные клубни. Хоть они проросли всего два месяца и не успели набрать полную силу, вкус оказался отменным — сладким и вязким. Сяо Туаньцзы уплетал их за обе щеки.

Впрочем, у батата имелся один неловкий побочный эффект. Издав пару звонких громких звуков, малыш залился краской и смущённо зажмурился, спрятав личико в ладошках.

Из-за ранней уборки урожайность упала: с одного му удалось собрать около двух тысяч четырехсот цзиней батата.

С таро дело стояло проще — его обычно убирали в августе, так что месячная спешка почти не повредила клубням, разве что они вышли чуть мельче. С пол-му собрали тысячу шестьсот цзиней, что весьма недурно. Таро перерабатывать не стали, и сразу отправили на хранение в хранилище пищи.

Батат же, по примеру картофеля, пустили наполовину на крахмальную лапшу. Урожайность по крахмалу у него оказалась выше: один цзинь лапши выходил из шести цзиней клубней. В итоге из тысячи двухсот цзиней батата вышло двести цзиней лапши. Их связали в сотню двухцзиневых снопов; пять оставили на кухне, остальное спрятали в хранилище пищи.

Когда основные хлопоты завершились, июнь подошёл к концу. Считанные дни отделяли деревню от первого налёта саранчи.

***

Июнь канул в прошлое; наступил первый день седьмого месяца.

Лу Чанго возвращался с поля в компании деревенских мужиков, закончивших полив. Крестьяне на ходу оживленно переговаривались, а Лу Чанго молча шагал рядом, не вмешиваясь в разговор.

Вдруг его рука молниеносно взвилась в воздух, сжав пальцы в кулак. Идущие рядом сельчане заметили этот выпад.

— Охотник Лу, ты чего там сцапал? — полюбопытствовал один из них.

Лу Чанго разжал ладонь. На ней лежала раздавленная крылатая тварь.

— Это ещё что за козявка?

— Кто её знает… Вроде видал где-то…

Остальные сгрудились посмотреть. Один случайно задрал голову и ткнул пальцем в ветку:

— Гляньте-ка, на дереве точь-в-точь такая же сидит!

Так и не вспомнив название насекомого, мужики махнули рукой и пошли дальше, мерно поскрипывая коромыслами.

Лу Чанго беззвучно стряхнул мёртвую саранчу и на ближайшем повороте свернул к своему дому.

Два дня спустя эти насекомые перестали быть редкой экзотикой. Теперь они то и дело пролетали в воздухе по нескольку штук, а кроны деревьев были усыпаны ими.

Кто первым догадался попробовать их на вкус — неизвестно, но деревенские мальчишки наладились ловить саранчу и жарить её на углях. Сперва играли на проигрыш: уступивший в забаве должен был съесть зажаренную козявку. Однако хрустящее лакомство неожиданно пришлось детворе по вкусу, и вскоре сорванцы уже вовсю разгуливали по улицам с нанизанными на прутики жареными тушками.

Отдыхавший в тени старого баньяна седой дедушка обратил внимание на угощение в руках мелюзги.

— Даху, это что у вас такое? — окликнул он ребят.

— Жареные жуки, дядюшка! Вкусные — страсть! Третий двоюродный дедушка, хочешь попробовать?

Мальчуган протянул прутик. Старик присмотрелся к зажаренной тушке, и бровь его поползла вверх.

— Да ведь это же…

Спустя еще пару дней по деревне поползли тревожные слухи: надвигается саранча. Как выяснилось, пошли они от детворы, да только сами ребятишки не могли вспомнить, кто именно шепнул им об этом.

На шестой день седьмого месяца, наутро после того, как весть облетела деревню, Лу Чанго нанял десятерых сноровистых работников и за полдня полностью сжал свои полтора му заливного риса.

Он стоял на меже, холодным взором провожая стайки саранчи, кружившие в вышине, пока нанятые крестьяне с потом срезали налитые колосья. До масштабного бедствия оставались считанные дни — в середине месяца тучи насекомых закроют солнце. И те, кто побоязливее, глядя на торопливость Лу Чанго, тоже высыпали на поля всей семьёй. Ещё через пару дней, когда саранча стала виться над головами густыми вереницами, за серпы взялись даже самые неторопливые.

***

**[Система, отметка.]**

**[Динь! Отметка на тридцать девятый день бегства от бедствий прошла успешно. Награда: два цзиня риса, три лепёшки, семь черри. Награда помещена в системное пространство.]**

Настал девятый день седьмого месяца. Сжатый рис сушился на циновках уже трое суток. Лу Чанго поднял несколько зёрен и раскусил — они суховато хрустнули. Ещё дня три-четыре на солнце, и зёрна можно убирать в закрома.

Вот только тучи саранчи в небе становились всё гуще. Плотная, шевелящаяся завеса над головой выбивала из колеи, от одного вида жужжащей массы мурашки бежали по коже.

Циновками с рассыпанным золотистым зерном застелили весь двор, выплеснувшимся даже за ворота.

Лу Чанго с Су Циньюнем дежурили в главной горнице, а снаружи чуткий дозор несли Большой Черныш и Второй Черныш, отгоняя падких на поживу вредителей.

Впрочем, пока Лу Чанго оставался рядом, опасаться было нечего: против его психологической магии первого уровня крылатая орава ничего не могла поделать. Однако, чтобы не вызывать лишних подозрений у соседей, он сознательно пропускал отдельные особи, а затем сшибал их точными бросками деревянных плашек.

— Муж мой, саранчи всё больше… Давай завтра снимем всю зелень с огорода? — тихо предложил Су Циньюнь.

— Давай, — кивнул Лу Чанго.

Убранные овощи прослужат семье ещё какое-то время, а оставь их на грядках — всё дочиста сожрут ненасытные твари.

У Лу Чанго имелся огород, размерами превосходивший даже их собственный двор. В основном там росли сезонные овощи: огурцы, баклажаны, морковь и помидоры.

Су Циньюнь вместе с Сяо Туаньцзы, надев соломенные шляпы, собирали спелые плоды, а Лу Чанго на другом конце участка выдёргивал из земли морковь.

Помидоры выросли крупными, сочными и ярко-красными, чем невероятно пленили сердце малыша. Напялив соломенную шляпку, смастеренную для него Эртэном, Туаньцзы потащил за собой небольшую плетёную корзинку и принялся за дело.

Стоило сорвать три-четыре штуки, как корзинка заполнялась доверху. Тогда малыш тащил её к большому плетёному коробу и аккуратно пересыпал добычу.

Выгрузив помидоры, он обязательно цеплялся ручонками за край короба и с любопытством заглядывал внутрь, после чего снова устремлялся к грядкам. Едва корзинка наполнялась, он опять волок её к коробу.

— Туаньцзы, клади осторожно, не бросай, — оглянувшись, мягко предостерёг Су Циньюнь.

— Хорошо, Туаньцзы понял!

Пока Туаньцзы собирал томаты, Су Циньюнь на соседней грядке срывал огурцы и баклажаны.

Воспользовавшись тем, что папа отвернулся, Эртэн выпустил свои побеги, решив помочь маленькому хозяину. Один взмах гибкой плети — и сразу несколько спелых плодов оказались в его хватке. И таскать ничего не требовалось: стебель просто втягивался обратно, и томаты аккуратно опускались прямо в короб.

Впрочем, перед тем как действовать, Эртэн заботливо проверил, нет ли поблизости посторонних.

— Ух ты! Второй-Второй такой умелец! — с восхищением похлопал в ладоши Туаньцзы.

— Туаньцзы, что произошло? — недоуменно обернулся Су Циньюнь.

В то же мгновение Эртэн вместе с очередным томатом шлёпнулся в короб и замер без движения.

— Э-э-э... — замялся кроха, не зная, что ответить.

— Устал? — спросил Су Циньюнь.

— Вовсе нет! Туаньцзы ещё может помогать!

— Если устанешь, сразу скажи папе.

— Хорошо!

Стоило Су Циньюнь опять углубиться в работу, как Эртэн словно ожил и вылез из короба.

— Второй-Второй... — шепнул Туаньцзы, цепляясь ручонками за край. — А почему ты только что замер?

*"Твой отец ещё ничего не рассказывал папе, поэтому нам нельзя показывать меня и Датэна,* — пояснил Эртэн. — *А не то твой папа перепугается..."*

— О-о-о... — кивнул малыш, хотя на его личике всё ещё читалось лёгкое недоумение.

*"Ну всё, работаем дальше!"*

— Ага!

С помощью Эртэна урожай томатов убрали в мгновение ока. Туаньцзы тут же переключился на баклажаны.

Закончив с огурцами, Су Циньюнь обернулся и с удивлением обнаружил, что и томаты, и баклажаны уже полностью собраны. Однако, увидав, как супруг поднимает доверху наполненный морковью короб, он решил, что тот успел сорвать и всё остальное, а потому выбросил прежние сомнения из головы.

С плодовыми овощами закончили быстро. В итоге собрали пятьдесят шесть огурцов средней величины. Баклажаны посадили поздно, они только-только начали наливаться, так что с трудом набралось на две корзинки. Морковь как раз поспела к седьмому месяцу: выкопали пятьдесят крупных, сочных корнеплодов — ровно на один большой короб. Помидоров вышло сто двадцать одна штука, не считая двух, которые успел уплести Туаньцзы.

Помимо этого, доверху заполнили зеленью три плетёные корзины. Всю съедобную ботву аккуратно срезали и перевязали соломой, разделив на пучки — ровно на одну готовку каждый. Всего получилось шестьдесят семь таких вязанок. Пряные травы и приправы сложили в отдельный короб.

Убрав всё съедобное, Лу Чанго сгреб подпорченные листья и жесткую ботву в охапку, чтобы скармливать курам да овцам — главное, чтобы саранче ничего не досталось.

По завершении уборки Су Циньюнь увел Туаньцзы домой, а Лу Чанго несколькими ходками перетащил весь урожай во двор. В итоге еще недавно сочный, зеленевший огород превратился в голый пустырь: на грядках не осталось ни единого листочка.

Впрочем, заготовленной зелени все равно было мало — даже на три месяца не хватит. Основные запасы зерна имелись, мяса — как свежего, так и вяленого — тоже хватало. Теперь требовалось запастись овощами, фруктами и питьевой водой. Из главных жизненных потребностей — еды, крова, одежды и средств передвижения — первые две были перекрыты, но оставалось позаботиться об остальных.

Лу Чанго и прежде планировал покинуть деревню Ли, как только супруг разрешится от бремени и отлежит должный месяц после родов. Значит, уже сейчас пора искать крепкую повозку и хороших лошадей.

Посчитав все это, Лу Чанго с досадой осознал, сколь многое еще не готово. И ведь это были лишь те мелочи, что лежали на поверхности.

***

Разобравшись с огородом, Лу Чанго взялся за пять плодовых деревьев.

Во дворе росли унаби, гранат и виноград. Унаби и гранат только цвели, так что плодов от них ждали еще нескоро. Виноградную лозу, пышно разросшуюся вдоль глинобитного забора, давно облюбовал Датэн, поэтому лакомиться свежими ягодами можно было в любой момент — срывать их заранее не имело смысла.

За воротами же поднялись яблоня и хурма. Хурма хоть и завязала плоды, но те наливались соком лишь к десятому месяцу.

Оставалась одна яблоня.

Их яблоня относилась к ранним сортам: сочные плоды созревали аккурат к началу седьмого месяца. Так что на следующий день после уборки огорода Лу Чанго отправился собирать яблоки.

"Система, отметка", — мысленно произнёс он.

**[Динь! Отметка на 41-й день бегства от бедствий успешно выполнена. Получена награда: два цзиня риса, три пучка салата-латука, один цзинь маша. Награда отправлена в системное пространство]**

Позавтракав, Лу Чанго первым делом рассыпал на просушку немолоченый рис. Посушится еще денек — и можно убирать в амбар. Закончив с этим, он собрал снасти и взялся за яблоки.

Малыш Туаньцзы от предвкушения пребывал в неописуемом восторге: он без устали нарезал круги вокруг ствола. Увидев, как отец ловко взобрался на верхушку и скрылся в густой кроне, кроха задрал голову, а его глазенки вспыхнули от восхищения.

— Ва-а-а!.. Отец такой ловкий! — запрыгал он на коротеньких ножках, высоко подняв большой пальчик.

Урожай на шестилетней яблоне в этом году удался на славу: яблоки выросли гладкими, ровными, средних размеров. В итоге с дерева собрали четыреста двенадцать штук.

***

День шел за днем, и саранчи вокруг становилось все больше. Тучи насекомых гудели в воздухе, облепляли деревья, с оглушительным хрустом сжирая листву. От этого копошащегося месива мороз шел по коже.

На полях тучи были еще гуще: у тех сельчан, кто замешкался с уборкой, саранча уничтожила добрую часть урожая. А у иных и вовсе зерно сжирали прямо во время сушки — тучи вредителей сваливались с неба, и согнать их было невозможно.

Когда рис окончательно просох, настала пора убирать его в закрома. Зайдя в амбар, Лу Чанго переправил очищенный рис и муку в хранилище пищи. Туда же отправились вяленое мясо, висевшее под стропилами, и сложенные в углу запасы редьки с пекинской капустой.

На месте он оставил лишь немолоченый рис в шелухе да тяжелые глиняные кувшины с квашеными овощами и острой пекинской капустой.

Перед уходом Лу Чанго тщательно заткнул все щели в оконных рамах ветошью. Накинув замок, он подобрал еще несколько старых тряпок и плотно забил ими зазор под дверью. Убедившись, что ни одна проклятая тварь не проникнет внутрь, он со спокойной душой отправился по делам.

Саранча плодилась с ужасающей скоростью, заполонив даже двор. Порой сделаешь шаг — и прямо в лицо с размаху врезается сгусток из крыльев и лапок, выбивая дух от неожиданности.

Теперь Су Циньюнь с малышом Туаньцзы вовсе боялись нос высунуть наружу, целыми днями сидели в запертой горнице. Кроха даже спать в своей комнате перестал: еще несколько дней назад с писком перебрался в спальню к родителям.

Дело шло к вечеру, и Лу Чанго отправился на кухню готовить ужин. Его супруг находился уже на пятом месяце беременности, и аппетит у него заметно вырос.

Лу Чанго поставил тушиться оставшуюся с обеда половину курицы, покрошив туда сочной моркови. Из овощных блюд он приготовил обжаренную цветную капусту, нарезанный стеблевой салат со свиным шпиком и наложил полпиалы пикантной редьки.

Нынче даже в главной зале накрыть стол было немыслимо: сидишь, ешь — и тут бац, прямо в пиалу шлёпается жирное насекомое.

Справившись со стряпней, Лу Чанго уложил яства в многоярусный сундучок для еды. Вымытые пиалы да палочки убрал в небольшое деревянное ведерко, а сверху положил две сочные грозди винограда на десерт.

Накрыв ведро крышкой, он подхватил утварь и шагнул за порог. Едва дверь отворилась, как уши заложил оглушительный гул тысяч крыльев. От этого монотонного треска вскоре начинает раскалываться голова.

Плотно притворив за собой кухню, Лу Чанго пересёк главную залу и подошёл к жилым покоям. Он ловко прошмыгнул внутрь и запер дверь — благодаря защитному мареву ни одна саранча не смогла подлететь к нему и на полметра.

— Циньюнь, Туаньцзы, идите ужинать, — позвал Лу Чанго, расставляя припасы на столе.

— Иду-иду! — Малыш мгновенно соскочил с кровати, натянул соломенные лапоточки и подбежал к столу. — Отец, а снаружи всё ещё козявки?

— Ещё летают, — спокойно ответил тот, доставая яства.

— Э-эх... — разочарованно протянул Туаньцзы. — И их там всё ещё много-много?

— Очень много.

— А... а когда козявки улетят? — не унимался кроха.

— Хм... Вот когда Туаньцзы съест ужин девяносто раз, тогда и улетят.

— Девяносто? А скока это? — Туаньцзы опустил головку и принялся старательно загибать пальчики. — Это босе, чем двадцать шесть?

Считать он научился совсем недавно и с грехом пополам добирался аккурат до двадцати шести.

— Гораздо больше, — кивнул Лу Чанго.

Услышав ответ отца, Туаньцзы озабоченно насупился.

Подсевший к столу Су Циньюнь с улыбкой погладил его по головке:

— Туаньцзы, не хмурься, а не то вырастешь и превратишься в сморщенного старичка.

— Хорошо... — кивнул малыш, но личико его по-прежнему выражало глубокую задумчивость.

— Что такое? — ласково спросил Су Циньюнь.

— Папа, если отец долго-долго не сможет ходить на работу, у нас дома останется кашка?

— А хочешь, папа отправит отца на работу, чтобы он заработал тебе на вкусный обед?

— Нет! — замахал ручонками Туаньцзы, категорически отвергая такое предложение. А затем совсем тихо, шёпотом добавил: — Козявки же съедят отца! Не надо отцу никуда ходить!

Су Циньюнь не удержался и прыснул от смеха.

Лу Чанго же застыл с немым изумлением на лице.

"Сынок, да с чего ты вообще взял, будто твой отец слабее каких-то паршивых козявок?"

Этим утром Лу Чанго разбудил непрекращающийся шум с улицы. Снаружи гудели саранчовые тучи — тысячи крыльев трепетали в воздухе, и этот мерзкий, въедливый гул прямо-таки пытал слух. Еще глубокой ночью Лу Чанго слышал, как мелкие гады настойчиво бьются в ставни и двери. Его муж и без того спал чутко, а из-за этого проклятого стука и вовсе просыпался несколько раз.

Проснувшись, Лу Чанго не стал сразу подниматься, а остался лежать в постели, чтобы выполнить ежедневную отметку.

«Система, отметка».

**[Дзинь! Успешная отметка на сорок пятый день бегства от бедствия. Награда: три цзиня риса, кочан капусты, три гриба эринги.]**

**[Получена награда за тридцать дней непрерывных отметок: Бездонное ведро для воды.]**

**[Награды помещены в системное пространство.]**

Увидев бонус, Лу Чанго только сейчас спохватился: оказывается, он отмечался ровно месяц подряд. Как раз сегодня пришел черед забрать особый подарок.

Он поднялся с кровати, оделся и вышел во двор, и только тогда достал из хранилища ведро. Покрутил его так и сяк — с виду обычная деревянная бадья, ничего примечательного. Достав инструкцию и бегло её изучив, Лу Чанго наконец разобрался, в чём суть.

Название «Бездонное ведро для воды» говорило само за себя: оно действительно могло выдавать воду без ограничений. Однако имелась одна оговорка. Стоило опустошить бадью до капли, как требовалось подождать полчаса, прежде чем она снова наполнится доверху.

«И как оно работает в эти тридцать минут? Вода сочится по капле или появляется вся разом ровно через полчаса?» — мысленно спросил Лу Чанго.

«Э-э... Хозяин, а ты не хочешь сам проверить?» — неуверенно предложила Система.

Лу Чанго от такого ответа аж онемел.

«Ты мне подсунула какую-то дешёвку и теперь зубы заговариваешь?»

«Кто... кто заговаривает?! Я сама этой штукой ни разу не пользовалась, откуда мне знать, как в неё вода набирается!» — пискнула Система, хотя голос её звучал явно сфальшивленно.

Спорить с ней Лу Чанго не стал и просто поставил ведро на землю. На дне тут же зажурчало: вода прибывала с невероятной скоростью и уже через пару мгновений заполнила бадью до самых краев. Вылив воду в стоявший рядом чан, он унес ведро на кухню.

Чтобы не терять полчаса понапрасну, Лу Чанго принялся за завтрак.

Зачерпнув пару пиал муки, он влил воды, вымесил упругое тесто и слепил пять пышных маньтоу. Затем вымыл пять клубней батата и три яйца, уложив их в нижний ярус пароварки.

«Эртэн, иди следи за огнём».

«Уже лечу!» — Эртэн проскользнул в кухню через щель в окне.

Разожглась топка, и Лу Чанго принялся за рисовую кашу. Проходя мимо, он глянул на ведро — на дне уже скопилась водица. Стало ясно: наполняется оно постепенно, ровным потоком в течение получаса.

Убедившись в своей догадке, Лу Чанго сосредоточился на стряпне.

Кашу он предпочитал варить из сухого, сырого риса — тогда отвар получался густым, бархатистым, а зерна разваривались в нежную мякоть. На вкус такая каша выходила куда наваристее и ароматнее, чем приготовленная из вчерашнего отварного риса. Закипятив рис с водой, он бросил туда сушеные финики без косточек и убавил огонь.

Остальную работу забрал себе Эртэн.

«Помешивай хорошенько, чтобы ко дну не пристало».

«Сделаю, хозяин!»

Эртэн выпустил еще парочку отростков: один, потоньше, обвил деревянную поварешку и начал ритмично мешать кашу, а второй подкидывал дрова в топку, если огонь начинал затихать.

Лу Чанго ненадолго вышел и вернулся с миской свежего козьего молока. Вымыл сотейник, вылил туда молоко, засыпал пару ложек сахара и поставил на плиту. Следить за этим, разумеется, снова поручили Эртэну.

К этому моменту лоза разделялась уже на четыре основных побега, не считая множества мелких усов, которые так и порхали по кухне, наводя порядок. Настоящий пляшущий хаос из зеленых плетей! Нельзя не признать, Эртэн был незаменимым помощником в кулинарных делах.

Оставив кухню на усердного помощника, Лу Чанго вышел умыться. Подняв голову к небу, он сдвинул брови: вверху копошилась непрерывная густая масса саранчи. Нашествие насекомых напоминало гигантское дырявое черное покрывало, затмившее солнце. В воздухе висело тяжелое, давящее чувство, словно перед бурей.

Во дворе проклятых насекомых стало в разы больше. Лишь вокруг Лу Чанго сохранялся полуметровый чистый островок, где никто не летал, а всё остальное пространство кишело крылатыми тварями. Цветущие плодовые деревца уже лишились всех бутонов, да и листву обглодали почти подчистую. Чтобы не привлекать лишнего внимания соседей, Датэн втянул свои плети обратно, так что виноградной лозе на ограде тоже досталось.

«Система, нашествие началось?»

«Да. А снаружи всё выглядит куда ужаснее», — отозвалась Система.

«Ужаснее?»

Лу Чанго слегка изогнул бровь. И это они называют ужасом?

«Особого ужаса не вижу, а вот отвращение вызывает знатное».

Умывшись, Лу Чанго вернулся в кухню и спросил на ходу:

«Система, у тебя есть бочки или бадьи для воды?»

«Я же только что дала тебе Бездонное ведро! Опять надо?! Нет у меня ничего!» — резво открестилась Система.

«Мне нужны самые обыкновенные деревянные ведра. Главное — чтобы в них можно было набрать воду. Понимаешь?»

«А? А-а-а! Поняла! Такого добра у меня навалом! Говори, хозяин, сколько тебе нужно?» — смущенно хмыкнула Система.

«Давай для начала тысяч десять», — Лу Чанго ляпнул это без малейшего зазрения совести.

«Чего?! Пошел вон!!»

В итоге Лу Чанго удалось выторговать лишь шестьсот обычных ведер — добыча усохла более чем в десять раз. Накладывая кашу, он продолжал торговаться: шесть сотен — это ведь смешно. Но не успел он выбить лишний десяток, как из спальни раздался отчаянный писк Туаньцзы:

— Спасите-помогите-е-е!

Бросив поварешку, Лу Чанго мигом ринулся на крик.

***

Вечером Туаньцзы осилил всего полпиалы риса, поэтому проснулся от дикого голода. Спросонья у малютки в голове всё путалось. Не найдя рядом отца, он сполз к краю кровати, соскользнул на пол, натянул башмачки и, покачиваясь, побрел к двери.

И, не задумываясь, распахнул её настежь.

Снаружи тут же ворвалась туча саранчи. Шум, гул, сотни крыльев — сонный хмель с Туаньцзы как рукой сняло. Оказывается, прошлым вечером он недоел именно потому, что ужасно перепугался этих мерзких тварей!

Увидев, как насекомые валом валят в комнату, малыш вспомнил, что на кровати еще спит папа, и перепугался до смерти.

Ой, мамочки... Папочку сейчас съедят эти страшные жуки!

— Па-а-апа! У-у-у... Папа, ты де?! Папочку сейчас жуки съедят!!

Заметив, что полог кровати слегка приоткрыт, Туаньцзы в ужасе заперебирал крошечными ножками, бросившись на защиту.

Когда Лу Чанго прибежал на зов, его взору предстала картина: малыш зарылся головой в складки полога, выставив наружу круглый задок.

Лу Чанго не знал, смеяться ему или плакать. Первым делом он выгнал всех залетевших насекомых наружу и плотно захлопнул дверь.

— Туаньцзы, вылезай, всё в порядке.

— Хнык... Не-а, там жуки-и, — кроха дрожал всем телом и ни за что не соглашался вылезти из своего укрытия.

— Нету никаких жуков, папа всех прогнал, — мягко уговаривал Лу Чанго, присев рядом.

— Влапда? — недоверчиво всхлипнул малыш.

В этот момент проснулся Су Циньюнь. Увидев, как Туаньцзы уцепился ручонками за полог и дрожит у края кровати, он изумился:

— Туаньцзы, что случилось?

— Папочка, у-у-у... Там жуки прилетели, такие стра-а-ашные... — Услышав родной голос, Туаньцзы разжал пальчики и карабкался на постель.

Лу Чанго тем временем подвязал полог.

— А как жуки попали в комнату? — Су Циньюнь сел на кровати, ничего не понимая.

— Ну-у... — Туаньцзы уткнулся носом в одеяло, сгорая от смущения.

— Пора умываться и завтракать, — подмигнул Лу Чанго, уводя разговор от конфуза малыша.

В итоге Лу Чанго сам принес воду для умывания прямо в комнату. Малыш Туаньцзы, получивший психологическую травму от вида саранчи, категорически отказывался выходить на улицу. Да что там выходить — он даже к двери приближаться боялся, опасаясь, что сто́ит её приоткрыть, как жуки снова рванут внутрь.

Убрав таз после умывания, Лу Чанго вскоре вернулся с подносом, уставленным едой.

К этому времени Туаньцзы уже чинно восседал на табурете.

— Папа, я так есть хочу-у, — проговорил он, глядя на отца жадными глазами.

— Начни с каши, — Лу Чанго налил ему полпиалы ароматной рисовой каши с финиками.

Туаньцзы притянул пиалу к себе, зачерпнул большую полную ложку и отправил в рот с аппетитным «ам!».

Лу Чанго сначала налил пиалу каши мужу, раздал всем по клубню батата, затем заботливо очистил для них с сыном по яйцу и налил каждому по пиале теплого козьего молока.

Все оставшееся предназначалось ему самому: пять пышных маньтоу, три батата, яйцо и три огромных пиалы каши. Молоко он пить не стал, оставив всё своим любимым.

— Чуть позже я съезжу в уезд, — проговорил Лу Чанго, умяв маньтоу с хрустящим острым сушеным редисом. — А-Юнь, нужно что-нибудь докупить?

— Возьми рулон хлопковой ткани, — ответил Су Циньюнь. — Туаньцзы из своих вещей совсем вырос.

Дети растут быстро: старые одежонки стали малы, рукава едва доходили до локтей.

— Захаланые ябочки... Папа, я хочу захаланые ябочки на палочке... — промямлил Туаньцзы с набитым бататом ртом.

— Хорошо, привезу.

— Муж, а зачем тебе самому в уезд? — поинтересовался Су Циньюнь.

— Саранчи с каждым днем все больше. Хочу купить бамбуковых циновок и завесить ими крытую галерею.

В их усадьбе северные постройки — главный дом, гостиная и западно-крыльевая комната Туаньцзы, а также кухня и баня у западной стены — соединялись крытыми переходами. Изначально это строили для того, чтобы в ненастную погоду ходить между комнатами без зонтов. А теперь эта задумка пришлась как нельзя кстати: достаточно навесить бамбуковые циновки и опустить их до самого пола, и крытые галереи превратятся в надежную защиту от назойливых насекомых.