Людвиг стремительно развернулся. За его спиной, словно из ниоткуда, возник сотворённый из некротических чар злой дух. Истошно рыча, тварь в бешеном броске рванулась прямо к нему.

Когда этот стремительный некро-дух вытравился из подземных глубин, первокурсники Эйрмонта всё ещё предавались предпраздничной беззаботности. В отличие от старших учеников, они охотно вызвались доделать работу по украшению факультетов и ни о чём подобном даже не помышляли.

Впервые тварь явилась неподалёку от подоконника Факультета Растений.

Едва уродливое исчадие возникло на виду, посеяв среди учеников панику, те, кто посмышлёнее, мгновенно взмыли в воздух с помощью заклятия полёта. На лету они пытались атаковать извивающийся сгусток скверны всеми доступными чарами.

Ли Цинчжи, Брюс и Амелия, мгновенно осознав опасность, бросили работу и кинулись во двор, намереваясь вместе с остальными отразить нападение.

Однако некро-дух обладал невероятной прытью. Легко уклоняясь от магических снарядов, тварь совершила мощный прыжок в небо, явно собираясь сбить зависших в воздухе студентов.

Заострённые когти уже почти вонзились в икру одного из юношей. Юноша в ужасе пытался отлететь выше, но реакция монстра превышала человеческие возможности — когтистые лапы мёртвой хваткой вцепились в его ногу.

В то же мгновение тварь распахнула пасть, усаженную несколькими рядами кривых зубов, готовая въесться в плоть.

Заметив это, Ли Цинчжи в крайнем спешении метнул в сторону студента только что законченный талисман.

Заботясь о безопасности, Цинчжи развешивал в аудитории простейшие защитные знаки. Но в критическую минуту эти бумажные полоски, предназначавшиеся для украшения, сыграли ключевую роль: прежде чем клыки впились в ногу, юношу окутал плотный кокон спрессованной ци.

— Гр-р-а-а-а!

В момент удара талисман вспыхнул и сгорел, а духа сокрушительным импульсом отбросило прочь. Пролетев по инерции несколько метров, он с грохотом грянулся о землю.

Спасённый студент торопливо взмыл ещё выше, забившись в самый дальний угол к остальным. Первокурсники в изумлении уставились на Ли Цинчжи — никто не понимал, откуда у восточного юноши взялась защитная магия, которой их не обучали.

Некро-дух, хоть и потерпел неудачу, сильного урона не получил. Почти сразу поднявшись, он принялся рыскать по земле, впиваясь хищным взором в зависших вверху учеников и выбирая новую жертву.

И хотя новобранцы успели изучить немало заклинаний, реального боя никто из них не видел. Встреча с настолько жуткой тварью парализовала их волю. Базовые чары не причиняли монстру вреда, учителя всё не появлялись, и липкий страх близкой смерти сжимал сердца. Многих охватило бессилие.

Видя, что тварь готовится к новому броску, Ли Цинчжи стиснул зубы и обернулся к друзьям:

— Быстро! Заберём остальные талисманы!

Брюс и Амелия, преодолевая дрожь, кивнули и юркнули за ним в класс.

К счастью, идея использовать талисманы как гирлянды сыграла на руку: исписанные полоски висели на хлопковых нитях, и одним движением удавалось снять целую охапку. Вскинув даосский венчик, Цинчжи точным импульсом направил Талисманы Защиты к каждому соученику:

— Это заслон! Но помните: каждый сработает лишь один раз!

Остальные сбивчиво закивали, хотя лихорадочный трепет не утих. Кто-то и вовсе с мольбой воззвал к Цинчжи:

— Что нам делать?!

На мгновение Ли Цинчжи опешил. На горе Саньцин он привык во всём полагаться на Учителя и старших соучеников. Ему и в голову не приходило, что настанет день, когда десятки людей станут смотреть на него с надеждой как на единственного спасителя.

Впрочем, замешательство длилось лишь миг. Окинув взглядом перепуганных товарищей, он громко выкрикнул:

— Призовите своих магических зверей! Не нападайте сами, держите оборону и ждите учителей!

Закончив фразу, Цинчжи резким взмахом призвал собственных каменных львов. Два массивных изваяния с оглушительным гулом обрушились на землю, перекрыв духу путь к студентам.

Ученики перестали метаться. Появилась цель. Вызвав питомцев, они стали отлетать в наиболее безопасные места, а пара человек устремилась к главному корпусу за преподавателями.

Однако некро-дух, словно разгадав их замысел, ушёл под землю. Воздух отравило тяжелое ожидание: никто не знал, где тварь вынырнет вновь.

И тут в небесах показался знакомый силуэт. Едва разглядев приближающегося Людвига, студенты облегчённо вздохнули.

— Главный ученик!

— Он здесь! Мы спасены!

Ли Цинчжи тоже поднял взгляд. Вид знакомой фигуры отозвался в его груди невольным чувством надежды и спокойствия.

Но в следующее мгновение Цинчжи обомлел. Взглянув на землю за спиной Людвига, он крикнул во весь голос:

— Опасайся! Сзади!!

Затаившийся дух вынырнул из-под земли прямо за спиной юноши, рассчитывая нанести вероломный удар.

К счастью, златокудрый маг обладал безупречной реакцией. Мгновенно развернувшись, он взмахнул палочкой и выкрикнул высокоуровневое заклятие. Его огненный некро-зверь Мориц с яростным рёвом ринулся наперерез монстру.

Волна сокрушительной магической энергии хлынула от Людвига во все стороны. Некро-дух со взвизгом отскочил, с опаской въедаясь взглядом в нового противника. Он понял: перед ним опасный враг.

Людвиг превосходил рядовых учеников на порядок, но Цинчжи не желал оставлять его один на один с тварью.

В груди металось беспокойство. Вдруг взгляд Цинчжи упал на огненного зверя Морица, и в памяти всплыли уроки призыва. Глаза черноволосого юноши вспыхнули.

Не теряя ни мгновения, Цинчжи достал чистую полоску бумаги, до крови прокусил палец и стремительными росчерками нанёс самый могущественный из известных ему Талисманов Упокоения Душ. Затем, взмахнув венчиком, он направил чистую ци, чтобы вбить талисман прямо в плоть чудовища.

Людвиг мгновенно уловил его замысел. Златокудрый маг отдал приказ своему огненному некро-зверю Морицу непрерывно атаковать и отвлекать монстра, связывая его боем и открывая спину.

Сработав с полуслова, Цинчжи воспользовался моментом и импульсом ци впечатал Талисман Упокоения Душ точно между лопаток духа.

Едва кровавые знаки коснулись твари, та истошно заверещала от невыносимой боли. Её плоть на глазах стала гнить и распадаться.

Людвиг не упустил шанс: вскинув палочку, он обрушил на падающего монстра заклятие высокого уровня — гигантский огненный шар.

— С-с-и-и-и!!

Объятый пламенем дух бился в судорогах, окончательно теряя силы и сгорая дотла.

Убедившись, что угроза миновала, все облегчённо вздохнули.

В той стороне, куда никто не смотрел, из толпы тихо выскользнула хрупкая фигура и поспешно скрылась.

Людвиг невольно повернулся к Цинчжи:

— Ты...

Замявшись на мгновение, он всё же закончил:

— Не ранен?

Цинчжи качнул головой и улыбнулся:

— Всё в порядке. Хорошо, что ты успел.

Взглянув на эту светлую улыбку, Людвиг на миг смутился, но тут же сжал губы, возвращая лицу привычное холодное бесстрастие:

— Это мой долг. Благодарности излишни.

Цинчжи хотел было ответить, но боковым зрением уловил движение за спиной златокудрого юноши.

В тот же миг раздались вопли студентов:

— Берегись! Тварь снова поднимается!

Палач, обугленный и объятый пламенем, с последним отчаянным рыком поднялся на ноги. Собирая остатки скверны, монстр в безумном броске рванулся к Людвигу. Его туловище надувалось и трескалось от избытка энергии.

— Оно сейчас взорвётся! — крикнул кто-то из парней.

Поднялась паника.

Видя, что застигнутый врасплох Людвиг окажется в самом эпицентре взрыва, Ли Цинчжи за секунду нанёс собственным кровяным росчерком ещё более мощный Талисман Защиты. Не успевая наклеить его на Людвига, Цинчжи изо всех сил схватил того за руку и рванул на себя.

В момент детонации Цинчжи развернулся и закрыл Людвига собственным телом, решив принять основной удар на себя, благо заслон талисмана защищал его.

Грохнуло.

Осколки камней и взрывная волна рванули во все стороны. На месте площадки Факультета Растений образовался дымящийся кратер. Накрытые взрывной волной ученики замерли от ужаса, не успевая уклониться.

Но защитные талисманы Цинчжи сработали исправно. Бумага вспыхнула, и щиты из ци приняли удар на себя. Кроме гари и испуга, никто из студентов не пострадал.

Брюс, находившийся неподалёку, в ужасе устремился к эпицентру:

— Ли Цинчжи!

Людвиг застыл, ошеломлённый происшедшим. Осознав, что восточный юноша принял удар на себя, он сжал ладонь Цинчжи с нескрываемой тревогой:

— Ты ранен?!

Цинчжи лишь подставил личико навстречу ветру и легко улыбнулся, не обращая внимания на сажу на щеках. Его взгляд оставался чистым и ясным:

— Ни капли!

Подлетевший Брюс перевёл дух:

— Слава небесам...

Однако не успел шатен договорить, как лицо его исказилось:

— Твоя нога!!

Людвиг опустил взгляд. Икра Ли Цинчжи была залита кровью — подпалины и глубокие ссадины сочились алой влагой.

При виде крови, стекающей к щиколотке, сердце Людвига сжалось:

— Ты ранен!

Цинчжи глянул на ногу. Подумаешь, ерунда! В своих постоянных странствиях и тренировках он и не так сбивал колени:

— Пустяки, обычная ссадина. Мне даже не больно...

Но договорить он не успел. Встретившись с тяжелым, потемневшим взором лазурных глаз Людвига, он онемел.

— Я отнесу тебя к лекарю.

Пока Брюс суетился рядом, подоспели преподаватели.

Все произошедшее заняло не больше пяти минут, и учителям верилось с трудом. Если бы не своевременное вмешательство Людвига, неопытные первокурсники понесли бы тяжелые потери.

Осмотрев место происшествия, преподаватели велели Людвигу без промедления доставить Ли Цинчжи в лазарет.

Услышав их слова, Цинчжи смутился. Угроза миновала, и к нему снова вернулись воспоминания о том, как Людвиг в последнее время избегал его.

Он переживал из-за их охлаждения и жалел, что они так и не стали друзьями, но навязываться не хотел.

— Я и сам дойду, — попытался возразить он, добавив: — Со мной Брюс.

Брюс кивнул, готовясь подставить плечо, но хмурый Главный ученик отчеканил беззапеляционно:

— Я отнесу.

Не давая никому опомниться, Людвиг подхватил Цинчжи на руки и взмыл в воздух, направляясь к медицинскому крылу.

Брюс так и остался стоять с открытым ртом.

Ли Цинчжи от такой неожиданности окончательно потерял дар речи. Позиция казалась донельзя неловкой, но разжать руки в воздухе он не смел. От ощущения высоты он невольно крепче вцепился в плечи Людвига, отчего к щекам прилил жар.

Сильные руки Людвига уверенно поддерживали его под бёдра и спину. Они летели так близко, что Цинчжи чувствовал жар его ладоней и дыхание на своей коже. Места, где прикасался златокудрый юноша, будто горели, отзываясь лёгким трепетом.

К счастью, остальные ученики были заняты уборкой и не смотрели в их сторону, иначе от подобной двусмысленности Цинчжи сгорел бы со стыда.

Впрочем, взгляд на лицо Людвига озадачил его: юноша выглядел абсолютно спокойным и невозмутимым, как и всегда.

"Неужели на Западе принято так просто обнимать друг друга? Даже такой холодный человек, как Людвиг, делает это без колебаний..."

Поразмыслив, Цинчжи успокоил себя: это всего лишь дружеский жест. Людвиг просто помогает добраться до лазарета, не стоит искать скрытый смысл.

Стараясь отвлечься от смущения, Цинчжи перевёл взгляд на ночное небо. Звёзды сияли ярко и чисто над бархатным пологом тьмы.

Но стоило ему снова скользнуть взглядом по лицу спутника, как он заметил: кончик уха спокойного Людвига пылал алым цветом.

Цинчжи торопливо отвёл глаза, словно подглядел нечто запретное.

В тишине ночи, под светом далёких звёзд, сердца обоих юношей бились частым, лихорадочным ритмом...

***

На следующий день.

Рана Ли Цинчжи переполошила руководство. Сам он считал травму пустяковой, но лекарь настоял на двухдневном постельном режиме.

Затосковать в одиночестве ему не дали: соученики с Факультета Растений валом валили в лазарет. Вскоре палату заполнила шумная толпа.

Брюс, заботясь о друге, принёс его вещи из общежития, чему Цинчжи был несказанно рад.

В окружении веселящихся ребят скука рассеялась, но время от времени в памяти Цинчжи всплывали воспоминания о прошедшем вечере — неясные, смутные чувства и образ Людвига.

Он ощущал тепло к Людвигу, но знал, что тот избегает чрезмерной близости. Вчерашний случай вновь заставил его сердце биться быстрее.

В понимании Цинчжи это была особая, глубокая форма дружбы. Вот только достиг ли он в глазах Людвига этой грани?

Размышления прервал визит директора Огастеса. Узнав о ночном происшествии, старец лично пришёл навестить юного даоса.

Однако, переступив порог, почтенный маг застыл в шоке.

В палате царил невообразимый ералаш: одни студенты восторженно изучали талисманы, другие рассматривали Меч Чэнъин, а кто-то и вовсе орудовал даосским венчиком, смахивая пыль с изголовья кровати!

Сам же «пострадавший» с азартом играл в китайские шашки с Брюсом.

Но когда Огастес разглядел, на чём именно разложена игра, у него потемнело в глазах: в качестве доски эти двое приспособили величественный Диск Восьми Триграмм!

Старый директор помнил, как ревностно старейшина Линшэнь берёг эти священные реликвии. В своё время никто не смел даже прикоснуться к ним! А теперь...

Огастес решил защитить безответного юношу, полагая, что Цинчжи просто стесняется дать отпор разнузданным товарищам. В воображении директора уже рисовалась ужасная картина: Линшэнь во главе восточных заклинателей прибывает в Эйрмонт требовать ответа за обиду ученика.

Во имя мира между Востоком и Западом Огастес немедленно выставил всех студентов вон, твёрдо решив дополнить свод академических правил новым пунктом.

Спустя полчаса.

Оставшись в одиночестве, Цинчжи от нечего делать разглядывал Меч Чэнъин:

"Как думаешь, нога болит, но на тебе-то я летать смогу?"

Меч слегка вибрировал, не давая чёткого ответа.

В этот момент в дверь постучали. Цинчжи поднял глаза, ожидая увидеть лекаря, но на пороге стоял Людвиг.

— Отдыхай, — произнёс златокудрый юноша. Его голос звучал привычно ровно, но в нём угадывалась капля непривычной мягкости: — Поешь и поспи.

Он поставил на столик пиалу с восхитительно пахнущим отваром.

— Спасибо тебе, мне уже гораздо лучше, — искренне поблагодарил Цинчжи.

Он ожидал, что Людвиг сразу уйдёт, но тот остался стоять, не сводя с него глубокого взора синих глаз.

— Насчёт того, что произошло... — проговорил Людвиг.

— М-м? Ты о чём? — не понял Цинчжи.

Людвиг смутился, на мгновение замявшись, но всё же произнёс:

—... Что бы ты ко мне ни чувствовал, ты не должен был рисковать собой ради моего спасения. Твоя жизнь важнее всего.

Цинчжи озарило: "Так он с самого начала знал, что я хочу с ним дружить!"

От этой мысли на душе стало тепло, и он светло улыбнулся:

— Но ведь иначе и быть не могло!

Встретив взгляд Людвига, Цинчжи с чувством добавил:

— К тому же... я давно считаю, что между нами установилась именно такая связь.

Людвиг вздрогнул, а его уши мгновенно вспыхнули алым:

—... Что ты сказал?!

Другой на месте Цинчжи смутился бы такой реакции, но черноволосый даос лишь подумал: "До чего же Людвиг застенчив! Даже разговор о дружбе заставляет его так краснеть".

Решив, что должен проявить инициативу и помочь другу преодолеть неловкость, Цинчжи открыто и искренне посмотрел ему в глаза:

— Разве я не прав?

От этого чистого, прямого признания разум Людвига на мгновение отключился.

Глядя в сияющие тёмные глаза юноши, златокудрый маг почувствовал, как сердце сорвалось в безумный галоп. Он замер, не ведая, что ответить:

"И что мне теперь делать?!"

Людвиг никак не ожидал от восточного юноши подобной прямоты. Тот не просто счёл их отношения решённым делом, но ещё и требовал подтверждения!

От столь неожиданного поворота разум светловолосого мага на несколько секунд буквально замер. Ему следовало возмутиться, назвать всё нелепостью и расставить точки над «i». Однако, встретившись взглядом с чистыми, тонущими в надежде оленьими глазами Цинчжи, Людвиг ощутил, как словно по чьей-то невидимой указке отнимается язык. Произнести холодный отказ казалось физически невозможным.

Но принять всё прямо сейчас? Вот так сразу?! Не слишком ли это поспешно?

Переварив наконец услышанное, Людвиг взял себя в руки и с трудом встретил взгляд юноши. Внешне он старался казаться невозмутимым, но внутри всё бушевало.

Спустя паузу Людвиг ответил — сдержанно, взвешенно, будто после долгих размышлений. Отвернувшись и смерив взглядом пустой угол, он заговорил чуть суше обычного, с едва уловимым колебанием в голосе:

— Такие вещи... с наскока не решаются.

Однако Цинчжи мгновенно уловил эту скрытую смущённость. Чёрноволосый даос расплылся в счастливой улыбке:

— Значит, ты не против?

Эти слова попали Людвигу прямо в больную мозоль. Насупившись, юноша резко повернулся:

— Я не давал согласия! Хотя и не отказал прямо.

Заметив за этим холодным тоном привычную скрытность, Цинчжи лишь шире улыбнулся:

— Я всё понял.

Что бы ни заставляло Людвига избегать его раньше, вчерашнее происшествие окончательно растопило лед между ними. Светловолосый маг приоткрыл душу, и их связь стала крепче. Людвиг сам пришёл к нему — это был долгожданный шанс стать ближе, и Ли Цинчжи не намеревался его упускать.

— Но знай: для меня мы уже больше, чем просто знакомые!

От столь искреннего, прямого признания у Людвига вспыхнули щёки. Невольно отступив на шаг, он окончательно потерял дар речи.

— У меня дела, — пробормотал он и торопливо выскочил из лазарета.

***

В отличие от Людвига, чувствующего себя как перед лицом смертельной опасности, Цинчжи пребывал в самом светлом расположении духа. Проведя в лазарете ещё день, он вернулся к Брюсу и остальным, чтобы продолжить подготовку к Хэллоуину. Разговор с Людвигом принёс ему искреннюю радость, но в суматохе предпраздничных хлопот эти мысли пока отошли на второй план.

Преподаватели, детально изучив обстановку, доложили директору Огастесу о происшедшем, после чего расследование быстро вывело их на расколотый Камень Подавления Магии на Факультете Разума.

Директор вместе с опытными магами приступил к устранению проблемы. Учитель Эрнест с помощью заклинания обвил повреждённый камень сдерживающими магическими лианами. Пока не найдут замену, дальнейшее расследование директор взял под личный контроль — дело затрагивало тайны, не предназначенные для посторонних ушей.

Остальные учителя занялись студентами. Тварь описали как «монстра, проскользнувшего через брешь в барьере», заверив, что повреждённый участок надёжно запечатан защитной магией и подобное не повторится. Воспитанники Эйрмонта сами были магами, поэтому особых страхов происшествие не вызвало. К тому же Злого духа видели только на Факультете Растений, да и обернулось всё без жертв. В преддверии праздника успокоенные ученики быстро выбросили ночной кошмар из головы. Преподаватели лишь попросили всех не задерживаться допоздна в одиночку.

К кануну Хэллоуина о нападении монстра почти забыли, а нога Цинчжи окончательно зажила. Вместе с остальными даос вносил последние штрихи в декор, и всеобщее веселье ничуть не померкло.

Брюс даже с ностальгией вспомнил бой:

— Эх, знать бы заранее, я бы призвал своего магического зверя!

Сидевшая рядом соученица прыснула со смеху:

— И что бы сделал твой малый гном? Не мучай бедное создание!

Брюс смущённо кашлянул:

— Вообще-то у Цинчжи были талисманы! Никто бы не пострадал.

Цинчжи, занятый раскрашиванием деревянной куклы, ответил, не поднимая головы:

— Мои талисманы лишь выиграли немного времени. Если бы не Главный ученик, всем бы досталось.

— Это точно, — согласилась девушка. — Хорошо, что Людвиг оказался рядом. Кстати, Ли, как твоя нога?

— В порядке! Зажило как на собаке, просто царапина, — улыбнулся даос.

Брюс, желая подчеркнуть заслугу друга, вмешался:

— Но твои талисманы нас спасли от взрыва!

Цинчжи почувствовал тепло от его слов, но искренне признался:

— На самом деле я сам перепугался до смерти. И выдохнул, только когда увидел Главного ученика.

Брюс лишь качнул головой:

— Слишком ты скромен, Цинчжи!

Затем он повернулся к молчаливой Амелии:

— Кстати, Амелия, а ты куда пропала в тот вечер? Я тебя так и не нашёл, думал, стряслось чего.

Зеленоволосая девушка, помогавшая Цинчжи закрашивать игрушки, тихо ответила:

— Я побежала за учителями... побоялась, что кто-то пострадает. Но я так медленно летаю... Другие успели позвать их раньше.

Она виновато опустила голову.

— Ты сделала всё, что могла, — успокоил её Брюс.

Девушка кивнула и молча продолжила закрашивать темные глазницы тряпичной куклы. Цинчжи уловил её подавленность:

— Амелия, ты расстроена?

— Прости, Цинчжи... — с трудом проговорила она. — Кажется, из-за моей медлительности ты и получил травму.

— Ты совсем не виновата, не кори себя! — мягко ответил юноша. — Травма пустяковая.

Девушка снова кивнула, и на её лице наконец появилось подобие улыбки.

***

К концу кануна Хэллоуина подготовка завершилась. Каждый факультет вложил душу в праздничное оформление, а Цинчжи с товарищами до блеска довели выделенный им класс.

Тем временем Людвиг заметил странность: после встречи в лазарете Ли Цинчжи словно сквозь землю провалился. Никаких записок, никаких восточных безделушек на столе в Ученическом совете — только рабочие свитки.

Когда он в третий раз вернулся к пустому столу, в груди поселилось непонятное беспокойство. Людвиг уже порывался сам проверить, чем занят даос, когда перед ним упал Свиток Связи.

Цинчжи пылко приглашал его посетить площадку Факультета Растений и оценить его личный класс.

«Так вот чем он был занят», — подумал Людвиг, разглядывая свиток.

Впрочем, не успел он закончить вечерний патруль, как уже услышал спойлеры от членов Ученического совета.

Едва Людвиг вошёл в Ученический совет, туда же, цепляясь за руку Кэтрин, вбежала Мели. Девушка выглядела так, будто только что спаслась от погони:

— Я перепугалась до смерти! Хорошо, что успела дать им сладостей из корзинки, иначе они бы за мной погнались!

Мели нарядилась маленькой ведьмой с демоническими крыльями и призвала водную змейку, которая от страха забилась ей под воротник.

Заметив напуганную девушку, Людвиг слегка нахмурился, а та продолжила делиться впечатлениями с Кэтрин:

— Но это потрясающе! Оформление непривычное, но до мурашек жуткое! Я стояла в той комнате, и у меня кожа покрывалась пупырышками!

Мели возбуждённо направлялась вглубь помещения, собираясь расписать всё в деталях, но Кэтрин тихо кашлянула:

— Кхм... Господин Главный ученик, вам помочь с отчётами?

Мели вскинула голову и, встретившись взглядом с Людвигом, мгновенно сдулась. Смущённо улыбнувшись, она боком прошмыгнула к своему месту.

Людвиг терпеть не мог шума в Ученическом совете.

«Пропала я, — подумала Мели. — Да ещё и про того восточного даоса заговорила, который ему признавался...»

Хотя члены совета давно привыкли к Людвигу, его холодная отстранённость внушала трепет. Все старались соблюдать правила.

К счастью для Мели, Людвиг промолчал — казалось, он был слишком занят.

Девушка перевела дух и собралась сесть, как вдруг сидевший рядом парень шепнул:

— Восточный студент отдельно оформил класс? Расскажи, как там всё?

Мели хотела ответить тихонько, но не успела она вымолвить и слова, как раздался ледяной голос Главного ученика:

— В Ученическом совете запрещено вести посторонние разговоры.

Девушка вздрогнула, изобразила пальцами замок на губах и уткнулась в бумаги.

Она так и не поняла, почему Людвиг не сделал ей замечания за шумный вход, но среагировал на шёпот. Суровый Главный ученик просто не хотел испортить себе впечатление перед посещением комнаты Цинчжи.

***

К вечеру, закончив с делами, Людвиг направился на Факультет Растений. По пути ему то и дело попадались напуганные студенты, наперебой обсуждавшие увиденное:

— Почему мне так страшно? Вроде ничего такого, но заходишь — и аж холодеет всё внутри...

— Вот-вот! Я думала, корабль-призрак на Факультете Воды самый жуткий, но с этим не сравнить.

— Когда я открыл сундук на том корабле, меня просто напугал выскочивший магический зверь. А тут... заходишь и чувствуешь озноб. Столько странной восточной магии! Бабушка рассказывала мне про их проклятия...

— И не говори! Эти бумажки с заклинаниями, летающие в темноте, свисающие лианы... Но страшнее всего слепые куклы в красных платьях! Как вспомню, как одна рванула ко мне, так сердце в пятки уходит!

— Хорошо, что я догадался дать им шоколад, иначе не отогнал бы!

Людвиг молча слушал эти разговоры. Выйти сухим из воды не удалось: благодаря болтовне учеников он уже знавал каждую деталь.

Когда он наконец подошёл к классу, то переступил порог без колебаний. Сам Цинчжи отсутствовал — видимо, не хотел мешать гостям.

Они встретились позже, на общем собрании.

Учитель Уэнди взмахнула волшебной палочкой, и в ладони каждого студента опустилось по золотому билету.

— У каждого из вас есть один голос, — улыбнулась она. — Отдайте его факультету, который создал самую лучшую, самую захватывающую атмосферу Хэллоуина!

Людвиг без труда отыскал взглядом чёрноволосую макушку. Цинчжи о чём-то увлечённо беседовал с Брюсом, сжимая в руке золотой билет.

Людвиг не ждал, что юноша заметит его, но даос словно ощутил чужой взгляд. Обернувшись, Цинчжи просиял:

— Господин Главный ученик!

От этого громкого радостного оклика Людвиг смущенно кашлянул:

— Кхм...

Он всё никак не мог привыкнуть к этой открытой, почти детской пылкости. Сложись всё иначе, Людвиг держался бы на расстоянии, но рядом с Цинчжи эмоции путались. Справившись с собой, он вернул лицу привычную невозмутимость.

А даос уже спешил к нему, словно радостный щенуля. Заглянув Людвигу в глаза, он с надеждой спросил:

— Ну как? Понравилось?

Людвиг слегка кивнул:

— Вполне. Было довольно любопытно.

Цинчжи расплылся в улыбке:

— А испугался?

Людвиг на мгновение заколебался:

— Немного. Куклы действительно жуткие.

Они ползали на корточках, жутко изгибаясь под пение талисманов и выбиравшись из-за каменных львов, пока им не давали шоколад.

— Ты объединил восточные элементы с нашими традициями? — спросил Людвиг.

— Да, Брюс рассказал про обычай давать детям сладости, вот я и решил их совместить. А другие классы ты видел?

Людвиг качнул головой. Чужие успехи его не интересовали, он не заглянул даже на родной Факультет Огня.

В этот момент за спиной Цинчжи раздался голос Брюса:

— Цинчжи! Наша очередь голосовать, беги сюда!

Даос повернулся, чтобы попрощаться, но заметил непонимание на лице Людвига:

—... Цинчжи?

— А, это сокращение от моего имени. В моих краях так обращаются к близким друзьям. Брюс привык, вот и называет меня так.

Цинчжи думал, что объяснения достаточно, но Людвиг нахмурился:

— Это... признак близости?

— У нас на родине — да. Ты тоже можешь...

Окончить фразу он не успел: Брюс бесцеремонно увлек его за собой к урнам. Цинчжи лишь успел помахать Людвигу рукой.

***

Вскоре на сцену вышел директор Огастес:

— В этом году все постарались на славу! Каждый факультет смог подчеркнуть свою уникальность. Но победитель может быть только один. По результатам голосования и решению преподавателей, победу одерживает... Факультет Растений!

Студенты-победители взорвались ликующими криками:

— Ура-а-а!

За полсеместра они успели стать настоящей командой, а совместная ночная подготовка и недавнее происшествие лишь сплотили их.

Брюс схватил Цинчжи за руку, заставляя махать толпе, остальные соученики подбегали, чтобы обменяться радостными хлопками по ладоням.

Толпа внизу гудела:

— А ведь их оформление и правда было самым популярным!

— Говорят, класс восточного обменщика произвёл фурор.

— Я там был! Настоящие проклятия, куклы... Страшно, но так увлекательно! Если дашь кукле конфету, она прекращает погоню и мило улыбается.

— Звучит жутковато... А нас не прокляли?

— Не неси чуши! К тому же говорят, именно этот восточный парень помог справиться со Злым духом...

— Слышал, победу присудили благодаря ему... Слишком уж он привлекает внимание.

— Постой, разве с духом расправился не Главный ученик?

Цинчжи почувствовал себя неловко под прицелом сотен глаз. К счастью, Брюс вовремя увёл его праздновать.

Наградой факультету стал крупный целебный изумруд из личной коллекции директора, который решили вмонтировать в стену холла.

Однако не все радовались чужому успеху. Насупленный оранжевоволосый юноша в богатых одеждах процедил сквозь зубы:

— Нам просто не повезло! С какой стати учитывалось ночное происшествие? Духа победил Людвиг, при чём тут они? Настоящим победителем должен был стать Факультет Огня!

Энтони с раздражением поднял глаза, желая сказать что-то ещё, но вдруг обнаружил, что Людвиг стоит неподалёку.

Встретившись с его ледяным, предостерегающим взглядом, Энтони сглотнул. Клан Лио обладал огромным влиянием, и портить отношения с их наследником никто бы не рискнул. Сглотнув обиду, аристократ поспешно удалился.

***

Праздник завершился, и Эйрмонт погрузился в ночную тишину.

В самом отдалённом уголке Факультета Разума учитель Эрнест поправил круглые очки и тихо произнёс заклинание. Пол из Камня Подавления Магии разошёлся, открывая лестницу в подземелье.

Спустившись, Эрнест снова взмахнул палочкой, возвращая всё в исходный вид.

Внизу располагалась мрачная темница. В центре на коленях сидел юноша с серебряными волосами, закованный в тяжёлые цепи. Его тело покрывали древние рунические печати. Узник выглядел ровесником Цинчжи.

Эрнест тяжело вздохнул:

— Ирбин... Даже если ты молчишь, вырваться отсюда не удастся. Твой Злой дух едва не погубил ученика. Это последний раз, когда директор закрыл на всё глаза. Неужели ты не скажешь, кто повредил камень?

Серебряноволосый юноша поднял голову. На его лице застыла горькая, полная ненависти ухмылка:

— Предатель.

Голос прозвучал хрипло. Эрнест печально опустил взгляд:

— Вижу, ты ничего не понял. Я сообщу директору. Но если ты снова попытаешься навредить студентам... я больше не стану просить за тебя, пусть даже ты и был моим учеником.

Ирбин лишь безучастно уткнулся взглядом в пол.

***

Тем временем директор Огастес размышлял об инциденте. То, что в опасности оказался именно Ли Цинчжи, не давало ему покоя.

Этот юноша был особенным, к тому же его связывала невидимая нить с Ирбином. Случайно ли Злой дух едва не ранил именно его?

Достав магический кристалл, Огастес связался со старым другом. Вскоре в шаре возник образ Старейшины Линшэня.

— Огастес? Что произошло? — Линшэнь выглядел бодрым, но тут же нахмурился: — Цинчжи опять что-то натворил?

— Нет-нет, — директор качнул головой и кратко пересказал события. — Я беспокоюсь. Дух напал именно на Ли Цинчжи, а ведь они оба...

Линшэнь выслушал его и задумчиво покачал головой:

— Не страшно. Изъятый Источник Огня Цинчжи всё ещё запечатан на горе Саньцин. Пока там всё спокойно, ему ничего не грозит. Я проверял — печать держится крепко.

Огастес вздохнул с облегчением:

— Вот и отлично. Я посчитал своим долгом предупредить тебя.

— Лишь бы этот отболтус не позорил меня на чужбине, — хмыкнул старик, но в его голосе проскользнула забота. — Цинчжи рос без родителей, я вечно был занят медитациями... Вот он и привык валять дурака, чтобы привлечь к себе внимание. Но душа у него чистая. Оставить бы его подле себя, да из-за нестабильности Источника Огня ему нельзя долго находиться на Саньцин.

— Понимаю, — кивнул Огастес. — Источник Воды тоже потребовал всех Камней Подавления Магии.

Предавшись воспоминаниям о былой войне, друзья вскоре сменили тему. Огастес перевёл разговор на успехи Цинчжи, его отношения с соучениками и то, как щедро он делится восточными диковинами.

Директор хотел лишь порадовать друга, но старый даос мгновенно закипел:

— Что?! Он только и делает, что развлекается?! Этот бездельник совсем от рук отбился! Огастес, наложи на него самые строгие ограничения! Без жесткой руки он не возьмется за ум!

— Ну, он показывает хорошие результаты в зельеварении... — попытался заступиться Огастес.

— Ему нужен постоянный присмотр! — перебил Линшэнь. — Днем ты еще можешь за ним приглядеть, а ночью? Нельзя оставлять его без контроля. Посели его с кем-то из строгих учителей или старших учеников!

Огастес погладил бороду:

— А ведь у меня есть отличный кандидат. Его ровесник, один из лучших студентов. Очень дисциплинированный.

Линшэнь просиял:

— Вот и отлично! Договорились!

***

После Хэллоуина популярность Цинчжи выросла. Студенты то и дело обращались к нему за талисманами. Даос с радостью общался с ребятами и делился привезёнными с родины вещами. За суетой у него совсем не оставалось времени на Людвига, и они не виделись несколько дней.

Людвиг же находился в смятении. Назвав их отношения «особыми», даос вдруг исчез, перестали приходить записки и сладости.

«Хитрый восточный лис!» — думал Главный ученик.

А вскоре на доске объявлений появился указ директора Огастеса:

**[Официальное объявление Академии Эйрмонт]**

**[- Категорически запрещается использовать восточные талисманы в качестве хэллоуинских украшений]**

**[- Запрещается использовать даосский венчик для уборки пыли]**

**[- Запрещается летать на мече без разрешения]**

**[- Запрещается готовить шоколад в Печи Восьми Триграмм]**

**[- Запрещается играть в шашки на Диске Восьми Триграмм]**

Студенты недоуменно разглядывали указ. Пока Цинчжи хлопал глазами, рядом возник Людвиг:

— Директор Огастес ждёт тебя.

— Хорошо, — кивнул даос.

Всю дорогу Людвиг молчал, вернув себе прежнюю холодность. Цинчжи списал это на дурное настроение, не подозревая, что причиной хмурости был он сам.

Они вошли в кабинет. Людвиг собирался уйти, но Огастес оставил его:

— Людвиг, задержись. У меня дело к вам обоим.

Людвиг опешил.

«Дело к нам обоим?.. — у него в груди всё сжалось. — Неужели директор узнал о...»

Однако Огастес произнёс:

— С сегодняшнего дня Ли Цинчжи будет заниматься магией по вечерам вместе с тобой. Можешь поселить его у себя в замке или оставаться в академии — решайте сами. Помощь товарищам — главное правило Эйрмонта!

Оба юноши замерли.

Выйдя из кабинета, они молча шли по коридору.

Людвига охватила паника. Жить в одной комнате?! С человеком, который в него влюблен?! Что если Цинчжи вообразит себе...

«Нет-нет, он же с Востока, там строго с моралью... Наверняка он даже не думал о подобном!» — убеждал себя Людвиг.

В этот момент Цинчжи смущённо посмотрел на него, и в его чистых оленьих глазах блеснул огонёк:

— Ну... так сегодня идем к тебе или ко мне?

Мозг Людвига окончательно отказался работать.

Ли Цинчжи даже не подозревал, какими глазами смотрел на всё происходящее Людвиг и что на самом деле означали его вопросы.

После того как старейшина Линшэнь вместе с директором Огастесом поручили его заботам Главного ученика, юноша осознал лишь одно: отныне все вечера ему предстоит проводить в обществе Людвига.

К слову, по дороге в кабинет директора Цинчжи всё ещё пребывал в унынии из-за того, что его лишили любимых развлечений, но теперь, узнав, что по вечерам ему предстоит обучаться магии под руководством Людвига, он заметно повеселел.

В конце концов, это было чем-то новым. К тому же за последние дни они успели сблизиться, и юноша относился к золотовласому маг-аристократу с той же теплотой, что и к собственным соученикам. На горе Саньцин Маленький даос Ли больше всего на свете любил подшучивать над старшими братьями, а потому — в отличие от остальных студентов Эйрмонта — ни капли не боялся сдержанного и строгого Людвига. Напротив, он с искренним предвкушением ждал их совместных вечеров.

«Интересно, как всё будет устроено?» — размышлял Цинчжи. Поразмыслив ещё немного, он вполне серьёзно предложил:

— Я помню, что соседняя кровать в моей комнате принадлежит тебе. Если мы остановимся в общежитии, это будет очень удобно.

Отправляться к Людвигу домой юноше было немного неловко, хотя и навязывать тому жизнь в скромном студенческом общежитии казалось неучтивым.

— Но ты ведь не привык к жизни в общежитии, верно? — пробормотал Цинчжи. — Впрочем, можно поехать и к тебе. Решай сам, как тебе удобнее.

Служа причиной чужих хлопот, даос смущённо улыбнулся. В конце концов, Людвиг мог бы спокойно наслаждаться свободным временем, а теперь, по настоянию Огастеса, вынужден тратить свои вечера на его обучение. Наверняка строгий учитель Линшэнь просто побоялся, что ученик разленится без присмотра, вот и попросил директора устроить эту «заботу».

Цинчжи, и впрямь успевший пуститься во все тяжкие на Факультете Растений, при мысли о суровом наставнике мысленно высунул язык — его охватило лёгкое чувство вины, какое бывает у нашкодившего ученика, которого даже на чужбине настиг строгий глаз учителя.

Пока молодой даос витал в своих мыслях, Людвиг на несколько секунд погрузился в молчание и лишь затем, словно превозмогая внутреннее сомнение, выговорил:

— Поедем ко мне.

В родовом замке, по крайней мере, есть дворецкий и слуги, так что ситуаций, способных выйти из-под контроля, будет куда меньше.

Именно так рассуждал Людвиг. Однако его мысли находились в совершенно ином измерении, нежели у Цинчжи, так что скрытое напряжение юного аристократа было вполне объяснимо.

— Отлично! Тогда я сбегаю за вещами! — просияв, быстро кивнул Ли Цинчжи.

Только когда черноволосый юноша умчался за поклажей, Людвиг окончательно осознал: отныне каждый вечер они действительно будут проводить вместе.

Цинчжи вернулся невероятно быстро. Он прилетел на мече, держа в руках нехитрый свёрток, и, слегка запыхавшись от спешки — словно боясь заставить спутника ждать, — посмотрел на Людвига ясными, искрящимися радостью глазами:

— Ну что, летим?

Занятия в Эйрмонте давно закончились, да и дела в Ученическом совете были почти завершены. Настало идеальное время для «дополнительных уроков».

Возможно, оттого что репетитором выступал сам Людвиг, к которому Цинчжи испытывал подсознательное доверие, потеря свободного времени его ничуть не огорчила. Скорее наоборот — принесла искреннюю радость.

Заметив кивок Людвига, даос привычным движением извлёк из-за спины Меч Чэнъин. Привыкнув дурачиться с однокурсниками и постоянно катать на мече Брюса, он на автопилоте повернулся к Людвигу:

— Хочешь со мной?..

Но, осекшись на полуслове и взглянув на безупречную, аристократичную осанку Главного ученика, Цинчжи вдруг сообразил: Людвиг вряд ли захочет тесниться с ним на одном лезвии. К тому же юноша отлично помнил то официальное предупреждение за «опасные полёты с пассажирами», которое Людвиг лично всучил ему не так давно.

Заметив эту нерешительность, Людвиг мгновенно вскинул взгляд:

— Что?

— Э-э... да ничего, — Цинчжи откашлялся, делая вид, будто ничего не произошло, и посмотрел куда-то в сторону лужайки. — Я просто хотел спросить, не осталось ли у Ученического совета каких-то незавершённых дел.

Цинчжи отвёл глаза и потому не заметил, как взгляд Людвига на мгновение задержался на клинке Чэнъин. В глубине синих глаз аристократа вспыхнул целый рой смутных воспоминаний. Помявшись секунду, золотовласый юноша произнёс:

— Вся работа сделана. Можем отправляться. За мной приедет экипаж, так что поедем вместе.

Оторвав взгляд от меча, Людвиг посмотрел Цинчжи прямо в глаза. В его душе вопреки холодной наружности теплилась одна крошечная надежда:

— Впрочем... если ты хочешь полететь на мече, мы могли бы...

«В конце концов, этот черноволосый даос постоянно катал того кудрявого парня. Наверняка он хотел предложить то же самое и мне? Если он попросит ещё раз, я, так и быть, сжалюсь и соглашусь».

С этой мыслью Людвиг чуть опустил веки, придавая лицу благородно-сдержанное, но вполне открытое для приглашения выражение.

Однако не успел он договорить, как Цинчжи энергично замотал головой:

— Нет-нет, не стоит! Я с удовольствием поеду с тобой в карете.

Маленькому даосу совсем не хотелось создавать Людвигу лишние хлопоты, и совместная поездка казалась самым разумным и простым решением.

Людвиг замер. Готовые слететь с губ слова застряли в горле, и юному аристократу оставалось лишь молча наблюдать, как черноволосый юноша ловко убирает сияющий переливами Чэнъин обратно в ножны за спиной.

***

Спустя десять минут.

Сидя в роскошной карете, Цинчжи с искренним изумлением рассматривал мягкую, богатую отделку салона:

— Ого... Всё буквально сияет золотом...

Чувствуя себя деревенским простаком, впервые попавшим в пышный город, даос лишь покачивал головой. На своей родине, спустившись с гор, он видел только скромные деревянные повозки, а вот экипаж, насквозь пропитанный роскошью, встречал впервые. Драгоценные камни были инкрустированы повсюду с таким безудержным размахом, что их размеры казались почти неестественными.

Однако Цинчжи даже не подозревал, что эта карета была лишь скромной прелюдией к самому замку Лио.

Когда почтенный старый дворецкий с поклоном помог им сойти и лёгким взмахом магии отворил массивные врата, Ли Цинчжи так и застыл на месте, потрясённый увиденным:

— Вот это да...

Перед ним простирался невероятно величественный, утопающий в роскоши замок. Спустя пару секунд даос, не удержавшись, повернулся к Людвигу и указал пальцем на шпили:

— Ты... ты правда живёшь в таком месте?

Затем, с горящими от восхищения глазами, пробормотал себе под нос:

— Неудивительно, что тебе не хочется жить в общежитии...

«Да это же настоящий королевский дворец!»

Глядя на искреннее изумление юноши, Людвиг почувствовал, как в груди потеплело, а губы сами собой тронула едва заметная улыбка:

— Я не живу в общежитии вовсе не поэтому.

Старый дворецкий, уже отдавший все необходимые распоряжения, с поклоном пригласил гостя войти:

— Прошу вас, проходите. Горячий чай уже подают.

Людвиг решил провести юного даоса не в свой личный кабинет, а в просторный главный холл с панорамным видом: здесь было куда удобнее показывать магические практики. В конце концов, официальной целью их совместного времяпрепровождения, назначенной директором Огастесом, было именно репетиторство.

Они расположились за изящным круглым столиком. Дворецкий незамедлительно подал Цинчжи чашку ароматного чёрного чая и блюдо со свежайшей выпечкой. На мгновение даос совсем забыл, зачем сюда пришёл. Откусив кусочек вкуснейшего печенья, приготовленного руками старого слуги, он сделал глоток чая. Насыщенный, терпкий вкус мгновенно разлился по языку, даруя изысканное удовольствие.

— Как вкусно!

Эти свежевыпеченные сладости были настолько хороши, что вызывали искренний восторг. Хотя Цинчжи неплохо питался в академии, к местной кулинарии он так и не привык, из-за чего частенько готовил себе сам. Но эти угощения попали в самое сердце.

Людвиг смотрел, как юноша ест за обе щёки с совершенно счастливым видом, и долго не мог отвести взгляд.

Заметив на себе пристальный взор, Цинчжи смутился, поспешно отложил недоеденное печенье, тщательно вытер пальцы салфеткой и с лёгким румянцем на щёках произнёс:

— Кхм... Прости. Мы можем начинать?

На самом деле Людвига ничуть не возмутили манеры гостя — напротив, ему даже нравилось наблюдать, с какой искренностью Цинчжи наслаждается едой. Вынужденный прервать своё наблюдение, юный аристократ с досадой отвёл взгляд, пытаясь вернуть лицу привычную невозмутимость:

— Да.

Цинчжи гадал, с чего они начнут, как вдруг Людвиг извлёк свиток, вдоль и поперёк исписанный чётким почерком. Это был подробнейший план их ночных занятий.

Видя это, даос опешил:

— Когда ты успел всё это написать?

— Только что, в карете. Это не заняло много времени, — обыденно ответил Людвиг.

Всего в несколько штрихов он набросал программу на ближайшие дни. Цинчжи, всё это время разглядывавший убранство экипажа, естественно, ничего не заметил.

Первым пунктом Людвиг планировал выяснить, какие дисциплины успел усвоить даос, чтобы затем составить точечную программу. Как-никак сам Людвиг не был преподавателем и первый курс окончил два года назад, так что ему требовалось освежить в памяти структуру вводного обучения.

Цинчжи послушно перечислил все пройденные предметы:

— Сначала были полёты, потом зельеварение, призыв, управление волшебными тварями, заклинания, история магии...

Затем, спохватившись, добавил:

— Ах да! На днях добавилась магия растений.

Уроки магии растений в Эйрмонте странным образом перекликались с даосскими техниками стихии Древа, с той лишь разницей, что здесь выращивание волшебных культур было напрямую связано с призываемыми существами. Амелия растила духа-эльфа в цветке, Брюс ухаживал за волшебным мхом на голове гнома, а Цинчжи достался зелёный плющ, непонятно как проросший на спине у Каменного Льва.

— Что из этого даётся тебе труднее всего? — спросил Людвиг.

Ответ последовал без колебаний:

— Заклинания и история магии! Вербальных формул слишком много, я всё ещё пытаюсь их заучить...

Что же касалось истории, то она изобиловала специфическими терминами, непереводимыми метафорами и религиозными догматами, разобраться в которых традиционному китайскому даосу было невероятно сложно.

— Что ж, начнём с самых проблемных мест, — резюмировал Людвиг и слегка постучал указательным пальцем по столешнице.

От этого лёгкого прикосновения из дальнего кабинета бесшумно вылетели несколько увесистых фолиантов и плавно опустились прямо перед Главным учеником. Всё движение было исполнено такой безупречной грации, что Цинчжи восхищённо ахнул:

— Потрясающе!.. Как ты колдуешь без единого слова?

На уроках заклинаний, чтобы сотворить чары телекинеза, приходилось произносить длинную, спотыкающуюся формулу на древнем языке, да ещё и чётко называть предмет и его точное местоположение. А Людвиг просто шевельнул пальцем.

Раскрывая фолиант по истории, золотовласый юноша небрежно пояснил:

— Бессловесную магию начинают проходить на третьем курсе. Чем могущественнее маг, тем меньше внешних атрибутов ему требуется. Заклинания, жесты, жезлы — лишь вспомогательные инструменты. Когда ты полностью освоишь суть потоков энергии, костыли станут не нужны. Но чтобы заложить фундамент, тебе сейчас необходимо досконально выучить базовые формулы. Скоро промежуточная аттестация. Оценки за заклинания и историю напрямую повлияют на твоё распределение. Если не хочешь остаться магом первого, наинизшего ранга, придётся взяться за ум.

Произнося это, Людвиг привычно перешёл в свой рабочий, собранный режим. Сдержанный тон и деловая уверенность заставили его позабыть о недавнем смущении, и он, наконец, обрёл привычную холодную собранность.

Однако, вскинув взгляд и неожиданно встретившись с чёрными глазами Цинчжи, юноша снова на мгновение опешил.

Черноволосый даос решительно кивнул:

— Хорошо! Я буду стараться изо всех сил!

Встретившись с этими чистыми, глубокими, точно нефриты, глазами, Людвиг ощутил, как сердце непроизвольно пропустило удар. Слегка кашлянув, он поспешно отвёл взор и попытался сосредоточиться на книге:

— Простейшие заклинания ты наверняка уже заучил, дело лишь за практикой. А вот историю магии лучше осваивать с чьей-то помощью. Начни с этого тома — здесь собраны ключевые вехи. Если что-то будет непонятно, спрашивай.

Цинчжи послушно кивнул. Хотя они уже стали друзьями, в рабочем состоянии от Людвига исходила такая внушительная аура лидера, что у даоса пропало всякое желание озорничать — захотелось просто послушно погрузиться в чтение.

В холле воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным шорохом: в дальнем конце галереи служанки осторожно протирали фарфоровые вазы. Цинчжи казалось, что в этой звонкой тишине он слышит биение собственного сердца.

Замок был огромным, но удивительно безлюдным. Помимо Людвига, даос видел здесь лишь дворецкого да пару горничных.

Листая фолиант, Цинчжи находил много знакомого по лекциям, но некоторые места всё равно вызывали тупик. Даже с помощью «Заклятия Языка» замысловатые термины и религиозные аллегории оставались туманными.

Спустя несколько минут он обратился к сидевшему напротив юноше:

— Смотри: «В час, когда континент стоял на краю гибели, Айкен, подобно солнечному божеству, явил миру спасение. Он отдал плоть и кровь для угасающего Древа Мира, а его гибель стала сакральной трапезой, вкусив которую, простые люди обрели дар стихийной магии». Кто такое это «солнечное божество» и что означает «сакральная трапеза»?

Людвиг оторвался от своей книги. Его глубокие синие глаза устремились на собеседника:

— Здесь описана жертва первородного мага Айкена, спасшего континент Элементов. Солнечное божество — символ бескорыстного самопожертвования. А под сакральной трапезой понимается благодать, которую сотворитель разделяет со своими последователями. В те времена магия на континенте истощалась. Чтобы предотвратить катастрофу, Айкен пожертвовал собой. После его смерти колоссальная магическая сила хлынула во все уголки мира, и элементальная магия перестала угасать, открыв путь тысячам новых чародеев. Теперь понятно?

Цинчжи просиял, точно прозрев:

— Надо же! В книге всё казалось таким путанным, а стоит тебе объяснить — и всё сразу становится простым и понятным...

Пробежав глазами строчки дальше, даос тихо спросил:

— Неужели такой могущественный маг, как Айкен, действительно погиб?

— Да, — спокойно подтвердил Людвиг. — Каким бы великим он ни был, высшая жертва требовала полного разрушения телесной оболочки. Он отдал все свои силы и умер у подножия Древа Мира.

— А где находится это Древо?

Людвиг качнул головой:

— Пятьдесят лет назад, во время Войны Печатей, Древо Мира было уничтожено. Сейчас циркуляцию элементов поддерживают другие источники. Эту эпоху вы будете проходить в следующем семестре.

Цинчжи вздохнул с лёгким сожалением:

— Если бы Айкен остался жив, он наверняка был бы величайшим магом в истории...

В книге говорилось, что сила Айкена граничила с божественным сотворением миров: он мог одним движением руки разрывать пространство и владел табуированными чарами остановки времени.

— Раз он выбрал смерть, его путь совершенствования на этом прервался, — отрезал Людвиг. — Обсуждать наклонения истории бессмысленно.

Золотовласый юноша поднял на него свой прохладный взгляд. В его строгих чертах не читалось эмоций, однако слова звучали с явным подтекстом:

— Это как в тот день... Когда на академию напал Злой дух, ты заслонил собой всех учеников и задвинул меня себе за спину. Если бы сила того взрыва оказалась хоть немного выше, никакие сожаления бы уже не помогли.

Цинчжи виновато почесал затылок:

— Я просто побоялся, что тебя ранят... К тому же у меня был Талисман Защиты, а у тебя — нет.

Однако Людвиг лишь нахмурился:

— Собственная жизнь всегда должна быть на первом месте! Я понимаю твоё желание защитить окружающих, но если другие получают ранения — это лишь следствие их собственной слабости. Только пройдя через боль, слабый становится сильнее. Никто не обязан жертвовать собой ради других. И если бы в тот момент пострадал я, это означало бы лишь то, что моим реакциям не хватило скорости. Я никогда бы не стал рисковать жизнью ради спасения кого бы то ни было. С какой стороны ни взгляни — это глупо.

Его тон звучал сурово, почти с осуждением. Но Цинчжи мгновенно уловил суть: Людвиг вовсе не ругал его, а искренне переживал за то, что тот рисковал собой. В груди даоса разлилось тёплое чувство. Посмотрев на собеседника, он признался:

— Но ведь ты, Людвиг, хоть и говоришь так, в тот день без колебаний первым ринулся в бой против духа.

За всю свою жизнь Цинчжи привык, что в любой беде впереди всегда вставали старшие братья и сёстры. Он не любил брать на себя ответственность и лезть на рожон. Но в тот день ему впервые пришлось стать той самой преградой, на которую с надеждой смотрели остальные.

— Если честно, наклеив защитный талисман, я растерялся, — тихо продолжил даос. — И только когда появился ты, мне стало по-настоящему спокойно. Я смог набраться храбрости, чтобы сражаться с тобой плечом к плечу. Твоё чувство долга куда сильнее моего. Видя, с какой непреклонной решимостью ты защищаешь остальных, я и сам обретаю уверенность.

Цинчжи искренне, тепло улыбнулся юному аристократу:

— И я уверен: окажись я в опасности, ты обязательно придёшь мне на выручку!

Людвиг замер от этих слов.

Встретившись с ясным, абсолютно открытым взглядом черноволосого юноши, гордливый маг почувствовал, как в душе поднимается отчаянная сумятица. Вспыхнув до кончиков ушей, он уже собрался было привычно возразить, но Цинчжи добил его окончательно:

— Потому что ты на самом деле замечательный человек, Людвиг. Ты мне очень нравишься...

Он хотел добавить: «...и в тебе есть столько замечательных черт, о которых ты сам не догадываешься», — но не успел.

— Довольно! — выкрикнул Людвиг.

Пытаясь скрыть пылающие уши и бешено колотящееся сердце, золотовласый юноша поспешно отвернулся, стараясь говорить как можно ровнее:

— У нас мало времени. Читай книгу.

Догадавшись, что Людвиг просто смущён до крайности, Цинчжи понимающе улыбнулся:

— Хорошо~

Лишь когда даос послушно уткнулся в фолиант, Людвиг позволил себе снова взглянуть на него. Рассматривая чистый профиль черноволосого юноши, Главный ученик пребывал в полном смятении:

«Как... как можно с таким невозмутимым видом признаваться в симпатии прямо в лицо?! И кто, скажите на милость, утверждал, будто жители Востока невероятно сдержанны и иносказательны?!»

Прошло полчаса. Цинчжи, расправившись с пройденным материалом, поднял глаза. Сидевший напротив Людвиг бесшумно перелистывал страницы. Его длинные, изящные пальцы плавно скользили по пергаменту, а благородный профиль дышал привычной прохладной недоступностью.

«С виду такой холодный и неприступный, — с улыбкой подумал даос, — а на деле стоит познакомиться поближе — и оказывается, что он смущается по малейшему поводу!»

В этот момент из глубины холла бесшумно приблизился старый дворецкий и что-то тихо шепнул Людвигу.

Тот кивнул и поднялся:

— Мне нужно отлучиться. Отдохни пока.

Цинчжи откинулся на спинку стула. Вскоре Людвиг вернулся и снова занял своё место. В этот миг даос уловил едва слышный шорох шагов, доносившийся из дальнего коридора. Он оглянулся, но никого не увидел.

Время перерыва продолжалось. Людвиг молча уткнулся в книгу и, похоже, не собирался начинать разговор. Однако Цинчжи искренне хотел укрепить их дружеские отношения.

Поколебавшись, он полез в свою сумку и извлёк оттуда массивный Диск Восьми Триграмм, который по размерам превосходил его собственное лицо. Положив его на стол, даос с надеждой уставился на Людвига:

— Сыграем? Это очень весело!

Игра в шашки — развлечение вполне почтенное. Людвигу должно понравиться!

Под этим чистым, искрящимся взглядом Людвиг вздохнул и сдался:

—... Ладно. Но только одну партию.

Согласившись, юный аристократ с ужасом осознал удручающую закономерность: стоит этому восточному даосу посмотреть на него с такой надеждой, как у него загадочным образом пропадает всякая способность отказывать.

Людвиг готов был списать это на какое-то особое восточное колдовство.

— Отлично! — просиял Цинчжи.

Он быстро разложил Диск Восьми Триграмм и достал фигурки для игры в прыгающие шашки:

— Поскольку разметка тут по триграммам, правила немного изменились, но разобраться проще простого. Смотри!

Цинчжи расставил фигуры и сделал несколько демонстрационных ходов.

Схвативший суть на лету Людвиг взял одну из шашек и передвинул её по резным линиям диска:

— Двигаться по этой траектории, верно?

— Да-да, именно! — просиял Цинчжи и, взяв свою фигурку, показал другой манёвр: — А когда дойдёшь до этого сектора, можно сразу срезать внутрь.

Показывая ход, даос как бы невзначай коснулся тыльной стороны ладони Людвига.

От этого мгновенного соприкосновения кожи с кожей Людвиг замер, точно поражённый молнией. А Цинчжи, кажется, ничего не заметил: он продолжал увлечённо объяснять правила, его длинные ресницы поддрагивали, а от фигуры исходил едва уловимый, свежий аромат луговых трав и снадобий.

Людвиг же совершенно перестал воспринимать правила. Место прикосновения обдало медленной, невыносимо горячей волной.

В его голове яркой вспышкой всплыли строки из книги «Трактат о восточном этикете», которую он штудировал на днях. Вторая глава, самый конец:

«Исходя из вышесказанного, я абсолютно убеждён: в утончённом и сдержанном Востоке мимолётное прикосновение к руке равносильно поцелую. Если представитель Востока дозволяет подобную близость, это служит знаком наивысшего доверия. Это означает, что в его сердце вы стали самым близким человеком».

А Цинчжи, закончив объяснять, поднял глаза, чтобы спросить, всё ли понятно, но застыл в полном недоумении.

Даос растерянно моргнул:

— Людвиг... почему ты вдруг так покраснел?

«Неужели ему жарковато?»

Подумав об этом, Ли Цинчжи поднял взгляд и посмотрел в окно. День выдался погожим: сквозь панорамные стёкла лился мягкий, тёплый солнечный свет. Впрочем, до духоты было далеко, да и сам Цинчжи никакого зноя не ощущал.

Такая реакция показалась юноше ещё более странной. Не отнимая руки, которой он только что помогал Людвигу двигать фишки, Цинчжи беспокойно взглянул на белокурого юношу.

— Тебе не поздоровилось? — участливо спросил он. — Выглядишь так, будто перегрелся.

Для Людвига всё выглядело совершенно иначе. Полагая, что юный восточный даос питает к нему нежные чувства и даже только что совершил нечто вроде традиционного поцелуя, главный ученик воспринимал происходящее сквозь призму собственной ошибочной догадки.

Ладонь юноши слегка касалась его руки, обдавая тёплым, мягким прикосновением. Чёрноглазый даос смотрел на него с глубоким, искренним участием, а в его чистом взгляде читалась ласка, которую Людвиг счёл завуалированным признанием.

Сверив увиденное с прочитанным в «Трактате о восточном этикете», Людвиг пришёл к выводу: Ли Цинчжи мало того что прикоснулся к нему с нежностью, так ещё и шепчет тихие, интимные слова. Двусмысленность этой сцены в глазах златовласого юноши возросла до предела, а нежный голос Цинчжи зазвучал подлинной любовной тоской.

От этой мысли сердце Людвига заколотилось как безумное.

«Он... он до сих пор не убрал руку!»

Людвиг впал в такое замешательство, что чётко ощущал, как глухие удары сердца отдаются в самой груди. Он абсолютно не представлял, что ответить, и на несколько секунд погрузился в оцепенелое молчание.

К счастью, привыкший к ледяному самообладанию юноша всё же подавил нарастающую панику. Напустив на себя обычный бесстрастный вид, он сухо произнёс:

— Мне не жарко.

Затем, с трудом пересилив смущение, добавил как можно строже:

— Учись лучше и не отвлекайся на постороннее.

Цинчжи тут же отстранился, но на его лице не отразилось ни обиды, ни разочарования. Он лишь смущённо улыбнулся:

— Хорошо. Тогда я всё уберу.

Он стал аккуратно собирать фишки и складывать их на диск Восьми Триграмм. «Похоже, Людвигу не по душе эта игра, — подумал даос. — Наверное, счёл её слишком детской».

Людвиг опешил. Он вовсе не хотел, чтобы Цинчжи прятал шашки. Ему показалось, будто юноша пал духом из-за его холодного тона и решил отказаться от забавы, которой так радовался ещё минуту назад.

В груди Людвига что-то ёкнуло, и он внезапно для самого себя выкрикнул:

— Ладно. Можно сыграть разок, вреда не будет.

Цинчжи, вовсе не успевший расстроиться, от таких слов искренне удивился. Направляя пальцы к диску Восьми Триграмм, он радостно вскинул голову:

— Тебе правда не скучно?

Златовласый юноша чуть опустил веки, скрывая вспыхнувшие чувства:

— У правил простая суть. На вид легко, но, полагаю, тут есть где проявить логику. — Он поднял взгляд и в упор посмотрел на Цинчжи: — Или ты не хочешь показать мне, на что способен?

Встретившись с его пронзительными васильковыми глазами — глубокими и прозрачными, словно бездонная морская гладь, — Цинчжи почувствовал, как сердце на мгновение пропустило удар. Он давно подмечал, насколько красив этот взгляд, однако прямая сдержанность Людвига сейчас странно смущала.

— Ну... — Цинчжи поспешно отвёл глаза, не смея дольше тонуть в этой синеве. — С удовольствием! Раз тебе интересно, давай сыграем партию-другую.

Спустя двадцать минут упорной борьбы партия наконец завершилась. Вырвав победу на самых последних ходах, Цинчжи облегчённо вздохнул:

— Едва не продул!

Казалось бы, простая незамысловатая игра, однако Людвиг подходил к любому делу со всей серьёзностью. Видя, с каким предельным вниманием противник обдумывает каждый шаг, Цинчжи поневоле подобрался и сам. Обдумывая каждое перемещение фишек, он поймал себя на мысли, будто сидит за доской сянци напротив своего учителя Линшэня.

Смахнув напряжение, даос перевёл взгляд с гадательного диска на Людвига. Тот всё так же хмурил брови, неотрывно смотря на доску, словно мысленно разбирал ход за ходом и анализировал ошибки.

Цинчжи с удивлением наблюдал за этой редкой прохладной досадой главного ученика. Насколько же ожившим и настоящим казался Людвиг в этот миг! Куда делся тот неприступный, холодный гений, вручавший ему когда-то предупреждение? Сейчас перед ним сидел живой человек, способный расслабиться и проявить простые эмоции.

— Для первого раза ты сыграл невероятно круто! — искренне улыбнулся Цинчжи. — Я-то на городище с соучениками сотни раз набивал руку, потому и опытнее. Поиграешь со мной ещё немного — и я точно стану продувать!

Людвиг ответил ровным, подчёркнуто безразличным тоном:

— Меня не волнуют выигрыши или проигрыши.

Но Цинчжи заметил: на самом деле юношу задело за живое. Взгляд Людвига так и остался прикован к полю. Мысль о поражении в какой-то детской забаве надолго заставила его погрузиться в размышления.

Это выглядело даже мило. Цинчжи вспомнил, как в первые дни учёбы Брюс наперебой рассказывал о грандиозных успехах Людвига. Недосягаемый гений академии, лучший ученик, не знавший поражений ни в чём! Естественно, проигрыш был для него непривычен.

— Если тебе понравилось, мы можем играть при каждом удобном случае, — добродушно предложил даос.

Людвиг помедлил, а затем едва заметно кивнул. Настроение его явно улучшилось:

— Что ж, неплохая мысль.

Помня об истинной цели встречи и не желая забирать время у учёбы, Цинчжи с готовностью убрал фишки и диск Восьми Триграмм:

— Я передохнул! Перейдём к книгам?

У Людвига действительно был чёткий план. Скользнув взглядом по фолианту в руках даоса, он произнёс:

— Историю магических миров мы сегодня повторили. Пора переходить к практике. Идём за мной.

Заметив, что занятия перемещаются из кабинета, Цинчжи любопытно собрал вещи и последовал за златовласым юношей. Выйдя из замка Лио, они оказались в просторном и ухоженном заднем саду.

— Остановимся здесь, — Людвиг развернулся к даосу. — Оценки за практическую магию призывания составляют едва ли не половину балла на промежуточных экзаменах. Хотя на младших курсах вы изучали лишь азы работы с духами и зверями, навыки требуют закрепления.

С этими словами Людвиг непринуждённо вскинул руку, и на его ладони мгновенно вспыхнул яркий язычок пламени.

Цинчжи кивнул. Он понимал: хоть главную роль здесь сыграла просьба директора Огастеса, Людвиг учил его от чистого сердца и выкладывался на полную. Сбросив лёгкое ребячество, даос настроился на серьёзный лад — собранность и усердие Людвига заражали лучше любых слов.

В следующий миг алый огонь с ладони Людвига взвился в воздух, разворачиваясь в знакомую пентаграмму призыва. Впрочем, кружащееся пламя вокруг круга юноши бушевало с такой яростной силой, что резко отличалось от ученических заклинаний младшекурсников.

Заворожённый этим зрелищем, Цинчжи не отрывал глаз от магической фигуры — и тут из самого центра огненного вихря выскочила стремительная тень.

Спустя секунду даос застыл на месте. Он и призванный огненный некро-зверь уставились друг на друга в полном оцепенении.

— Р-р-а-а-х!..

Распознав старого обидчика, Мориц выгнул спину и отчаянно глухо зарычал. Однако, не получив приказа от хозяина, нападать не стал, а лишь продолжил посылать в сторону Цинчжи полные затаённой обиды взгляды.

Прошло немало времени с того дня, как Цинчжи по ошибке попытался упокоить магического зверя Людвига. Сам даос успел подзабыть об этом конфузе, да и Людвиг перед заклинанием не подумал о возможном казусе. Лишь теперь оба вспомнили тот момент, когда мощное магическое существо оказалось полностью парализовано простеньким даосским талисманом.

Как зверь третьего ранга, Мориц при вызове с лёгкостью сливался с огненной стихией Людвига. Исполинский, окутанный адским пламенем, он выглядел грозно и жуть как опасно. Кто бы мог подумать, что подобного гиганта способна вырубить обычная бумажка!

Глядя на своего явно оскорблённого некро-зверя, Людвиг не знал, куда девать глаза.

В воздухе повисла неловкая пауза.

Спустя пару секунд Людвиг сдавленно кашлянул:

— Призови своих зверей.

Цинчжи кивнул. Быстро прочитав заклинание, он взмахнул даосским венчиком.

Перед ним вспыхнул золотистый сияющий круг, и на траву с достоинством опустились Сяо Цзо и Сяо Ю.

Однако огненный некро-зверь, памятуя о проделках их хозяина, возненавидел и каменных львов. Он принялся одаривать их свирепыми, испытывающими взглядами.

Даос, чувствуя вину перед Морицем, смущённо почесал затылок:

— Прости меня... Я не хотел причинить тебе вред в тот раз.

Понял ли зверь его слова или нет, неизвестно, но гордо отвернул морду. Его высокомерная мина точь-в-точь повторяла выражение лица его господина.

Людвиг вздохнул и протянул руку к питомцу:

— Мориц, покажи свой ядро-кристалл.

Огненный зверь беспрекословно повиновался. Из его груди выплыл алый кристалл, переливающийся на заходящем солнце чистейшим пламенем.

Цинчжи с интересом наблюдал за этим зрелищем, когда над садом раздался спокойный голос Людвига:

— Его зовут Мориц. Можешь обращаться к нему по имени. Имянаречение — важнейший этап призыва: оно укрепляет эмоциональную связь между магом и существом, а также помогает достичь сплочённости в бою. Впрочем, вам наверняка рассказывали об этом на лекциях.

Людвиг сделал паузу и перевёл взгляд на Цинчжи:

— А как зовут твоих духов?

Знание имён существ упростило бы дальнейшую практику.

Однако ответ даоса заставил главного ученика на мгновение застыть.

— А! — Цинчжи жизнерадостно улыбнулся. — Того, что слева, зовут Сяо Цзо, а того, что справа — Сяо Ю. Правда, легко запомнить?

Людвиг пару секунд молчал, не зная, как реагировать на столь несерьёзный подход к именам духов-хранителей, но сдержался:

—... На уроках магии призыва вы уже должны были проходить укрепление ядра существ?

Он продемонстрировал парящий на ладони алый кристалл:

— Это магическое ядро Морица. Если регулярно развивать его, ранг и характеристики зверя вырастут. Мориц — третьей ступени, его боевые возможности и форма куда сильнее, чем на первой. Развитие ядра — основа воспитания фамильяров.

Цинчжи задумчиво кивнул:

— Да-да, мы как раз начали эту тему.

Взмахнув даосским венчиком, юноша прошептал нужную формулу. Из тел каменных львов выплыли два небольших зелёных ростка, объятых мягким изумрудным свечением.

— Верно, — одобрительно кивнул Людвиг. — Теперь используй изученные техники укрепления. Я буду корректировать твои действия.

— Хорошо!

Цинчжи принялся усердно применять заклинания для подпитки ядер. Людвиг стоял рядом, терпеливо направляя магические потоки юноши. Под их общими усилиями хрупкие стебли лиан на глазах наливались соком, становясь всё более пышными и крепкими.

Солнце клонилось к закату, и сад погрузился в вечерние сумерки. Заметив слуг, зажигавших фонари, Людвиг подал знак завершать тренировку.

Изрядно истощивший запасы духовной энергии Цинчжи облегчённо вздохнул. Он устал, но, глядя на окрепшие ядра своих львов, чувствовал искреннюю радость.

Однако, повернувшись, чтобы вернуть изумрудные ростки в тела стражей, даос оторопел.

Обычно ленивые и вальяжные Сяо Цзо и Сяо Ю вовсе не дремали на траве. Вместо этого они с животным любопытством кружили вокруг огромного огненного некро-зверя, с интересом разглядывая пламенного исполина.

Цинчжи обомлел. Помня, что Мориц затаил на него обиду, он испугался, как бы львы не разгневали зверя. Он поспешил отрезать их от пламенного зверя.

К его изумлению, высокомерный Мориц проявил удивительное терпение. Хотя его окружили чужаки, он не рычал и не проявлял агрессии, лишь неловко переступал с лапы на лапу, явно не привыкший к такому бесцеремонному вниманию.

Людвиг тоже заметил эту сцену. Цинчжи не удержался от улыбки:

— А они, похоже, поладят!

— Мориц не такой уж и злой, каким кажется, — отозвался Людвиг. Но, посмотрев, как каменные львы льнут к его некро-зверю, он вдруг почувствовал, как к щекам приливает едва уловимое тепло.

Цинчжи не заметил смущения собеседника. Он хотел спросить что-то ещё, но его внимание привлекло движение в глубине сада.

Приглядевшись, Цинчжи разглядел среди деревьев миниатюрный силуэт. Это была маленькая девочка с длинными золотистыми волосами.

Заметив, что её раскрыли, малышка испуганно вздрогнула. Она приложила пальчик к губам, умоляюще прося не выдавать её присутствие.

Однако в следующий миг прохладную тишину сада прорезал голос Людвига:

— Берилл? Что ты здесь делаешь?

Голос светловолосого юноши звучал с отчетливым недовольством:

— Тебе давно пора спать. Ночью здесь холодно, незачем выходить во двор.

Здоровье Берилл не прощало даже малейшего переохлаждения. Людвиг слишком хорошо знал: когда сестра слегала от болезни, бессильными оказывались даже самые искусные магические целители.

В любой другой день застигнутая врасплох девочка спешно удрала бы в свою спальню, но сегодня у нее имелась неопровержимая причина остаться. Сжав губы и пересилив робость, Берилл тихо возразила:

— Брат, я же накинула теплое пальто. И доктор Джастус говорил, что мне можно немного задерживаться по вечерам.

Ли Цинчжи наконец всё понял. «Так это его сестра».

Вглядываясь в ее васильковые глаза, золотые локоны и точеное личико, резко выделявшее девочку из любой толпы, юный даос невольно кивнул:

— А вы с братом удивительно похожи.

Людвиг, только собравшийся строгим тоном отправить сестру в дом, от столь внезапной похвалы замер на полуслове. А вот Берилл расцвела в искренней, радостной улыбке:

— Правда?

— Самая настоящая, — тепло подтвердил Цинчжи.

Девочка даже не рассчитывала, что разговор с другом брата завяжется так легко. Исчезли последние остатки робости, а желание поболтать разгорелось с новой силой. Еще бы! Людвиг ни разу в жизни не приводил домой друзей. К тому же Ли Цинчжи прибыл из загадочной далекой страны, а в глубине сада восседали те самые каменные звери, о которых она столько слышала!

Набравшись храбрости, Берилл спросила:

— Ты ведь лучший друг моего брата, да?

Цинчжи со смешком качнул головой:

— Не просто друг. Он еще и мой... — *наставник.*

Договорить он не успел.

— Хватит! — резко перебил его Людвиг.

Обычно невозмутимый, главный ученик вдруг проявил странную, смущенную нервозность. Сделав строгое лицо, он быстро добавил:

— Берилл, ступай в замок. Ветер становится слишком холодным.

И это была правда. Если когда они только вышли, в саду царила приятная свежесть, то с уходом солнца поднялся резкий, колючий ветер.

— Нам тоже пора, — решил Людвиг, не желая задерживать Цинчжи до темноты.

Девочка разочарованно опустила плечи и умоляюще взглянула на них:

— Но я хотела еще немного посмотреть на тех каменных стражей...

Она редко проявляла такую настойчивость. Людвиг беспомощно вздохнул, собираясь отказать, но тут вмешался Цинчжи:

— Ты про моих духов? Да без проблем, сейчас позову!

Он повернулся к тому краю сада, где расположился Мориц.

Оказалось, Сяо Цзо и Сяо Ю вовсе не боялись пышущего огнем жуткого некро-зверя. Напротив, они прижимались к нему, точно к раскаленной печке. Языки пламени плясали по их гранитным бокам, не причиняя ни малейшего вреда, а львы лишь довольные сопели, наслаждаясь теплом.

В этот момент Мориц выдохнул сноп искр, отчего Сяо Цзо громко чихнул, но даже не подумал отползти. Свернувшись клубочком у ног огненного демона, оба льва наотрез отказывались шевелиться.

Страшный некро-зверь, наводивший ужас на всех хулиганов академии, теперь со всех сторон был обложен двумя каменными тушами. Сцена выглядела невероятно комично.

В полутьме никто не заметил, как от постоянного жара Морица на багровых спинах львов проступили алые рунические узоры и тут же угасли.

Когда Ли Цинчжи окликнул их, львы неохотно поднялись и, тоскливо оглядываясь на свой «обогреватель», поплелись к хозяину.

— Они очень добрые, — улыбнулся Цинчжи девочке. — Можешь погладить, если хочешь.

Будто подтверждая его слова, львы уселись прямо перед Берилл, напрочь лишенные гордыни магических тварей.

Наблюдая за этой идиллией, Людвиг тихо вздохнул, но в его глазах мелькнула теплота. Щелкнув пальцами, он сотворил заклинание низшего круга: в его ладони вспыхнул мягкий, не обжигающий огонек, который плавно полетел к Цинчжи и Берилл, окутав их волной ласкового тепла.

Поняв, что брат разрешает остаться, Берилл радостно протянула руку и осторожно коснулась головы ближайшего льва. Каменное чудовище не рычало и не отстранялось. Впрочем, на горе Саньцин к львам часто подбегали дети, так что они давно привыкли к ласковым прикосновениям. Почувствовав искреннюю доброту девочки, Сяо Цзо даже слегка нагнул голову, чтобы той не пришлось тянуться на цыпочках.

— Какая прелесть! — воскликнула Берилл с сияющими глазами.

— Если они тебе так понравились, я буду приводить их почаще, — пообещал Цинчжи.

Девочка закивала, лучась от счастья.

— Пойдемте в замок, — вмешался Цинчжи, видя заботу Людвига о сестре. — На улице совсем стемнело.

Берилл снова кивнула и шепотом обратилась к брату:

— Брат, пойдемте вместе.

Людвиг суховато откликнулся, накинув на плечи сестры плотную пелерину, поднесенную подбежавшим дворецким:

— Идем.

Оказавшись в помещении, Берилл облегченно вздохнула. Брат разрешил ей играть во дворе так долго только потому, что рядом находился этот восточный гость. Похоже, они действительно близкие друзья. Наверное, именно поэтому Людвиг в последнее время читает столько книг о Востоке.

Тем временем старый дворецкий о чем-то тихо докладывал главному ученику.

Воспользовавшись моментом, Берилл шепотом обратилась к Цинчжи:

— Это ведь ты тогда прислал брату шоколад? Я видела твоих каменных львов, один из них принес коробку.

Цинчжи, не уловив скрытого подтекста, простодушно кивнул:

— Ага, я. Мы готовили сладости в академии, Людвига не было, вот я и попросил Сяо Цзо отнести ему немного.

Берилл хитровато улыбнулась:

— Понимаю~

Цинчжи лишь безмятежно улыбнулся в ответ.

Закончив разговор с дворецким, Людвиг бросил взгляд на Цинчжи и Берилл. Девочка улыбалась, о чем-то увлеченно шепчась с юношей, а тот внимательно слушал, проявляя удивительное терпение.

От этого зрелища на душе у Людвига стало неожиданно тепло, а суровые черты лица смягчились. Дворецкий Феликс тоже заметивший это, про себя отметил, что новый приятель молодого господина производит весьма приятное впечатление.

Вскоре наступил час, когда Берилл пора было укладываться в постель. Девочка неохотно попрощалась с гостем, но, узнав, что Цинчжи придет и в следующие дни, заметно повеселела.

Ночь вступала в свои права, и юному даосу тоже пришло время возвращаться.

— Феликс отвезет тебя на экипаже, — сказал Людвиг.

— Не стоит так беспокоиться, я долечу на мече, — ответил юноша, обнажая Чэнъин.

Людвиг нахмурился:

— На улице холодно и темно.

К тому же Цинчжи выглядел довольно хрупким. Оставлять его одного на ночной дороге, да еще после недавнего происшествия в академии, казалось разумному Людвигу опрометчивым.

Но Цинчжи упорствовал:

— Уж поверь, на мече я добрался в мгновение ока!

Глядя на его лучезарную улыбку, Людвиг понял, что юноша просто стесняется его обременять. Главный ученик про себя вздохнул: «Почему с ними обоими столько хлопот...»

Боясь выдать излишнюю тревогу, Людвиг отвернулся и сухо произнес:

— Как знаешь.

Он даже не пожелал ему доброго пути.

Однако массивные ворота замка Лио заперлись лишь через полчаса после ухода Цинчжи.

Спустя полчаса Людвиг бесшумно опустился на землю прямо с ночного неба. Дворецкий Феликс, принимая у него пальто, осторожно поинтересовался:

— Господин Людвиг, может, в следующий раз предложить вашему другу остаться на ночь? В конце концов, путь не ближний, да и время позднее.

Феликс ожидал привычного холодного отказа, но Людвиг лишь на секунду замялся и невзначай ответил:

— Посмотрим.

Словно и впрямь обдумывал безопасность Цинчжи.

Дворецкий изумленно подумал: «Похоже, молодой господин действительно обзавелся настоящим другом...»

***

Благодаря чарам сокрытия высшего уровня, Цинчжи благополучно добрался до Эйрмонта, так и не узнав, что главный ученик всю дорогу летел за ним следом.

Вернувшись в комнату, он принялся медитировать. Попытался пустить в ход магию, но запасы оказались истощены. Тогда юноша привычно направил по меридианам Истинную Ци.

И произошло удивительное: едва Ци привычным потоком устремилась по телу, как высохший источник магической энергии стал наполняться вновь. Ци и магия начали перетекать друг в друга, сливаясь и восстанавливая силы. Он ощутил небывалый прилив энергии.

Внезапно в тишине комнаты раздался странный звук — лязг тяжелых цепей, волочащихся по каменному полу.

Цинчжи распахнул глаза, но вокруг никого не было.

Почуяв неладное, он призвал Сяо Цзо и Сяо Ю и ахнул: на их каменных спинах проступил алый огненный рисунок, а их магическое ядро — зелёная лиана — теперь была охвачена крошечными, не угасающими язычками пламени!

«Огненное Дерево и Серебряные Цветы?!» — ошеломленно подумал Цинчжи, вспомнив свою домашнюю гибридную бегонию на горе Саньцин.

***

Обнаружив аномалию в ядрах своих духов, Ли Цинчжи не знал, стоит ли докладывать учителю Эрнесту. Он хотел сначала посоветоваться с Людвигом, но тот уехал на межакадемический саммит, поэтому вечерние занятия пришлось временно отложить.

В отсутствие главного ученика студенты факультета Растений заскучали. Из-за нового указа директора Огастеса, защищающего права студентов по обмену, привычные развлечения вроде китайских шашек или талисманов оказались под запретом.

— Я только-только научился играть! — плакался Брюс, растянувшись на столе. — Мечтал тебя обыграть!

— Ничего, сыграем у меня в комнате, — успокоил его Цинчжи.

— Ужасная скука, — вздыхали другие. — Даже делать нечего.

Видя, как унывают товарищи, Цинчжи напряг память и придумал кое-что новое:

— Директор запретил использовать *мои* вещи. Но про все остальные он ничего не говорил!

Спустя два часа.

Студенты факультета Растений дружно собрались в классе зельеварения. На столе кипели магические котлы, из которых доносился восхитительный аромат: Цинчжи устроил для них настоящий восточный хот-пот, а волшебные палочки с успехом заменили палочки для еды.

На следующий день они устроили массовые полеты на метлах по всей академии.

На третий день Цинчжи учил всех вязать свитера и шапочки для призванных духов, используя птичий пух и волшебные палочки вместо спиц.

К моменту возвращения Людвига до промежуточных экзаменов оставалось всего несколько дней. Несмотря на усталость после поездки, главный ученик решил возобновить занятия с Цинчжи и отправил ему свиток связи, приглашая в кабинет Ученического совета.

Прошел час, затем второй. Работа с бумагами подходила к концу, но Цинчжи так и не появился.

Людвиг нахмурился и решил лично проверить, что случилось.

Подходя к корпусу факультета Растений, он еще издали услышал взрывы хохота и шум. Из окон класса зельеварения валил пар, а студенты, летая на метлах, заносили в аудиторию новые порции продуктов. Внутри кипело веселье: кто-то ел пряный бульон прямо из котлов, девушки наряжали эльфов в яркие вязаные шапочки, а парни окружили Цинчжи, пытаясь заставить метлы летать без помощи рук.

Нераспечатанный свиток связи так и лежал на краю стола, забытый хозяином.

Людвиг посторонился, глядя на эту жизнерадостную картину. Юный даос выглядел абсолютно счастливым. Похоже, он отлично справлялся и без чужой опеки.

Взгляд главного ученика потемнел. Поняв, что его присутствие здесь лишнее, он молча повернулся и ушел.

***

В этот момент метла, отправленная Цинчжи в полет, пролетела мимо окна. Проследив за ней взглядом, юноша внезапно заметил знакомую золотистую шевелюру.

«Людвиг?!»

Брюс тоже испуганно сжал метлу:

— Опомниться не успели, а тут главный ученик! Нам конец?

Цинчжи выскочил в коридор, но Людвига и след простыл. Вернувшись, юноша наконец заметил на столе светящийся свиток связи.

«Сегодня вечером жду тебя в Ученическом совете».

Послание было отправлено два часа назад.

Цинчжи замер, чувствуя, как сердце сжимается от стыда. Людвиг прождал его два часа, а потом увидел, как он развлекается с друзьями!

Он поспешил в корпус Ученического совета, но кабинет уже пустел. Одиночество и тишина помещения давили на психику.

Цинчжи вспомнил разочарованный взгляд Людвига и ощутил острую вину. Он достал шелковый мешочек, в котором лежали конфетные зелья в форме сердечек с эффектом полета 2-го уровня, приготовленные им сегодня на уроке.

Без колебаний юноша оседлал меч и помчался к замку Лио.

Спустя двадцать минут Людвиг вышел к нему на порог. Его голубые глаза смотрели прохладно и отстраненно:

— Что-то случилось?

Цинчжи протянул ему мешочек с конфетными зельями:

— Это тебе. Прости, я не заметил твой свиток связи! Я правда не хотел игнорировать тебя. Если бы знал, что ты вернулся, с радостью пошел бы учиться.

Людвиг молча разглядывал искренние, точно у виноватого щенка, глаза даоса. Вздохнув, он отступил в сторону:

— Заходи.

Цинчжи расплылся в счастливой улыбке:

— В этих конфетных зельях скрыт эффект малой микстуры полета! Я сварил их по учебнику. Они очень вкусные, попробуй!

Глядя на мешочек с алыми сердцами, Людвиг про себя подумал: «Снова шоколад в форме сердец... И снова придумывает оправдания про левитацию».

Но конфеты забрал.

— Завтра после уроков жду тебя у дверей Ученического совета, — на прощание проговорил Людвиг, и в уголках его губ промелькнула едва заметная тень улыбки.

***

На следующий день после урока зельеварения Брюс подошел к Цинчжи:

— Цинчжи, у тебя остались вчерашние шоколадки? Я проголодался.

— А, те конфеты? Я отдал их Людвигу, — простодушно ответил даос.

Брюс поперхнулся:

— В форме сердечек?! Ты отдал их Людвигу?! Цинчжи... ты хоть понимаешь, что это значит?!

— Ну... знак дружбы? — растерялся Цинчжи.

— Какая дружба! Шоколадные сердца дарят, когда признаются в любви!

Ли Цинчжи ошеломленно застыл:

«Что-о-о?! Погодите... Но почему Людвиг мне ничего не сказал?!»

Шатен всё ещё не мог переварить ошеломительную новость: Цинчжи действительно ухитрился завалить неприступного Главного ученика целой горой шоколадных сердечек!

Спустя пару секунд судорожных размышлений парень не удержался:

— Ты правда ничего не знал?

Цинчжи на мгновение задумался. Когда Брюс впервые рассказывал ему про этот обычай, он и впрямь упомянул лишь то, что шоколад — знак дружбы, а формы в виде сердец — просто симпатичный узор.

Когда юноша озвучил это своему приятелю, шатен замер, на мгновение погрузившись в воспоминания.

Спустя пару секунд Брюс смущённо почесал затылок:

— А ведь и правда... Вспомнил! Это всё потому, что мне было неловко дарить шоколад Амелии в одиночку. Я побоялся, что ты поймёшь меня неправильно, вот и ляпнул, будто это обычные конфеты в знак дружбы.

На щеках Брюса выступил легкий румянец, и он с неловкостью добавил:

— Но я-то те сердечки Амелии так и не отдал... Уж больно это смахивало на признание в любви, а я просто хотел угостить её.

Выслушав объяснения Брюса, Цинчжи окончательно обомлел:

— Значит, я...

В памяти всплыли многочисленные коробки с шоколадными сердцами, отправленные Людвигу, и даже короткие записки, на которых он с полной уверенностью рисует «дружелюбные», как ему казалось, узоры.

Едва осознав произошедшее, Цинчжи почувствовал, как кончики его ушей мгновенно полыхнули огнём. Ему захотелось сквозь землю провалиться. Юноша, никогда прежде не задумывавшийся о подобном, залился редким для себя густым румянцем.

Смущение смущением, но в душе Цинчжи зародилось ещё большее сумнение: почему же Людвиг ни разу не удивился и ничего не спросил? Он ведь не мог не знать... Или решил, что юноша с Востока просто не разбирается в местных традициях, и не стал придавать этому значения?

Пока в голове даоса царил полный сумбур, неподалёку в воздухе мелькнул Свиток Связи, явно направлявшийся к нему.

Несмотря на кавардак в мыслях, Цинчжи вытянул руку.

Магический свиток мягко опустился на его ладонь и, развернувшись, явил короткую строчку текста:

«С сегодняшнего дня по вечерам будешь жить у меня».

А внизу стояла подпись того самого человека, о котором они только что говорили, — Людвига!

Сидевший рядом Брюс тоже успел пробежать глазами парящие над Свитком Связи буквы. Замрев на пару секунд, шатен вдруг проникся к нему глубочайшим уважением:

— Неужели вы с Главным учеником уже...

Едва переведший дыхание Цинчжи от этих слов чуть не поперхнулся собственным дыханием:

— Кха!.. Что за глупости! С чего бы это?!

— Я просто хожу к Людвигу учиться магии. Ему, должно быть, надоело, что я каждый вечер летаю туда-сюда!

— И вообще... — от пылающего лица голос Цинчжи невольно сорвался на повышенный тон: — Мы с Людвигом оба парни! С чего бы нам...

Юноша, ни разу в жизни не соприкасавшийся с подобной стороной отношений, даже не смог договорить фразы. Щёки горели всё сильнее.

Брюс тихо кашлянул и, придав лицу загадочное выражение, шепнул:

— Вообще-то я слышал, что парни тоже могут встречаться... Как твой друг, я, разумеется, только за!

— Всё совсем не так! — от слов Брюса лицо Цинчжи вспыхнуло с новой силой. Обычно невозмутимый даос про себя поражался:

«А старшая соученица не врала... На Западе и впрямь на всё смотрят так свободно?!»

Так и не решившись развивать тему однополых отношений, Цинчжи поспешил скомкать двусмысленный разговор.

Однако, опустив голову к учебнику по зельеварению, юноша всё никак не мог успокоить смятенный разум.

Получи он это послание раньше, до разговора с Брюсом, то не подумал бы ничего лишнего — лишь восхитился бы добротой Людвига, решившего избавить его от лишних перелётов.

Но теперь, наслушавшись всяких нелепостей, Цинчжи просто не знал, что ответить.

К счастью, вскоре от Людвига прилетел ещё один свиток. У золотовласого юноши появились неотложные дела, и вечернее занятие откладывалось на день.

Цинчжи, всегда с нетерпением ждавший этих уроков, на сей раз облегчённо перевёл дух.

Впрочем, следя за огнём под Печью Восьми Триграмм, даос всё больше склонялся к мысли, что просто накрутил себя после слов приятеля.

С чего бы Людвигу иметь нечто подобное в виду?

В памяти всплыло благородное, холодное и немного отстранённое лицо гордого юноши. Чем дольше Цинчжи вспоминал его надменный вид, тем больше убеждался: это всё глупые домыслы.

Вспомнив сдержанный характер Главного ученика и их совместные занятия, Цинчжи окончательно успокоился:

«Я точно всё домыслил. Ничего из сказанного Брюсом не имеет отношения к реальности. Людвиг просто не стал меня смущать и промолчал про шоколад».

Разгадав эту загадку, юноша почувствовал, как с души свалился тяжёлый камень. Находясь в одиночестве в классе зельеварения, он с улыбкой пробормотал себе под нос:

— Ну и чушь взбрела мне в голову... Чтобы Людвиг захотел со мной...

Представив себе привычно-высокомерную мину юного аристократа, Цинчжи фыркнул. Собственные мысли показались ему настолько смешными, что он окончательно выбросил их из головы.

***

Поскольку уроков с Людвигом сегодня не предвиделось, Цинчжи остался в классе зельеварения подольше, решив отработать пройденный материал и сварить пару снадобий.

Учитель Уэнди доверила ему ключи от кабинета и разрешила использовать его необычную алхимическую печь. Цинчжи просидел за работой до самой темноты, пока не получил несколько разновидностей пилюль, полностью совпадающих по действию с книжными зельями. Лишь ощутив подступающую усталость, он запер дверь и отправился к себе.

В ночной тишине Эйрмонт казался вымершим. Вернувшись в общежитие, Цинчжи собирался сразу улечься спать, но, присев на кровать, вспомнил, с каким усердием Людвиг относится к его предстоящим промежуточным испытаниям. Тот наставлял его с таким рвением, что даосу становилось давеча даже немного не по себе.

Пусть всё началось с просьбы директора Огастеса, Цинчжи отчетливо видел: Людвиг действительно выкладывается по полной.

При этой мысли сон как рукой сняло.

«Даже Людвиг так старается ради меня. Мне ли отлынивать?»

Воспользовавшись тем, что ночь ещё не вступила в полную силу, юноша скрестил ноги на кровати и погрузился в медитацию.

Со дня, когда его магические силы истощились и он случайно обнаружил способность духовной энергии цзи и магии дополнять друг друга, Цинчжи регулярно пробовал циркулировать оба вида энергии одновременно. И хотя особых боевых эффектов это пока не давало, он научился свободно трансформировать одну силу в другую и чутко ощущать их потоки.

Спустя некоторое время погрузившийся в глубокий покой даос открыл глаза. Ощущая полную гармонию во всём теле, он с помощью заклинания призвал своих Каменных Львов и вновь извлёк их магическое ядро.

Сяо Цзо и Сяо Ю хоть и были двумя отдельными существами, делили одно ядро на двоих. Когда Цинчжи аккуратно вынул его, перед ним снова предстал изумрудно-зелёный стебель, охваченный яркими языками пламени.

И хотя юноше уже доводилось заменять дух бессмертного хайтана огнём на горе Саньцин, наблюдая за пылающей, но не увядающей, а словно бы набравшей ещё больше сил лианой, он всё равно терялся в догадках.

В первом случае это был результат его осознанных действий, здесь же лиана изменилась сама по себе, без его участия.

К счастью, несмотря на бушующий огонь, ядро не разрушалось. Слегка озадаченный Цинчжи продолжал подпитывать огненную лиану магией, попутно гладя львов по каменным головам.

Звери сладко зевали, укладываясь у его ног, и с любопытством поглядывали на парящую в воздухе горящую лиану. Похоже, их нисколько не пугало, что их собственное ядро объято пламенем.

Жаль, на уроках ухода за магическими существами они ещё не проходили способы прямого общения с питомцами, иначе Цинчжи расспросил бы львов напрямую — те наверняка знали больше.

В конце концов даос решил при первой же возможности выяснить истинную природу мутировавшего ядра.

***

В это же время на другом конце Эйрмонта тёмная фигура в чёрном плаще бесшумно скользила по коридорам Факультета Разума. Вспышки высокоуровневых чар сокрытия надёжно прятали её от чужих глаз.

Вскоре таинственный визитёр добрался до того самого затаённого уголка, куда ранее приходил учитель Эрнест. Фигура, оказавшаяся заметно ниже Эрнеста, привычно прошептала заклинание, доступное, казалось, лишь избранным преподавателям. В тот же миг вокруг неё плотной волной забурлила магическая сила, недоступная ни одному первокурснику.

Защитные лианы у основания Камня Подавления Магии медленно расступились, открывая подземный проход.

Незнакомец ловко соскользнул внутрь, и проход над его головой сомкнулся без единого следа.

Пройдя по тёмному коридору, визитёр остановился перед закованным в тяжелые цепи серебряноволосым юношей.

Из-под глубокого капюшона раздался холодный, звонкий женский голос:

— Кто разрешил тебе действовать самовольно?

Ирбин лишь слегка приподнял веки, всем своим видом выражая полное равнодушие:

— Что ж так поздно?

С губ узника слетел легкий смешок:

— С последней моей вылазки прошло полмесяца. Смотрю, тебе в Эйрмонте живётся весьма вольготно?

На колкость Ирбина девица в плаще ответила без особых эмоций:

— После появления злого духа проверки ужесточили. Учителя ночами патрулируют замки, пробраться сюда без риска быть пойманной было невозможно. Я еле выкроила момент, так что слушай внимательно: второго шанса в ближайшее время не будет.

Ирбин лишь ухмыльнулся:

— А твой дядя знает, чем ты занимаешься у него за спиной? Каково это — каждый день изображать из себя примерную ученицу? Не устала ещё?

Девица процедила сквозь зубы:

— Заткнись, Ирбин! Ты всего лишь жалкий узник и не тебе судить меня!

Улыбка мгновенно сбежала с лица Ирбина, а взгляд затянуло ледяным мраком:

— В ночь перед Самайном оставшиеся в академии студенты преподнесли мне щедрый дар своей магией. Как я мог упустить такую возможность? Эти цепи не удержат меня. Настанет день, и они разлетятся в пыль точно так же, как и Камни Подавления Магии.

Девица лишь презрительно фыркнула:

— Твоя выходка не принесла никакой пользы! Ни одной серьезной жертвы, зато из-за твоей глупой и незапланированной атаки весь Эйрмонт теперь на ушах. Господин крайне взбешён. Ты обязан действовать строго по его указаниям!

Ирбин отвернулся:

— Не суетись, это была лишь разминка. К тому же Эрнест говорил, что кто-то всё-таки пострадал.

При этих словах в глазах серебряноволосого блеснул тёмный огонёк:

— И, похоже, в том парне скрывается кое-что весьма любопытное.

Девица в плаще нахмурилась:

— Ты видел его? Быть такого не может!

Ирбин поднял взгляд:

— Отчего же?

Узник слегка повесил кисти рук, и цепи из Камня Подавления Магии отозвались глухим, ледяным звоном:

— Я пока не уверен. Дай мне немного времени, и я выясню, что за странная энергия так манит меня.

Голос незнакомки стал ещё холоднее:

— Предупреждаю: не смей отвлекаться на посторонние вещи.

Ирбин хрипло ответил:

— Не волнуйся. Так или иначе, я превращу Эйрмонт в настоящий ад.

Девица помешкала мгновение, после чего выхватила из-под плаща свиток и швырнула его узнику:

— Разговляться бахвальством будешь, когда я уйду. А пока заткнись. Это приказ Господина. Если провалишь и его, нам больше не о чем разговаривать — сгниёшь в этой яме.

С этими словами она бросила к его ногам докрасна раскалённое, отдающее тёмной скверной Семя Увядания и, не оборачиваясь, растворилась во мраке.

***

Под влиянием Людвига перед промежуточными испытаниями Цинчжи взялся за учёбу с особым рвением. Мысли о развлечениях отошли на второй план — даос задался целью сдать всё на отличный балл, чтобы с чистой совестью отдыхать после и оправдать усилия своего строгого наставника.

Впрочем, горя желанием учиться, Цинчжи стеснялся отказывать студентам с Факультета Растений, приглашавшим его на очередные посиделки.

Поскольку Цинчжи успел продемонстрировать друзьям немало новых забав, не попадавших под правила Академии, распалившиеся ученики горели желанием опробовать всё подряд. Студенты, успевшие сблизиться с даосом, зовущие его по любому поводу, забирали у него драгоценные часы подготовки. Цинчжи не хотел портить никому настроение, а потому ему приходилось урвать каждую свободную минуту для повторения материала.

Людвиг в эти дни был занят, а сам Цинчжи нередко засиживался за книгами до глубокой ночи, отчего днем выглядел крайне утомленным. Во время одного из патрулей Главный ученик заметил его болезненную бледность и синяки под глазами.

И хотя Цинчжи ни на что не жаловался, Людвиг, как глава Ученического совета, быстро выяснил причину его усталости.

Спустя пару дней произошло то, чего никто не ожидал. Первый ученик академии, известный своей неприступностью, в преддверии экзаменов вывесил на всеобщее обозрение ледяное по тону объявление:

**[Вниманию студентов!]**

**[В связи с приближением промежуточных испытаний всем учащимся надлежит сосредоточиться на подготовке и прекратить любые несоответствующие статусу развлечения.]**

**[Категорически запрещается:]**

**[- Варить хого в зельеварных котлах;]**

**[- Использовать волшебные палочки вместо палочек для еды;]**

**[- Вяло вязать свитера волшебными палочками;]**

**[- Переводить летательные метлы в режим «полёта на мече» и совершать на них хаотичные манёвры.]**

Студенты обомлели. Цинчжи, прочтя указ, невольно перевёл дух: хоть пару дней удастся позаниматься в тишине, а поиграют они и после экзаменов!

Один из учеников, просмотрев объявление, не удержался от ворчания:

— Людвиг вечно сует нос не в свои дела! Даже ректорат молчит!

Другой студент немного подумал и заметил:

— Наверное, это всё потому, что эти штуки стали популярны только на нашем факультете, а сам он не попробовал, вот и запретил!

— Только тот, кто пробовал, знает, как это весело! — взмолился Брюс, уже обдумывая план спасения: — А может, нам попробовать пристрастить Людвига к этим играм? Тогда он отменит запрет...

Цинчжи при этих словах представил невозмутимого, холодного и безупречного юношу, после чего с улыбкой покачал головой:

— Людвиг? Играет в прыгающие шашки? Забудь.

Тогда, у него дома, даос едва уломал юного аристократа просто сидеть рядом. Тот терпимо относился к его забавам, но чтобы любить их — до этого было далеко.

Пока Цинчжи размышлял о Людвиге, студенты переключились на обсуждение предстоящей аттестации:

— Впрочем, заниматься и впрямь пора. Я слышал, если итоговый балл окажется ниже «B», тебя сгонят в самый низший ранг...

— Угу, а у низшего ранга и еда, и жильё хуже. Здесь же всё завязано на ранге!

— Интересно, получится ли у меня выбить хотя бы второй ранг... Вроде самый высокий — четвёртый?

— Третий ранг — это уже невероятно круто, среди старшекурсников таких единицы. А четвёртый ранг, кажется, только у Главного ученика Людвига.

— Насколько же он силён... Даже у некоторых преподавателей всего лишь пятый ранг...

— К тому же к низшим рангам относятся с пренебрежением, да и доступ к библиотечным фолиантам для них ограничен.

Слушавший всё это Брюс принялся обречённо качать головой:

— Нет уж, пойду-ка я учиться, а то все формулы зелий из головы вылетели!

Амелия кивнула:

— Согласна. Мы и так неплохо отдохнули. Позанимаемся эти пару дней, а после экзаменов Главный ученик наверняка ослабит хватку.

Брюс воодушевился:

— Точно! Тогда и отпразднуем всем классом!

Шатен с улыбкой повернулся к Цинчжи:

— Договорились?

Цинчжи улыбнулся в ответ:

— Договорились.

Но не успело веселье разгореться, как Брюс снова тяжко вздохнул:

— Эх, если я окажусь на самом дне, дома меня просто убьют...

Парень вцепился в волосы:

— А-а-а! Всё, иду зубрить!

Но тут же повернулся к Амелии:

— Амелия, а у тебя дома строго относятся к оценкам?

Девушка с зелёными волосами на миг замерла, после чего смущённо опустила взгляд:

— Не очень... Но у меня плохо с магией и теоретическими предметами, так что высокий ранг мне всё равно не светит.

Брюс расстроился ещё сильнее:

— Цинчжи — студент по обмену, ему все эти ранги до лампочки, у тебя дома не давят... Один я тут самый несчастный! У-у-у!

Решив проявить стойкость, Брюс уткнулся в учебник, вознамерившись заучить всё в последний момент.

Амелия последовала его примеру и тихонько открыла книгу по истории магии.

Тем временем Цинчжи снова получил Свиток Связи от Людвига.

Похоже, Главный ученик разобрался с делами и вновь предлагал даосу перебраться к нему.

Сперва Цинчжи хотел отказаться — после откровений Брюса ему было неловко даже смотреть на Людвига. Однако, взглянув на парящий свиток, юноша решил, что не стоит прятаться из-за глупого недоразумения.

Будь это раньше, он бы не задумываясь согласился на приглашение.

Взвесив всё, Цинчжи решил отбросить смущение и принять предложение Людвига — хотя бы ради успешной сдачи экзаменов.

***

Вечером Цинчжи, как и договаривались, подошёл к зданию Ученического совета.

Людвиг не заставил себя ждать. Похоже, бумаг сегодня было немного: едва даос подошёл, как юноша вышел на крыльцо и знаком призвал следовать за ним.

Они направились к карете, где их ждал старый дворецкий Феликс.

Голос Людвига прозвучал ровно:

— Я велел Феликсу приготовить для тебя комнату. Надеюсь, ты взял только самое необходимое?

Заранее собравший вещи Цинчжи кивнул, но про себя неожиданно отметил:

«Значит, не в одной комнате...»

Раньше Цинчжи посчитал бы это естественным и даже не задумался бы об этом, но суждения Брюса о юношеской любви стали для него эдаким Пандориным ларцом.

Впервые осознав, что между парнями могут существовать подобные чувства, Цинчжи, глядя на Людвига, принявшего от него столько шоколадных сердец, чувствовал себя крайне неловко.

Идя следом, он украдкой разглядывал точёный силуэт златовласого аристократа, испытывая странный трепет.

Из-за этих мыслей даос невольно замедлил шаг, и Людвиг оказался впереди.

Справившись с неловкостью, Цинчжи слегка кашлянул, пытаясь выбросить глупости из головы.

И всё же, глядя на спину юноши, Цинчжи очень хотел узнать: понимал ли Людвиг, что даос ничего не знал о подтексте своих подарков, когда принимал их?

— Э-э...

Едва Цинчжи подал голос, как идущий впереди юноша обернулся:

— Что такое?

Встретившись с холодным и прекрасным взором Людвига, Цинчжи, вопреки своей решимости, вдруг дико занервничал. Сердце заколотилось где-то в горле, но он всё же пересилил себя и выдохнул:

— Ты... помнишь тот шоколад, что я тебе дарил?

Людвиг слегка нахмурил брови, его синие глаза оставались спокойными и глубокими.

— Помню. К чему ты вдруг вспомнил об этом?

Глядя в эти чистые, как бездонное море, глаза, Цинчжи почувствовал, как сердце окончательно сорвалось с ритма. Запинаясь, он всё же с трудом произнёс:

— Ты ведь... знаешь, что означают эти шоколадные сердечки?