Первый учебный день только начался, а дверь в кабинет директора Огастеса едва не сносили с петель.

Посетители, один за другим прибывавшие на метлах, различались и статусом, и выражением лиц, но речи всех крутились вокруг одного и того же человека.

— Директор Огастес! — Учитель Эрнест, поправляя круглые очки, выглядел так, будто столкнулся с самым тяжелым испытанием в своей преподавательской карьере. — Сегодняшний утренний урок полетов превратился в настоящий хаос! Все первокурсники с Факультета Растений пытаются летать стоя, подражая тому восточному студенту по обмену. Кое-кто и вовсе вздумал балансировать на одной ноге! Вы только представьте, насколько это опасно!

— И я никак не могу их разубедить! Нахалы заявляют, будто парить стоя куда лучше! — Эрнест снова ткнул пальцем в переносицу, не давая очкам съехать от избытка чувств. — Где это видано? Маги веками сидели на метлах верхом! А первокурсники-растениеводы теперь воображают, будто стоять на черенке гораздо удобнее. Они рассекают воздух, словно скользят по снегу, и еще твердят, что так одежда меньше пачкается!

Выслушав сбивчивую речь обескураженного преподавателя, директор Огастес лишь добродушно улыбнулся, пытаясь того успокоить:

— Полно вам, Эрнест. Молодежь всегда тянется ко всему новому. Стоит первому восторга улечься, и они сами поймут, как удобно сидеть верхом. В конце концов, так куда меньше устаешь.

Директор погладил длинную белую бороду и добавил:

— К тому же не стоит винить Ли Цинчжи. Ребята стали подражать ему по собственной воле. Знаете, будь я моложе и узнай о столь необычном способе, сам бы с удовольствием попробовал.

Огастес сочувственно похлопал педантичного коллегу по плечу, сбивая пыл его праведного гнева:

— Вот увидите, пройдет немного времени, и все вернется на круги своя.

После таких слов Эрнесту оставалось лишь смириться. Немного успокоившись, он тяжело вздохнул:

— Что ж... хорошо.

Едва он умолк, как в кабинет вошла преподавательница Уэнди и со вздохом обратилась к директору:

— Директор Огастес. — Голубоволосая Уэнди не выглядела столь же взвинченной, как ее предшественник, однако в ее взгляде сквозило беспокойство. — Сегодня на уроке зельеварения восточный юноша решил добавить в классический рецепт какие-то свои загадочные травы.

Не успел Огастес и рта открыть, как Эрнест настороженно повернулся к коллеге:

— Зелье испорчено? Или произошло нечто опасное?

— Вовсе нет, — поспешно возразила Уэнди. — Микстура полета сработала как надо, никаких побочных эффектов. Но...

Она смущенно взглянула на директора:

— Стоило ему бросить в котел эти травы, как от зелья пошел... невероятный аромат.

— Аромат? — переспросил Эрнест.

— Именно. И пахло вовсе не снадобьем, а аппетитной едой! В итоге едва ли не весь класс сбежался к его котлу на «дегустацию».

Уэнди прижала ладонь к лбу:

— Если честно, ученики принялись попросту уплетать то, что варилось в котле Ли Цинчжи. Они вылавливали грибы и птичье мясо так, будто пришли не на занятие, а в таверну!

— Есть ингредиенты прямо из котла?! — вытаращился Эрнест. — Слыхом не слыхивал о подобном! Вытяжку разливают по флаконам, а гущу выбрасывают! Как это вообще можно есть?!

Выражение лица директора Огастеса стало весьма загадочным, будто он вспомнил нечто давнее. Спустя пару секунд он спросил:

— И каков результат? Ученикам, отведавшим этой... стряпни, не стало плохо?

— Осадок перенял свойства зелья, — мягко пояснила Уэнди, ничуть не злясь. — Под действием микстуры полета все они дружно взмыли к потолку кабинета. В общем, кроме набитых до отвала животиков, никаких последствий нет. Мальчик проявлял гостеприимство и охотно угощал каждого желающего. Я понимаю его благие побуждения, но если занятия по зельеварению превратятся в кулинарные дегустации, у нас быстро закончатся продукты... ой, то есть ингредиенты!

Случайная оговорка Уэнди выбила из директора смешок. Справившись с собой, Огастес кивнул:

— Понимаю. Дисциплина на уроках важна, я что-нибудь придумаю.

Затем он перевел взгляд на последнюю посетительницу:

— А у тебя что стряслось, Кэтрин?

Старшекурсница, состоявшая в Ученическом совете, молча протянула директору магический свиток записи. Огастес взмахнул рукой, активируя чары, и перед присутствующими развернулась проекция: из окон одного из общежитий валил густой бурый дым.

— Днем я патрулировала жилой корпус, — пояснила Кэтрин. — Внезапно земля задрожала, а воздух в одной из комнат раскалился до предела. Оттуда валило дымом.

Огастес нахмурился:

— Пожар?

— Нет, — покачала головой Кэтрин. — Войдя внутрь, я увидела странную печь, в которой бушевал огонь.

Она активировала второй свиток, и в воздухе возникла проекция бронзовой Печи Восьми Триграмм, объятой ярким пламенем.

— И эта комната принадлежит... Ли Цинчжи, — добавила девушка. — Дождавшись его, я узнала, что с помощью этой печи на Востоке создают снадобья. Не зная, как поступить, я велела ему потушить огонь и сразу отправилась к вам.

Глядя на пылающий очаг, Эрнест изумленно пробормотал:

— Первокурсник — и уже самостоятельно занимается алхимией? И что же он там варил?

«Неужели какое-то таинственное восточное снадобье?»

Уэнди воодушевилась:

— До меня доходили слухи, что восточная алхимия невероятно сильна, а их эликсиры обладают самыми изумительными свойствами!

Кэтрин неловко поджала губы и, заколебавшись, выдохнула:

— Ли Цинчжи плавил... шоколад.

Эрнест и Уэнди опешили:

— Шоколад?!

— Именно, — подтвердила Кэтрин. — Проходившие мимо студенты почувствовали густой сладкий запах. Когда я заставила его открыть крышку, внутри действительно оказался лишь растопленный шоколад.

В кабинете воцарилась весьма неловкая тишина.

Спустя пару секунд директор Огастес отер упревший лоб и осторожно проговорил:

— Ну... плавить шоколад — затея вроде как безвредная...

— Пусть мы и поощряем самостоятельные занятия магией, розжиг огня в жилых комнатах недопустим! — строго возразил зеленыловолосый Эрнест. — Считаю, что печь следует немедленно изъять.

— Возможно, стоит вернуть ее, когда он освоит наши заклинания? Все-таки это его личная вещь, — вступилась Уэнди. В ее глазах вспыхнул профессиональный азарт: — Я всегда мечтала взглянуть на восточную алхимию в деле. Не думала, что Ли Цинчжи привезет с собой настоящую печь!

Поразмыслив над предложением конфисковать артефакт, Огастес покачал головой:

— Нам следует уважать права студентов по обмену. Отобрать личные вещи в первый же день — скверное решение.

Немного подумав, директор погладил бороду и улыбнулся:

— Придумал! Пусть Ли Цинчжи перенесет свою печь в кабинет зельеварения. Так мы обезопасим общежитие, а заодно дадим ему возможность продемонстрировать восточное искусство алхимии другим ученикам. Замечательный выход, верно?

Уэнди охотно согласилась. Будучи мастером зельеварения, она сгорала от любопытства и с нетерпением ждала момента, когда волшебный очаг появится в ее аудитории.

Завершив доклад, Кэтрин покинула кабинет вместе с Уэнди, а следом за ними, выслушав еще пару утешительных фраз от директора, ушел и Эрнест.

***

Тем временем Ли Цинчжи, не подозревая о бурном обсуждении своей персоны у директора, вел Брюса в комнату, чтобы проверить, готова ли заветная партия шоколада.

Еще на подходе к двери Брюс уловил соблазнительный, густой аромат какао.

Когда Ли Цинчжи поднял крышку, парень ахнул от восторга. Растопленная днем масса спеклась в ровные гладкие шарики, поразительно похожие на восточные пилюли. Некоторые из них сварились попарно, образовав аккуратные маленькие сердечки.

Аромат и вид были выше всяких похвал. Поначалу Брюс опасался пробовать, но, услышав заверения юного даоса в том, что качественные ингредиенты не дадут яда, набрался храбрости и отправил шарик в рот. Густой бархатистый шоколад мгновенно растаял на языке.

Глаза Брюса вспыхнули:

— Вышло! Получилось! Смотри, сколько здесь сердечек!

Пройдя обработку в Печи Восьми Триграмм, шоколад обрел особый вкус: излишняя приторность ушла, уступив место сливочно-карамельным ноткам, а застывшая глазурь долго и приятно таяла во рту.

— Объедение! — Брюс протянул угощение юноше.

Ли Цинчжи откусил кусочек и одобрительно кивнул:

— И впрямь недурно.

— Можно кого-нибудь угостить! — Брюс набрал еще горсть. — Век лучше тех неуклюжих плиток, что я привез с собой. — Он пошарил по карманам и достал несколько изящных шелковых мешочков: — Как раз подойдут для упаковки.

Ли Цинчжи размыслил над его словами и согласился. На горе Саньцин соученики постоянно делились друг с другом дарами. Сладостей среди них обычно не водилось, зато свежие овощи с собственных грядок ходили из рук в руки постоянно.

Брюс отсыпал Ли Цинчжи парочку мешочков, а себе отложил самые красивые «сердечки»:

— Отнесу Амелии, она сегодня занята в аудитории и не смогла зайти.

Цинчжи спокойно кивнул, но Брюс вдруг осекся, смущенно кашлянул и посмотрел на него:

— Кхм... То есть, это наше общее угощение! Не подумай, что я дарю от себя лично. Пойдешь со мной?

Ли Цинчжи качнул головой:

— Не могу, мне нужно заглянуть в Ученический совет.

— В Ученический совет? Зачем? — удивленно переспросил Брюс, а затем оживился: — Неужели Главный ученик решил смилостивиться над первокурсником и отменить выговоры?

В конце концов, схлопотать два письменных предупреждения в первый же день — это слишком.

Ли Цинчжи изумился:

— Разве предупреждения можно отменить? Об этом он ничего не говорил. — Поразмыслив секунду, юноша добавил: — Он лишь велел забрать вечером текст речи для завтрашнего собрания первокурсников.

Брюс вытаращился на него:

— Быть не может! На собрании первокурсников Эйрмонта выступает только Главный ученик! Неужели вас хотят принять в совет?

— С чего бы? Я ведь только поступил, — возразил Ли Цинчжи.

Брюс озадаченно почесал затылок. Вдруг Ли Цинчжи поинтересовался:

— А почему ты не хочешь подарить Амелии шоколад лично от себя? У вас это имеет какой-то особый смысл?

— Д-да нет! Вовсе нет! — вспыхнул Брюс от неожиданности и принялся торопливо оправдываться: — Я выбрал эту форму просто потому... потому что она красивая! Ничего такого!

— Вот как, — Ли Цинчжи глянул на резные конфеты в печи. — Значит, у вас такая форма считается просто красивой?

— Именно! Потому и отложу их для Амелии, — закивал Брюс.

— Понятно, — задумчиво пробормотал даос.

Нервничая, Брюс поднялся и поспешил к выходу:

— Ну, я пошел!

***

Покинув общежитие, Брюс так и не решился идти к Амелии. Сгорая от смущения, он корил себя за чрезмерную пылкость. В итоге парень решил, что завтра они вместе с Цинчжи просто раздадут конфеты всем однокурсникам с Факультета Растений.

Ведь он действительно ничего дурного не замышлял — лишь выбрал форму, которая могла понравиться девушке! Но от неожиданного вопроса Ли Цинчжи растерялся и начал нелепо лепетать.

Подарить шоколад — шаг сам по себе с намеком, а уж конфеты-сердечки — и вовсе прозрачный знак внимания.

«Надо было объяснить Ли Цинчжи, что означает сердце», — смущенно подумал Брюс, взъерошив шевелюру.

Однако Ли Цинчжи о его метаниях даже не догадывался.

Юный даос был искренне убежден, что преподнести шоколад — да хоть в форме сердца — ровным счетом ничем не отличается от кочана капусты, врученного в знак доброго расположения.

Привыкнув делиться урожаем с соучениками на горе Саньцин, он и на Западе не упускал возможности проявить щедрость.

***

Потому на следующее утро хмурый Господин Главный ученик, вернувшись в кабинет Ученического совета, первым делом обнаружил у себя на столе изящный шелковый мешочек, набитый весьма двусмысленными шоколадными сердцами.

Оставить любовное признание прямо на столе органа, следящего за порядком, было дерзким вызовом уставу академии!

Взирая на столь бесстыдную выходку, красивый златокудрый юноша строжайше нахмурился:

— Кто это сюда положил?

Стоявшая неподалеку Кэтрин тихо кашлянула и ответила:

— Новый студент по обмену... Ли Цинчжи.

Людвиг, уже готовый сурово покарать нарушителя за недопустимые романтические поползновения, замер на месте, а в его голове медленно вырисовался огромный знак вопроса:

«?..»

Откуда же на столе Людвига взялась эта коробка шоколадных конфет? Чтобы понять это, придётся вернуться во вчерашний вечер.

Ли Цинчжи, наслушавшись ошибочных уверений Брюса о том, будто «шоколад в форме сердец — лишь знак обычной дружбы», наивно полагал, что этим лакомством следует делиться с окружающими. Совсем как в родном храме, где соученики по клану одаривали друг друга овощами, выращенными на собственных грядках.

Собираясь в ученический совет за текстом завтрашней речи, юный даос отобрал из принесённых Брюсом сладостей самые симпатичные — те самые, в форме сердечек, — и отсыпал их в шелковый мешочек. Лишь после этого он переступил порог общежития.

Где именно располагается ученический совет, Цинчжи толком не знал, но, к счастью, в руководстве для студентов по обмену имелась подробная карта Эйрмонта. Сверяясь с ней, он уверенно шагал к нужному корпусу.

Резиденция ученического совета находилась в одном здании с кабинетом директора Огастеса. В отличие от ярких, тематически оформленных факультетских корпусов, это строение не выделялось броской вычурностью, но поражало утончённым величием. Белоснежные мраморные колонны окаймляли фасад, а стены украшала затейливая резная вязь, придававшая всему ансамблю дух сдержанной роскоши.

Ли Цинчжи постучал. Дверь почти сразу отворилась, и на пороге появилась знакомая длинноволосая девушка. Они пересекались совсем недавно: Кэтрин, дежурившая сегодня в совете, после недавнего происшествия засыпала Цинчжи расспросами об алхимической печи.

Едва створка распахнулась, как до юноши донёсся густой, приятный аромат свежезаваренного чёрного чая.

Цинчжи помнил, что Людвиг возглавляет ученический совет, и понимал: придя за текстом выступления, он неизбежно столкнётся с Главным учеником.

При этой мысли даос поневоле заколебался. В памяти мгновенно всплыло вечно холодное, застывшее лицо златовласого юноши. Цинчжи засомневался, стоит ли вообще дарить ему конфеты. А вдруг тот сочтёт угощение уместным только между близкими друзьями и лишь нахмурится от недовольства?

Пометавшись в сомнениях пару секунд, Цинчжи всё же взял себя в руки и обратился к открывшей дверь девушке:

— Прошу прощения за беспокойство... Господин Главный ученик велел мне забрать текст завтрашней речи.

Застенчивая Кэтрин только открыла рот, но её опередила сидевшая неподалёку синеволосая Мэми с короткой стрижкой. Заметив гостя, она весело улыбнулась:

— О, да это же ты! Тот самый обменник с Востока!

Цинчжи перевёл взгляд на Мэми и сразу вспомнил: именно эта бойкая девушка давеча провожала его к директору.

Мэми с лукавой ухмылкой подсела ближе, разглядывая даоса с явным любопытством:

— Главный ученик увёл дежурных разнимать драку старшекурсников, так что в кабинете сейчас только мы с Кэтрин. Но ты не волнуйся!

Девушка подхватила со стола заранее приготовленный магический свиток и слегка помахала им в воздухе:

— Вот твоя речь. Можешь забирать.

Кэтрин тихо кивнула в знак согласия:

— Угу, это твой текст. Забери и как следует подготовься.

Забирая свиток из рук Мэми, Цинчжи вежливо поблагодарил:

— Огромное спасибо!

Мэми с улыбкой оперлась о край стола:

— Может, выпьешь с нами чаю? Кэтрин заваривает просто божественный чёрный чай!

— Спасибо, но не стоит, — качнул головой Цинчжи и указал на свиток в своей руке. — Мне нужно получше разобраться с этим.

Мэми фыркнула от смеха:

— Да не переживай ты так! Подумаешь, просто выступление. У нашего Главного ученика в этом деле огромный опыт. Если что, завтра прямо у него и проконсультируйся. Серьёзно!

Слыша, как подруга беззастенчиво подбивает юного даоса на общение с неприступным Людвигом, Кэтрин не выдержала и вмешалась:

— Иди, почитай текст спокойно. Удачи тебе завтра!

Цинчжи кивнул, ещё раз поблагодарил обеих и покинул кабинет.

Людвига на месте не оказалось.

С одной стороны, Цинчжи почувствовал досаду — выходит, он зря так долго собирался с духом. Но с другой — в душе разлилось облегчение.

Он не испытывал к Людвигу неприязни, однако неприступный Главный ученик казался слишком холодным, а его истинные эмоции всегда оставались загадкой.

Впрочем, эти мысли быстро улетучились. Выйдя из здания ученического совета, юноша принялся на ходу разглядывать полученный свиток — и тут же пал духом. Вся его концентрация теперь сместилась на написанное.

«Похоже, уйдёт целая вечность... — тоскливо подумал он. — Откуда здесь столько слов?..»

Лишь погрузившись в чтение и уже почти подойдя к своему корпусу, Цинчжи внезапно замер на месте:

«Пресвятые угодники... Конфеты!»

А ведь мог просто оставить мешочек на столе Людвига!

Юный даос достал из кармана шелковый кулёк со сладостями и с досадой вздохнул:

«Ладно... В другой раз отдам, при удобном случае».

***

На следующий день, во время торжественного собрания первокурсников, Цинчжи и Людвиг снова пересеклись.

Впрочем, Людвиг стоял далеко от новичков — вместе с остальными членами ученического совета он следил за порядком в зале, так что их разделяло внушительное расстояние.

Директор Огастес и несколько преподавателей произнесли приветственные речи. Они поведали об истории академии, её высочайшем уровне обучения и озвучили свои напутствия молодым магам. Наконец настал черед выступлений студенческих представителей.

На трибуну должны были подняться двое. Первым выступал Людвиг — знаменитый гений и бесспорный лидер среди лучших учащихся академии.

Поднимаясь на сцену, Людвиг сохранял привычное равнодушно-отстранённое выражение лица. Однако это лишь подчёркивало его безупречную красоту. Из-за слегка опущенных бровей длинные золотистые ресницы прикрывали великолепные глаза цвета застывшего льда — они казались драгоценными сапфирами, покоящимися на шёлке. Оторвать взгляд от столь завораживающего зрелища было почти невозможно.

Статная, высокая фигура придавала ему величественный вид: даже обычная бело-золотая форма ученического совета сидела на нём изящнее любого парадного камзола. И пусть его мимика оставалась недоступной и холодной, внешность золотовласого юноши вызывала искреннее восхищение. Стоило ему появиться перед публикой, как все девушки в зале затаили дыхание.

Однако появление второй фигуры на трибуне заставило внимание толпы мгновенно переключиться. Для первокурсников это стало полной неожиданностью: вслед за холодным аристократом на сцену вышел юноша в экзотических восточных одеждах.

И хотя многие успели заметить Ли Цинчжи ещё в первый день, никто не ожидал увидеть его в роли второго представителя студентов.

По сравнению с Людвигом, черноволосый и черноокий Цинчжи выглядел куда более располагающим к себе. Его тёмные глаза лучились живым умом, а худощавую фигуру облегали таинственные восточные деяния. Чуть пухлые губы юноши от природы слегка изгибались кверху, создавая впечатление мягкой доброжелательной улыбки, к которой так и тянуло.

Рядом с высоким Людвигом они выглядели удивительно контрастно: высокий и изящный, ледяной и живой — эта разница невольно вызывала у публики симпатию и улыбку.

Среди первокурсников поднялся шепоток.

Худощавый парень с факультета Огня тихо произнёс:

— Тот блондин — Главный ученик совета, да? Я видел его на дежурстве, выглядит невероятно круто. Говорят, он тоже с нашего факультета.

Сидевший рядом студент взглянул на Людвига и вздохнул:

— Только больно суров... Вечно хмурый, к такому даже подойти страшно.

— Но, честно говоря, хорош собой до безумия...

А одна из девушек перевела взгляд на Цинчжи:

— А тот восточный парень тоже знакомый. Помню, на распределении стихий он сам выбрал палочку! Хоть у него и всего лишь «B»-ранг, есть в нём что-то эдакое.

Шатенка рядом с ней с удивлением пробормотала:

— Почему рядом с Главным учеником он кажется таким миниатюрным?..

Первая девушка изумилась:

— Ты про восточного студента, что ли?

Шатенка смущенно кашлянула:

— Ну да. Как его, кстати, зовут?

— Сейчас узнаем, они же должны представиться.

На трибуне расстояние между Цинчжи и Людвигом сократилось. На приветствия времени не оставалось, но, подступая к кафедре, Цинчжи случайно встретился взглядом с золотовласовым юношей.

Людвиг тут же отвёл глаза, сохранив на лице привычную ледяную неприступность.

Цинчжи перевёл взгляд на море собравшихся первокурсников и глубоко вдохнул.

«Всё в порядке, — подбадривал себя юный даос. — Они меня не знают! Главное — не паниковать. Зачитаю речь и сразу сойду!»

Однако в следующее мгновение до сцены долетели любопытствующие перешёптывания из первых рядов:

— Слыхал? Этот восточный — с факультета Растений. Это ведь у него они научились летать стоя на мётлах!

— Сам видел! Сегодня в обед куча народа парила на мётлах на ногах, я сначала думал — мерещится.

— Я тоже слышала! На зельеварении он бросил в котёл какие-то загадочные восточные травы, так после этого все студенты чуть не подрались за отвар! Выпили всё до капли, прямо как приворотное зелье...

— Да ну? Серьёзно?!

— Пф-ф, да просто бездельник с привилегиями. Людвиг — аристократ и лучший ученик академии, он по праву стоит на трибуне. А этот за какие заслуги?

— Ну, он же студент по обмену, вот его и выставили для галочки.

— Вот и я о том же! Чистой воды блат. Разве он может сравниться с Главным учеником?

— Да и вид у него ветреный, да ещё и ранг всего лишь «B»...

Не прошло и дня, как молва о «подвигах» Ли Цинчжи разнеслась по всем факультетам.

Ловя на себе любопытные, насмешливые и пренебрежительные взгляды, Цинчжи, несмотря на всю свою беззаботность, почувствовал, как к щекам приливает жар. Слыша колкие, недоброжелательные реплики, перебивающие обычное любопытство, юный даос растерялся.

Но не успела ядовитая молва разрастись, как подле него раздался невероятно спокойный, ледяной голос, от которого весь зал содрогнулся:

— Всем замолчать.

Перешёптывания, заставлявшие Цинчжи нервничать, мгновенно стихли. В огромном зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как пролетит муха.

Людвиг слегка нахмурил брови. Сохраняя безупречную осанку, он произнёс без тени мягкости:

— Студенты Эйрмонта не способны соблюдать даже элементарный порядок на общем собрании?

Прозвище Железного Главного ученика досталось ему не просто так. Стоило Людвигу заговорить, как давящая, леденящая аура накрыла зал, заставив первокурсников мгновенно притихнуть. Никто больше не смел перемывать косточки стоящему на сцене даосу.

Наведя порядок, Людвиг опустил взгляд на Цинчжи:

— Можешь начинать.

Сердце Цинчжи бешено колотилось — то ли от волнения, то ли от тяжёлой ауры, исходившей от Людвига. Все заученные за день сложнейшие формулировки разом испарились из его головы! Сколько он ни пытался вспомнить вступление, в разуме царила звенящая пустота.

Мысли метались, юноша уже готовился импровизировать, как вдруг заметил: прямо перед ним на кафедре лежит развёрнутый магический свиток.

И на нём аккуратными строками был выведен именно тот текст, который он вчера с таким трудом учил!

Цинчжи хватило одного беглого взгляда на первую строчку — и забытые слова буйным потоком вернулись в память, складываясь в ровные, гладкие предложения.

В итоге вступительная речь прошла без сучка и задоринки. Когда настал черед выступления Людвига, стоявший рядом Цинчжи тихо перевёл дух:

«Хоть я и старался зубрить, слава богу, что удалось подглядеть... Иначе с треском бы провалился».

Торжественная часть подходила к концу, и ученическому совету предстояло организовать порядок при рассеивании толпы.

Собираясь сойти с трибуны, Цинчжи не мог не поблагодарить Людвига:

— Спасибо тебе! Я от волнения почти все слова забыл... Хорошо, что этот свиток оказался под рукой.

Кто бы ни составлял эту речь, вычурные обороты и сложности перевода с помощью Заклятия Языка заставили Цинчжи промучиться весь день, пока он не выучил её наизусть.

Однако Людвиг, выслушав благодарность, лишь вскользь одарил его холодным взглядом:

— Не понимаю, о чём ты.

— А как же свиток?.. — Цинчжи растерянно указал на трибуну.

Неужели это положил не Людвиг?

Людвиг отвернулся с привычным равнодушием:

— Не моё дело.

Оставив эти слова, юноша сошёл с трибуны и направился к ждавшим его членам ученического совета.

Цинчжи лишь хлопал глазами ему вслед, ничего не понимая.

А в это время, скрывшись от чужих глаз за колонной, Людвиг подошёл к Мэми и спокойно бросил:

— Забери свиток с трибуны. Я случайно его там оставил.

Мэми быстро сходила за свитком. Забирая его, она случайно бросила взгляд на развёрнутый текст и замерла от удивления. Вернувшись к Людвигу, девушка протянула ему бумагу, но любопытство всё же взяло верх:

— Господин Главный ученик, но ведь это… речь Ли Цинчжи? — Мэми сперва решила, будто юноша держит в руках собственный конспект.

Золотоволосый юноша принялся сворачивать свиток с невозмутимым видом, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло:

— Утром перепутал.

Ответ прозвучал сухо, лаконично и настолько убедительно, что возразить было нечего.

Мэми с лёгким замешательством кивнула:

— Вот оно что…

Однако, договорив, не удержалась и бросила выразительный взгляд на Кэтрин — длинноволосую девушку, стоявшую неподалёку, явно сгорая от желания поделиться с той своими догадками.

Людвиг, убирая свиток за пазуху, мысленно хмыкнул:

"Не совсем ещё глупая".

Тем временем остальные первокурсники, покидая зал, наконец-то получили возможность вовсю обсудить произошедшее на церемонии — и, конечно же, двух главных героев этого утра.

— Главный ученик такой строгий! Я прямо дух перевёл от страха. Всё казалось, будто он смотрит прямо на меня и вот-вот впаяет наказание.

— Ха-ха-ха! Так ты орал громче всех! Надо хоть немного сдерживаться, тебе же только что замечание сделали!

— А вот этот восточный студент по обмену кажется куда более безобидным. Вряд ли он такой уж странный, как болтают.

— Безобидный? Да от него просто толку никакого! Оценка — всего лишь «B», а он лезет на сцену паясничать без разбору. Обычный никчёмный лодырь.

— Энтони, ты чего так ополчился на этого новенького?

Среди лёгкого гула любопытных голосов этот ядовитый тон принадлежал рыжеволосому юноше в подчёркнуто богатых одеждах. Скользнув презрительным взглядом в сторону Ли Цинчжи, он фыркнул и закатил узкие глаза:

— Терпеть не могу простолюдинов. Ни способностей, ни выучки, а туда же — выпячивают себя при каждом удобном случае.

Ли Цинчжи, уже подошедший к выходу из зала, понятия не имел о шепотке за спиной и о пристальном внимании знатных студентов.

После пережитой суматохи с выступлением юноша наконец перевёл дыхание: «Главное — обошлось без накладок».

А ведь ещё совсем недавно он жутко нервничал! Теперь же, поразмыслив, даос не без иронии подумал: «Хотя публично читать покаянную грамоту на родной горе и то было проще».

В этот момент кто-то негромко, но ощутимо похлопал его по плечу.

Ли Цинчжи обернулся и увидел Брюса — шатенистого юношу, с которым уже успел свести приятельство. Тот улыбался во весь рот:

— Ли Цинчжи! Пойдём вместе?

Даос искренне обрадовался встрече и охотно кивнул.

Они бок о бок шагали к выходу, по-братски плечом к плечу. Но едва Ли Цинчжи извлёк из чехла свой меч Чэнъин, а Брюс достал привычную метлу, шатен замер. Взгляд его прикипел к клинку, переливающемуся мягким, сдержанным светом. На фоне этого волшебного оружия собственная метла показалась Брюсу до обидного прозаичной.

— Слушай… — у юноши разгорелись глаза. — А может, подбросишь меня?

Ли Цинчжи и сам был только рад прокатить приятеля: полёт на мече — вещь весёлая, а парный полёт куда увлекательнее одиночного.

Вот только…

Вместо того чтобы сразу же беспечно согласиться, даос запнулся. Вспомнив кое-что важное, он воровато оглянулся назад, через плечо.

Брюс удивлённо прищурился:

— Ты чего там высматриваешь?

Убедившись, что златокудрый Главный ученик с головой ушёл в организацию порядка и нисколько не смотрит в их сторону, Ли Цинчжи облегчённо вздохнул:

— Да так, ничего, пустяки. Садись скорее, полетели!

— А-а, постой, — Брюса вдруг озарило. — Ты боишься, что Главный ученик засечёт? Он же в прошлый раз за это тебя и наказал! — Парнишка запнулся, с сомнением глядя на меч. — Может, не стоит? Не хочу, чтобы из-за меня у тебя снова были неприятности.

Но Ли Цинчжи видел, с каким нескрываемым восторгом Брюс смотрит на Чэнъин. Отказать в такой просьбе было выше его сил.

«Людвиг занят, вряд ли он станет обращать внимание на полёты у дверей…»

Успокоив себя этой мыслью, даос решительно махнул рукой:

— Да брось ты, запрыгивай!

Радовать друзей — что может быть лучше? К тому же совместный полёт на мече всегда поднимал настроение.

— Ну, держись! — Брюс больше не колебался.

Ловко вскочив на широкое лезвие позади Ли Цинчжи, он привычно упёрся стопами. Чэнъин даже не вздрогнул, легко приняв двойной вес.

Едва они оторвались от земли и взмыли в воздух, Брюс крепче сжал плечи юноши и восторженно закричал:

— Слушай, твой меч — это что-то! Мчит как стрела и держит ход идеально! С метлой ни в какое сравнение не идёт!

Ли Цинчжи улыбался, умело направляя клинок. В этот миг он словно вернулся на родную гору Саньцин, где точно так же рассекал облака вместе со старшими соучениками. Это приятное воспоминание согревало душу, прогоняя лёгкую тоску по дому.

Пока они держали курс к Факультету Растений, к ним подлетела Амелия — зеленоволосая девушка, их общая знакомая.

Сперва Амелия потихоньку трусила, но благодаря урокам Ли Цинчжи и Брюса теперь тоже освоила полёт стоя. Впрочем, на Факультете Растений такой необычный способ передвижения уже вошёл в моду: почти каждый студент с азартом пробовал новинку, упиваясь неизвестными прежде ощущениями.

К этому моменту Ли Цинчжи успел отлететь на приличное расстояние и окончательно расслабился. Кому придёт в голову искать одного конкретного студента среди сотен парящих в небесах фигур?

Но юноша даже не подозревал, насколько острым зрением обладал золотовласый Главный ученик.

Стоило Людвигу лишь вскинуть взгляд, как его взор безупречно выхватил из толпы знакомый силуэт.

И дело было не только в мерцающем стальном блеске Чэнъина, резко выделявшемся на фоне обычных деревянных метёл. Главный ученик просто слишком хорошо запомнил саму фигуру этого восточного даоса.

Наблюдая за тем, как коричневолосый парень крепко держится за плечи Ли Цинчжи, пока они со смехом о чём-то болтают в воздухе, Людвиг ощутимо нахмурился, а взгляд его потемнел.

"…Опять неслушник".

Разве в прошлый раз этот восточный даос не обещал, что больше никогда не станет катать никого на своём мече?

Тем временем Брюс всё ещё весело болтал с летевшей рядом Амелией. Но случайно бросив взгляд вниз, на землю, шатен осёкся. Лицо его мгновенно побледнело, а пальцы в испуге сжали плечи Ли Цинчжи так, что тот ойкнул:

— Святые угодники… Кажется, Главный ученик смотрит прямо на нас!

Ли Цинчжи едва не потерял управление от неожиданности и буквально окаменел:

— Серьёзно?! Да ну быть не может!

Они же почти долетели до своего факультета! Как Людвиг мог углядеть их от самого актового зала?!

Кое-как переведя дух, сорванцы добрались до учебного корпуса. И хотя Ли Цинчжи всё ещё надеялся, что приятелю просто показалось, Брюс уверенно качнул головой:

— Точно говорю, он палил прямо на нас! Я прямо печёнкой учуял, как он взбесился!

— Ну всё, нам крышка, — запричитал Брюс, виновато глядя на Ли Цинчжи. — Это всё из-за меня... Он теперь точно влупит нам взыскание. И мне достанется за компанию!

Ли Цинчжи к наказаниям с детства привык, так что переживал куда меньше Брюса. Однако при мысли о холодном, бесстрастном лице Людвига у юного даоса заломило в висках.

«Плохо дело... Я же совсем недавно божился, что больше никого катать не буду!»

В прошлый раз его заставили целое послеполуденное время переписывать правила академии. В этот раз, чего доброго, заставят корпеть над фолиантами три дня подряд.

От этих мыслей Цинчжи одолела ностальгия по строгим, но понятным порядкам горы Саньцин. Самое суровое наказание там назначал Учитель Линшэнь: велел три дня подряд на рассвете собирать росу для бессмертных журавлей. А Цинчжи и без того делал это каждое утро, так что и наказанием-то это назвать было трудно.

На уроке зельеварения оба горе-приятеля сидели ни живы ни мёртвы.

Впрочем, преподавательница, учитель Уэнди, проявила живой интерес к алхимической печи Багуа, которую принёс с собой Цинчжи. Ей терпится посмотреть, как работает эта восточная «утварь для снадобий».

— Если заложить в эту печь ингредиенты строго по рецепту... — Уэнди с любопытством листала редкое пособие по восточной алхимии, которое с трудом раздобыла в библиотеке, — получится ли зелье с тем же эффектом?

В другое время Цинчжи с радостью включился бы в эксперимент, но сейчас его мысли витали где-то в районе Ученического совета. Набирая зелейные компоненты и отправляя их в печь, он даже не заметил, что на дне всё ещё лежали забытые плитки шоколада.

Подавленный черноволосый юноша совсем забыл, что его истинная цзи уже позволяет колдовать напрямую через духовный корень огня. Он по привычке достал Талисман Огня. Стоило бумажке истлеть, как крошечный язычок пламени скользнул под днище печи, и там мгновенно разгорелся яркий, ровный огонь.

Цинчжи уставился на пляшущие язычки пламени, и взгляд его постепенно расфокусировался.

«Людвиг меня точно по головке не погладит...»

И тут в его голове вспыхнула мысль.

«Стоп! А как я умасливал старейшину Линшэня и старших соучеников, когда косячил на горе?»

Рецепт был прост: поднести учителю его любимое вино, а перед дверью второго старшего соученика подмести опавшую листву. И все обиды как рукой снимало! Суровое наказание превращалось в устное внушение, а то и вовсе отменялось.

Глаза Цинчжи блеснули:

«Точно! Я же вчера так и не отдал ему сладости!»

Вдруг, получив угощение, Людвиг сменит гнев на милость?

Замысел юного даоса был шит белыми нитями. Подобные трогательные попытки подкупить строгое руководство обычно вызывали лишь умиление. А если спросить прямо, юноша со всей детской непосредственностью признался бы, что просто ужасно не хочет быть наказанным. На горе Саньцин старейшины и соученики после такого чистокровного, щенячьего взгляда сдавали позиции без боя.

Цинчжи понятия не имел, сработает ли этот трюк в Эйрмонте, но сам факт появления плана вернул ему душевное равновесие. Немного переведя дух, он переключил внимание на урок.

Он привычным движением направил поток истинной цзи в печь. Искусный орнамент на стенках отозвался мягким, пульсирующим свечением. Что до этапа с помешиванием волшебной палочкой — Цинчжи, немного подумав, решил задействовать свой даосский венчик. Взмахнув им, он громко и чётко произнёс заклинание из учебника по зельеварению.

Казалось бы, абсурд! Но стоит отзвучать последним словам, как по волоскам венчика пробежала волна чистейшего света, которая тут же перетекла на алхимическую печь.

Он всё сделал по указаниям Уэнди, точно следуя пропорциям. Хотя времени прошло совсем немного и зелье не должно было успеть вывариться, стоило по окончании занятия откинуть крышку, как внутри обнаружились несколько алых пилюль, переливающихся мягким глянцем. Ингредиенты без остатка растворились.

— Похоже, сработало! — Уэнди всплеснула руками.

Цинчжи осторожно поднял одну пилюлю:

— Правда, варились они маловато... Не знаю, будет ли толк.

Сняв пробу прямо на месте — смелости ему было не занимать, — Цинчжи ощутил, как на языке разливается насыщенный, утончённый сладкий вкус.

А через пару секунд, совсем как вчера от Микстуры полёта, он оторвался от пола и плавно воспарил под потолок.

— Вышло! Получилось! — воскликнул Брюс.

Остальные ученики тут же обступили Цинчжи, разглядывая чудо-снадобье из восточной печи. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что на вкус лекарство один в один как шоколад!

Новое изобретение моментально завоевало любовь студентов Факультета Растений: и таскать с собой куда удобнее, чем склянки с зельем, и вкус приятный!

Восторженные однокурсники наперебой умоляли Цинчжи принести ещё парочку таких печей и наладить массовое производство «шоколадных пилюль».

Уэнди хоть и радовалась успеху ученика, но не могла удержаться от лёгкого нервного смешка.

«Боже мой... Кажется, под влиянием Цинчжи весь наш факультет пойдёт по совершенно иному пути... Студенты других факультетов летают на мётлах и пьют горькие снадобья из флаконов, а наши будут парить в воздухе на своих двоих и уплетать шоколадные конфеты...»

Картина вырисовывалась настолько сюрреалистичная, что учитель Уэнди предпочла не развивать эту мысль.

***

Вечером, сразу после уроков, Цинчжи перекинул через плечо заветный мешочек с шоколадом и, оседлав меч Чэнъин, на всех парах помчался к башне Ученического совета — лишь бы опередить Людвига и не дать тому отправить третье официальное предупреждение.

На его стук дверь открыла Кэтрин — совсем как вчера.

Длинноволосая чародейка искренне удивилась его визиту, но вежливо поинтересовалась:

— Здравствуй. Ты по какому-то делу? Все разошлись, я осталась одна.

Людвига не было!

План рушился на глазах, отчего юный даос совсем растерялся.

— Нет-нет, ничего страшного! Я просто хотел кое-что оставить, — сбивчиво пролепетал он.

Цинчжи поспешно извлёк из сумы изящный шёлковый кисет с шоколадом. Он намеревался просто положить его на стол Главного ученика и уйти, но вдруг осознал: он понятия не имеет, где именно сидит Людвиг!

Пришлось снова обращаться к Кэтрин:

— Извини за беспокойство... А где стол господина Главного ученика?

Кэтрин указала на массивный письменный стол у стены, уставленный свитками:

— Вон там.

Девушка сохраняла невозмутимый вид, но в её глазах уже разгоралось нешуточное любопытство.

Цинчжи, не замечая пристального взгляда, вздохнул с облегчением и положил мешочек на указанный стол. Он уже собирался дать дёру, как его осенило: Людвиг вернётся, увидит конфеты и ничего не поймёт! Откуда ему знать, кто их принёс и зачем?

Смышлёный даос прикусил губу, напряжённо размышляя. В голову пришла отличная идея! Сияя от счастья, он достал из заплечного мешка кисть и бумагу, обмакнул её в тушь и вывел несколько размашистых иероглифов.

Потом посмотрел на результат и нахмурился: бумажка казалась слишком простой и невзрачной. Вспомнив слова Брюса о том, что «сердечки — это очень красиво», Цинчжи принялся с чувством, толком и расстановкой вырисовывать по всему периметру листа аккуратные алые сердечки, украшая своё послание с любовью и усердием.

Спустя пару минут он критическим взглядом окинул своё творение. Вышло исключительно вежливо и крайне убедительно! Удовлетворённо кивнув, юноша улыбнулся Кэтрин:

— Спасибо, что открыла! Ну, я побежал!

И Цинчжи испарился так же мгновенно, как и появился, умчавшись словно вихрь и даже не взглянув на застывшую Кэтрин.

А длинноволосая волшебница так и осталась стоять посреди комнаты, хлопая глазами и в полном ошеломлении переводя взгляд то на шоколад, то на странное письмо.

***

Полчаса спустя члены Ученического совета вернулись с вечернего патрулирования.

— Ну и нутрь у этих старшекурсников, — ворчала Мэми, потирая затекшую шею и делясь возмущением с Кэтрин. — Вчера же сам Людвиг сделал им внушение! И всё равно сегодня сцепились! В итоге наш Главный ученик разгневался не на шутку, а я полвека разгребала последствия этой драки!

Замолчав на полуслове, Мэми случайно заметила на столе Людвига изящный кисет. Девушка аж воздухом поперхнулась и шёпотом выпалила:

— Пресвятые угодники... Это кто же такой отчаянный?!

Оставить любовный шоколад прямо на столе Ученического совета — органа, отвечающего за дисциплину! Это же прямое попрание правил! Главный ученик сейчас в порошок задиру сотрёт!

И точно: подступивший к столу Людвиг нахмурился и брезгливо взялся за мешочек. Было видно, что он крайне недоволен.

— Чьих рук дело?

И тут Мэми услышала, как Кэтрин тихо прокашлялась:

— Это... новый студент по обмену с Востока. Ли Цинчжи.

В эту же секунду воздух в кабинете, казалось, превратился в лёд. Все присутствующие онемели от дикости происходящего.

Ли... Ли Цинчжи?! Да он же парень! С чего бы ему дарить Главному ученику любовный шоколад?! Неужели...

Кэтрин, видя ошарашенные лица, попыталась заступиться за бедного даоса:

— Ну... Вы же понимаете, Ли Цинчжи — иностранец. Скорее всего, он понятия не имеет о наших традициях дарения шоколада! Он просто хотел угостить... Наверное.

Кэтрин издала нервный смешок, пытаясь разрядить обстановку:

— Мы наверняка всё неправильно поняли!

Но не успела она договорить, как Мэми, вылупившаяся на подарок в руках Людвига, буквально заверещала:

— Постойте! Так конфеты ещё и в форме сердечек!

Людвиг:

—...?!

Кэтрин закружилась от подступающей головной боли:

— Да постойте вы...

Но в следующий миг Людвиг вытащил из-под мешочка лист бумаги, испещрённый иероглифами и густо обрисованный красными сердцами. Мэми от захлестнувшего её восторга чуть не лишилась чувств:

— Да тут ещё и любовное послание, всё в сердечках!

Пронзительный визг Мэми окончательно похоронил все попытки Кэтрин сгладить углы. Кэтрин молча закрыла лицо руками. Всё, спасать тут больше некого.

Кабинет Ученического совета, несмотря на весь трепет перед Главным учеником, мгновенно превратился в гудящий улей:

— Вот это дерзость! Кто бы мог подумать, что этот восточный юноша настолько пылок!

— Постой, но ведь Главный ученик уже выписал ему два предупреждения... Как же так?!

— О боги, да он настоящий храбрец! Вперся прямо в кабинет Совета и выложил признание на стол! Неужели он не боится гнева Людвига?

— По-моему, если Главный ученик вкатает ему третье предупреждение, этот парень только обрадуется!

— Невероятно! Так, держите меня, я бегу искать Джудис, она же ещё ничего не знает!

Мэми всплеснула руками:

— Какая захватывающая, страстная осада, господин Главный ученик!

А сам Людвиг... Как бы ни был он обычно сдержан и хладнокровен, сейчас он просто застыл каменным изваянием, абсолютно выбитый из колеи этой абсурдной ситуацией.

В ушах гудели гиканья и ахи соратников, а в пальцах был зажат этот злополучный свёрток с любовной запиской. В голове крутился миллион мыслей. Людвиг пытался подойти к вопросу со своей привычной, логической позиции, но через пару секунд осознал: логика бессильна!

Ему, разумеется, и раньше признавались в любви. Но чтобы это сделал парень?! Да ещё так вопиюще, с размахом и без тени смущения?!

Не найдя разумного объяснения, Людвиг погрузился в мучительные раздумья:

«Что... Что я такого сделал, что Ли Цинчжи решил признаться мне в любви?!»

***

На следующий день.

Ли Цинчжи, понятия не имевший о буре, бушевавшей в стенах Совета, провёл отличный день. Людвига он так и не встретил, а заветного красного конверта с третьим предупреждением так и не получил.

На душе у юного даоса было светло и радостно:

«Сработало! А Людвиг-то, оказывается, славный малый! С ним вполне можно договориться!»

А вот Людвиг, очевидно, не сомкнул глаз ни на минуту: под его глазами залегли тёмные тени.

Проведя всю ночь за древними фолиантами, Людвиг и после уроков продолжал сидеть в глухом уголке огромной библиотеки Эйрмонта. Он судорожно листал книги по восточной словесности, а под рукой лежало то самое «любовное» послание Цинчжи, пестревшее сердцами.

Сражаясь с текстом целую ночь, он так и не смог сложить замудренные знаки во что-то внятное.

Прекрасный юноша судорожно сжал челюсти, листая словарь с нарастающим отчаянием:

«Проклятье! Да что же значат эти чёртовы восточные иероглифы?!»

Вечером, вернувшись в родовое поместье, Людвиг так и не позволил себе отдохнуть. В роскошно убранном кабинете престарелый дворецкий, безупречно одетый и подтянутый, с глубоким поклоном положил на край стола стопку фолиантов, доставленных из необъятной библиотеки клана Лио.

— Молодой господин Людвиг, — тихо произнёс старик, склонив голову, — здесь все книги о Востоке, что отыскались в хранилище.

Людвиг скупо кивнул и, протянув руку, раскрыл верхний том:

— Благодарю. Можешь идти.

Дворецкий поставил рядом с ним чашку свежезаваренного чёрного чая:

— Доброй ночи, господин. Берегите себя и не засиживайтесь допоздна.

Но едва старик повернулся к двери, Людвиг оторвался от фолианта:

— Как сегодня Берилл?

— Госпожа Берилл приняла лекарство и уже уснула, — быстро ответил дворецкий.

Людвиг выдержал паузу, после чего снова опустил взгляд на страницу:

— Понятно.

Дворецкий бесшумно прикрыл за собой тяжёлую дверь кабинета, не удержавшись от лёгкого изумления: с чего бы молодому господину вдруг понадобились древние восточные фолианты?

***

Тем временем на Факультете Растений в Академии Эйрмонт кипела работа. Остальные ученики давно разошлись, и в классе зельеварения оставались лишь Ли Цинчжи с Брюсом. Шоколадные зелья наделали столько шума, что студенты едва ли не в очередь выстраивались, умоляя маленького даоса приготовить ещё пару порций этого компактного и вкусного снадобья.

Учитель Уэнди тоже посчитала восточный метод весьма перспективным. Ей хотелось проверить, удастся ли органично соединить старинную алхимию с её собственными рецептами. К тому же алхимическая печь Цинчжи оставалась в аудитории, и без ключа пользоваться ей по вечерам было бы затруднительно. Поэтому под столь благовидным предлогом Цинчжи получил от преподавательницы ключ и право работать в лаборатории по ночам, а Брюс вызвался помочь.

Амелия тоже рвалась остаться, но в её семье царили строгие правила, так что девушке пришлось уйти раньше, условившись встретиться на следующий день.

День подходил к концу, а предупредительного письма Цинчжи так и не получил. Более того, сам Людвиг за весь день ни разу не попался ему на глаза.

Даос и сам не ожидал, что банальное угощение сработает настолько безотказно.

Брюс, продрожавший от страха с самого утра, засыпал ингредиенты в котёл и недоверчиво шептал:

— Я своими глазами видел, как Главный ученик смерил нас взглядом! Неужели он был настолько занят, что просто проигнорировал нарушение?

Затаив дыхание, он с опаской прибавил:

— Цинчжи, а вдруг он решит наказать нас завтра?

Цинчжи, отличавшийся олимпийским спокойствием, давно выбросил эти страхи из головы.

— Не решит, — улыбнулся юноша и, немного подумав, прибавил: — Зная характер Людвига, если бы он собирался вручить нам дисциплинарную грамоту, никакие дела не заставили бы его отложить это на завтра.

Брюс задумался:

— И то правда... Слава богу! Похоже, наш строгий Главный решил проявить милосердие. Ох, клянусь, я больше в жизни не сяду к тебе на меч! — Он молитвенно сложил ладони. — Сам виноват, выпросил полёт на свою голову, а потом весь день от страха трясся.

Цинчжи не удержался от смешка:

— Да ладно тебе, летать со мной совершенно безопасно! Чэнъин держится в воздухе идеально ровно. Людвиг наверняка это понял, потому и не стал гневаться. К тому же он вполне славный парень. Вовсе не такой суровый, как о нём говорят.

Брюс посмотрел на него с глубоким сомнением:

— Славный? Ты бы послушал старшекурсников! Вчера двое затеяли драку, так он скрутил их без всякой жалости. Поговаривают, парней привели в такое состояние, что они до сих пор на людей не похожи. Ужас какой-то... От одних слухов мороз по коже!

Цинчжи лишь покачал головой:

— Это только слухи. Мне он монстром не кажется.

Наготовив внушительный запас шоколадных пилюль, они заперли класс и отправились к общежитиям, попрощавшись на развилке.

Вернувшись к себе, Цинчжи не стал сразу ложиться. Усевшись на кровать, он вдумчиво разглядывал свой даосский венчик.

В самый первый день в Эйрмонте, когда венчик сам поглотил магическую палочку, юноша заподозрил неладное.

Взять хотя бы его духовный корень огня. До отбытия с горы Саньцин Учитель Линшэнь вопреки обыкновению позволил ему развивать стихии помимо Древесной. Цинчжи и раньше любил экспериментировать с иными заклинаниями, но без талисманов у него ничего не выходило — особенно с огненной стихией. Даже чтобы развести крошечный костёр, приходилось жечь заранее заготовленный талисман огня.

Юноша бросил взгляд на тумбочку, где в горшке красовалась орхидея «Огненное Дерево и Серебряные Цветы» с нежно-розовыми язычками пламени — она ведь тоже расцвела лишь благодаря силе талисмана.

Однако в Эйрмонте всё изменилось. На уроках зельеварения юноша обходился без бумажных оберегов: истинная цзинь, проходя через венчик, заставляла под печью вспыхивать яркое, послушное пламя. Его духовный корень огня, спавший долгие годы, неожиданно пробудился и набрал силу.

Цинчжи думал, что западная магия и восточная духовная энергия ничем не связаны, но ошибся. Благодаря циркуляции цзинь он мог легко колдовать то, что пока не давалось сверстникам. Но что ещё удивительнее — западные заклинания питали и наполняли его внутреннюю энергию! С помощью магических заклинаний чжэньци позволяла печи Багуа варить пилюли с эффективностью лучших зелий в считаные мгновения.

Связь между двумя системами оказалась куда глубже, чем казалось. Сгорая от любопытства, юноша прикрыл глаза, направляя цзинь по меридианам через венчик. Вокруг него закружилось мягкое, едва заметное сияние.

Позже, когда даос уже погрузился в сон, венчик на тумбочке едва заметно вздрогнул. В тот же миг в его дорожном мешке, привезённом с Саньцин, что-то шевельнулось, будто некая сила рвалась наружу, готовая окончательно очнуться...

***

Когда студенты Факультета Растений освоили основы зельеварения и до автоматизма отточили навыки полёта, пришло время для совершенно новой дисциплины — уроков призыва.

Это был один из важнейших обязательных предметов. Освоив базовую магию, каждый ученик должен был призвать духовного зверя, которому предстояло стать его спутником на всю жизнь.

Занятия снова проводил Учитель Эрнест с его густой шевелюрой цвета тёмно-зелёных водорослей. В Академии он преподавал именно призыв, а полёты являлись лишь дополнительной нагрузкой. Натерпевшись на прошлых уроках, Эрнест твёрдо намеревался провести этот класс безупречно.

Поправив очки, он подвёл студентов к Первозданному магическому камню у Сокровищницы.

— Вы все помните этот артефакт, — обратился Эрнест к группе. — В первый день вы проходили здесь определение стихийной склонности. Призыв магического зверя также происходит через него.

Прежде чем приступить к практике, преподаватель прочёл короткую вводную лекцию:

— Внешность и стихия призываемого существа напрямую зависят от личности и природы мага. Мы, маги Растений, как правило, призываем эльфов и духов, наделённых мощной жизненной силой. Пусть с виду они не столь свирепы, как звери других факультетов, зато незаменимы в бою и в быту. А уж найти духа с исцеляющим даром — редчайшая удача! Впрочем, сила спутника напрямую отражает ваши собственные способности.

Студенты хоть и побаивались строгого преподавателя, не удержались от оживлённого шёпота.

— Учитель сказал, мы можем призвать эльфа! — обрадовалась одна из девушек.

— Говорят, эльфы — самые красивые среди всех призываемых существ, — поддакнула подруга.

— К тому же обладающие магией исцеления практически неуязвимы в бою!

Брюс наклонился к Цинчжи:

— Старшекурсники рассказывали, что духи Растений — самые практичные. А лечебные эльфы вообще на вес золота!

Цинчжи понимающе кивнул. На горе Саньцин тоже водилось немало духовных зверей; пусть они были не у каждого, но опытным старшим соученикам удавалось подчинить весьма могучих тварей.

Тем временем Эрнест велел ученикам подходить по очереди.

— Нон-ма-ао-фэй! — выкрикнула первая девушка, взмахнув палочкой.

При прикосновении к камню тот озарился нежно-зелёным светом. Спустя мгновение над артефактом развернулся изумрудный магический круг, из которого выпорхнул изящный малютка-эльф и мягко опустился ей на ладонь.

Эрнест сдержанно кивнул:

— Не целитель, но довольно редкий Бутонный эльф. Обладает способностью насылать иллюзии.

Девушка с сияющими глазами пошла назад, пока эльф ластился к её пальцам.

— На нашем факультете самым сильным зверем был огромный Дух Древнего Древа, — увлечённо рассказывал Брюс. — Он обладал невероятной регенерацией, его не могли уничтожить даже самые разрушительные заклятия! Вот бы и мне кого-нибудь посильнее...

Амелия заметно нервничала:

— Даже не представляю, кто явится на мой зов.

Цинчжи ободряюще улыбнулся:

— Не переживайте, у вас всё получится.

Брюс подмигнул даосу:

— А уж как мне любопытно посмотреть на твоего зверя! Чем ты устроишь нам шоу на этот раз?

Едва он произнёс это, как подошла его очередь.

Через пару минут Брюс вернулся с совершенно растерянным видом, держа на руках неуклюжего Малого гнома, с ног до головы укутанного в сорные травы.

Амелия же призвала грациозного Лианного эльфа, который изящно устроился у неё на плече.

Рядом с ней Брюс и его комичный, чудаковатый гном смотрелись невероятно смешно. Оба — и хозяин, и питомец — хлопали глазами в полном недоумении.

Амелия прыснула в кулак, а её эльф задорно замахал стебельком.

Проходивший мимо однокурсник с ухмылкой заметил:

— А Учитель Эрнест прав, призываемый зверь и правда похож на своего владельца...

Брюс схватился за голову:

— А-а-а, ну почему он такой крошечный?! В нём же вообще нет боевой мощи!

Цинчжи посмеивался:

— Да ладно тебе, по-моему, он очень милый.

Вскоре настала очередь Цинчжи. Особого страха он не испытывал, но с любопытством ждал результат: кто же явится на его зов — проказливый гном или изящный эльф?

Юноша плавно взмахнул венчиком. Вопреки ожиданиям, Первозданный камень вовсе не вспыхнул привычным изумрудным светом Растений. Из глубины породы вырвались странные, переплетающиеся сполохи алого и зелёного!

А ещё через секунду над камнем развернулся огромный сияющий золотой магический круг!

Все студенты замерли, уставившись на золотое свечение. В толпе ахнули:

— Неужели он призвал кого-то невероятно могущественного?! Почему круг золотой?!

Учитель Эрнест почувствовал, как сердце ушло в пятки:

— Только не это... Что опять происходит?!

В следующий миг, пока все в изумлении разглядывали золотую формулу, прямо из воздуха вывалились два массивных зверя, высеченных из каменистой породы. С оглушительным грохотом они рухнули на землю! Удар был такой силы, что гладкие плиты покрылись сетью глубоких трещин.

Опомнившись, гигантские Каменные львы устремились прямо к Цинчжи. Их шаги отзывались тяжёлым гулом, земля под лапами дрожала, а поверхностная плитка крошилась в пыль.

— ГР-Р-РА-А-А-Х! — огласил окрестности громовой рык, от которого у присутствующих заложило уши.

Оказавшись возле даоса, львы удовлетворённо замерли. Заняв безупречно симметричные позиции справа и слева от Цинчжи, они тяжеловесно плюхнулись на землю и с ленивым видом уставились в небо, будто напрочь отказавшись совершать хоть ещё одно лишнее движение.

Площадка погрузилась в звенящую, ошеломлённую тишину.

Ученики, понятия не имевшие, что это за каменные твари, застыли с открытыми ртами.

Учитель Эрнест, отказывавшийся понимать, каким образом маг Растений умудрился призвать каменных монстров, снова усомнился в своей профпригодности.

А сам Цинчжи, совершенно позабывший о том, что прихватил с собой со склада старших соучеников парочку ритуальных каменных львов, стоял в полном шоке.

***

Тем временем Людвиг, размеренно патрулировавший территорию академии, внезапно ощутил подземные толчки. Мгновенно распознав угрозу, он оседлал своего Огненного некро-зверя Морица и на максимальной скорости устремился к Первозданному магическому камню.

Ошеломлённый происходящим, Ли Цинчжи огляделся вокруг. По обе стороны от него высились две тяжелые каменные фигуры львов. Едва придя в себя, юноша хотел было заговорить, но тут его взгляд зацепился за деталь: на шее одного из зверей висел знакомый Мешок Ста Сокровищ.

Это же Мешок Ста Сокровищ, куда старшая соученица Цинлянь сложила его вещи!

Даос тут же вспомнил: покидая гору Саньцин, он действительно убрал пару каменных львов своего второго старшего соученика Цинсюаня в этот Мешок Ста Сокровищ.

Но...

«Они же были неживыми, — в смятении подумал Ли Цинчжи. — Пусть львы Цинсюаня и выглядели как настоящие, это всё равно обычный камень. Как они умудрились ожить, вырваться из мешка и выскочить прямо из моего призывного круга?»

Пока юноша напряжённо пытался найти разумное объяснение случившемуся, среди студентов поднялся настоящий гвалт. Даже учитель Эрнест непрестанно поправлял очки на переносице, во все глаза разглядывая сотворённых тварей.

За первые дни учёбы многие на Факультете Растений успели познакомиться с юным даосом. Ещё мгновение назад все заворожённо следили за сияющим золотым кругом над Первозданным магическим камнем, а теперь, ощутив мощнейшую волну духовной силы и увидав громоздкие изваяния, разразились бурными спорами:

— Вы только взгляните на его призывного зверя! Он же совершенно не похож на наших!

— Ни разу ничего подобного не видел. При чём тут вообще стихия растений? Он же маг нашего факультета!

Даже Брюс, ставший для Ли Цинчжи самым близким другом в Академии Эйрмонт, ошарашенно замер на месте. Повернувшись к Амелии, он пробормотал:

— Ли Цинчжи снова... смог меня удивить!

Гул в аудитории не затихал ни на минуту. Все взоры были прикованы к высеченным из камня хищникам.

— Что ж... — спустя пару минут подал голос учитель Эрнест, кое-как совладавший с изумлением. В его тоне всё ещё звучали сомнения: — Эти существа мало напоминают магических зверей растительной стихии.

«Скорее уж они похожи на порождения Факультета Земли!» — мысленно добавил преподаватель.

В истории Эйрмонта ещё не бывало случаев, чтобы студент призвал зверя чужой направленности, так что Эрнест застыл в нерешительности, не зная, какую оценку выставить.

Он тут же вспомнил забавный случай на уроке полётов, когда странный способ перемещения даоса вызвал небывалый ажиотаж. Неужели и на занятии по призыву повторится то же самое?

Однако пока старый учитель ломал голову над решением, вокруг каменных львов вспыхнуло мягкое изумрудное сияние. От их изваяний волнами хлынула густая, насыщенная жизнью магия.

Ощутив знакомый импульс, Эрнест облегчённо вздохнул, будто обрёл спасение, и спешно озвучил вердикт:

— Несмотря на внешнее сходство со стихией земли, это, безусловно, магические звери растений. Они обладают внушительным запасом жизненной силы и высочайшим защитным потенциалом!

Переведя дух, преподаватель вернулся к занятию и обратился к аудитории:

— Следующий, подходите к камню!

Слушатели, сгоравшие от любопытства, понимающе закивали:

— Так они всё-таки относятся к стихии растений! А я уж подумал, глядя на их каменную шкуру, что Ли Цинчжи призвал кого-то с другого факультета.

Тем временем юноша и сам свыкся с мыслью, что его призывными зверями стали эти изваяния. Хотя он до сих пор не понимал, как неживой камень обрёл дыхание, теперь он признал в них собственных духовных питомцев.

Ласково, как делал это с бессмертными журавлями учителя Линшэня, Ли Цинчжи погладил обоих львов по массивным головам. Хотя звери выглядели ленивыми и неповоротливыми, они, как и любые призванные существа, испытывали к хозяину естественную привязанность и охотно подставили загривки под его ладонь.

Впрочем, идиллия длилась недолго. Сняв с шеи одного из хищников помятый Мешок Ста Сокровищ, юноша запустил туда руку для проверки и обомлел от очередного открытия.

Снедаемый дурным предчувствием, даос извлёк из мешка тыкву-горлянку, которую перед отъездом заботливо наполнила снадобьями старшая соученица Цинлянь.

Подозрительная лёгкость сосуда говорила сама за себя. Не веря своим догадкам, Ли Цинчжи встряхнул горлянку — та оказалась абсолютно пустой.

«Неужели...»

Догадка мгновенно оформилась в его голове. Переведя проницательный взгляд на зверей, юноша увидел, как обретающие разум изваяния, словно прочитав его мысли, наигранно зевнули и виновато отвели глаза в сторону.

Особого гнева юноша не испытывал, однако мысль об утрате драгоценных пилюль, сотворённых руками соученицы, заставила его сердце сжаться от жалости. Уставившись на смущённые морды, он выдохнул:

— Как вы умудрились сжевать всё до единой капли?!

Вот, значит, почему каменные туши ожили!

Вспомнив, с какой щедростью Цинлянь наполнила горлянку концентрированными снадобьями, Ли Цинчжи мысленно покачал головой. Какая уж тут загадка: поглоти столько духовных лекарств, да ещё пробыв годы на горе Саньцин, где каждый угол пропитан сутью небес и земли, даже каменная свинья обратилась бы духом, не то что эти львы!

Почувствовав досаду хозяина, изваяния сменили гнев на милость. Они склонили массивные головы и с нежностью потёрлись о его плечи. Вид строгих суровых стражей, подхалимски льнущих к даосу, выглядел до комичного нелепо.

Вся досада Цинчжи моментально улетучилась. Он лишь слегка щёлкнул льва по лбу — аккуратно, чтобы не ушибить собственные пальцы о гранит.

Брюс, прижимавший к груди крошечного гнома, с искренним восторгом разглядывал питомцев друга:

— Ли Цинчжи, твои звери просто огромные по сравнению с моим! Да ещё и сразу парочка!

— И то правда, — согласилась Амелия. — Они будто из литой брони. Наверняка выдержат любой удар.

Услышав объяснения учителя, остальные ученики перестали изумляться, но продолжали с любопытством поглядывать на необычные фигуры. За дни совместных занятий студенты Факультета Растений уже начали привыкать к чудачествам юноши с Востока, и барьер между ними постепенно исчезал. Самые смелые даже подступили ближе и боязливо погладили холодный гранит.

Впрочем, львы, грозно явившиеся миру пару минут назад, теперь вели себя точь-в-точь как у ворот храма: улеглись у ног хозяина и лениво дремали, не обращая ни малейшего внимания на чужие прикосновения.

Тем временем члены Ученического совета, совершавшие обход территории, ощутили мощный толчок в момент призыва и устремились к Сокровищнице, где находился Первозданный магический камень.

Людвиг, занимавший пост Главного ученика, летел впереди всех. На ходу он призвал своего высокоуровневого магического зверя, намереваясь мгновенно пресечь возможные беспорядки на территории академии.

Студенты-растениеводы и не подозревали о приближении патруля. Брюс увлечённо делился свежесделанным открытием: оказывается, если погладить стебелёк на макушке гнома, тот приходит в неописуемый восторг.

— Ли Цинчжи, попробуй пообщаться со своими зверями! — Брюс продемонстрировал довольную рожицу питомца. — Смотри, мы с ним уже отличные друзья!

Улыбнувшись, Ли Цинчжи вновь потянулся к загривку каменного льва, но не успел он посмотреть на реакцию питомца, как на маленького гнома в руках Брюса пала тяжёлая тёмная тень. Радостная физиономия малыша исказилась от дикого, животного ужаса — будто перед ним возник кошмар наяву.

Брюс, взглянувший за спину друга, мгновенно сбледнул с лица.

— О-пресвятые небеса... — заикаясь, выдохнул он.

Увидев, как паника охватила и юношу, и его духа, Ли Цинчжи всем нутром учуял опасность. Тело сковал кратковременный оцепенелый страх, но даос тут же резко обернулся.

Прямо за его спиной высился исполинский, устрашающего вида алый призрак!

Объятый пляшущими языками адского пламени, некро-зверь уставился на него пылающими очами. Он был настолько близко, что юноша лицом ощутил обжигающий зной. С каждым дыханием чудовища воздух наподдавал сухим жаром, наполняясь зловонием лавы и гари.

Сердце Ли Цинчжи бешено заколотилось от неожиданности. Выучка, вбитая годами тренировок на горе Саньцин, и инстинкт самосохранения сработали прежде, чем разум успел осознать происходящее.

Выхватив из заплечной сумы чистый жёлтый лист, даос до крови прокусил палец и стремительным взмахом начертил мощнейший Талисман Изгнания Демонов. Вскинув даосский венчик, он вложил в заклятие весь остаток духовной энергии и наотмашь влепил пылающую бумагу прямо в лоб призраку!

Талисман вспыхнул слепящим пламенем. Загадочная и неодолимая сила Востока сработала мгновенно: алый исполин, намеревавшийся растерзать жертву, был начисто упокоен без лишних церемоний.

Глядя на горстку серого пепла у своих ног и рассеивающиеся искры, Ли Цинчжи тяжело перевёл дух.

«Душу чуть не вытрясло, — с облегчением подумал он. — Благо, руки помнят начертание Талисмана Изгнания Демонов... Не думал, что на Западе некромантия шныряет даже средь бела дня».

Оправившись от испуга, юноша повернулся к обомлевшим друзьям:

— Вы как, целы?

Однако Брюс смотрел на него выпученными глазами, словно сам увидел выходца с того света.

Решив, что бедолагу свалил шок, даос вознамерился успокоить товарища, но тот, запинаясь, вдруг выкрикнул нечто абсолютно безумное:

— Т-ты... ты только что испепелил огненного некро-зверя самого Главного ученика?!

Ли Цинчжи застыл. Осмыслив услышанное, он ошарашенно хлопал глазами, а его недавнее спокойствие развеялось без остатка.

—... Чего?

Сдеревенев, юноша медленно обернулся. Неподалёку действительно высилась знакомая до боли фигура.

За спиной Людвига выстроились остальные члены ученического совета, и гамма эмоций, застывшая на их лицах, поражала своим разнообразием.

Да и ученики факультета Растений, у которых только что шла лекция по призыву, словно по команде уставились на Ли Цинчжи. Они затаили дыхание, всё ещё отказываясь верить собственным глазам.

Сам Цинчжи, всё ещё пребывая в глубочайшем шоке, растерянно поднял взгляд — и встретился с ошеломлённым взором Людвига.

«Дело дрянь».

Поняв, что только что по ошибке упокоил магического зверя самого Главного ученика, Ли Цинчжи окончательно пал духом. В голове царил полный хаос: «И что теперь? Если духа упокоили, его вообще можно призвать снова? А если нет... то Людвиг остался без фамильяра?!»

Осознание тяжести своего проступка заставило юношу сжаться от чувства вины. Не сдержавшись, он с искренним раскаянием произнёс:

— Прости... Я не знал, что это твой зверь. Принял его за злого духа и упокоил.

Закусив губу, Цинчжи виновато добавил:

— Это ещё можно как-то исправить?

Вопреки ожиданиям, после этих слов тишина стала совсем уж невыносимой, а лицо Людвига окаменело ещё сильнее. На самом деле Цинчжи своими извинениями лишь окончательно признал очевидное: он в одиночку и играючи уничтожил высшего магического зверя Главного ученика. Неудивительно, что Людвиг испытывал столь сложные чувства.

Подоспевший на шум учитель Эрнест быстро выяснил у студентов суть произошедшего.

Брюс, глядя на то, как Ли Цинчжи стоит один перед лицом едва ли не всего ученического совета, нервно шепнул преподавателю:

— Учитель Эрнест, ситуацию ещё можно уладить?

Эрнест, поняв расклад, особой тревоги не выразил. Повернувшись к ученикам, он спокойно объяснил:

— Магические звери не погибают окончательно. Чем выше ранг существа, тем выше его живучесть. К вашим фамильярам это тоже относится. Получив смертельный урон, зверь просто возвращается в своё пространственное обиталище. Как только он восстановит силы, его можно будет призвать вновь.

Преподаватель перевёл взгляд на черноволосого юношу и продолжил разбирать случай:

— К тому же, хотя Ли Цинчжи как студент по обмену и владеет восточными техниками, только что продемонстрированный им приём явно не был заклинанием массового уничтожения. Судя по форме и эффекту, это, скорее, разновидность временного запечатывания.

Услышав это, Брюс наконец перевёл дыхание: плечи юноши расслабились.

Навстречу подошедшим членам ученического совета Эрнест сделал шаг вперёд:

— Вы пришли из-за недавней вспышки силы? У нас идёт урок по призыву, шум был вызван появлением магического зверя. Беспокоиться не о чем.

Заметивший учителя Цинчжи посмотрел на него с надеждой, словно на спасительный круг:

— Учитель Эрнест, я случайно упокоил фамильяра Главного ученика... Что мне теперь делать?

Глядя на виноватое лицо юноши, Эрнест невольно смягчился к восточному студенту, который прежде причинял ему немало головной боли:

— Всё не так страшно, как тебе кажется. Подобная магия действительно погружает зверя в спячку, но через пару дней его можно будет вызвать снова.

Строго оглядев остальных, преподаватель добавил:

— Но пусть это послужит вам уроком: не смейте трогать чужих фамильяров! Понятно?

С этими словами Эрнест повернулся к выходу. У многих студентов занятие ещё не закончилось, нужно было продолжать урок:

— Ладно, Ли Цинчжи сделал это без злого умысла. О деталях расспросите его сами, а мне пора возвращаться к занятию.

Кэтрин, стоявшая подле Людвига, первой вежливо кивнула:

— Хорошо, простите за беспокойство.

Поняв, что катастрофы не случилось, Цинчжи немного оттаял, но всё равно чувствовал себя скверно. Из-за его оплошности Людвиг на несколько дней остался без фамильяра.

Юноша снова обратил полный искреннего раскаяния взгляд на Главного ученика:

— Прости, Людвиг. Я создаю тебе одни проблемы... Накажи меня.

От всегда холодного и сдержанного Людвига ждали строгой реакции. Он молча вглядывался в тёмные, как тушь, глаза Цинчжи.

Фамильяр — важнейший соратник любого мага. Потерять его, пусть и временно, — серьёзный удар, не говоря уже о шуме, который поднял призыв Цинчжи. Все были уверены: суровый Главный ученик тут же выпишет юному восточному магу строгое предупреждение.

Однако прошло несколько секунд, и Людвиг, с трудом сдерживая нахлынувшие чувства, лишь процедил:

— В следующий раз будь внимательнее!

Все, кто следил за перепалкой, онемели от изумления. Никто и помыслить не мог, что Главный ученик проявит такую невероятную снисходительность — особенно после того, как его магического зверя просто-напросто развеяли!

На самом деле Людвиг, с трудом подавив порыв выписать очередную официальную бумагу, замер, стоило ему увидеть виноватое лицо Цинчжи. Черные брови юноши были слегка сдвинуты, а обычно живые, искрящиеся оленьи глаза померкли. Он выглядел искренне подавленным.

При виде такого Цинчжи перед глазами Людвига внезапно всплыло письмо, шифр к которому он так и не разгадал, и тот аккуратный мешочек с изысканными шоколадными сердечками.

Всё это ему подарил Ли Цинчжи. Намёк был более чем прозрачным.

А он даже не успел ответить на это пылкое признание.

Из-за этой мысли суровые слова застряли у Людвига в горле. Впрочем, в голове у него уже созрела догадка:

«Неужели он устроил всё это... просто чтобы привлечь моё внимание?»

Хотя временная утрата фамильяра создавала неудобства, только что Людвиг попробовал дотянуться до ментальной связи и понял, что сможет призвать своего огненного некро-зверя уже к вечеру. Никакого реального вреда нанесено не было.

К тому же, едва он вознамерился выписать предупреждение, как в памяти всплыли недавние перешёптывания в ученическом совете:

«Кто бы мог подумать, что этот восточный первокурсник окажется таким смелым и пылким!»

«Но ведь Главный ученик выписал ему уже два предупреждения... Как он после такого осмелился дарить шоколад и любовные письма?»

«Знаешь, мне кажется, если Главный ученик вкатает ему ещё одно предупреждение, парень только обрадуется!»

Вспомнив это, Людвиг окончательно отказался от мысли о наказании. С трудом сохраняя строгость, он бросил Цинчжи:

— И прекрати пытаться привлечь моё внимание... подобным образом!

Однако, почувствовав на себе десятки взглядов, Людвиг просто не смог договорить. Сжав зубы, он отвернулся. На его щеках вспыхнул едва заметный румянец. Он решил, что объяснится с юношей позже, когда рядом не будет лишних свидетелей.

Глядя вслед Людвигу, который поспешно уводил ученический совет, Цинчжи окончательно запутался. В голове крутился недосказанный обрывок фразы: «Подобным образом — это каким?»

Черноволосый юноша долго ломал голову, но так ничего и не понял.

Людвиг словно загадал ему загадку без отгадки.

Тем временем остальные студенты закончили ритуал. Занятие по призыву подходило к концу: учитель Эрнест напоследок показал, как отозвать фамильяра обратно в магическое пространство.

Инцидент с упокоенным огненным некро-зверем, казалось бы, исчерпал себя.

Однако уже на следующий день по всем факультетам со скоростью лесного пожара пополз слух: «Восточный первокурсник Ли Цинчжи одним ударом уничтожил высшего зверя самого Главного ученика!»

Сам главный герой сплетен ни о чём не подозревал, поскольку все эти дни его занимала совсем иная мысль: что же именно Людвиг хотел сказать ему в тот день?

Просидев над размышлениями не один урок и сопоставив все детали их прошлых встреч, Цинчжи внезапно просветлел:

— Я понял!

Сидевший рядом Брюс, который в этот момент отчаянно пыхтел над дозировкой зелья, от неожиданности вздрогнул:

— Что понял?

Цинчжи радостно улыбнулся:

— Людвиг просто считает меня своим другом, вот и не стал сердиться!

Если бы эти слова произнёс кто-то другой, Брюс решил бы, что парень страдает нарциссизмом. Но от Цинчжи это звучало настолько естественно и искренне, что сомнений не возникало.

И правда: Ли Цинчжи проводил с Людвигом гораздо больше времени, чем любой другой первокурсник. Помимо двух официальных предупреждений, они оба являлись представителями новых студентов. К тому же Цинчжи как-то упоминал, что подвозил Людвига на мече — привилегия, о которой остальные не смели и мечтать.

— Похоже на то, — кивнул Брюс. — Главный ученик просто велел тебе быть внимательнее. Он явно сделал для тебя исключение!

Тогда, на поле, Брюс чуть не умер от страха, ожидая ужасной расправы, а всё закончилось так легко. Людвиг и впрямь проявлял к Цинчжи удивительную мягкость.

Разгадав «загадку», Цинчжи повеселел. Он счёл, что их сближение — заслуга тех самых шоколадок. Маленький знак внимания растопил лёд и положил начало переменам. Пусть они ещё не стали близкими друзьями, но отношение Людвига явно изменилось к лучшему.

От этой мысли на душе у Цинчжи стало тепло, и барьер между ними словно исчез.

Сначала ему казалось, будто Людвиг сознательно держится со всеми отстранённо, поэтому Цинчжи сдерживал свой пылкий нрав и не навязывался, в отличие от общения с другими.

Но теперь, чувствуя, что дистанция сократилась, да ещё и испытывая вину за доставленные неудобства, Цинчжи решил проявлять к Людвигу такую же теплоту и дружелюбие, как и к остальным. А чтобы загладить вину за фамильяра — окружил его ещё большей заботой.

В результате на столе Людвига в кабинете ученического совета то и дело стали появляться загадочные целебные пилюли восточной алхимии, испускающие соблазнительный аромат отвары и странные, но знакомые талисманы неизвестного назначения. А уж при случайных встречах в коридорах Академии Цинчжи без колебаний несколько раз предлагал Главному ученику прокатиться вместе на мече.

Людвиг не мог не замечать, как юноша с каждым днём становится всё более пылким и настойчивым. Он прекрасно понимал знаки внимания, но совершенно не представлял, как на них реагировать: в конце концов, это был первый случай в его жизни, когда ему признавался в любви парень! Да ещё так открыто и дерзко!

На душе у Людвига царил хаос. Самое удивительное — ухаживания парня не вызывали у него отторжения. Вероятно, дело было в том, что Ли Цинчжи выглядел абсолютно безвредным, открытым и светлым человеком, отчего его знаки внимания не казались навязчивыми.

Однако подшучивания членов ученического совета с каждым днём всё сильнее выбивали Людвига из колеи.

И вот, когда в этом месяце он уже в третий раз обнаружил у себя на столе послание, испещрённое загадочными восточными иероглифами и усыпанное нарисованными сердечками, Людвиг чувствовал, как пылают уши. Сжав зубы, он подумал: «И кто только утверждал, что восточные люди сдержанны и скромны?!»

Остроглазая Мэми, заметив конверт, тут же подняла шум:

— А-а-а! Снова любовное письмо с восточными иероглифами!

Сердце Людвига ёкнуло. Сохраняя на лице каменную невозмутимость, он смерил Мэми строгим взглядом. Когда смущённая девушка отвела глаза, он быстро смахнул письмо под стопку свитков. Лишь несколько минут спустя, оставшись в кабинете один, он осторожно достал послание. Смысл иероглифов всё так же ускользал от него, но алые сердечки буквально резали глаз.

«Так больше продолжаться не может».

С трудом удерживая маску хладнокровия, но чувствуя, как уши горят огнём, Людвиг сжал письмо в кулаке и принял решение.

***

Вечером того же дня Цинчжи, попрощавшись с Брюсом, в одиночестве направлялся к выходу с факультета Растений. На повороте в полутёмный коридор сильная рука неожиданно затянула его в тень ниши.

Незнакомец одной ладонью зажал ему рот, а другой крепко обхватил за талию, лишая возможности вырваться или закричать.

Опешивший от неожиданности Цинчжи инстинктивно дёрнулся, намереваясь призвать меч Чэнъин, как вдруг до него донёсся тонкий, знакомый и безупречно приятный аромат ириса.

«Неужели...»

Глаза юноши округлились. Напрягшись, он повернул голову и встретился взглядом с Людвигом!

Людвиг же, затащив Цинчжи в тёмный угол, желал лишь поговорить без лишних глаз, совершенно забыв, насколько двусмысленно выглядел этот жест. Его ладонь отчётливо ощущала мягкость и тепло губ и кожи Цинчжи, а пальцы на талии юноши снова вспомнили то самое ощущение изящности и гибкости.

По ладони Людвига мгновенно разлилось волнующее, трудноописуемое тепло.

Это ощущалось настолько естественно и приятно, что в глубине души вспыхнуло странное, почти ностальгическое чувство. Но едва Людвиг осознал, о чём думает, как тут же испуганно отдёрнул руки.

Освободившись, Цинчжи перевёл дыхание и уставился на стоявшего перед ним Людвига, даже не подозревая о буре, бушевавшей в душе золотоволосого мага.

Людвиг, поднеся указательный палец к губам, сделал знак молчать:

— Это я.

Цинчжи посмотрел в глубокие, синие, как океан, глаза Людвига. Сердце после неожиданного нападения всё ещё бешено колотилось в груди.

Спустя пару секунд, укротив пульс, юноша тихо спросил:

— Ты искал меня?

Иначе зачем было затаскивать его в укромный уголок?

Красивый златокудрый юноша сберёг внешнее спокойствие, хотя кивнул не сразу:

— Да. Мне нужно с тобой поговорить.

Людвиг запнулся, подбирая подходящие слова. Прошло несколько мгновений, прежде чем он решился:

— Тебе... не стоит заходить так далеко. Это слишком.

Романтические отношения с парнем были для Людвига абсолютно неизведанной территорией, и высказаться напрямую казалось немыслимым, поэтому он выбрал максимально иносказательную формулировку.

Цинчжи растерянно моргнул:

— О чём ты?

Людвиг некоторое время молча смотрел на него:

— Я о шоколаде и письмах, которые ты оставляешь у меня на столе.

Хотя слово «признание» так и не прозвучало, Людвиг был уверен, что выразился предельно ясно.

Однако Цинчжи, чьи представления о мире коренным образом отличались от западных и который понятия не имел о романтическом подтексте шоколадок в форме сердечек, даже в мысли не допускал, что в глазах собеседника он уже признался ему в любви! Он решил, что Главный ученик говорит о его дружеских подарках.

Поразмыслив пару секунд, Цинчжи искренне улыбнулся:

— По-моему, всё в порядке.

Затем его щёки слегка тронул смущённый румянец, но он тут же добавил с наивной радостью:

— На самом деле я хотел подарить их тебе ещё в самом начале учёбы. Ты ведь очень хороший человек!

Эта внезапная, ничем не прикрытая прямота заставила Людвига опешить. Пока в его голове царил хаос, голосок Цинчжи прозвучал снова — чистый, искренний взгляд чёрных глаз не оставлял шансов уклониться:

— Тебе ведь не неприятно?

«Он что... признаётся прямо в лицо?!»

От такой стремительной и дерзкой атаки сердце Людвига замерло, а затем сорвалось в галоп. Он понятия не имел, как ответить на столь открытый порыв. А Цинчжи, глядя на него с абсолютной серьёзностью, задал главный вопрос:

— Ты согласен?

Мысли Людвига окончательно смешались. Встретившись взглядом с замершим в ожидании юношей, он почувствовал, как бешено заколотилось сердце:

«Этот восточный маг... он что, всё это всерьёз?!»

Ли Цинчжи, разумеется, понятия не имел о хаосе в голове собеседника. Для него этот разговор оставался самым обычным, и мысли о каком-то там «признании» даже близко не возникало.

Разница в восприятии упрямо уводила беседу всё дальше в дебри взаимного заблуждения, но ни один из них этого так и не осознал.

И хотя изначально Ли Цинчжи угостил его сладостями исключительно из дружеских побуждений, в тот раз он попросту забыл оставить шоколад на столе Людвига. Когда же ему наконец удалось передать угощение со второй попытки, в этом жесте таилось и скромное желание избавиться от бесконечных предупреждений.

Вспомнив об этом, даос слегка смутился. Поколебавшись, он взглянул на юношу и искренне продолжил:

— Конечно, если ты не хочешь, ничего страшного. Всё-таки...

Однако не успел юноша договорить, как стоящий перед ним златовласый старшекурсник резко перебил его:

— Погоди. Ни слова больше.

Ли Цинчжи растерянно моргнул, недоуменно уставившись на Людвига.

А в голове Главного ученика в этот миг царила абсолютная сумятица. Он понятия не имел, как реагировать дальше.

Изначально он пришёл лишь для того, чтобы выяснить смысл странных записок. Но теперь... Похоже, в расспросах больше не было нужды. Разве юный даос выразился недостаточно ясно?!

Людвигу и прежде доводилось отвергать ухаживания студентов, но сейчас перед ним стоял юноша. И слышать от парня столь прямолинейное, пылкое признание в симпатии оказалось испытанием, к которому старшекурсник был совершенно не готов. Смятение бередило душу, а щёки предательски обдавало жаром.

Прежде все, кто признавался ему в чувствах, вели себя робко и смущённо. Ли Цинчжи же смотрел на него с безупречной искренностью, а говорил так просто и непринуждённо, будто обсуждал сегодняшнюю погоду. Но за этой обманчивой лёгкостью крылись столь пылкие слова, что от них пылали уши.

Золотовласый Главный ученик шёл сюда, намереваясь решительно уладить вопрос, но под этим недвусмысленным напором юного даоса потерпел полное поражение. И пусть ему удалось сохранить внешнее хладнокровие, он всё равно не знал, как выпутаться из сложившейся ситуации.

Людвиг опустил взгляд, утонув в чистом взоре Ли Цинчжи. Тот всё ещё терпеливо ждал ответа, и в его глазах читалось явное ожидание — беззаветное, открытое, словно чистый лист, готовый принять любую надпись.

Столкнувшись с таким порывом чувств, Людвиг ощутил, как сердце пропустило удар, а к щёкам снова подступил жар.

В конце концов, так и не найдя нужных слов, Людвиг запнулся и поспешно отвёл взгляд, словно пытаясь отыскать хоть какую-то возможность взять себя в руки.

Ли Цинчжи, всё ещё считавший эту беседу рядовым обменом мнениями, лишь замешкался, когда Людвиг внезапно изменился в лице. И пусть выражение юноши оставалось внешне сдержанным, по нему было видно: оставаться здесь он больше не намерен. Даже не попрощавшись, Людвиг резко развернулся и ушёл. Он шагал поспешно, а кончики его ушей странно алели.

Оставшись в одиночестве, Ли Цинчжи растерянно похлопал ресницами. Он искренне не понимал, почему обычная попытка подружиться вызвала у Главного ученика столь бурный отклик.

Поразмыслив несколько секунд, даос пришёл к единственному логичному выводу:

«Неужели... я предложил подружиться, а Людвиг просто смутился?»

Ли Цинчжи не знал, насколько верна его догадка, но в последующие дни ему так и не удалось поговорить с Людвигом. Более того, они почти перестали пересекаться.

Даже когда даос издали замечал знакомую золотистую шевелюру Главного ученика, патрулировавшего территорию, тот мгновенно исчезал из виду, будто его и вовсе не было. А на доске объявлений тем временем вывесили строгое правило: студентам категорически запрещалось делать какие-либо подарки членам Ученического совета. Так Ли Цинчжи лишился последней возможности выходить на связь — хоть открыто, хоть тайно.

Но юноша не был глупцом. Он подсознательно чувствовал изменения, пусть и не мог до конца в них разобраться. Единственное, что ему оставалось — делать выводы из происходящего:

«Похоже... Людвиг меня недолюбливает?»

Впрочем, эта идея так и осталась нераспутанным узелком: они виделись слишком редко, да и сам Людвиг ничего подобного вслух не произносил.

Ли Цинчжи не любил попусту изводить себя излишними тревогами. Помучившись пару дней и так и не найдя ответа, он просто выбросил эти мысли из головы, решив пустить всё на самотёк.

***

Дни летели один за другим, и вскоре пришла пора Кануна Всех Святых.

Прежде Ли Цинчжи ни с чем подобным не сталкивался, однако для студентов Академии и в особенности для Брюса этот праздник значил невероятно много. Заражённый их азартом, юный даос с головой погрузился в приготовления к торжеству.

Академия Эйрмонт славилась своими чародеями, так что у преподавателей и учеников хватало ярких идей. А умение уверенно держаться в воздухе позволяло без труда украшать фасады факультетов, придавая им самый настоящий дух праздника.

Чтобы подогреть азарт, директор Огастес даже объявил состязание: факультет, подготовивший самое атмосферное и запоминающееся оформление, получит ценный приз, а победителя определит общее голосование студентов.

Ученики Факультета Растений загорелись идеей. Успев освоить азы на практических занятиях, они умело призывали самые разные растения. Вскоре корпус факультета преобразился: юные маги снували вверх и вниз, оплетая стены сочными тёмно-зелёными лианами и сухими корявыми ветвями, создавая гнетущую, мрачную атмосферу.

Многие студенты выпустили своих растительных питомцев, укрыв их в самых густых зарослях. Стоило кому-то пройти мимо, как из тени вытягивался зелёный побег и мгновенно уволакивал перепуганного прохожего в чащу.

Другие размазывали по стенам сок кровавой демонической травы, имитируя брызги свежей крови. Благо, очищающие заклинания всегда были под рукой, так что студенты давали волю фантазии. Очень скоро вся территория Академии Эйрмонт пропиталась духом приближающегося праздника.

Прогуливаясь по аллеям, невозможно было не оценить старания учеников. Все факультеты выкладывались на полную.

Факультет Огня выбрал тему адского пламени: повсюду полыхали костры, застыли в жутких позах пылающие скелеты, а в небесах над ними кружили призрачные питомцы, изображающие нечисть.

Факультет Воды превратился в пристанище сирен: на модели затонувшего корабля восседали поющие русалки, в трюме раскидались бутафорские обрубки тел и сундуки с пиратскими сокровищами, из которых при открытии с визгом вылетали зелёные призраки сирен.

Лишь Факультет Магии Разума остался в стороне. Его корпус выглядел точно так же, как и обычно — мрачное, монолитное строение из массивных блоков Камня Подавления Магии.

Проходя мимо, Ли Цинчжи с любопытством задержал взгляд на угрюмом здании. Брюс тут же заметил его интерес и охотно пояснил:

— А, думаешь, почему они не участвуют в конкурсе?

Ли Цинчжи кивнул:

— Ага. Маги разума наверняка могли бы нагнать жути лучше всех. Почему они в стороне?

— Факультет Магии Разума — место особенное, — пояснил Брюс, указывая на тёмную кладку. — По этим стенам из камня подавления магии всё понятно.

Чуть помедлив, он продолжил:

— Я ещё до поступления в Эйрмонт слышал... Говорят, территория у них специфическая, и чужакам туда ход закрыт. Избыток чужой магии может нарушить свойства камней подавления. А во всём мире только у нашей Академии есть такой запас этого минерала. Если защита даст сбой, беды не миновать. Украсить здание магией они не могут, а если бы и украсили, другие всё равно не смогли бы зайти внутрь. Вот и решили вообще не связываться.

Ли Цинчжи понимающе хмыкнул:

— Вот оно что...

Затем он ещё на пару секунд перевёл взгляд на мрачный корпус и со вздохом добавил:

— И всё равно жаль.

Брюс улыбнулся и потянул его за рукав:

— Ладно тебе, забудь! Пойдём лучше подумаем, как нам сделать наш факультет ещё страшнее!

***

Вскоре ученики Факультета Растений собрались в одной из аудиторий для мозгового штурма.

— Что бы такого придумать... Чтобы и страшно было, и интересно?

Другой парень подхватил:

— Я сегодня заходил к водникам — у них приключенческая тема вышла просто загляденье! Мы не имеем права им уступить!

Разговоры продолжались, пока у одного из студентов вдруг не блеснули глаза. Он тут же повернулся к юному даосу:

— А ведь у Ли Цинчжи наверняка есть отличные идеи! Он вечно выдумывает что-нибудь эдакое! К тому же он с Востока, а мы могли бы подсмотреть парочку восточных ужасов!

Брюс оживлённо кивнул:

— Точно! — Он улыбнулся и слегка подтолкнул Ли Цинчжи в плечо. — Расскажи, а что у вас считается самым жутким?

Оказавшись в центре внимания, Ли Цинчжи на несколько секунд задумался. В памяти всплыли туманные образы, и он тихо пробормотал:

— Самое жуткое... Хм, комната, от пола до потолка завешанная талисманами?

Он вспомнил, как старший соученик брал его с собой вниз по склону горы изгонять злых духов. В том доме хозяев изводил зловредный призрак, затаившийся под потолочными балками. В тот день они с соучеником покрыли все стены талисманами и потратили уйму сил, чтобы выманить и уничтожить тварь.

Ли Цинчжи предложил это скорее наугад, но идея неожиданно вызвала у однокурсников бурный восторг.

Одна из девушек тут же подняла руку:

— А давайте отдадим Ли Цинчжи целую аудиторию! Пусть оформит её в восточном стиле! Это будет супер-необычно, все сбегутся посмотреть!

Идея всем пришлась по вкусу, и в итоге даосу действительно выделили отдельный класс.

Он с радостью согласился внести свой вклад, а Брюс и Амелия тут же вызвались помочь.

Все трое взялись за дело с огромным энтузиазмом. Брюсу и Амелии особенно нравилось слушать истории о восточной нечисти, пока они вместе с Ли Цинчжи набрасывали первые декорации.

Даос научил их рисовать талисманы. Он специально выбрал самые простые, безвредные заклинания. И хотя Брюс с Амелией то и дело ошибались в начертании, общие очертания у них выходили вполне узнаваемыми. Втроём они закрепили готовые бумажные полоски на бечёвках и развесили их по всей аудитории.

Ли Цинчжи заготовил и кучу чистых бланков: хоть на них и не было заклинаний, выглядели они весьма правдоподобно и позволяли гостям самим попробовать себя в начертании талисманов.

Пока шла работа, они непрерывно болтали. Ли Цинчжи делился преданиями о восточных демонах, а Брюс рассказывал о традициях Кануна Всех Святых:

— Вообще-то в этот день дети должны ходить по домам и просить сладости. Но мы ведь в академии, так что детей тут нет.

Ли Цинчжи задумчиво произнёс:

— Выходит, у вас принято дарить детям конфеты?

Брюс усмехнулся:

— Ага. А если не угостишь — жди пакости!

Эти слова подарили юному даосу внезапное вдохновение:

— Кажется, я понял, что мы сделаем! Можно обустроить в аудитории...

Заслушав его задумку, Брюс и Амелия дружно закивали:

— Идея — просто блеск!

Сплочённая троица быстро воплотила замысел в жизнь, с помощью магии воссоздав множество сложных декораций и сцен.

Закончили они только к вечеру. Чтобы сохранить интригу, Ли Цинчжи и его друзья плотно заплели вход в аудиторию густыми лианами, дабы отдёрнуть этот занавес только в день праздника.

Вернувшись в общежитие, Ли Цинчжи разглядывал оставшиеся сладости:

«Кажется, я немного переборщил...»

Брюс и Амелия забрали приличную часть, но конфет всё равно оставалось много. Если не съесть их сегодня, пропадут, а в одиночку столько сладостей ему не одолеть.

Мысли даоса сами собой вернулись к знакомому образу.

«Нет, не стоит».

Ли Цинчжи покачал головой: а что, если Людвигу это опять не понравится?

Но следом засомневался. Вспоминая их прошлые встречи, он подумал:

«С другой стороны, Людвиг никогда не говорил, что терпеть не может шоколад...»

В конце концов, колеблясь и опасаясь показаться навязчивым, но уже искренне считая Главного ученика своим другом, Ли Цинчжи принял решение.

***

***Поместье Лио***

Людвиг вернулся домой ранним вечером.

В последние дни в Эйрмонте царило невообразимое оживление. Практически каждый студент с азартом украшал свой факультет, готовясь к предстоящему состязанию. Даже ученики Факультета Магии Разума, хоть и не участвовали сами, с интересом бродили по чужим корпусам, присматриваясь, за кого отдать свой голос.

Члены Ученического совета после патрулирования тоже спешили в родные стены, чтобы примкнуть к всеобщему веселью. И только Людвиг, как обычно, закончив обход, просто ушёл домой, оставшись в стороне от праздничной суеты.

Сейчас в поместье Лио царила тишина, резко контрастировавшая с бурлящей академией.

Людвиг сидел в кабинете за магическими фолиантами. Ни в коридорах, ни в комнатах не слышалось ни звука, пока старый дворецкий Феликс тихо не постучал в дверь. Лишь тогда этот слишком тихий дом немного ожил.

— Молодой господин Людвиг, — с почтением произнёс дворецкий. — Госпожа Берилл сегодня приняла лекарство. Она просила передать вам свои пожелания доброго здоровья.

Людвиг поначалу хотел подняться и лично навестить сестру, но внезапно вспомнил, как пару дней назад зашёл к ней в комнату. Девочка тогда в панике спрятала читаемую книгу за спину, и на её лице читался явный страх перед ним.

Вспомнив об этом, Людвиг лишь тихо кивнул дворецкому:

— Понял. Передай ей, чтобы ложилась пораньше.

Когда Феликс ушёл, Людвиг тихо вздохнул и перевёл взгляд на старый, слегка выцветший портрет возле письменного стола.

За дверью раздавались лишь удаляющиеся шаги дворецкого да тихий шорох служанок, наводящих порядок. Больше ничего. Огромный замок Лио казался совершенно необитаемым.

В памяти юноши на мгновение мелькнул смутный образ с тёмными волосами. Осознав, о ком подумал, Людвиг поспешно отвёл взгляд от портрета, но на душе всё равно стало тяжелее.

Серо-пепельные тона кабинета давили своей мрачностью.

И тут взгляд Людвига случайно упал на уголок стола, где лежал мешочек со сладостями.

Изящная сумочка из тёплого оранжевого шёлка смотрелась чужеродным пятном на мрачном столе. Её игривая форма и сладкий аромат тут же напомнили Главному ученику о том, кто её подарил.

Он не любил сладкое и сам не знал, зачем принёс этот мешочек домой.

Но стоило ему взглянуть на шоколад, как в памяти вспыхнули воспоминания о черноволосом даосе. Неведомые прежде чувства и переживания нахлынули с новой силой — настолько яркие и пылкие, что сердце забилось чаще, отказываясь забывать и игнорировать этот порыв.

И пусть на душе всё ещё было смутно, это воспоминание даровало юноше долгожданный глоток воздуха, вырвав из удушливой тоски.

Засмотревшись на шёлковый мешочек, Людвиг погрузился в свои мысли, как вдруг за окном раздался странный шорох.

Услышав шум, златовласый юноша мгновенно вскинул голову и в следующее мгновение замер от изумления.

Прямо за окном вспыхнула и плавно закружилась золотистая вязь магического круга. Мгновением позже из светящегося марева неспешно опустился несуразный каменный лев. На его широкой плоской голове громоздилось несколько знакомых свертков, а поверх лежал бумажный конверт.

Людвиг вышел наружу почти сразу. Кому принадлежит этот истукан, угадывать не приходилось. Похоже, за последние дни ретивый лев успел немного кротчать: он больше не норовил разнести все вокруг, а лишь лениво усаживался на камнях, дожидаясь, пока у него заберут поклажу.

Обычное заклинание пространственной передачи магических зверей, которое проходили первокурсники. Судя по всему, Ли Цинчжи освоил его в совершенстве.

Местоположение родовой цитадели Лио никогда не было тайной, так что осведомленность Ли Цинчжи Людвига не удивила. Удивило другое: то, что Ли Цинчжи присылает ему вещи так поздно.

Золотоволосый юноша замер в замешательстве, но все же протянул руку.

Каменный лев с минуту любопытствовал, уставившись на него остекленелыми глазами, затем вскинул морду — и золотистый круг, полыхнув над его головой, затянул истукана обратно.

Оставшись в одиночестве, Людвиг взглянул на миниатюрные шоколадные сердечки в своей ладони. Узнаваемый, едва уловимый аромат сладостей отозвался в нем щемящим чувством знакомого тепла.

Но еще больше Людвига поразило письмо. На этот раз Ли Цинчжи написал его так, чтобы адресат мог разобрать каждое слово:

«Вижу, тебя нет в академии, так что отправил Сяо Цзо со сладостями. В Эйрмонте сейчас суматошно, но ужасно весело — все украшают суетливо и с душой. Если выкроешь минутку, приходи на Самайн к нам, на факультет Растений~ И заранее с праздником! — Ли Цинчжи».

Да, кличку своему каменному стражу юноша дал без особых изысков: одного нарек Сяо Цзо, то бишь Левым, а второго — Сяо Ю, Правым.

Пробежав глазами строчки, Людвиг на миг оцепенел. Искренняя, неугасающая пылкость даоса застала его врасплох.

После того неожиданного признания Людвиг попросту не знал, как себя вести, а потому намеренно избегал встреч. Он рассчитывал, что холодность остудит пыл юноши, однако Цинчжи, похоже, совершенно не таил обиды.

Он...

В груди Людвига разлилось странное, щемящее чувство. Эта нежданная весточка вырвала его из душного, давящего оцепенения, в которое его погрузило пребывание в родовом замке.

Перед глазами невольно возник образ черноволосого юноши. Людвиг на мгновение погрузился в свои мысли, как вдруг со стороны массивных дверей раздался тихий шорох. Из-за створки осторожно выглянула маленькая девочка с длинными золотистыми волосами. На вид ей было лет семь или восемь, а белая кружевная ночная рубашка спускалась ниже колен.

Заметив ее краем глаза, Людвиг хмуро сдвинул брови:

— Берилл, почему ты не в постели? Тебе пора спать.

Лишь произнеся это, он понял, что снова заговорил с сестрой слишком сухо.

Он привык к такой манере общения — холодный и отстраненный, вылитый отец. Как бы Людвиг ни пытался проявить теплоту к единственному родному человеку, у него ничего не получалось. Обычно после таких слов девочка пугалась его суровости и уходила прочь со слезами на глазах.

Он ожидал, что и сейчас она испуганно отвернется и сбежит, но Берилл, хоть и заколебалась, спустя пару секунд преодолела робость.

— Я услышала шум и решила посмотреть, — пробормотала она и, набравшись храбрости, полюбопытствовала: — Брат, а чей это был магический зверь? И почему он принес тебе шоколад?

Только тут Людвиг спохватился, что сестра видела и каменного льва, и то, как он забирал подарок. Покрепче сжав в руке конверт и сладости, он негромко кашлянул:

— Это неважно. Человек, которого тебе знать незачем.

Берилл вдруг лукаво улыбнулась:

— А мне показалось, ты обрадовался. Правда не скажешь?

Встретившись с непривычной резвостью сестры, Людвиг растерялся. Помолчав несколько секунд, он лишь опустил взгляд:

— Отправляйся спать. Ты только недавно приняла лекарство.

Он позвал дворецкого и велел увести девочку в спальню:

— Ей нельзя бывать на сквозняке. Почему она ходит по замку в одной ночной рубашке?

Обычно Берилл тут же подчинялась и уходила к себе, но сегодня она тихо прошептала:

— А ведь я где-то уже видела такого магического зверя...

Людвиг запнулся:

— Где?

Девочка быстро качнула головой:

— Наверное, я перепутала!

И, повернувшись, послушно пошла за Феликсом.

Спустя несколько минут, убедившись, что сестра легла, Людвиг вернулся в кабинет. Однако прежнего покоя в его душе уже не было.

«Может, мне и впрямь стоит вернуться в Эйрмонт?» — подумал он, опуская взгляд.

Разумеется, не ради кого-то конкретного, а лишь из опасения, что в академии может что-то случиться.

Побыв наедине со своими тревогами, Людвиг решительно закрыл фолиант и поднялся из-за стола.

А письмо Ли Цинчжи он, как и всегда, осторожно вложил между страниц одной из замысловатых восточных книг.

***

Ночь вступала в свои права. В спальне Берилл старый дворецкий молча задергивал тяжелые портьеры.

— Брат тоже пошел отдыхать? — тихо спросила девочка с кровати.

Старый Феликс покачал головой:

— Господин Людвиг вернулся в академию. Должно быть, появились срочные дела.

Берилл просияла:

— Вот и хорошо! Я слышала, в Эйрмонте сейчас так оживленно. Если брат там, ему не будет одиноко или скучно. А еще... он наверняка нашел себе хорошего друга. Иначе ни за что не стал бы принимать подарки!

— Молодой хозяин просто хотел побыть с вами подольше, — улыбнулся старик. — Вот вы и капризничаете, не хотите вовремя пить снадобья.

Берилл поджала губы:

— Я хочу, чтобы брат был счастлив и общался с друзьями, а не сидел безвылазно возле меня.

Она не удержалась и зашлась в тяжелом кашле. В груди отозвалось острой болью, и девочка тихо вздохнула:

— Мне бы тоже хотелось взглянуть...

Перед ее взором снова возник тот неуклюжий, но милый каменный зверь. На самом деле она действительно видела его — на иллюстрации в книге. В последнее время Берилл тайком листала восточные трактаты, которые читал Людвиг, и многие описания из них врезались ей в память. С тех пор диковины далекого Востока завораживали её все сильнее.

Вспоминая сегодняшнее диво во дворе, девочка радовалась, что увидела каменного льва вживую, и одновременно жалела, что не смогла рассмотреть его получше.

Она была уверена: новый друг брата — тот самый редкий гость с Востока. Откуда иначе у него взяться зверю, описанному в тех древних свиточках?

Засыпая, Берилл мысленно загадала желание:

«Хоть бы мне еще разок увидеть этого каменного льва... И пусть у брата с его другом всё будет хорошо. А еще лучше — если брат познакомит меня с этим даосом!»

***

Тем временем в академии Эйрмонт кипела жизнь.

Многие ученики решили не разъезжаться по домам. Они с азартом придумывали, как еще украсить замковые дворы и галереи, мечтательно надеясь, что именно их факультет затмит всех в праздник Самайна.

Однако пока студенты суетились в шумных приготовлениях, глубоко в подземельях, скрытых от чужих глаз, произошло нечто незримое. Крошечный оранжевый язычок пламени бесшумно опустился на самое основание стены из Камня Подавления Магии, принадлежащей факультету Магии Разума. В то же мгновение по монолитной поверхности побежала тонкая, едва заметная трещина.

Из глубин земли донесся едва слышный, скрежещущий звук подтягиваемых цепей.

Спустя секунду шорох усилился во стократ, и подземные каверны буйным потоком захлестнула чужеродная, темная сила!

*Лязг!*

Тяжелые цепи с оглушительным треском лопнули. Земля под Эйрмонтом содрогнулась от мощного подземного толчка.

Людвиг, летевший обратно в академию в смятении чувств, услышал гул и грохот еще на подлете.

Сердце сжала ледяная тревога. Сжав поводья огненного некро-зверя, он направил Морица прямо к замковым башням.

Спустившись в шумный водоворот паникующей толпы, Людвиг мгновенно выхватил взглядом знакомый черноволосый силуэт.

Но не успел он вымолвить и слова, как Ли Цинчжи резко обернулся. В его темных, как ночь, глазах застыл испуг, а с губ сорвался отчаянный крик:

— Осторожно!