Вела Юнь | Переводы китайских новелл

Вела Юнь | Переводы китайских новелл 

3subscribers

365posts

goals1
$3.08 of $2.86 raised
21

Восточный даос в академии западного волшебства. Главы 23-27

Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Людвиг на миг запнулся. В его глазах мелькнула сложная гамма эмоций, и он, точно спохватившись, поспешно отвёл взгляд.
Ему прекрасно было понятно, к чему клонит Ли Цинчжи. Поступки черноволосого юноши отдавали такой детской прямотой и смущающей искренностью, что гадать не приходилось.
И всё же Людвиг недоумевал: с чего вдруг тот завёл разговор об этом прямо сейчас? Этот уроженец Востока... флиртует с ним, что ли?
И откуда в нём столько дерзости? Они ведь даже не покинули территорию академии! Неужели нельзя выбрать более подходящую обстановку для подобных разговоров?
В душе скрестились смятение и невольная досада. Людвиг постарался придать голосу максимум невозмутимости, хотя кончики его ушей предательски вспыхнули едва заметным румянцем:
— Разумеется.
Сам Ли Цинчжи в этот момент так нервничал, что совершенно не обратил внимания на вспыхнувшие уши собеседника. Услышав довольно уклончивый ответ, он решил довести объяснение до конца, дабы раз и навсегда исключить любые неловкие недоразумения:
— Вот и отлично! Я так и думал, что ты всё понимаешь. Просто я ведь с Востока, поэтому...
Он хотел добавить, что поначалу понятия не имел, какой подтекст кроется в шоколадных сердечках, но завершить фразу не успел — Людвиг строго перебил его:
— Я прекрасно всё знаю. Я не глупец.
* «Ты и впрямь куда решительнее большинства своих земляков»,* — пронеслось в голове у Главного ученика.
Поняв, что Ли Цинчжи вознамерился прямо посреди школьного двора удариться в столь интимные подробности, Людвиг — уже не раз слышавший от него признания и готовый к очередной порции пылких чувств — почувствовал, как к щекам приливает обжигающий жар. Ещё немного, и сдерживать смущение станет невозможно.
Желая во что бы то ни стало сохранить привычную невозмутимость и не скомпрометировать себя перед сокурсниками, юный Главный ученик решил сразу обрубить эти порывы на корню — пока не прозвучали откровения, от которых сгорел бы со стыда любой.
К счастью, Ли Цинчжи настаивать не стал, однако, похлопав пытливыми ясными глазами, всё же колебался, точно ему не терпилось поставить окончательную точку:
— Ты точно уверен, что понял меня правильно?
Вокруг снували студенты, только что высыпавшие с занятий, и многие бросали на них любопытные взгляды. Для стыдливого Людвига это было сущим испытанием, и он твёрдо вознамерился прекратить эти двусмысленные разговоры:
— Разве твои намерения были недостаточно очевидны?
Людвиг негромко кашлянул, подавляя волнение. Внешне он выглядел абсолютно холодным и отстранённым:
— Не место и не время обсуждать подобное. Сейчас тебе следует думать только о предстоящей аттестации.
Ли Цинчжи внимательно присмотрелся к блондину. Увидев, что тот спокоен и невозмутим как всегда, юноша с облегчением перевёл дух. Ведь если бы Людвиг действительно истолковал всё в том ключе, о котором твердил Брюс, он ни за что не остался бы столь спокойным при упоминании тех злополучных конфет. Как минимум, он тоже смутился бы или замялся.
Окончательно успокоившись, Ли Цинчжи улыбнулся:
— Ну и славно! Тогда пойдём?
* «Какая всё-таки удивительная штука, — с теплотой подумал Цинчжи, когда они тронулись в путь. — Людвиг каждый раз подхватывает мою мысль на лету! Мне даже договаривать не приходится — он всё понимает без лишних слов. Неужели это и есть то самое полное взаимопонимание между настоящими друзьями? А ведь мы с Людвигом действительно отлично сработались!»*
От этой мысли на душе стало радостно и легко. Подозрения Брюса оказались пустой тревогой, и тяготившие Ли Цинчжи сомнения прошлых дней испарились без следа.
Вскоре они с Людвигом подошли к старому дворецкому Феликсу и с оживлённой беседой поднялись в экипаж. Обидная и неловкая путаница, не дававшая покоя Ли Цинчжи всю последнюю неделю, была окончательно забыта.
Однако, прибыв в замок Лио и усевшись за занятия, Ли Цинчжи вскоре заметил, что младшая сестра Людвига, Берилл, сегодня так и не появилась. А ведь в прошлый раз девочка взяла с него обещание обязательно встретиться снова — ей очень хотелось поиграть с Сяо Цзо и Сяо Ю.
Почуяв неладное и беспокоясь за малышку, Ли Цинчжи немного поколебался, но всё же решил спросить:
— А где Берилл? Она сегодня не выйдет?
Людвиг, успевший раскрыть гримуар, на мгновение замер. В его глазах пробежала тень, и лишь спустя пару секунд он неторопливо произнёс:
— Она заболела и сейчас отдыхает. Что-то случилось?
Ли Цинчжи опешил:
— Заболела? Но пару дней назад она выглядела абсолютно здоровой!
Спокойствие на лице Людвига сменилось печалью:
— У неё с рождения слабое здоровье. Похоже, продуло тогда, в саду. Последние дни я сидел с ней и приглашал лекаря, сейчас ей уже немного лучше.
Ли Цинчжи тут же вспомнил тот вечер. На сердце у него стало тяжело от чувства вины:
— Это я виноват... Мы слишком долго заболтались с ней во дворе...
Однако блондин качнул головой:
— Твоей вины тут нет. Я сам разрешил ей остаться. Моя оплошность... Хоть у неё и была защита магии огня, под вечер поднялся холодный ветер. Стоит ей побывать на сквозняке — и недуг возвращается.
Лишь теперь Ли Цинчжи понял, почему Людвиг пропадал все эти вечера: он выхаживал больную сестрёнку. Прежде юноше казалось, будто Людвиг чересчур строго ограничивает прогулки девочки, но у этой суровости, как выяснилось, были весьма веские основания.
— Возвращается? — невольно вырвалось у Цинчжи. — Берилл что, больна постоянно?
Взгляд Людвига потемнел. Он погрузился в тяжёлые воспоминания:
— Да. Она родилась совсем слабенькой. Ей противопоказаны любые нагрузки и частые колдовские практики. Лекари в один голос твердят, что ей нужен полный покой в стенах дома.
Но за все эти годы её состояние так и не улучшилось.
После смерти матери их отец окончательно забросил семью. Вся забота о малышке легла на плечи Людвига, но до сих пор ему не удалось найти никого, кто смог бы исцелить её. На душе у блондина становилось всё горше и темнее.
Заметив его подавленность, Ли Цинчжи мягко спросил:
— Можно мне проведать её? Когда мы закончим занятия.
Людвиг удивился, но тут же сообразил: Берилл искренне привязалась к восточному гостю. Его приход наверняка поднимет ей настроение. Поразмыслив, он кивнул:
— Хорошо.
Спустя час, прилежно разобрав с помощью Людвига несколько сложных тем, Ли Цинчжи вместе с ним поднялся к спальне девочки.
Старый дворецкий Феликс дежурил у дверей. Завидев юношей, он бесшумно отворил створку и шепнул:
— Госпожа Берилл сейчас принимает снадобье, она ещё не легла.
Людвиг благодарно кивнул, отпуская дворецкого по другим делам.
Переступив порог, Цинчжи поначалу немного смутился, однако тут же заметил в комнате постороннего человека. Людвиг заговорил первым:
— Доктор Джастус, как состояние моей сестры?
Ли Цинчжи осмотрелся. Берилл полулежала на пышной, огромной кровати. Спальня утопала в изысканной роскоши, но маленькие ручонки девочки судорожно сжимали потёртую, старенькую тряпичную куклу.
К счастью, девочка не казалась совсем обессиленной. Едва увидав брата и Ли Цинчжи, она просияла:
— Мне уже намного, намного лучше!
Не давая стоящему рядом лекарю в очках вставить и слова, малышка поспешила замахать им ручкой, изо всех сил пытаясь показать, что она полна сил. Но, видно, болезнь ещё не отступила: едва разыгравшись, Берилл зашлась сухим кашлем, а её личико мгновенно побледнело.
— Кха... кха!
Людвиг насупился и мгновенно повернулся к врачу:
— Почему она до сих пор кашляет? Разве вы не применили исцеляющие заклятия?
Лекарь по имени Джастус носил очки в тонкой оправе и выглядел весьма интеллигентно. В его руках Цинчжи приметил волшебную палочку и несколько склянок с мерцающим зельем — перед ними стоял не просто знахарь, а квалифицированный маг-целитель.
— Вовсе нет, госпожа Берилл практически оправилась от простуды, — сдержанно отозвался Джастус.
— Тогда отчего же ей до сих пор не по себе?
Лекарь поспешно пояснил:
— Сие есть последствия истощения духовных сил и магической жилы. В одночасье подобное не исцелить, и вам это прекрасно известно.
Малышка тут же вступилась за целителя:
— Брат, не суди его строго! Это я такая слабая, лекарь ни в чём не виноват.
Девочка была совсем крохой, но проявляла такую недетскую рассудительность, что сердце сжималось от жалости.
Ли Цинчжи понимал: за внешней строгостью Людвига скрывалась безумная любовь и тревога за сестру — оттого он и допрашивал Джастуса с таким пристрастием. Наблюдая за хмурым Людвигом и забившейся в кашле девочкой, Цинчжи и сам почувствовал, как к горлу подступает тяжёлый комок.
И тут его взгляд снова упал на склянки в руках Джастуса. Похоже, западно-магические снадобья не давали особого результата.
При этой мысли Ли Цинчжи вспомнил свои недавние занятия в алхимическом классе, где он пробовал изготавливать пилюли. Разумеется, изученные им рецепты зелий полёта или невидимости не могли исцелять болезни. Однако его печь Багуа была создана вовсе не для западно-магических микстур — её истинное предназначение кроется в выплавлении восточных священных снадобий, обладающих чудесными свойствами.
В родных обителях на горе Саньцин он сам не состоял при алхимическом павильоне и знал лишь самые базовые рецепты. Чтобы исцелить глубокое истощение сил, требовались редчайшие, секретные снадобья. А вот старшая соученица Цинлянь неустанно совершенствовалась именно в искусстве алхимии! Перед отъездом она снабдила его целой россыпью драгоценных пилюль, да только всё это добро давно стащили и проглотили прожорливые каменные львы Сяо Цзо и Сяо Ю.
Впрочем, сварить новые не составит труда. Стоит лишь попросить у Цинлянь секретные рецепты — авось среди них найдётся то, что поднимет Берилл на ноги.
* «Коли западная магия бессильна, почему бы не попробовать истинные восточные снадобья?»*
Запомнив эту мысль, Ли Цинчжи не стал обнадёживать Людвига раньше времени. Он решил сначала связаться с Цинлянь, приготовить снадобье, и только потом всё рассказать.
В этот момент Берилл посмотрела на него и улыбнулась:
— Спасибо, что навестил меня! Я уже в порядке, так что идите спокойно учиться дальше.
Ли Цинчжи кивнул, однако перехватил тень тоски, мелькнувшую на личике девочки: ей явно не хотелось снова оставаться одной в четырёх стенах. Людвиг тоже стоял угрюмый и озабоченный.
Немного поколебавшись, Ли Цинчжи мягко улыбнулся малышке:
— Хочешь увидеть Сяо Цзо и Сяо Ю? Если, конечно, не боишься, что они своими лапами поцарапают тут весь паркет.
Глаза Берилл мгновенно вспыхнули от радости:
— Вовсе не боюсь! А правда можно? — Она умоляюще перевела взгляд на брата: — Братик, разрешишь?
Тяжесть с лица Людвига слегка сошла, и он уступил с едва заметной усмешкой:
— Ладно. Но если они проломят доски, чинить будешь сама.
Ли Цинчжи фыркнул:
— Да ладно тебе! Я же пошутил, они вовсе не такие тяжёлые!
Прошептав заклинание, Ли Цинчжи призвал своих питомцев. К счастью, каменные львы сегодня прониклись важностью момента: очутившись в спальне, они не стали топать и чинно уселись прямо у кровати.
Паркет остался цел и невредим, а счастливая Берилл смогла досыта нагладиться львов. Уже признавшие девочку звери, словно два огромных ленивых кота, ласково тыкались лбами в её прохладные ладошки.
Разглядев сплетённые на их шкуре лозы, Берилл полюбопытствовала:
— Они созданы из стихии Растений?
Ли Цинчжи подтверждающе кивнул.
Берилл улыбнулась, не спуская глаз со зверей:
— Когда они рядом, мне становится так легко и дышится проще. Должно быть, это из-за их растительной природы...
Стихия Растений всегда несла в себе искру жизни и исцеления — Берилл немало читала об этом в гримуарах.
Поиграв ещё немного и заметно повеселев, девочка наконец утомилась. Нарядив львов в свои любимые ленты и пышный венок из засушенных цветов, она со спокойной душой укрылась одеялом и заснула.
Дождавшись, пока малышка погрузится в сон, Цинчжи развеял призыв, и гости на цыпочках покинули спальню.
Лекарь Джастус вышел следом за ними. Из-за стёкол очков он не переставал пристально разглядывать восточных магических существ, демонстрируя явное любопытство. Однако, заметила ли его внимательная натура, что состояние девочки заметно улучшилось? В его глазах мелькнуло нечто странное и неопределимое — будто неосознанная тревога.
Спустя пару минут Джастус, сославшись на неотложные дела, поспешно покинул замок Лио.
Убедившись, что девочка спит безмятежным сном, Ли Цинчжи и Людвиг отправились в дворцовый сад, дабы продолжить занятия по дрессировке и взращиванию магических зверей.
В тихом, уединённом уголке парка Цинчжи взмахнул даосским венчиком, и каменные львы вновь явились на свет. Правда, на голове левого красовался огромный ярко-розовый бант, а у правого между ушей красовался венок, отчего суровые звери выглядели ужасно комично. Впрочем, сами исполины ничуть не смущались подарков девочки — напротив, они даже горделиво вскинули морды.
Похлопав любимцев по гранитным загривкам, Цинчжи собирался исторгнуть из них магические ядра, как вдруг за спиной раздался тихий голос Людвига:
— Спасибо.
Слова блондина прозвучали негромко, но донеслись предельно отчётливо. Удивлённый Ли Цинчжи обернулся. За всё время их знакомства Людвиг ни разу не высказывал благодарности столь искренне и открыто. Юноша всегда держался с гордой сдержанностью — точь-в-точь благородный лев, скрывающий трепетную душу за нерушимой бронёй гордости. Должно быть, лишь перед теми, кому он по-настоящему доверял, этот непреклонный юноша открывал свою мягкую, уязвимую сторону.
От этой мысли у Ли Цинчжи потеплело в груди. Помотав головой, он с улыбкой ответил:
— Да за что ты меня благодаришь?
— Берилл в последние дни была сама не своя и толком не могла уснуть. После твоего прихода она впервые повеселела. Спасибо тебе за то, что проведал её.
Быть может, Ли Цинчжи показалось, но интонации Главного ученика звучали куда мягче обычного. Подняв взгляд, Цинчжи увидел, что в глубоких синих глазах спутника не осталось и следа привычного холода — лишь непривычное, тихое тепло.
Поймав этот взгляд, Ли Цинчжи почувствовал странный трепет, но тут же с улыбкой произнёс:
— Да ну, перестань! Я ведь ещё прошлый раз обещал ей наведываться вместе с Сяо Цзо и Сяо Ю.
На губах Людвига заиграла едва заметная улыбка. Видеть его улыбающимся приходилось так редко, что Цинчжи на мгновение оторопел и невольно засмотрелся. В этой лёгкой улыбке благородное лицо юноши ожило и стало настолько привлекательным, что Ли Цинчжи просто не мог отвести глаз.
— Главное, что Берилл теперь спокойна, — тихий голос блондина вернул его к реальности. — И в этом огромная твоя заслуга.
Ли Цинчжи смущённо замахал руками, а потом, спохватившись, спросил:
— Кстати... А почему... я никогда не видел твоих остальных родных?
Огромный замок Лио, где жили лишь брат с сестрой да слуги, казался слишком безжизненным и пустым.
Людвиг осёкся. По его взгляду стало понятно: вопрос задел запретную тему.
Сердце Ли Цинчжи сжалось. Он проклял свою бестактность — ему лишь хотелось узнать друга получше, а он бесцеремонно вторгся в чужую душевную рану.
Прежде чем Цинчжи успел забрать свои слова обратно, блондин отрицательно качнул головой:
— Моя мать умерла много лет назад. Отец... должно быть, сейчас находится на дальних рубежах Элементального континента. Что до прочих сородичей, у каждого свои владения, они съезжаются сюда лишь по большим праздникам.
— Извини, — виновато произнёс Цинчжи. — Мне не следовало лезть не в своё дело.
— Ничего страшного. В этом нет секретов, просто... я не находил повода рассказывать. Не стоит извиняться.
* «Ведь виновен в этом вовсе не ты»,* — подумал про себя Людвиг.
В его памяти всплыл ненавистный образ отца. Зажмурившись на мгновение, Людвиг заставил себя выкинуть эти мрачные думы из головы.
Во мгновение тяжёлого молчания Ли Цинчжи тихо произнёс:
— Знаешь... По-моему, главное — жить в радости, а остальное не столь уж и важно.
Людвиг в удивлении воззрился на юношу, а Ли Цинчжи продолжал со всей искренностью:
— На горе Саньцин меня выпестовал Учитель Линшэнь. У меня не было кровных родных, зато соученики и соученицы с самого детства были мне словно братья и сёстры. Я никогда не знал одиночества и был счастлив. Когда я прибыл сюда, в Эйрмонт, с непривычки тосковал, но вскоре освоился. Здесь замечательные сокурсники, я обрёл добрых друзей, и каждый мой день полон радости.
Ли Цинчжи, сделав паузу, тепло добавил:
— И уж поверь, знакомство с тобой — одна из самых лучших вещей, что случались со мной!
Сильный, благородный, исполненный чувства долга Людвиг стал для него и наставником, и верным товарищем, непрестанно подталкивающим к росту. Такая дружба дорогого стоила.
Глядя в эти ясные, искрящиеся добром глаза, Людвиг почувствовал, как сладко сжалось сердце. Юноша явно старался утешить его — и, как показалось Главному ученику, снова ненавязчиво признался в своих чувствах.
Людвиг ощутил, как тает его холодность. Он поддался порыву и протянул руку, желая ласково прикоснуться к тёмным волосам Цинчжи, но вовремя спохватился: подобный жест был чересчур интимным. Он поспешно отдёрнул руку и смущённо откашлялся, делая вид, будто ничего не произошло.
Ли Цинчжи лишь недоуменно похлопал ресницами, так и не поняв этого странного движения. Подняв глаза на блондина, он встретил взгляд, проникнутый непривычной лаской:
— Забудем об этом. Давай вернёмся к занятию.
Заметив, что густеют сумерки, Ли Цинчжи кивнул:
— Давай!
Однако, обернувшись к львам, Цинчжи вспомянул о странных метаморфозах, происходящих с их магическими ядрами. Ему захотелось узнать мнение Главного ученика.
Повинуясь жесту патрона, львы явили свои магические ядра. Вспыхнувшие на зелёных лозах язычки пламени тут же привлекли внимание блондина, и Ли Цинчжи быстро изложил суть дела.
Людвиг внимательно изучил пламенные лозы, витавшие над ладонью юноши, и заключил:
— Случаи изменения стихийной природы зверей известны, но твой случай уникален. Ядро не просто переродилось в элемент Огня, оно сохранило свойства стихии Растений. Сие выбивается из моих познаний. Понаблюдай за ними ещё некоторое время или обратись к вашему наставнику по магии призыва — так будет надежнее.
Узнав, что его случай не аномален, Ли Цинчжи оправился от испуга, но почесал затылок:
— Наставник Эрнест в эти дни страшно занят. Я приходил несколько раз, но его не застать — похоже, он с головой ушёл в подготовку промежуточных испытаний.
— Тогда спроси его сразу после испытаний, — посоветовал Людвиг. — А пока не забивай голову лишним и продолжай запитывать ядра.
Поговорив с блондином, Ли Цинчжи окончательно успокоился. Под чутким руководством Людвига он принялся напитывать ростки лоз, в то время как львы послушно отдавали духовную силу, смешно качая розовыми бантиками и венками.
Ночной бриз в саду дышал прохладой. Пышно цветущие кусты камелий мерно покачивались на ветру — напитанные разливающейся в воздухе магией Растений, они казались невероятно живыми и свежими.
Разливавшийся аромат камелий смешивался с тишиной. Людвиг поднял взгляд на сосредоточенный профиль черноволосого юноши. Глядя на эти чистые, кроткие глаза, Главный ученик впервые за долгие годы почувствовал, как суровые стены замка Лио наполняются долгожданным, благодатным умиротворением.
И ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.
***
Дабы не тревожить сон Берилл, Ли Цинчжи не стал оставаться на ночь, уговорившись с Людвигом, что приедет погостить на пару дней, как только малышке станет лучше.
До промежуточных испытаний оставалось всего три дня. Днём Ли Цинчжи, Брюс и Амелия уединились в алхимическом классе, дабы вместе штудировать пройденный материал. Поскольку у Цинчжи имелся ключ от помещения, а прочие студенты в неакадемические часы сюда не заглядывали, пустующий класс превратился для троицы в идеальный читальный зал.
Налиставшись фолиантов по истории магии, Брюс обессиленно растянулся на столе и стенательно завопил:
— Я сейчас умру-у-у от усталости-и-и!
Ли Цинчжи воспользовался паузой и подошёл к печи Багуа. Восстанавливая в памяти рецептурные пропорции, он принялся закладывать в котёл снадобья и травы, усердно собранные им спозаранку. Прошлой ночью он нарочно связывался со старшей соученицей Цинлянь, испросив у неё несколько рецептов от застарелой простуды. Пусть они и не гарантировали исцеления Берилл, Цинчжи вознамерился сварить их для пробы. Выслушав детальный рассказ о недомоганиях девочки, Цинлянь поведала ему ещё один загадочный, древний рецепт — он вполне мог дать результат, но требуемые снадобья добыть было крайне непросто.
Ли Цинчжи рассудил за благо сперва выварить целебные пилюли от простуды, а уж пока печь растапливается — поискать редкие компоненты.
Вызвав духовным усилием и ци струйку пламени под днищем котла, юноша услышал за спиной голос Брюса:
— Цинчжи, уже обеденный час! Пойдём перекусим? Кстати, я всё звал тебя в гости, а ты так и не доехал! Может, заскочим ко мне прямо сегодня? Наша прислуга как раз наварила чудеснейшего джема!
Ли Цинчжи с улыбкой отклонил приглашение:
— У меня завал на этих днях, давай просто поедим в столовой. А к тебе выберемся сразу после аттестации!
В то время как они беседовали, Амелия, сидевшая над фолиантом, украдкой подняла взгляд. Её глаза ненадолго замерли на печи Багуа, из нутра которой доносилось гудение алхимического огня.
Отвергнутый Брюс сокрушённо вздохнул:
— Думаешь, я не знаю, что ты все эти вечера развлекаешься с Главным учеником? Амелия, скажи ему!
Зеленоволосая девушка лишь молча качнула головой, всем видом показывая, что она не в курсе их дел.
Ли Цинчжи принялся терпеливо объяснять:
— Господин директор лично поручил мне заниматься под его началом! К тому же Людвиг относится к урокам со всей строгостью — мы вовсе не прохлаждаемся!
— Понял-понял, — усмехнулся Брюс. — Идём есть, а после вернёмся к заучиванию.
Шаловливый Брюс подтолкнул Ли Цинчжи к выходу и окликнул соученицу:
— Амелия, ты с нами?
Девушка скроила кроткую улыбку:
— Я пока посижу за книгой. Идите без меня.
Брюс пожал плечами и вытянул Цинчжи в коридор.
Едва за юношами затворилась дверь, кроткая и молчаливая девушка медленно подняла голову. Её взор устремился к пылающей печи Багуа.
Удостоверившись, что шаги за дверью затихли, Амелия бесшумно поднялась и направилась к раскалённому алхимическому котлу.
Однако едва её рука протянулась к крышке печи, за спиной внезапно раздался тихий, осторожный шорох шагов.
Вздрогнув, зеленоволосая девушка стремительно обернулась, с напряжённым подозрением вглядываясь в темноту дверного проёма.
Однако когда Амелия обернулась, у дверей стоял Ли Цинчжи.
Юноша, вернувшийся по какой-то причине назад, с недоумением наблюдал за тем, как она открывает алхимическую печь.
— Амелия?
Девушка поспешно отдернула руку. Сердце у неё сжалось, но она изо всех сил постаралась выдавить смущенную улыбку:
— Ты чего вернулся? Вы разве не пошли обедать с Брюсом?
— Да что-то на душе неспокойно, — ответил Цинчжи, подходя ближе. — Решил забрать печь к себе в комнату на пару дней.
Внутри томится снадобье для Берилл, младшей сестры Людвига, и Цинчжи не хотел допустить ни малейшей ошибки.
— Кстати... — Заметив, что девушка только что открывала крышку, юноша удивленно спросил: — А зачем ты туда лазила?
— Да я зачиталась, проголодалась немного, — виновато пробормотала Амелия. — Вот и подумала: вдруг там остался шоколад? А внутри оказались одни лекарства... Извини, пожалуйста! Это, наверное, что-то очень важное? Я ничего не испортила?
Всегда тихая и кроткая, девушка сейчас буквально пылала от стыда. Цинчжи всматривался в её лицо пару секунд, а затем качнул головой:
— Пустяки, ничего страшного. Брюс ждет снаружи, иди пообедай с ним. А мне нужно кое-что сделать.
Он не стал допытываться. Даже почувствовав неладное, одними расспросами правды всё равно не добудешь.
Перестав обращать внимание на Амелию, Цинчжи взмахнул даосским венчиком и пустил по жилам духовную ци. Благодаря усердным занятиям магией за последнее время его внутренняя энергия стала куда послушнее, да и изученная на горе Саньцин техника удержания в воздухе пришлась как нельзя кстати.
Спустя мгновение тяжелая печь плавно оторвалась от пола и зависла рядом с юношей. Беспокоясь о ходе алхимии, Цинчжи повел её за собой прочь из кабинета зельеварения.
Получив разрешение у директора Огастеса — тот лишь напутствовал быть осторожнее с огнем, — Цинчжи благополучно доставил алхимическую печь в свою комнату.
Весь день он решил провести за учебой в общежитии: так можно непрерывно следить за пламенем, избежав пожара, и гарантировать, что снадобье не испортится.
Рецепт от простуды был не слишком сложным. Хотя Сяо Цзо и Сяо Ю подчистую слизали привезенные им готовые пилюли, сушеных трав с Саньцин оставалось еще предостаточно. Старшая соученица Цинлянь, выслушав описание симптомов Берилл, подобрала состав мягкого, но укрепляющего действия — без ядреных компонентов и опасных побочных эффектов.
К тому же и времени на выплавку требовалось немного. Цинчжи подпитывал процесс духовной ци, и ближе к вечеру снадобье было почти готово.
Другой рецепт, переданный Цинлянь, требовал выдержки в два малых небесных круга, поэтому Цинчжи решил сначала закончить с пилюлями от простуды, а уже потом браться за второе снадобье.
С наступлением сумерек Цинчжи, которому предстояло отправиться в замок Лио на очередную тренировку с Людвигом, бережно пересыпал три готовые пилюли в небольшую тыкву-горлянку. Маленькие красноватые шарики выглядели непрезентабельно, но от них исходило мягкое сухое тепло и насыщенный травяной аромат — точно так, как описывала Цинлянь.
Надо же, вышло с первой попытки!
Проведя за книгами и печью весь день, юноша наконец перевел дух. И хотя, доставая снадобье, он слегка обжег пальцы, боль абсолютно не ощущалась: Цинчжи, сияя от радости, забрал свой улов и направился в ученический совет за Людвигом.
Впрочем, лекарство он приготовил сам. Пусть ингредиенты были исключительно полезными, а рецепт — самым обычным, Цинчжи не рисковал давать его больной девочке без проверки.
По дороге в ученический совет он все взвесил и, вытащив одну пилюлю, отправил её себе в рот. По языку мгновенно разлилась приятная горчинка.
Спустя пару минут никакого недомогания не последовало — лишь по телу разлилось приятное тепло, и юноша слегка вспрел. Еще через некоторое время ощущение жара улетучилось, уступив место невероятной легкости во всем теле.
Убедившись, что вреда нет, Цинчжи немного успокоился, но все же решил сначала посоветоваться с Людвигом.
Уже в карете по пути в замок Лио юноша достал из-за пазухи тыкву-горлянку. Однако, когда пришло время заговорить, он вдруг засмущался и осекся на полуслове:
— Людвиг...
Златовласый юноша, сохранявший бесстрастное выражение лица, тут же поднял взгляд:
— М-м?
Отклик последовал мгновенно, и Цинчжи, почувствовав, как спадает напряжение, собравшись с духом, продолжение выпалил на одном дыхании:
— Я сегодня по рецепту старшей соученицы вылепил пилюли от простуды. Одну сам съел — кажется, действует как надо. Хотел предложить Берилл... Зелья ведь ей не помогают, вот я и подумал, вдруг мои пилюли сработают? Состав-то совсем иной. Но давать их сразу, конечно, нельзя. Давай сначала ваш доктор их осмотрит, и если скажет, что все в порядке, тогда и решим.
Цинчжи умолк. В глазах Людвига промелькнуло изумление — похоже, он не ожидал, что тот примет болезнь Берилл так близко к сердцу.
Помолчав несколько секунд, Людвиг кивнул:
— Пусть сначала покажет Джастусу. Он магический лекарь и лучше всех разбирается в свойствах снадобий.
Цинчжи облегченно вздохнул:
— Вот и отлично. Поступим так, как он скажет.
Юноша решил, что разговор окончен, когда тишину кареты внезапно нарушил тихий голос Людвига:
— Спасибо.
Поняв, за что его благодарят, Цинчжи смущенно замотал головой:
— Да за что спасибо-то? Дело житейское, мне не трудно. К тому же неизвестно еще, будет ли толк.
А про себя добавил: да и хочется, чтобы малышка поскорее поправилась и перестала сидеть запертой в той пусть и пышной, но такой одинокой спальне. Только тогда и сам Людвиг сможет искренне улыбнуться.
От этой мысли на душе у Цинчжи стало еще теплее, а ожог на пальце окончательно перестал зудеть.
Прибыв в замок Лио, они сразу поднялись к комнатам Берилл.
Дворецкий Феликс вывел навстречу доктора. Выслушав просьбу Цинчжи разобрать состав восточного средства, Джастус поправил очки и кивнул:
— Хорошо, покажите вашу пилюлю. Мисс Берилл как раз еще не принимала вечернее лекарство.
Впрочем, доктор сомневался, что юный маг из Эйрмонта способен сотворить чудо. Скорее всего, это обычное слабое зелье — подобной бурдой он поил девочку годами, и все без толку.
Но вместо привычной склянки с цветной жижей восточный юноша достал аккуратную тыкву-горлянку и выкатил на ладонь маленькую красную горошину:
— Вот, возьмите.
Джастус оторопел, но на автомате принял крупицу. По чувству глубокого тепла, исходившего от пилюли, лекарь понял: вещь непростая. В присутствии Людвига и Цинчжи он начал напевать заклинание высшего анализа зелий.
В то же мгновение над красным шариком зависли призрачные символы. Благодаря *Заклятию Языка* Цинчжи сразу узнал названия трав, которые сам же и закладывал в печь.
Оказалось, высокоранговый лекарь Джастус владел магией, позволяющей мгновенно распознать состав и действие любого снадобья. И на восточные пилюли эта магия тоже распространялась.
Спустя мгновение Джастус одобрительно качнул головой:
— Это действительно средство от хворей, вызванных холодом. Побочных эффектов нет. Вот только поможет ли оно мисс Берилл...
Доктор достал чистый платок, бережно завернул пилюлю и взглянул на юного господина:
— Мне давать её мисс Берилл прямо сейчас?
Людвиг помедлил пару секунд:
— Давай.
Видя, как Джастус скрывается за дверью, Цинчжи занервничал:
— А мы не спешим? Может, мне стоило попринимать их еще пару дней для проверки?
— Джастус — профессионал, — качнул головой златовласый юноша. — Он бы сразу заметил опасность. Он лечит Берилл много лет, и если бы сомневался, то ни за что не стал бы рисковать.
— Ну, тогда ладно, — успокоился Цинчжи.
«Хоть бы помогло...» — мысленно помолился юноша, вспоминая бледное личико девочки.
К счастью, после приема пилюли Берилл не почувствовала недомогания. Напротив, она заявила, что внутри приятно потеплело, и ей стало куда лучше. В обществе гостей девочка с удовольствием болтала без остановки и заснула только после того, как вытребовала обетование прийти и завтра. То ли подействовал секретный рецепт Цинчжи, то ли просто поднялось настроение, но на щеках малышки проступил здоровый румянец, а сон её был глубоким и сладким.
Убедившись, что Берилл уснула, Цинчжи и Людвиг со спокойной душой отправились в задний сад продолжать занятия.
Историю магии и заклинания Цинчжи учил днем сам, а полеты и зельеварение давались ему легко. Порассуждав, Людвиг решил сосредоточиться на трех оставшихся предметах: призыве, магии зверей и магической ботанике.
Все эти дисциплины были тесно связаны с волшебными существами. На младших курсах упор делался на базовое взаимодействие. Призыв и работу с растительным ядром Цинчжи уже освоил, оставалось научиться подчинению зверей.
— Управление магическим зверем делится на бытовое и боевое, — пояснял Людвиг. — Бытовое простейшее: отдавать команды на бег, прыжки, проявление магического ядра и несложный обмен эмоциональными сигналами. Боевое — это уже высшая магия. Тут нужно заставить зверя атаковать цель его собственными заклинаниями, на что уходит его личная магия. Теорию тебе на лекциях читали, так что давай сразу к практике.
Людвиг привычным жестом призвал Морица. Огненный некро-зверь не видел Цинчжи несколько дней. Похоже, обида и злость на то, что юный даос упокоил его в прошлый раз, подтерлись временем. Некро-зверь не проявлял агрессии, а лишь с любопытством уставился на знакомого юношу.
Вызвав Морица, Людвиг прочел заклинание. Повинуясь приказу, некро-зверь взмыл ввысь и выпустил в небо каскад ревущего пламени.
Зрелище заставляло трепетать: огонь полыхал с невероятной силой, но благодаря точному контролю ни один куст в саду не пострадал. Жар долетал даже до земли, однако пламя в небесах угасало, не успев причинить вреда, и рассыпалось красивыми искрами, словно праздничный фейерверк.
Сложно представить, какую разрушительную мощь таит этот огонь при прямой атаке! В темных зеницах Цинчжи отразились алые отсветы.
— Ничего себе... — прошептал он с восхищением. — А Сяо Цзо и Сяо Ю так умеют?
Заметив восторг юноши, Людвиг отозвал Морица и повернулся к Цинчжи:
— Они принадлежат к стихии растений. Поверь, растительные звери способны на не менее смертоносные заклинания. Их сила ничем не уступает огненным. Ты уже открыл их навыки?
Цинчжи задумался. Учитель Эрнест на занятиях действительно говорил, что нужно налаживать связь со зверями и раскрывать их способности, но не давал точных инструкций — каждый должен был дойти до этого сам. А Цинчжи в последнее время был занят тем, что выращивал вместе со львами зеленый побег, и боевыми навыками не занимался.
— Нет, — с досадой вздохнул юноша. — Я понятия не имею, с чего начать.
Эрнест еще не давал эту тему глубоко — возможно, на промежуточных экзаменах её не будет. Но, глядя, как Мориц легко крутит огненную магию, Цинчжи невольно позавидовал.
Заметив его огорчение, Людвиг поразмыслил и произнес:
— Растительные звери легко усваивают простейшую магию управления флорой. У твоих львов ядро — зеленый побег. Попробуй начать с контроля над лианами.
Цинчжи тут же вспомнил: у многих студентов с факультета Магии Растений звери умели пускать плети чуть ли не с самого призыва.
Людвиг тем временем перелистал книгу заклинаний и поднес её Цинчжи, открыв нужный раздел:
— Вот заклинание контроля лиан. Читай его и одновременно направляй в них магию.
Благодаря четким объяснениям лучшего ученика академии в голове у Цинчжи прояснилось. Смятение уступило место понятной цели.
Юноша кивнул, вызубрил формулу и, читая заклинание, начал вливать магию в Сяо Цзо и Сяо Ю.
И сработало! В ту же секунду два каменных льва почувствовали импульс. Они повернули морды к Цинчжи, и их тела окутались мягким синевато-зеленым свечением.
Цинчжи прибавил напор. Зеленый свет становился все ярче. Наконец чары полностью проникли в львов, и те попытались применить силу.
Вдруг из ниш на их каменных спинах выскочили скрытые стебли и стремительно поползли вперед, извиваясь в воздухе. Опешив от радости, Цинчжи протянул ладонь. Послушные львы тут же поняли замысел хозяина: гибкие плети дотянулись до его руки и ласково коснулись открытой ладони.
Цинчжи сияющими глазами уставился на Людвига:
— Вышло! На самом деле вышло!
Людвиг остался спокоен, но слегка кивнул:
— Звери стихии растений легко учатся управлять лианами. Теперь нужно только оттачивать навык. Со временем ты откроешь и другие их способности. Чем выше ранг ядра, тем мощнее навыки.
Под руководством первого ученика Цинчжи быстро навострился управлять лианами и почувствовал, что связь со львами стала куда глубже.
Окрыленный успехом, юноша так увлекся, что тренировался до глубокой ночи. Людвиг не останавливал его и вместе с Морицем терпеливо присутствовал при каждом броске, пока Цинчжи не довел движение до автоматизма.
Когда юноша наконец опомнился, слуги уже зажигали фонари по всему саду. Поняв, как сильно засиделся, Цинчжи смущенно взглянул на златовласого мага:
— Ой, прости! Я и не заметил, сколько времени. Иди отдыхай, а я полечу в академию. До завтра!
Однако Людвиг лишь опустил веки:
— Уж слишком поздно.
Помолчав, он добавил:
— Оставайся ночевать здесь.
Цинчжи хотел по привычке отказаться — долететь на мече до Эйрмонта для него не проблема, а стеснять хозяев неудобно. Но тут он вспомнил, как обещал остаться, когда Берилл пойдет на поправку.
Слова застряли в горле. Цинчжи взглянул в глаза Людвига и прочел в них непреклонность: тот явно не собирался отпускать его в ночной полет.
— Ну ладно, — улыбнулся юноша, уловив в тоне друга редкую заботу. — Тогда не буду жеманиться!
Он пошел за Людвигом в замок. Дворецкий Феликс уже ждал их в холле и сразу отправился отдавать распоряжения.
Поднявшись на второй этаж по длинному коридору, Людвиг толкнул одну из дверей:
— Это мой рабочий кабинет. Если что-то понадобится — пользуйся. Книги тоже разворачивай, там есть базовые учебники для младших курсов.
Услышав это, Цинчжи оживился:
— Ой, а я как раз забыл историю магии! Можно одолжить фолиант? Перелистаю перед сном.
Людвиг кивнул:
— Заходи.
В кабинете вдоль стен тянулись стройные ряды корешков, среди которых Цинчжи быстро заприметил знакомый учебник. Он потянулся за ним, но тут взгляд зацепился за фолиант с необычной обложкой.
На ней была выведена карта Восточного континента. Знакомые очертания притянули взор юноши, и он вслух прочел название:
— «Основы восточной письменности»?..
Заинтересовавшись, Цинчжи протянул руку к фолианту и со смешком спросил:
— У тебя и такое есть?
Людвиг только сейчас вспомнил, что забыл убрать с глаз долой восточные книги, с которыми бился по вечерам. Всегда невозмутимый, маг на мгновение потерял обладание. Он хотел было вырвать фолиант, но Цинчжи уже любопытно распахнул обложку.
*Шууух!*
Из книги вывалился целый ворох исписанных листов. Цинчжи торопливо наклонился, собирая бумагу, но, вглядевшись в строки, замер как вкопанный:
— Это...
Узнав знакомые листки, вдоль и поперек изрисованные сердечками, и размашистый даосский почерк, юноша окончательно оторопел:
— Это же... мои письма к тебе? Ты... ты их не выбросил?
Людвиг в этот миг готов был сквозь землю провалиться и проклясть себя сто раз за рассеянность: «......»
В кабинете повисла тяжелая тишина. Один сгорал от неловкости, другой пребывал в полном недоумении.
Спустя пару мгновений Цинчжи, не чуя витавшего в воздухе напряжения, сгреб письма и весело взглянул на мага:
— А я-то думал, ты их давно сжег! А зачем ты засунул их в эту книгу?
Гордый аристократ ни за что на свете не признался бы, что до сих пор не смог перевести ни строчки. В доступных ему учебниках содержались лишь самые азы, а Цинчжи писал живым языком, используя обороты, которых в словарях отродясь не водилось. Людвиг бился над ними каждую свободную минуту, но без особого успеха.
Так и не придумав достойного ответа, златовласый маг предпочёл промолчать: «......»
Цинчжи перевел взгляд с писем на «Основы восточной письменности», и в его голове наконец щелкнуло:
— А-а! Так ты просто не смог ничего прочесть!
До юноши только сейчас дошло.
Сам-то он общался и читал благодаря *Заклятию Языка*, отчего совсем забыл, что иноземцы не разумеют иероглифов. Вот и писал по привычке на родном языке. А единственное высшее заклинание языка, данное учителем Линшэнем, давно истратилось.
Поразмыслив, Цинчжи порылся в мешочке и выудил пухлый том:
— На, держи! Это «Памятка студента по обмену». Мне ее старшая соученица дала. Она боялась, что я не пойму местную речь, и надписала кучу переводов. Тебе точно пригодится!
Но златовласый маг лишь нахмурился и отстранился, всем видом показывая, что брошюра ему без надобности:
— Я вполне способен прочесть твои письма.
Цинчжи прыснул:
— Да ну? Хочешь, я сам тебе их вслух зачитаю? И не придется с трудом искать каждое слово!
Услышав это, Людвиг изменился в лице и чересчур стремительно замахал руками:
— Не надо! Я же сказал, что сам всё понял!
Впрочем, справившись с собой, маг снова задрал подбородок, облекая слова в привычную надменность:
— Если тебе так хочется оставить их здесь — оставляй. Я всё равно просматривать их не стану.
Внешне он выглядел абсолютно равнодушным.
Но Цинчжи, отлично изучивший его упрямый характер, только шире улыбнулся:
— Ну ладно, пусть лежат тут.
Людвиг встретил его взгляд — оленьи глаза Цинчжи искрились таким теплом, что у мага ёкнуло сердце. Он хотел сказать что-то еще, но за дверью раздался мягкий голос дворецкого:
— Господин Людвиг, всё готово.
И хотя магу не хотелось этого признавать, появление Феликса спасло его от окончательного провала.
Слегка переведя дух и чувствуя, как спадает жар с щек, Людвиг кивнул слуге:
— Иду.
Затем он повернулся к Цинчжи, стараясь выглядеть обыденно:
— Пошли. Я провожу тебя в спальню.
Спустя пару минут они остановились у одной из дверей в глубине коридора.
— Феликс приготовил эту комнату, она самая просторная, — произнес Людвиг. — Посмотри, если не понравится — он покажет другие.
— Да зачем другие? Эта замечательная!
Людвиг кивнул и собрался уходить, но юноша вдруг полюбопытствовал:
— Слушай, а твоя комната где?
Сердце мага сжалось, но он сдержанно кашлянул:
— Наверху. А что?
Цинчжи не скрывал разочарования:
— Эх... А я думал, моя спальня по соседству с твоей.
Едва справившись с прошлым смущением, Людвиг снова напрягся. Стужа в его груди сменилась лихорадочной подозрительностью к каждому шагу этого юного даоса:
—... Зачем тебе спать рядом со мной? Чем эта комната плоха?
Цинчжи искренне улыбнулся:
— Ну как же! Когда приходишь к другу в гости, веселее всего спать вместе!
*Спать! Вместе!*
Эти слова громом прогрохотали в ушах Людвига, заставив сдержанного мага на мгновение потерять дар речи: «......?»
Он ушам своим не верил.
Кабы рядом были слуги, Людвиг сквозь землю бы провалился. Он знал, конечно, что у Цинчжи могут возникнуть разные мысли — тот не раз прямо изливал ему свои чувства, и желание сблизиться выглядело естественно.
Но Людвиг и помыслить не мог, что Цинчжи решит перемахнуть через пять ступеней разом!
Это было так же дико, как если бы новорожденный младенец попытался освоить заклинание полета: научиться летать, даже не попробовав ходить!
Нужно же соблюдать хоть какую-то последовательность!
Кровь прихлынула к щекам мага. Изо всех сил пытаясь сохранить лицо, он отвернулся и сквозь зубы процедил, призвав юношу к порядку:
— В одной комнате мы спать не...
Но не успел он договорить, как Цинчжи поник, и радость в его глазах угасла:
— Помню, на горе Саньцин мы с соучениками спали в одной комнате. Хоть и тесновато было, зато мы болтали допоздна... А теперь... — Цинчжи вздохнул с откровенной грустью: — Я уже так давно ни с кем не разговаривал перед сном. В Эйрмонте тоже живу один... Так скучаю по тем ночным беседам! Мне ужасно хотелось поболтать с тобой перед сном, у нас ведь никогда такого не было...
Глядя на печального юношу, похожего на вымокшего под дождем щенка, Людвиг едва не скрежетал зубами от досады: «Опять за свое!!»
Однако сопротивляться этому тоскливому взгляду маг был не в силах.
Он резко повернулся спиной, чтобы Цинчжи не увидел его лица, и произнес ровным тоном:
—... Идем.
Уши мага пылали, но голос звучал предельно собрано:
— Только сразу предупреждаю: никаких глупостей. Завтра на занятия.
Получив согласие, Цинчжи засиял от счастья:
— Ура! Я так и знал, что ты самый лучший!
Пока Цинчжи радовался, у Людвига невольно зачастил пульс.
Пойди разбери этого восточного юношу — притворяется он или говорит от чистого сердца? Но против этого умоляющего взгляда бессильна любая холодность, а разумный отказ просто застревает в горле.
Пока Цинчжи со всех ног побежал в ванную, дворецкий Феликс, проведавший об их решении, молвил с улыбкой:
— Вы так дружны с молодым господином! Обычно он никого не пускает в свою спальню, кроме слуг.
Слуга выложил аккуратно сложенную стопку одежды:
— Это пижама молодого господина. Простите, размер может быть великоват, но всё чистое. Подойдет?
Цинчжи, не любивший создавать хлопот, замахал руками:
— Конечно-конечно, всё отлично!
Вскоре юноша погрузился в купель, налитую Феликсом. Вода пахла знакомым ирисом, и Цинчжи расслабился от кончиков пальцев до корней волос.
Однако, выбравшись и взглянув на одежду, он засомневался:
«М-да, и впрямь великовата...»
Людвиг был куда выше и шире в плечах, так что штанины просто волочились по полу.
Подумав, Цинчжи бережно подогнул рукава и штанины. Стало куда удобнее, хотя ворот все равно оставался слишком широким и при наклоне открывал плечи и грудь. Впрочем, Цинчжи это совершенно не заботило — главное, что не путается под ногами.
Спустя пару минут он постучал в дверь Людвига. Створка плавно отворилась сама.
Хозяин комнаты уже восседал на кровати после душа, облаченный в шелковую пижаму, точь-в-точь похожую на ту, что досталась Цинчжи.
Дверь за спиной юноши тихо захлопнулась.
— Я постелю себе на полу, не беспокойся! — улыбнулся Цинчжи и привычным движением потянулся к Мешку Ста Сокровищ, чтобы достать привезенный из Эйрмонта матрас.
Но Людвиг, взглянув на гостя, замер в зловещем оцепенении: «......»
Почему Цинчжи одет в *его* пижаму?!
Разве Феликс не должен был приготовить новый комплект пару дней назад?
Вид собственной домашней одежды на юноше произвел на мага такое впечатление, что тот на мгновение потерял дар речи.
Опомнившись, Людвиг помимо воли начал разглядывать гостя.
Шелковая ткань висела на Цинчжи мешком. И хоть рукава и штанины были подвернуты, широкий ворот сползал набок, обнажая белоснежную шею и ключицы. А под пышными складками угадывалась тонкая талия.
Цинчжи как раз нагнулся, роясь в мешке, отчего рубашка задралась вверх, открывая полоску гладкой кожи. И Людвиг отчётливо разглядел две аккуратные ямочки на пояснице.
Жар мгновенно ударил магу в лицо. В памяти всплыл случай, когда он нечаянно сжал Цинчжи за талию. Тогда ему еще показалось, будто пальцы легли удивительно точно — оказывается, большие пальцы аккурат попали в эти ямочки!
Забытое ощущение снова накатило волной. Как Людвиг ни пытался отогнать наваждение, взгляд сам собой прилип к фигуре гостя, а руки зазудели от желания снова прикоснуться к этой талии.
Пока маг терял контроль над своими мыслями, Цинчжи, не подозревая, каким палящим взором его одаривают со спины, продолжал вытягивать тяжелый матрас и непринужденно болтал:
— А вода у вас тоже приятно пахнет! Не знаю, чем её разводят, но мне кажется, от нее пахнет тобой — так же свежо и цветочно.
Кое-как вытянув тюфяк из узкого горлышка Мешка Ста Сокровищ, юноша повернулся к Людвигу. Его оленьи глаза светились искренней радостью:
— Понимаешь, о чем я? От тебя всегда едва уловимо пахло цветами. Ха-ха, а теперь и я пахну так же, как ты!
Глядя, как юноша мучается с постелью на полу, и слушая его чистые, беззаботные речи, Людвиг почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а в голове образовалась звенящая пустота.
Пульс зашкалил. Не ведая, что творит, маг помимо воли произнес:
—... Ложись на кровать.
— На полу холодно.
Цинчжи, растерянно моргнул, переведя взгляд с пышного ковра на мага:
— А? Разве холодно? По-моему, нормально.
Вспомнив, как соученики на Саньцин ругали его за буйный сон, юноша смутился:
— К тому же я кручусь во сне. Если лягу с тобой, буду только мешать.
Но Людвиг твердо качнул головой:
— Ночью похолодает.
Видя, что маг сам зовет его к себе, Цинчжи не стал больше раздумывать. На Саньцин они спали на общих нарах вповалку, так что одна кровать на двоих казалась ему вполне просторной.
К тому же про себя юноша был только рад:
«Вот это я понимаю — настоящая ночная беседа лицом к лицу!»
«Раз Людвиг сам зовет, значит, мы действительно стали близкими друзьями~»
Обрадованный Цинчжи бросил скомканный матрас и с охотой подбежал к кровати:
— Ну, тогда я не буду скромничать~
Нырнув под одеяло без единой дурной мысли, Цинчжи пару раз восхитился, до чего же матрас мягкий, а затем лег рядом с притихшим другом.
Спустя пару мгновений в тишине комнаты снова раздался любопытствующий голос восточного юноши:
— Ой, Людвиг... А почему ты такой горячий?
Забираясь под одеяло, Ли Цинчжи ещё не успел толком устроиться, как нечаянно всем телом прильнул к Людвигу. А тот, у кого и без того щеки пылали жаром, в мгновение ока оказался прижат к юному даосу.
Больше всего Цинчжи удивило то, что едва они оказались в постели, Людвиг, только что вполне свободно поддерживавший разговор, вдруг резко умолк.
К тому же, случайно коснувшись юноши, Цинчжи ощутил, насколько обжигающе горяча его кожа. Температура тела златовласого мага совсем не походила на привычную прохладу — напротив, тот буквально горел.
Озадаченный Цинчжи не удержался и спросил, отчего он такой горячий, но Людвиг упорно молчал, явно не намереваясь отвечать.
Такая нетипичная молчаливость не на шутку тревожила:
— Ты случайно не заболел?
Ни с того ни с сего такой жар... Объяснение напрашивалось одно: у Людвига поднялась температура. Неужели из-за того, что тот слишком долго просидел с ним вечером в саду?
Встревоженный даос уже собрался допросить его поподробнее, как вдруг молчавший доселе Людвиг наконец буркнул:
— Нет.
— Пора спать.
С этими словами златовласый юноша магией погасил все светильники в комнате, всем видом демонстрируя готовность погрузиться в сон.
Ли Цинчжи, не догадываясь о настоящей причине, продолжал переживать:
— Точно всё в порядке? Если не заболел, отчего же ты так горишь?
Черноволосый юноша с искренним сочувствием вглядывался в темноту. Он и представить не мог, насколько губительна сейчас его забота — она лишь подбрасывала дров в костер, на котором заживо сгорал Людвиг.
Тот попытался взять себя в руки, сохранить в голосе невозмутимость и снова заверить спутника, что здоров, но не успел и рта открыть, как Цинчжи неожиданно протянул руку и прикоснулся к его лбу.
Прохладные кончики пальцев задели кожу. Застигнутый врасплох Людвиг почувствовал, как сердце на мгновение замерло.
Осознав, что делает даос, маг на инстинктах перехватил его руку у своего лба. И лишь секунду спустя сообразил, что сжимает чужую ладонь в своей.
Вскоре до Людвига снова дошла почерпнутая из книг теория: на Востоке подержаться за руки — всё равно что поцеловаться!
«Значит... мы лежим в одной постели, я сжимаю его ладонь, а в его представлении я... прямо сейчас проявляю инициативу и целую его?!»
От этой мысли щеки Людвига вспыхнули с новой силой. Он поспешно выпустил руку Цинчжи.
Златовласый маг редко впадал в подобное смятение. На его счастье, комнату окутывал мрак, скрывавший густой румянец.
Однако, подняв глаза в темноте, Людвиг встретился взглядом с Цинчжи. Этим ясным, лучистым взором, напоминающим глаза испуганного олененка.
Сердце Людвига колотилось так отчаянно, что глухие удары, казалось, отдавались в ушах.
Он понятия не имел, о чём думает юный даос: изумлён ли тот или, как и он сам, сгорает от стыда?
А Ли Цинчжи ни о чем подобном и не помышлял. Его беспокоило лишь одно: не свалился ли Людвиг с лихорадкой. Потому он и тянулся проверить лоб.
Даже когда маг перехватил его запястье, Цинчжи не удивился — гордый и холодный Главный ученик никогда не жаловал телесных прикосновений.
В отличие от Людвига, у которого душа ушла в пятки от смущения, Цинчжи оставался совершенно бесхитростен. А сосед по кровати тем временем снова принялся твердить:
— Со мной правда всё в порядке.
— Просто... немного жарко.
Видя такую непреклонность и зная рассудительный нрав товарища, Цинчжи решил, что тот и впрямь не болен. Он понимающе кивнул и предложил:
— А ты не хочешь скинуть одежду? Я не против, мы ведь...
Он хотел добавить, что на горе Саньцин соученики в летний зной запросто спали без верхних одежд, но не успел договорить. Златовласый юноша, лежавший к нему спиной, отрезал почти мгновенно:
— Ни за что!
Обернувшись на секунду, Людвиг одарил его крайне сложным взглядом, после чего резким движением отвернулся к стене, напрочь отказываясь продолжать разговор.
Цинчжи лишь решил, что тот постеснялся. Глядя на его спину, даос не расстроился — напротив, теперь он явственно ощутил: они и впрямь делят одну комнату.
Чувствуя, как хрупкая ладья их дружбы крепнет с каждой минутой, Цинчжи довольненько усмехнулся и весело произнес в затылок юноше:
— Ты такой хороший, Людвиг! — Его глаза радостно блеснули. — Мы ведь теперь настоящие друзья, правда?
Даже спиной Людвиг ощущал на себе этот пылкий взор. Услышав подобные речи, он на мгновение потерял дар речи.
«Столько раз признавался в любви, а теперь говорит о какой-то "дружбе"? Опять эти восточные уловки! Заманивает в сети!»
Решив разоблачить хитрость черноволосого искусителя, Людвиг негромко спросил:
— И что, у вас на Востоке друзья тоже спят вместе?
Он и не подозревал, что попал в самую точку.
Цинчжи, привыкший на горе Саньцин делить общие нары с братьями по оружию и за полночь вести душевные разговоры, в академии Эйрмонт страдал от одиночества в пустой комнате. Скрытого подтекста он не уловил вовсе и радостно кивнул:
— Хи-хи, а откуда ты знаешь, что дома я всегда спал со старшими и младшими соучениками?
Людвиг тут же развернулся, насупившись, намереваясь потребовать объяснений.
Однако в этот самый момент его рука случайно задела щеку Цинчжи.
Он никак не ожидал, что черноволосый юноша лежит так близко.
Хоть Цинчжи и был худощавым, его щеки сохраняли мягкость. Прикоснувшись подушечками пальцев к этой нежной коже, Людвиг ощутил непреодолимый соблазн сжать её, потискать.
Это желание защекотало в пальцах, точь-и-точь как тогда, когда он подхватил Цинчжи за талию. Талия у юного даоса тоже оказалась удивительно податливой и мягкой...
«СТОП!!»
Опомнившись, Людвиг отдёрнул руку, изо всех сил изгоняя из головы непотребные мысли.
Но юноша, чьей щеки он только что касался, казалось, ничего не заметил. Он всё так же сиял улыбкой и прошептал:
— Чего это ты резко повернулся? Захотел поболтать?
От восточного юноши веяло едва уловимым ароматом. К привычному тонкому запаху лечебных трав примешался мягкий шлейф ириса — аромат одежды самого Людвига.
Даос не просто надел его вещи — он насквозь пропитался его запахом! Людвига снова обдало жаром.
«Это всё спланировано! Специально, чтобы сбить меня с толку! Какой коварный!.. Сперва заговорил про своих соучеников, чтобы вызвать у меня ревность! Всякие уловки строит, лишь бы подвести меня к шагу... Но тот, кто не научился ходить, не сможет сразу взлететь!»
Людвиг подавил смутные порывы и строгим тоном велел:
— Ложись спать. Уже поздно.
«Поговорим завтра при дневном свете», — добавил он про себя, ведь днем обстановка не будет столь натянутой и интимной!
Цинчжи хоть и не наговорился, но послушно кивнул.
Укладываясь удобнее, он случайно задел кончиком пальца край кровати:
— Тсс...
Внезапная тупая боль заставила его поморщиться. Людвиг мгновенно спросил:
— Что такое?
Только тут Цинчжи вспомнил, что днём обжёг палец.
— Пустяки, просто пальцем ударился.
Людвиг щелкнул пальцами, и в комнате снова вспыхнул мягкий свет. Цинчжи зажмурился от неожиданности, а когда открыл глаза, увидел, что Людвиг пристально разглядывает его руку:
— Ты ранен. Где это тебя так?
— Да сегодня случайно обжёгся... Подумал, ерунда, само пройдёт.
Людвиг смерил его строгим взглядом:
— Тебе что, не больно? Протяни руку.
Цинчжи послушно вытянул ладонь. Людвиг осторожно сжал его пальцы и едва слышно прошептал заклинание. Опаленный кончик пальца тут же обдало приятной, прохладной свежестью.
Людвиг мягко погладил его палец. Теплая магия волной перелилась в ладонь. Боль утихла, а покраснение исчезло без следа.
— Готово.
Пока Людвиг колдовал, его разум был чист, но стоило магии угаснуть, как удерживание чужой ладони снова отозвалось неловкостью. Он слегонца кашлянул и старательно-небрежно отпустил руку юноши.
А вот Цинчжи пребывал в полном восторге:
— Ты и целительную магию знаешь?! Я думал, учитель Эрнест говорил, что на это способна только магия стихии Растений.
— Магия элементов взаимосвязана, — пояснил Людвиг. — На старших курсах вы тоже начнёте изучать другие стихии. Конечно, проще всего даются родные заклинания, но базовые основы других стихий освоить может каждый. Так что залечить небольшой ожог для меня не проблема.
Ли Цинчжи всё равно был поражён. На горе Саньцин старшие соученики умели летать и двигать горы, но о врачевании почти никто не слыхал — такие сакральные техники ведали лишь Старейшины. А в академии Эйрмонт, оказывается, даже простые ученики способны врачевать раны. «Западная магия и впрямь таит немало чудес, Учитель Линшэнь не солгал».
Пока он размышлял, Людвиг снова погасил свет:
— Отдыхай.
Цинчжи кивнул. Он улегся на свое место, привычно прижавшись ближе к другу.
Спустя пару минут, едва Цинчжи собрался погрузиться в сон, в груди у него снова неприятно закололо.
В последние дни из-за постоянной зубрежки к экзаменам сердце работало со сбоями — перед сном накатывала тяжесть, пульс скакал, а иногда сердце словно замирало в грудной клетке.
— Людвиг... — тихо позвал даос.
— Хм? — отозвался тот.
После прежних разборок и твердых заверений Людвига, что тот не имеет никаких скрытых мотивов, романтические подозрения в голове Цинчжи полностью рассеялись. Теперь он рассуждал как абсолютно прямолинейный, хотя и ужасно недогадливый парень.
Потому абсолютно искренне попросил:
— У меня сердце так колотится... и немного болит. Ты только что так здорово подлечил мне палец... А можешь твоей целительной магией и грудь мне погладить?..
В ответ в темноте воцарилась оглушительная, затянувшаяся пауза.
Если бы не смутный силуэт Людвига, пристально смотрящего на него, Цинчжи подумал бы, что тот уснул.
Спустя несколько секунд златовласый юноша наконец отреагировал — отрывисто и с нескрываемым возмущением:
— Знай меру!
И снова резко отвернулся к стене.
Цинчжи опешил. Неужели Людвиг разозлился? За то, что им командуют?
Но, поразмыслив, даос понял: Людвиг не из тех, кто станет дуться из-за пустяка или откажет в помощи больному.
Припомнив всё, что было между ними за последнее время, Цинчжи догадался: *Да он же просто стесняется!*
На душе стало легко, и даос не удержался от улыбки:
— Людвиг, ты такой стеснительный! Мы же с тобой уже...
— Вовсе нет! — отрезанным тоном выкрикнул тот в стену.
Цинчжи и не подозревал, как полыхнули уши и щеки его соседа. От столь откровенного и двусмысленного предложения волна стыдливого жара обдала весь организм Людвига, ни разу в жизни не бывавшего в такой близости с кем-либо.
Сжавшись под одним одеялом в десяти сантиметрах от даоса, Людвиг чувствовал, что сейчас взорвется.
— Нет?.. — в голосе Цинчжи послышалась легкая печаль.
Сердце Людвига сжалось, но вступить в разговор он не смел — обернись он сейчас, и снова проиграет этой невинной грусти в ясных глазах.
—... Спи, — выдавил он.
Он ждал, что Цинчжи обидится или замолчит, но сзади раздался тихий, весёлый шепот:
— Я так и знал, что «да». На самом деле с сердцем ничего страшного, просто переутомился из-за учебы. Высплюсь — и всё пройдет. Спи-спи, больше не беспокою. Доброй ночи.
Людвиг не расслаблялся, ожидая новых проказ от черноволосого искусителя. Но прошел час, а сзади не доносилось ни звука.
Осторожно повернув голову, Людвиг увидал, что даос уже безмятежно спит. Его длинные ресницы чуть вздрагивали в такт ровному дыханию, изящный носик и слегка приподнятые уголки губ выглядели невероятно трогательно. Губы у Цинчжи были мягкими на вид...
Поколебавшись, Людвиг тихонько протянул руку.
Стараясь не касаться ничего лишнего и отгоняя смутные мысли, он направил тонкий поток целительной магии сквозь шелковую ткань пижамы прямо к груди юноши. Под пальцами четко отозвался ритм чужого сердца.
В тишине ночи, глядя на спящего Цинчжи, Людвиг с удивлением заметил, что его собственное сердце начинает биться в том же ритме. Две души, столь далекие друг от друга, словно настроились на одну волну.
Мягкая магия успокоила уставшее тело Цинчжи. Убедившись, что во сне лицо даоса стало совсем расслабленным, Людвиг убрал руку и собрался заснуть.
И тут спящий Цинчжи неожиданно перевернулся и вальяжно закинул руку ему на грудь!
Людвиг замер. Убедившись, что парень беспробудно спит, он со вздохом смирился и закрыл глаза, решив игнорировать чужую конечность.
Но секунду спустя черноволосый соня сменил позу на «ещё более удобную».
Цинчжи без церемоний закинул ногу Людвигу прямо на талию!
Устроившись с максимальным комфортом, даос сладко засопел, прижавшись к магу всем телом, словно к огромной мягкой игрушке.
Оказавшись в плотных объятиях спящего «осьминога», окаменевший и пылающий Людвиг мог лишь молча уставиться в потолок.
«Вот и думай теперь... Притворяется этот восточный мистик или правда так спит?!»
В ту ночь Главный ученик так и не сомкнул глаз.
***
Наутро оба юноши спустились в столовую бок о бок, однако выглядели они совершенно по-разному.
Черноволосый даос буквально лучился свежестью и здоровьем, кожа его сияла, а лицо выражало полный покой — сразу видно, выспался на славу. Завидев дворецкого Феликса, он весело помахал ему рукой.
А вот златовласый маг был натянут как струна, под глазами залегли залежи темных теней, а вокруг него витала мрачная аура тотального недосыпа.
Дворецкий Феликс уже приготовил одежду и завтрак. За столом к ним присоединилась Берилл — от недавней простуды не осталось и следа, девочка с утра пораньше нарядилась в пышное платьице и радовалась жизни.
Чудодейственная пилюля от простуды, присланная старшей соученицей Цинлянь, сработала безупречно.
Видя жизнерадостную малышку, Цинчжи искренне радовался, да и Людвиг заметно потеплел взглядом.
— Отдыхай дома, — мягко сказал Людвиг, погладив сестру по золотистым волосам.
— Хорошо-o~ — послушно отозвалась девочка.
Цинчжи решил отдать вторую пилюлю от простуды замковому врачу, чтобы была под рукой. Людвиг одобрительно кивнул и велел позвать доктора Джастуса, ночевавшего в замке Лио.
Пока ждали лекаря, Берилл подвинулась к Цинчжи и благодарно улыбнулась:
— Спасибо тебе, брат Ли Цинчжи! Мне правда намного лучше!
— Не стоит благодарности, — улыбнулся даос.
Малышка повернулась к брату:
— Людвиг, а ты будешь чаще приводить брата Ли Цинчжи к нам в гости?
Глядя на сестренку, которая так редко о чем-то просила, Людвиг усмехнулся и подразнил:
— И это всё, о чем ты хочешь попросить?
Берилл тут же добавила:
— Ну... ещё я хочу, чтобы вы всегда дружили и ладили!
Она снова прижалась к Цинчжи, они переглянулись и улыбнулись друг другу, словно обрели ещё одного родного человека.
Людвиг уже собирался ответить, как вдруг заметил, что Берилл озадаченно разглядывает его лицо:
— Брат... ты что, плохо спал ночью?
— Почему у тебя такие синяки под глазами?
От этого простодушного вопроса Людвиг опешил. Но хуже всего было то, что Ли Цинчжи, услышав слова девочки, тоже перевел на него сочувственный взгляд.
Утром Цинчжи хоть и умывался и завтракал рядом с Людвигом, в лицо ему особо не вглядывался. А теперь спохватился и с искренней тревогой возрился на друга.
«...»
Почувствовав на себе этот заботливый взор, Людвиг готов был провалиться сквозь землю. Он клял себя за вчерашнее слабодушие, из-за которого поддался на трогательные речи хитрого восточника и пустил его в свою кровать.
Вспомнив события второй половины ночи, Людвиг ощутил, как уши запылали огнем.
«Почему я не выспался?! Да потому что стоит тебе прикоснуться ко мне, как я вообще теряю способность спать!»
Что и говорить о второй половине ночи, когда движения и позы Ли Цинчжи стали куда откровеннее и интимнее.
Не выгляди юноша настолько безмятежно спящим, Людвиг наверняка заподозрил бы умысел.
Однако пока блондина одолевали смутные мысли, черноволосый даос, успевший хорошенько его разглядеть, замешкался:
— Людвиг, ты и впрямь будто совсем не спал.
Едва он произнес это, Цинчжи осенило. Глаза его удивленно округлились, а в душе укоренилась виноватая мысль:
— Неужели я крутился во сне и помешал тебе?
Он слишком долго жил один в общежитии Эйрмонта и успел забыть, как старшие и младшие соученики в храме вечно жаловались на его неспокойный сон. Заметив тень утомления под глазами Людвига, юноша сообразил, кто виноват в его бессоннице.
Смущённый Цинчжи хотел было извиниться, но Людвиг покачал головой:
— Дело не в тебе. Просто плохо спалось.
Признаться, что всему виной невольный виновник его ночных терзаний, означало бы выдать собственное неравнодушие — а этого блондин позволить себе не мог.
Тем временем к ним приблизился доктор Джастус. Отложив разговор, Цинчжи достал из прицепленной к поясу тыквы-горлянки пилюлю от простуды и протянул лекарю.
Джастус привычно проверил снадобье с помощью заклинания. Когда тот удовлетворённо кивнул, Цинчжи с облегчением вздохнул:
— Вот и отлично. Думаю, сегодня хватит ещё одной, и болезнь отступит.
Пока юноша беседовал с лекарем, Людвиг бросил взгляд в сторону кабинета. Решив захватить перед отправкой в академию «Руководство для студентов по обмену», оставленное Цинчжи накануне — с его помощью можно было расшифровать загадочные письма, — он направился к столу.
Однако руководства на месте не оказалось.
А ведь блондин отлично помнил, как Цинчжи положил его именно туда. Ни он сам, ни юный даос ночью в кабинет не заходили, а Феликс и слуги ни за что бы не тронули вещи хозяина.
В замешательстве Людвиг повел носом: в воздухе витал знакомый лекарственный запах. Он нахмурился, и в его голове мгновенно всплыл образ возможного похитителя.
Тем временем Ли Цинчжи наблюдал за Джастусом. Врач, как и накануне, тщательно вытер с пальцев красную пыльцу, аккуратно завернул пилюлю в чистый платок и отправился к Берилл.
Спустя минуту из кабинета вышел Людвиг. Заметив озабоченность на лице юноши, Цинчжи нагнал его.
— Что-то случилось? — поинтересовался он.
Людвиг вскинул взгляд, помедлил пару мгновений и качнул головой:
— Пустяки.
Не имея прямых улик, он пока не хотел поднимать шум и пугать вора.
Подходило время занятий, и они собрались в дорогу. Однако представший перед ними перед уходом доктор Джастус заставил Цинчжи насторожиться. Лекарь сослался на срочные дела за пределами замка Лио, отдал учтивый поклон и поспешил прочь. Но даос уловил деталь: на его опущенных пальцах снова алели крупицы лекарственной пыли.
Прежде Цинчжи уже замечал за лекарем въедливую педантичность: безупречно чистая мантия, стремление немедленно вытереть руки платком после малейшего прикосновения к снадобьям...
Сейчас же Джастус пренебрёг своей привычкой. Алый порошок остался на коже и даже пачкал край полы. Врач явно спешил и нервничал настолько, что забуксовал в собственном ритуале чистоты.
Никаких свитков связи Джастус в процессе не получал. На глазах у Цинчжи он не спеша вытирал пальцы. Откуда же снова взялся порошок, стоило тому отвернуться?
Старый дворецкий Феликс уже подогнал экипаж, но даос медлил, связывая воедино странные совпадения. Пока они беседовали с Людвигом, лекарь вполне мог подменить или стащить пилюлю, предназначенную для Берилл. Отсюда и суета.
Встревожившись, Цинчжи взглянул на Берилл. Девочка крошечными глотками пила воду, а перед ней на платке лежала красная шаровидная пилюля.
«Неужели показалось?» — усомнился даос.
Однако тревога не отступала. Подойдя ближе, он мягко остановил руку девочки:
— Погоди.
Берилл растерянно моргнула:
— Что случилось, братец Цинчжи?
Юноша бережно взял пилюлю. Внешне и по запаху снадобье ничем не отличалось от настоящего, но внутри зрело необъяснимое подозрение. Он мысленно вернулся к моменту, когда доставал лекарство из тыквы-горлянки.
При изготовлении снадобья от простуды он использовал перо Темной Птицы, привезенное с горы Саньцин. Сила этого волшебного пера сохраняла тепло веками, поэтому свежевыплавленная пилюля постоянно излучала мягкий жар. Даже тыковка на поясе заметно нагревалась.
Шарик же на его ладони был абсолютно холодным, без единого намека на скрытое пламя.
Подделка!
Цинчжи обожгла догадка. Какая муха укусила Джастуса? Ведь он много лет верой и правдой служил лекарем малышки Берилл!
Заметив, как внимательно даос разглядывает красную пилюлю, Людвиг подошел ближе:
— Обнаружил что-то подозрительное?
Цинчжи бросил на него тревожный взгляд. Поднимать шум при слугах не следовало. Спрятав фальшивку, он увлек Людвига в уединенный уголок и быстро пересказал свои наблюдения, упомянув подмену снадобья и спешный уход доктора.
Выслушав даоса, блондин вспомнил пропавшее руководство. Обе вещи имели одно общее происхождение — их принес Цинчжи. Да и едкий лекарственный запах в кабинете... Это был вовсе не ненавязчивый травяной аромат, исходивший от юноши, а резкая, специфическая смесь магических зелий, которой вечно пропитывалась одежда Джастуса.
В кабинете Людвиг уже догадался, чьих рук это дело, но молчал, рассчитывая выяснить мотивы. Кто же знал, что алхимик дерзнет посягнуть на здоровье Берилл! Если бы не наблюдательность Цинчжи, девочка проглотила бы неизвестно что.
Взгляд блондина потемнел от гнева:
— Каковы бы ни были его цели, он пожалеет о содеянном.
Не теряя времени, Людвиг вызвал верного дворецкого и отдал короткие четкие распоряжения. Преследовать мага-лекаря по горячим следам было бессмысленно, однако у юноши уже созрел иной план.
***
К вечеру, когда Цинчжи вернулся в замок для дополнительных занятий, Феликс успел привезти нового лекаря — седого, но весьма бодрого старика. Когда юноши заглянули к Берилл, тот, прищурившись, усердно смешивал ингредиенты, пытаясь подобрать состав против истощения магии.
Джастус же сгинул без следа — больше у замка Лио он не появлялся.
Пусть беглеца и не поймали, беду удалось предотвратить. Успокоившийся Цинчжи твердо решил сварить для Берилл настоящую пилюлю от простуды. Заодно он принялся изучать рецепт, переданный старшей соученицей Цинлянь специально для исцеления девочки. Увы, снадобье требовало редчайших компонентов, многих из которых даос даже в глаза не видел. Поняв, что быстро составить лекарство не выйдет, Цинчжи отложил поиск редких трав до окончания промежуточных испытаний.
***
Две недели напряженной учебы пролетели незаметно, и настал день промежуточной аттестации, от которой зависело распределение ступеней среди первокурсников Эйрмонта.
Впрочем, первое же испытание повергло студентов в замешательство.
Старый преподаватель Эрнест, славившийся въедливостью и многословием, на сей раз ограничился единственной чеканной фразой:
— Первое испытание — забег. Разрешено использовать любых ваших магических зверей. Оценки выставлю строго по порядку пересечения финишной черты.
Из толпы донеслось недовольное роптание:
— Что за глупость? Это же совершенно нечестно!
Студенты ждали изощренной проверки знаний, а им предложили обычную гонку. Но возмущение вызвала не столько простота задания, сколько разрешение задействовать питомцев. Ведь у кого-то звери годились для верховой езды, а у кого-то питомцами были крошечные эльфы или грузные, неповоротливые боевые твари. Какое уж тут равенство условий?
Но Эрнест и ухом не повел.
— Если правила понятны, готовьтесь. Никаких возражений, — отрезанным тоном произнес он.
В воздухе повисло нервное напряжение. Брюс в отчаянии переглядывался со своим малым гномом, эльф Амелии вился рядом, явно бессильный чем-либо помочь. Ли Цинчжи оглянулся на своих Каменных Львов, которые никогда не отличались прытью, и с досадой подумал:
"И что теперь делать?"
— Разумеется, на финише каждый обязан быть вместе со своим магическим зверем, — резюмировал учитель Эрнест.
Судя по всему, давать ученикам время на долгие раздумья он не собирался. Едва ребята заняли позиции на стартовой линии, преподаватель сотворил несложное заклинание.
В воздухе перед глазами студентов вспыхнули огромные, налитые светом цифры обратного отсчёта. От этого и без того растерявшиеся юноши и девушки занервничали ещё сильнее.
Один за другим вокруг запестрели призывные круги: ученики спешно вызывали своих питомцев. Радостнее всех выглядел юноша, чей зверь оказался лесным листовым конём. Едва существо материализовалось, парень без лишних колебаний взмыл в седло.
Лесной листовой конь от природы идеально подходил на роль верхового животного: ловкость и стремительность — именно те качества, что требовались для забега. Неудивительно, что его хозяин заранее ощутил себя победителем.
Ещё несколько студентов, чьи магические звери отличались высокой скоростью и позволяли сесть верхом, тоже быстро устроились на спинах питомцев. Они замерли у черты, поглядывая на далёкий финиш с нетерпеливым азартом.
А вот остальные участники пребывали в куда менее радужном настроении.
Отдав своим питомцам приказ приготовиться к состязанию в беге, студенты почувствовали, как сердце уходит в пятки. Да и сами магические звери, получив такое распоряжение, лишь растерянно переминались с лапы на лапу.
Мало кто из них славился резвым бегом, да и привыкли они совсем к другому. Не понимая, чего от них ждут, существа недоумённо поворачивали морды к хозяевам, словно прося более разумных указаний.
Шатен Брюс тут же повернулся к Ли Цинчжи с плачевной миной:
— Я-то его всегда на руках таскаю! Он что, теперь меня на закорках потащит?
При этих словах маленький гном, уютно устроившийся на руках у Брюса, забавно замотал головой. Этот крошечный комок из сплетённых корней и камня выглядел так, будто развалится под тяжестью собственного хозяина.
Амелия, глядя на своего бутонного эльфа, тоже усиленно размышляла над решением.
Воспользовавшись последними мгновениями перед стартом, Ли Цинчжи перевёл взгляд на своих каменных львов. Сяо Цзо и Сяо Ю, получив мысленный приказ, комично переглянулись, синхронно моргнули и склонили массивные головы набок, будто переспрашивая:
«Серьёзно? Ты правда хочешь, чтобы мы тебя потащили?»
— Эх... — вздохнул юноша.
Глядя на эти две внушительные, но явно не отличающиеся прытью туши, Ли Цинчжи снова пал духом. Впрочем, сдаваться он не собирался, решив действовать по обстоятельствам.
Конечно, на первый взгляд испытание казалось банальным бегом на скорость, но, если вдуматься, учитель Эрнест вряд ли стал бы давать настолько поверхностное задание.
Разрешение использовать магических зверей не могло быть простым подарком для обладателей верховых питомцев. Иначе испытание не отражало бы реального уровня контроля и навыков обращения с призванными существами, что противоречило бы самой сути промежуточных экзаменов.
«Значит... — мысль Ли Цинчжи прояснилась, — использовать зверей в этом забеге можно далеко не только как верховых животных?»
Едва юноша пришёл к этому выводу, как сотворённые учителем Эрнестом огненные цифры растаяли.
— Начали!
Едва прозвучало слово преподавателя, как студенты вместе со своими питомцами хлынули вперёд, устремляясь к далёкой финишной черте.
Тех, кто восседал на лесных листовых конях и прочих резвых тварях, сходу вырвало в лидеры.
Брюс так и остался бежать в обнимку со своим малым гномом. Нести этот ком камня и сухих веток было невыносимо тяжело, но деваться некуда: если отпустить малыша на землю, тот побежит ещё медленнее хозяина, и станет только хуже.
Бутонный эльф Амелии держался вполне достойно: порхал рядом с девушкой, не отставая ни на шаг, однако та, похоже, пока не сообразила, как именно крошечное создание может облегчить ей путь.
Ли Цинчжи оказался точно в таком же затруднительном положении. Каменные львы двигались настолько неуклюже, что ему приходилось на ходу притормаживать, дабы Сяо Цзо и Сяо Ю не отстали совсем.
Очень скоро группа студентов с медлительными питомцами оказалась в самом хвосте.
Однако Ли Цинчжи не оставлял попыток придумать, как задействовать своих львов. И пока он размышлял, массивные лапы полностью окаменевших Сяо Цзо и Сяо Ю с гулким грохотом обрушивались на землю. От этого топота почва буквально дрожала, а из-под лап во все стороны вздымались тучи пыли и гравия.
Идущие следом ученики зашлись кашлем. Пыль и песок залепили им глаза, вынуждая протирать их на ходу, отчего скорость преследователей ощутимо упала.
Заметив это, Ли Цинчжи бросил смущённое «извините» студентам с факультета Растений, бежавшим позади. Но в то же мгновение его озарила вспышка догадки: похоже, именно в этом и заключался верный способ использования питомцев!
Даже поняв суть, юноша всё ещё стеснялся прибегать к подобным пакостям. Однако в следующий миг бежавшая неподалёку Амелия тихо бросила ему и Брюсу:
— Быстро прикройте нос и рот! Древесный дух вон того парня распыляет усыпляющий газ!
Ли Цинчжи и Брюс изумились, но мгновенно выполнили совет девушки. И не зря: спустя секунду спереди на них нахлынуло желтовато-зелёное облако. Те, кто не успел защититься, один за другим валились с ног, засыпая прямо на бегу и оглашая окрестности храпом.
Магические звери стихии Растений обладали стойкостью к родному элементу, поэтому сами питомцы остались на ногах. Они лишь беспомощно толпились вокруг уснувших хозяев, не зная, что предпринять.
Из глубины проплывающего тумана донёсся виноватый голос одного из сокурсников:
— Без обид, ребята! Поспите пока!
Стало окончательно ясно: до всех дошло, что питомцев нужно использовать для препятствования соперникам. Пусть вредить товарищам, с которыми делил учебную скамью, было не слишком приятно, но на кону стоял важный промежуточный экзамен, и эмоции пришлось отложить.
Амелия тем временем тоже поняла, что её эльф способен на большее, чем просто лететь рядом:
— Мой бутонный эльф выделяет пыльцу с разными свойствами. Думаю, я смогу нас ускорить.
С этими словами девушка взмахнула волшебной палочкой. Маленькое создание, получив приказ, затрепетало крылышками. Вокруг него закружилась мягко мерцающая пыльца, оседая на Ли Цинчжи, Брюса и их магических зверей.
Едва светящиеся крупицы коснулись тела, Ли Цинчжи ощутил небывалую лёгкость. Ноги сами понесли его вперёд с удвоенной скоростью. Напитанные той же пыльцой гном, Сяо Цзо и Сяо Ю тоже заметно прибавили в ходе.
Вокруг развернулась настоящая тактическая битва. Почти все сообразили, в чём подвох устроенного учителем Эрнестом «простого забега». В ход пошли не только усиления: многие стали приказывать питомцам выпускать лианы, надеясь спутать ноги лидерам.
Сплетения заклинаний базовой магии Растений дали о себе знать мгновенно. Первые ряды бегущих столкнулись с неожиданными преградами: вырвавшийся из земли стебель мёртвой хваткой вцепился в ногу лесного листового коня, вынудив того замереть на полном скаку.
Впрочем, наездник не растерялся: он тут же велел коню применить «Листовые клинки», чтобы срубить путы.
Брюс тоже времени не терял. По его команде малый гном сжался в каменный ком и кубарем покатился по земле, вздымая клубы пыли и замедляя всех, кто пытался их обогнать.
Кто-то из приятелей Ли Цинчжи не выдержал и рякнул в сердцах:
— Брюс! Чтобы я ещё хоть раз дал тебе списать домашку!
Брюс со смехом выкрикнул пару извинений, но шага не сбавил, продолжая стремительно мчаться вперёд плечом к плечу с Ли Цинчжи и Амелией.
Ли Цинчжи, следуя общему примеру, велел Сяо Цзо и Сяо Ю использовать изученные заклинания лиан. Однако, боясь травмировать сокурсников, он не стал цеплять их за ноги, а лишь повелел львам перегородить путь поперечными стеблями. Но даже этого хватило с лихвой.
Несколько бежавших впереди студентов попытались с ходу перепрыгнуть через возникшую преграду. Однако в следующую секунду стебли, сотворённые каменными львами, с сухим треском вспыхнули — вверх взметнулось трёхметровое пламя! Огонь не перекинулся на бегущих, но созданная им стена заставила всех ретивых лидеров в ужасе отпрянуть.
— Пресвятые небеса! Почему на лианах магического зверя Ли Цинчжи горит пламя?!
Ли Цинчжи чувствовал некую неловкость, но на губах его сама собой заиграла довольная улыбка: предэкзаменационные тренировки давали плоды!
Благодаря помощи Людвига он не просто обучил своих питомцев базовой магии лиан, доступной почти всем, но и задействовал странную природу огненного элемента, скрытую в Сяо Цзо и Сяо Ю. На стыке этих сил родилось уникальное заклинание.
Созданные ими лианы не просто охватывались пламенем — они сохраняли гибкость и прочность, вовсе не сгорая в собственном огне.
Вскоре троице удалось пробиться из самых глубин хвоста в первые ряды.
К этому моменту вырвавшиеся вперёд студенты перешли к активной обороне, обрушивая на преследователей весь арсенал умений своих зверей. Полигон Академии Эйрмонт превратился в арену хаоса, но каждый неудержимо рвался к заветной черте.
Вскоре определился победитель. Им предсказуемо стал всадник на лесном листовом коне: несмотря на кучу ловушек, невероятная ловкость и чутьё зверя позволили удержать лидерство.
Следом финишировал тот самый студент, что так щедро щеголял усыпляющим газом.
Ли Цинчжи с друзьями не отстали и пересекли черту сразу за ними.
Когда последний из участников преодолел дистанцию, учитель Эрнест внес финальные пометки в журнал и удовлетворенно кивнул:
— Можете перевести дух. Второй этап начнётся чуть позже.
Ли Цинчжи, занявший весьма высокое место, облегчённо вздохнул и ласково погладил Сяо Цзо и Сяо Ю по гранитным затылкам:
— Отлично потрудились.
Каменные львы израсходовали немало магии, но истощёнными не выглядели. Напротив, из-под их каменных шкур то и дело вырывались уютные язычки пламени, а сами звери довольственно мотали головами: похоже, обращение к огненной стихии давалось им без малейшего труда.
Счастливый Брюс, прижимая к груди своего гнома, задорно подставил ладони для победного рукопожатия:
— Первый раз работаем вместе — и такой триумф!
Ли Цинчжи не удержался от улыбки:
— Это точно. Без вас я бы ни за что не добрался до финиша так быстро.
Брюс энергично закивал:
— Ещё бы! Ускоряющая пыльца Амелии — просто нечто! Я ощущал себя так, будто лечу над землёй! В жизни так быстро не бегал!
— И я тоже, — поддержал его Ли Цинчжи. — Спасибо, Амелия.
Девушка, не ожидавшая такой пылкой похвалы, на миг опешила. В её глазах промелькнула сложная гамма чувств, после чего она поспешно опустила взгляд:
— Ну что вы... Я просто сделала то, что могла. Вы и сами отлично справились...
Амелия отвернулась, пытаясь отгородиться от царившего вокруг веселья. На душе у неё отчего-то было неспокойно.
Заметив её смущение, Брюс решил, что девушка просто скромничает:
— Да ладно тебе, ты была на высоте! Вся наша троица отработала на ура!
Брюс, разойдясь вовсю, уже поворачивался к Ли Цинчжи, сгорая от любопытства:
— Слушай, а всё-таки... почему твои Сяо Цзо и Сяо Ю способны колдовать магию Огня? Когда я увидел пылающие лианы, глазам своим не поверил! Думал, глюки начались!
Ли Цинчжи, ощутив на себе восхищённый взгляд приятеля, смущённо почесал затылок:
— Да это результаты особых тренировок...
Благодаря Людвигу ему удалось за короткий срок развить этот скрытый талант каменных львов. Впрочем, закончить мысль юноша не успел: его тут же обступили сокурсники, наперебой допытываясь о секрете огненных стеблей.
Хотя стихийные элементы были переплетены между собой, и искусные маги могли овладеть смежными разделами, подобное преподавалось лишь на старших курсах. Младшекурсники ещё даже не приступали к изучению чужих элементов, а Ли Цинчжи уже научил своего магического зверя использовать вторичную стихию!
Как тут было не изумиться?
Пока юноша отбивался от расспросов плотной толпы, Амелия, оставшись в стороне, наконец смогла перевести дыхание. Однако, вспоминая искренние слова ребят, она чувствовала лишь нарастающее смятение в груди.
Впрочем, обсуждения первого испытания длились недолго: вскоре к ним вернулся учитель Эрнест с заданиями для второго этапа.
— Все успели отдохнуть? — Тёмно-зелёные волосы старого преподавателя чуть шевельнулись, когда он поправил очки на переносице. — Если восстановили силы, следуйте за мной к месту проведения второго испытания.
Один из студентов не удержался:
— Учитель Эрнест, а второе испытание будет проще первого?
Однако последовавший ответ заставил всех онеметь.
Преподаватель небрежно бросил:
— Первый этап был лишь разминкой. Настоящая проверка начинается только сейчас.
— Что?! — вытаращился Брюс и, повернувшись к Ли Цинчжи, жалостно всхлипнул: — Да я от одной этой «разминки» чуть концы не отдал...
Студенты факультета Растений взмыли в воздух вслед за Эрнестом и вскоре прибыли в глубокое ущелье, расположенное на задворках Академии Эйрмонт.
Поскольку задания у каждого факультета различались, здесь не было никого, кроме их группы.
Крутые каменные кручи ущелья утопали в плотной дымке удушливого тумана, от которого веяло явной угрозой, а из глубин доносился жуткий, заставляющий стынуть кровь глухой рык.
Ещё минуту назад наперебой гадавшие о сути испытания ребята мгновенно умолкли, с тревогой взирая на туманную бездну.
Эрнест не стал тянуть время и сразу изложил условия:
— Задача похожа на первую: победит тот, кто первым выберется из ущелья. Оценки я выставлю по порядку финиша. На этот раз вам разрешено задействовать не только питомцев, но и абсолютно любые изученные заклинания.
— Однако учтите: в Туманной долине вашими соперниками станут не только сокурсники. Остерегайтесь внешне безобидных спящих растений и затаившихся в тени магических зверей.
— Чтобы снизить риски, вы будете действовать командами по три человека. Слаженность работы в группе также повлияет на итоговый балл.
На этот раз Эрнест не ограничился беглой вводной, а тщательно разжевал каждую деталь. От этого студенты ещё чётче осознали: предстоящий путь таит немало смертельных опасностей.
— Вы обучаетесь магии уже полгода. Верю, что каждый из вас достиг определённых успехов. Лишь действуя сообща со своим питомцем и соратниками, вы сумеете дойти до конца.
— На этом у меня всё. Теперь всё зависит только от вас.
Несколько учеников, выслушав правила, обеспокоенно переглянулись:
— А если мы столкнёмся с опасностью, с которой не сможем сладить?..
Их вряд ли можно было винить в трусости: за полгода в Эйрмонте они освоили лишь азы теории и практики, не имея никакого реального боевого опыта.
Кутающаяся в туман долина, откуда доносился рык хищных тварей, выглядела более чем угрожающе.
Однако Эрнест качнул головой, успокаивая их:
— Чрезмерно опасаться не стоит. Если возникнет угроза, с которой вы не в силах справиться, вам придут на помощь.
— Но помните: приняв помощь, вы автоматически дисквалифицируетесь и лишаетесь права на оценку за второй этап.
Проследив за тем, как разбившиеся на группы ученики устремились в ущелье, Эрнест погрузился в раздумья.
Как преподаватель курса по магическим зверям, он отвечал за оба промежуточных экзамена, и ни один из них не был пустой забавой.
Если первое испытание проверяло умение на ходу применять навыки питомцев в бытовых и нестандартных ситуациях, то второе призвано оценить их боевое взаимодействие.
В таящей угрозы Туманной долине студентам предстоит полагаться не только на магических зверей, но и на плечо товарищей. Лишь так они смогут благополучно выбраться из ловушки.
Интересно, сколько первокурсников сумеет дойти до самого конца Туманной долины?
Пока Эрнест размышлял, за его спиной раздались неторопливые шаги.
Обернувшись, он увидел членов Ученического совета, ожидавших неподалёку.
Каждый из них был облачён в изысканную бело-золотую мантию. От них веяло уверенностью, а аура магии казалась невероятно плотной и глубокой.
Возглавлял эту группу выдающихся магов молодой аристократ, сильнейший ученик Академии — Главный ученик Людвиг.
Высокий светловолосый юноша шагнул вперёд. Хотя его лицо сохраняло привычное хладнокровие, в голосе звучала искренняя дань уважения преподавателю:
— Учитель Эрнест.
Глядя на цвет юного поколения Эйрмонта, Эрнест ощутил спокойствие и сдержанно кивнул:
— Ступайте. Безопасность ваших младших соучеников в ваших руках.
Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Go up