Лу Чанго умер, а потом снова ожил.

В самом буквальном смысле. Никакого переселения души в чужое тело — плоть осталась его собственной.

Впрочем, утверждать, будто ничего не изменилось, было бы преувеличением.

Магия древесной стихии испарилась без следа, психологическая магия сжалась до жалкого первого уровня, да и сам он, похоже, омолодился лет эдак на пять-шесть.

Житейские мелочи. Для человека его закалки — сущая ерунда.

Как матёрому ветерану, видавшему виды в горниле апокалипсиса, ему ли бояться поворотов судьбы?

К факту собственного воскрешения Лу Чанго отнёсся с философским спокойствием.

Потратив немного времени, он разобрался с обстановкой.

Мир оказался чужим, древним. Но от привычных исторических хроник этот край разительно отличался.

Здешние люди делились не на два пола, а на три: мужчины, женщины и гэеры.

Если на пальцах: гэеры — это мужчины, способные вынашивать и рожать детей.

Для Лу Чанго — мужчины до мозга костей, предпочитающего мужчин и умудрившегося сохранить холостяцкий статус на протяжении всех тридцати лет жизни, — подобный расклад выглядел более чем заманчиво.

Почему он тридцать лет коротал в одиночестве?

Обойдёмся без лишних расспросов. Скажем так: эмоциональная брезгливость и слишком высокие требования к кандидатам.

У столь несокрушимого господина, естественно, не могло быть никаких физических изъянов.

Впрочем, одно дело — принять правила этого мира на словах, и совсем другое — столкнуться с местными гэерами вживую. Тут уж в Лу Чанго воспротивились и эстетическое чувство, и здравый смысл.

Белила и румяна на лице, длинные юбки-жуцюнь, шпильки и цацки в волосах... К чему притворяться мужиком? Стригся бы сразу в женщины.

Ах да, гэеры ведь технически мужчинами не считаются.

Лу Чанго всерьёз заколебался: кого же ему искать в спутники жизни? Настоящего мужчину или всё-таки гэера?

Вопрос стоял остро.

Но прежде чем решать матримониальные задачи, требовалось разобраться с более насущной проблемой: у него не было ни гроша за душой.

Лу Чанго отправился в горные чащи и спустя недолгое время вернулся, взвалив на плечи тушу упитанного дикого кабана.

Пусть магические силы и иссякли, истинный мастер никогда не полагается на одну лишь магию. Сочетание воинского искусства и внутренних сил — вот базовая норма для того, кто привык быть главным. Иначе с чего бы его звали Несокрушимым?

Заработав первые деньги, Лу Чанго первым делом сменил лохмотья на нормальную одежду.

Что до короткого ёжика волос — тут уж ничего не попишешь: без магии древесной стихии ускорить их рост не удавалось.

Обновив гардероб, он занялся поиском жилья.

Осмотрев окрестности, Лу Чанго решил прикупить пару му земли в той самой глухой деревушке, где впервые очнулся, да нанять рабочих для постройки дома.

Спросите, почему он так легко примирился с новым миром и даже не попытался поискать путь назад?

Полноте, не смешите.

Одно дело — кровавый ад апокалипсиса, где человек человеку волк, и совсем другое — тихая, размеренная жизнь в древности. Выбор очевиден для любого здравомыслящего человека.

И хотя Лу Чанго чувствовал себя в прежнем мире как рыба в воде, этот спокойный край нравился ему куда больше.

Когда есть звонкая монета, постройка дома превращается в чисто технический вопрос.

Деньги водились, земля была куплена, а нанятые плотники уже заложили фундамент.

Как говорится, когда сыт и в тепле, мысли невольно обращаются к плотским радостям... Кхм.

Здесь не нужно каждую секунду ждать нападения, можно наконец-то спать спокойным сном.

А значит, пришла пора найти того, кто будет греть ему постель.

Лу Чанго всегда отличался суровым нравом, лишних слов не любил и действовал без колебаний.

Терпеть не мог лишних хлопот, а уж перспектива обзавестись докучливой тёщей или свекровью и вовсе выводила его из себя.

Поэтому он совершил ещё несколько вылазок в тайгу и настрелял целую кучу дичи.

План был прост: отправиться в главный город округа и купить себе мужа.

Там работала официальная невольничья торговля — невольничий рынок, куда попадали дети чиновников, попавших в опалу: юные барышни да гэеры. Крепких же мужчин, как правило, отправляли на каторгу.

Раз уж Лу Чанго собрался покупать супруга, к выбору следовало подойти со всей ответственностью.

Первое: кандидатуры мужчин и женщин отпадали сразу.

Второе: любители белил, румян и пышных украшений отбраковывались без разговоров.

Третье: слишком яркие, изнеженные или, напротив, дурнушки — мимо.

Ну и, разумеется, никакой крайности в росте — ни верзилы, ни коротышки ему не требовались.

— Уважаемый господин, если следовать вашим пожеланиям, этот гэер подходит лучше всего, — произнёс смотритель невольничьего рынка, суетливо маяча рядом.

Гэер, стоявший перед Лу Чанго, был на полголовы выше остальных.

Его зелёный халат изрядно измялся и пошёл пятнами грязи.

Юноша выглядел истощённым, однако его взгляд оставался удивительно холодным и чистым.

«Отлично. Как раз в моём вкусе».

— М-м, — сухо отозвался Лу Чанго.

А парень-то, если присмотреться, чертовски хорош собой.

Лу Чанго кивнул смотрителю, требуя подробностей.

— Зовут его Су Циньюнь. Третий сын из поместья Су, что в городе Юнь. Месяц назад роду Су вынесли приговор за преступление, имущество описали. Мужчин отправили в ссылку, женщин — в увеселительные дома, а гэеров обратили в казённых рабов.

Смотритель сделал паузу и, не заметив на лице покупателя ни малейшего интереса к чужой трагедии, продолжил:

— Пусть он и гэер, но грамоте обучен, разбирается в изящных искусствах, норовом кроток, да и...

— Беру его.

Не дав смотрителю договорить, Лу Чанго прервал его на полуслове.

Стоявший напротив Су Циньюнь осторожно поднял взгляд.

Но едва его глаза встретились с ледяным взором покупателя, он тут же испуганно спрятал лицо, виновато опустив голову.

— Господин точно всё решил?

— Да.

Лу Чанго не привык привередничать.

Супруг должен подходить под его требования, а устраивать бесконечный смотр — лишняя трата времени.

Отсчитав серебро, Лу Чанго забрал юношу.

Прежде чем покинуть город, он нанял повозку и закупил всё необходимое для свадебного обряда. Посуду и бытовую утварь решил прикупить уже на месте, в городке по соседству с деревней.

Пусть юный муж и достался ему за деньги, Лу Чанго любил порядок и правильный уклад. Без свадьбы любое совместное... «действие» казалось не совсем законным. И да, слово «действие» здесь имело самый прямой подтекст.

Покупки, а главное — приобретение самого дорогого «товара» в лице юного гэера, подчистую выгребли его запасы.

К счастью, диких кабанов в лесу водилось превеликое множество.

Впрочем, охотиться только на них было неразумно. Выбивать под корень зверей нельзя — нужно заботиться о сохранении ресурсов.

Расчёт оказался точным: к тому моменту, как Лу Чанго привёз новоиспечённого супруга в деревню, строительство дома завершилось. Можно было сразу въезжать.

Прожив тридцать лет, из которых двадцать пять пришлись на ад апокалипсиса, Лу Чанго вырос с въевшейся в кровь привычкой к постоянной опасности. Даже в мирные древние времена паранойя не отпускала его.

Усадьба представляла собой небольшой сихэюань, сложенный из крепкого синего кирпича.

Для ворот Лу Чанго специально отыскал в глубокой чаще редчайшее железное дерево. Качественная древесина отличалась такой прочностью, что взрослый мужчина, ударив по ней топором изо всех сил, оставил бы лишь едва заметную царапину. Самому Лу Чанго потребовалось полмесяца, чтобы срубить стволы и приволочь их к стройке.

За массивной воротиной открывался внутренний двор. По бокам расположились кухня, помывочная, отхожее место и вместительный амбар под провизию.

Сам двор пока стоял пустым, оттого казался особенно просторным.

Рядом с кухней темнел сруб глубокого колодца, вырытого по личному указанию хозяина.

В центре основного строения находилась небольшая гостиная, служившая столовой, а по обе стороны от неё расходились спальные покои.

Восточные покои — просторные и светлые — Лу Чанго отвёл под хозяйскую спальню.

Западный флигель заранее предназначался для будущих детей.

Всю усадьбу подпирала двухметровая каменная ограда.

Стену выложили в три слоя: два внешних состояли из дикого валуна, а внутренний — из всё того же синего кирпича. Получилась настоящая крепость.

Жаль только, что магия древесной стихии испарилась. Иначе Лу Чанго нашёл бы в чаще ядовитый терновник и заставил бы его обвить всю ограду плотным ковром. Вот тогда ни одна живая душа не смогла бы перебраться через стену.

Привезя юного мужа в новый дом, Лу Чанго потратил ещё несколько дней на закупку недостающей утвари и лишь затем принялся обустраивать покои для новобрачных.

На свадебный пир он позвал только старосту с семьёй да тех нескольких крестьян, что помогали на стройке.

Устраивать пиршество на всю деревню?

Смешно!

Чем выкидывать деньги на кормёжку посторонних ртов, куда разумнее закупить лишнюю пару мешков зерна про запас.

***

«Меня зовут Лу Чанго, мне двадцать шесть лет, и я живу в этом мире уже больше года.

И хотя на самом деле мой психологический возраст — тридцать один, тут уж ничего не поделаешь: видать, высшие силы ко мне неравнодушны. Они не просто даровали мне вторую жизнь, но и забросили в тихий уголок, сбросив вдобавок пять лет возраста.

Для меня этот мир — всё равно что возвращение ветерана высшего уровня в деревню новичков.

Ветеран — это я, а деревня новичков — безымянный древний край.

Поскольку бесконечная суета, сражения и прочая рутина мне смертельно надоели, а избивать местных "новичков" не было никакого желания, я решил отойти от дел и насладиться мирным сельским бытом.

Земля есть, дом построен, в постели ждёт молодой муж.

Казалось бы, живи да радуйся.

Однако...»

Настал тот самый неожиданный поворот. Прямо сейчас я стою перед ликом превеликой проблемы.

— А-а-а-а!..

Из дома за моей спиной донёсся надрывный, полный боли стон. Человеку внутри приходилось несладко.

— Уа-а-а-а! Уа-а-а!

А спустя пару мгновений раздался звонкий младенческий плач.

Сидящий на пороге Лу Чанго застыл с каменным лицом. Взгляд его остекленел, расфокусировался и упёрся в одну точку.

Да, вам не послышалось. Мой супруг только что родил мне ребёнка.

Малыш уже появился на свет.

И вот вопрос: пускают ли новоиспечённых отцов за штурвал без специального разрешения?

Глава 2

Меня зовут Лу Чанго. Прошёл ровно год с тех пор, как я попал в этот мир.

Совсем недавно мой младший муж, выносивший дитя положенные десять месяцев, успешно разрешился от бремени.

И прямо сейчас этот ребёнок у меня на руках.

Скажу честно: внутри я паникую до смерти.

Внешне я выгляжу невозмутимым, суровым и бесстрашным лишь потому, что от страха ноги стали ватными и я не могу сделать и шага.

За всю свою жизнь я ни разу не держал в руках ничего столь мягкого и хрупкого.

Ну, за исключением моего мужа.

А уж в каких именно местах он мягкий... объяснять не стану, всё равно не поймёте.

Пусть внутри царила сплошная паника, я аккуратно, но крепко сжал в руках маленького суслика и с самым бесстрастным — то есть, разумеется, «искренним» — видом стал слушать наставления Повитухи Линь.

К слову, прежде никто не смел читать мне нотации.

Те, кто пытался указывать мне, что делать, давно отправились пить чай к самому Владыке Яньвану.

— Уа-а-а-а!..

Маленький Туаньцзы в моих руках, должно быть, проголодался — вдруг зашевелился и заголосил во всё горло.

Что ж, ради того чтобы мой малыш благополучно пережил младенчество, я так и быть пересилю себя и дослушаю её до конца.

Одно только непонятно: почему у Повитухи Линь так сильно взмок лоб?

День-то вроде совсем не жаркий.

—... Ну вот, пожалуй, и всё, на что нужно обратить внимание. Если вопросов больше нет, то старуха, пожалуй, пойдёт.

— Угу.

Зажав в кулаке связку медяков и на ходу утирая пот со лба, повитуха Линь торопливо убралась восвояси.

А про себя подумала: «У этого охотника Лу и без того свирепый вид, а уж как увидал, что родился малютка-гэер, так и вовсе взглядом обдал, точно ледяной водой. Похоже, несладко придётся его мужу. Навидалась я на своём веку таких мужиков...»

Охотник Лу, которого повитуха посчитала дурным мужем, аккуратно отнёс дитя супругу и без промедления отправился на кухню — за пропитанием для младшего и старшего.

Проведав о беременности Су Циньюня, Лу Чанго заранее озаботился тем, чем выкармливать первенца.

Поэтому полмесяца назад он привёл в хозяйство двух только что окотившихся горных коз.

Теперь на кухне красовался отдельный набор посуды для малыша — ковшик, предназначенный исключительно для кипячения козьего молока.

Вернувшись в комнату, Лу Чанго внёс два глиняных горшка — по одному в каждой руке.

Затем он стал наблюдать, как супруг кормит кроху.

Не то чтобы он не жалел Циньюня, просто неопытному отцу легко допустить ошибку.

Чтобы малыш вырос здоровым и крепким, Лу Чанго решил пока не браться за это сам, а понаблюдать со стороны и набраться опыта.

Вот когда Циньюнь родит ему второго — тогда и настанет пора проверить свои навыки.

Насытившись, кроха тут же заснул.

Лу Чанго снял крышку со второго горшка — там томился куриный бульон, который он варил для мужа с самого утра.

Целую тушку он заложил в глиняную посудину, залил ключевой водой и бросил несколько сушёных ююб.

Бульон получился на диво наваристым, прозрачным и душистым, а куриное мясо разварилось до того, что легко отходило от костей при малейшем касании палочками.

Курица была из собственного курятника.

За прошедший год хозяйство заметно разрослось.

В курятнике за домом копошилась добрая дюжина кур, во дворе на цепях сидели два больших пса, похожих на волков, а подле кухни приютились две молочные козы.

На пустующем участке справа от дома он расчистил несколько грядок под овощи.

Так что, даже если варить по курице каждый день, птицы хватит с избытком.

Зачерпнув полпиалы золотистого бульона, Лу Чанго присел на край кровати. Одной рукой он бережно подхватил Су Циньюня за спину и затылок, помогая ему приподняться, а второй поднёс пиалу к его губам.

— Я... я сам, — неловко пробормотал лежащий в постели Су Циньюнь.

Их самые интимные прикосновения происходили по ночам под одеялом.

Ночью, в темноте, ничего не разглядеть.

Сейчас же, при дневном свете, смущение на его лице было не утаить.

— Пей.

Игнорируя протянутую руку, Лу Чанго поднёс пиалу к самым губам мужа. Голос его звучал ровно и строго.

Сердце Су Циньюня невольно ёкнуло. Не смея больше перечить, он послушно сделал глоток.

Осушив пиалу и съев две куриные ножки, Су Циньюнь ощутил, что больше в него ничего не влезет.

— Я больше не могу... Пожалуйста, доешь остальное сам, — тихо попросил он, заметив, что Лу Чанго собирается положить ему ещё мяса.

— Отдохни. Я пойду согрею воды.

Вернувшись на кухню, Лу Чанго поставил горшок с остатками бульона на угли, чтобы тот не остывал. Затем взял таз и вышел во двор.

Вскоре он вернулся с парным козьим молоком, перелил его в ковшик, вскипятил на сильном огне и оставил томиться на малом.

После этого пришла пора нагреть воду, чтобы обмыть супруга.

Пока вода закипела и Лу Чанго принёс её в комнату, прошёл целый час.

Роды — испытание тяжкое и изнурительное, будь то женщина или гэер.

К этому времени Су Циньюнь уже крепко спал.

Лу Чанго не стал его тревожить. Стараясь не шуметь, он аккуратно омыл ему лицо, шею, руки, а затем грудь и спину.

После аккуратно очистил нижнюю часть тела.

Судя по уверенным движениям, делал он это далеко не в первый раз.

Обтерев супруга дважды с ног до головы, Лу Чанго облачил его в чистое платье, застелил постель свежим бельём и укрыл лёгким одеялом.

Омывать новорождённого не требовалось — Повитуха Линь позаботилась об этом сразу после его появления на свет.

Лишь закончив со всеми хлопотами, Лу Чанго смог наконец пообедать.

***

Су Циньюнь проснулся от чувства голода.

Крепкий сон вернул ему силы, а раздирающая боль внизу живота немного утихла.

Тело было чистым, без малейшего намёка на липкий пот.

Одеяло пахло свежестью и ненавязчивым ароматом мыльного корня.

«Должно быть, он переодел меня и сменил постель...»

Эта мысль заставила щёки Су Циньюня вспыхнуть лёгким румянцем.

— Проснулся? Поешь каши.

Возле кровати раздался низкий бархатистый голос.

Су Циньюню показалось — а может, то была лишь игра спросонья, — что в тоне мужа исчезла привычная суровость, уступив место нежности.

«Наверняка показалось...»

Каша была самой обычной, пшённой, но с добавлением волокон отваренной утром курятины.

Разваренная до мягкости, она изливала густой аппетитный аромат.

Опёршись о широкую грудь мужа, Су Циньюнь послушно принимал пищу. Живот его давно жалобно урчал от голода.

Первая же ложка оказалась приятной, умеренно тёплой.

Осушив одну пиалу, он почувствовал, как приходят силы, а после второй и вовсе насытился.

— Который час? — тихо спросил Су Циньюнь, наблюдая, как Лу Чанго собирает посуду.

— Половина шестого вечера.

За год совместной жизни Су Циньюнь успел привыкнуть к странностям в речи супруга.

«Уже время ужина... Неужели я проспал так долго?»

Когда Лу Чанго унёс посуду, Су Циньюнь от нечего делать начал оглядывать комнату.

В изголовье стояла маленькая колыбель, где сладко спал младенец.

Чуть поодаль, у окна, расположился добротный деревянный стол.

Прежде на нём лежали личные вещи мужа, а теперь всё пространство занимали принадлежности для малыша.

В корзине аккуратными стопками покоилась мягкая ткань — пелёнки.

В другом углу стола находился ковшик с молоком, установленный на специальную подставку.

Внутри жаровни тлело несколько углей серебряно-шелкового угля — они поддерживали молоко тёплым, чтобы дитя в любой момент могло утолить голод.

Серебряно-шелковый уголь не давал чада.

Прежде Су Циньюнь видел подобную роскошь лишь зимой, когда приходил с изъявлением почтения к старейшинам рода.

А теперь его жгли лишь для того, чтобы греть молоко ребёнку.

От этой мысли на душе у Су Циньюня стало непередаваемо сложно.

— Уа-а-а-а!

Детский плач прервал его размышления.

Су Циньюнь встрепенулся и только попытался приподняться, опёршись на руки, как дверь отворилась.

— Лежи. Не дёргайся.

Голос мужчины прозвучал привычно сурово.

Су Циньюнь поднял взгляд: брови Лу Чанго были слегка сдвинуты, однако движения оставались предельно уверенными.

Видя это, Су Циньюнь со спокойным сердцем откинулся назад.

Проверив пелёнки и убедившись, что малыш мокрый, Лу Чанго бережно подхватил его.

Ладонь у него была огромной — распахнув её, он легко удерживал крохотный комочек одной рукой.

Одной рукой придерживая дитя, второй он ловко сменил подстилку в колыбели, а затем сменил и саму пелёнку.

Но даже после этого младенец не унимался — значит, проголодался.

Что ж, пора кормить.

Напившись молока, кроха не стал закрывать глаза, а принялся что-то усердно агукать на своей «речи младенцев четвертого уровня».

Стоило отложить его в колыбель, как он снова заходился плачем.

Похоже, выспался и вознамерился вдоволь извести своего новоиспечённого отца.

— Принеси его мне, — попросил Су Циньюнь, полулёжа в постели.

Лу Чанго подошёл и осторожно передал дитя.

Прижав к себе крохотный свёрток, Су Циньюнь ощутил, как сердце заливает волна непередаваемой нежности.

— Ты уже поужинал? — он поднял глаза на стоящего рядом мужа.

— Проголодался? Подожди, сейчас принесу. — Лу Чанго уже собрался выйти.

— Я только что поел, ещё не успел проголодаться, — поспешно остановил его Су Циньюнь. — Иди поешь сам, я присмотрю за малышом.

Пусть Су Циньюнь впервые стал родителем, но, видя сноровку мужа, он прекрасно понимал, сколько забот выпало на его плечи за весь этот день.

Младенцы — а особенно только что родившиеся — заходятся плачем без расписания.

Родитель Су Циньюня был наложником, и у самого Циньюня имелся младший брат, родившийся на пять лет позже, так что он знал о младенцах не понаслышке.

— Хорошо. Позови, если что понадобится.

С этими словами Лу Чанго вышел, прихватив испачканные пелёнки и подстилку.

Сумерки сгустились быстро.

За час до сна Су Циньюнь снова проголодался, и Лу Чанго принёс ему пиалу каши с финиками.

Но даже перед сном у новоиспечённого отца не было ни минуты покоя.

Прежде чем лечь, он приготовил порцию молока для малыша и поставил её на жаровню с углями — чтобы среди ночи проснувшийся кроха мог сразу получить тёплое питьё.

Когда супруг съел кашу, Лу Чанго бережно отнёс его на руках, дабы тот мог справить нужду.

Лишь уладив абсолютно все дела, он погасил светильник и опустился на ложе.

Занятой и заботливый отец Лу мог наконец прикрыть глаза и погрузиться в сон.

Проснувшись на следующий день, Лу Чанго вновь погрузился в привычные хлопоты.

Козье молоко в котелке за ночь полностью закончилось.

Едва проголодавшийся малыш зашелся требовательным плачем, Лу Чанго с непроницаемым лицом вымыл посуду, подоил козу и поставил молоко кипятиться. Пока оно грелось, он успел сменить карапузу пеленки и подстелить свежий тюфячок.

Су Циньюнь проснулся от детского плача как раз в тот момент, когда Лу Чанго собирался кормить кроху. Увидев, что супруг крутится как белка в колесе, Циньюнь порывался встать с кровати и помочь, но строгий оклик мужа тут же остановил его.

В итоге Лу Чанго сам поднес ребенка жене, установил на постели небольшой деревянный столик и поставил на него чашу с молоком.

— Я приготовлю завтрак. Если что-нибудь понадобится, зови.

— Угу, — отозвался Су Циньюнь, бережно принимая малыша и принимаясь за кормление.

На завтрак сегодня была обычная мясная каша.

Промыв рис, Лу Чанго засыпал его в глиняный горшок, залил водой, накрыл крышкой и развел под ним огонь. Сначала довел до кипения на сильном пламени, затем убавил жар.

Каше требовалось время.

Пока крупа разваривалась, он нагрел воды, чтобы младший муж мог умыться, а заодно почистил зубы и вымылся сам. Быстро разведя кипяток прохладной водой до приятной температуры, Лу Чанго понес таз в комнату.

В конце концов, в его прошлой жизни — на закате апокалипсиса — когда люди кое-как решили проблему выживания, на первый план вышло продолжение рода. Вот только младенцы в те времена рождались невероятно редко. Каждый новый ребенок становился сокровищем для всей общины. Опеке над беременными и роженицами уделялось колоссальное внимание, даже выпускали специальное руководство, обязательное к заучиванию.

В той жизни Лу Чанго часто наблюдал, как суровые мужики из его отряда, собираясь вместе, только и обсуждали, как правильно ухаживать за женами и карапузами. Сам он тогда лишь молча наблюдал со стороны, сохраняя невозмутимый вид. Впрочем, и не уходил: жизнь на руинах мира была до тошноты однообразной — либо ты режешь зомби, либо идешь их искать. Чужая болтовня о семейных хлопотах оставалась редким способом скрасить досуг.

Теперь же Лу Чанго со всей очевидностью понимал: то была не просто случайность, а дальновидный расчет.

Когда он вошел, кроха уже осушил чашу, и Су Циньюнь ласково гулил, развлекая сына.

Увидев мужа с тазом и припасами для умывания, Циньюнь опешил. Лишь когда Лу Чанго поставил все рядом, он опомнился.

— Я... я мог бы и сам выйти умыться.

Забрав ребенка, Лу Чанго произнес без единой эмоции на лице:

— Во время восстановления после родов нельзя вставать с постели.

Слова звучали так, словно он заботился о нем, но, взглянув на его ледяное лицо, Циньюнь снова усомнился.

— Для гэеров... все не так строго, — тихо пробормотал он.

— Для всех одинаково, — отрезал Лу Чанго тем же безучастным тоном.

У его супруга должно быть все то же, что и у остальных, — это вопрос принципа.

Дождавшись, пока Циньюнь почистит зубы и умоется, Лу Чанго унес воду обратно.

Проводя взглядом удаляющуюся спину мужа, Су Циньюнь прижал к себе дитя, погрузившись в думы.

Они прожили вместе уже год, а он так и не научился читать мысли Лу Чанго. Сказать, что тот его не любит? Но каждое действие мужчины доказывало обратное. Назвать это любовью? Но каждый раз, обращаясь к нему, муж сохранял совершенно безучастный, ледяной вид. Су Циньюнь терялся в догадках. Разве не говорят, что подле любимого человека даже самый черствый и суровый мужчина невольно становится мягким и нежным? Или же им движет исключительно чувство долга?

Вспомнив их первую встречу в людской лавке — где Лу Чанго выступал покупателем, а сам он был лишь невольником на продажу, — Циньюнь все больше склонялся к этой мысли.

Младенец издал тихий кряхтящий звук, привлекая внимание. Циньюнь встрепенулся, ответил ему ласковым гулением и горько усмехнулся про себя.

Пусть даже это лишь долг. Главное — муж относится к нему хорошо. Да и какой еще мужчина на белом свете стал бы сам ухаживать за новорожденным, взвалив на себя абсолютно все хлопоты? Нужно уметь быть благодарным судьбе.

Вскоре Лу Чанго принес завтрак.

Пока Циньюнь оставался в комнате с малышом, Лу Чанго стоял во дворе и с непроницаемым видом гипнотизировал взглядом таз с детскими пеленками. Спустя долгое время, словно окончательно смирившись с неизбежным, он засучил рукава и взялся за стирку. Правда, выражение его лица при этом было такое, словно он сводил кровные счеты с заклятым врагом.

***

«Меня зовут Лу Чанго. Со дня рождения нашего карапуза прошел ровно месяц.

В прошлый раз я думал: сначала поучусь у супруга, наберусь опыта, а когда он родит мне второго, проверю знания на практике.

Теперь вижу — учиться уже нечему.

За этот месяц я в совершенстве освоил навык выхаживания младенцев.

Впрочем, пусть опыт уже отточен, а детей рожать нам никто не мешает. Денег в семье хватает: сколько бы ни появилось, всех вырастим. Разумеется, если на то будет воля моего младшего мужа.

Что до самого карапуза — он ощутимо окреп по сравнению с первыми днями. Щёчки стали пухлыми, мягкими, я бы целый день их тискал.

Глядя с невозмутимой миной, как он махом уминает ложку за ложкой, я чувствую искреннюю отраду.

Пей, малыш, пей. В загоне две козы — молока хватит на всё».

***

Месяц пролетел незаметно, и период полного покоя подошел к концу.

Просидев в четырех стенах целых тридцать дней, Су Циньюнь наконец получил разрешение выйти на улицу.

Ступив за порог, он почувствовал себя так, словно выбрался из глубокого подземелья на свет божий. Первым делом он решил вымыться с головы до ног.

Не то чтобы за весь этот месяц он ни разу не мылся — муж каждый вечер заботливо обтирал его и переодевал в чистое, да и волосы однажды вымыл. Но за тридцать дней Су Циньюнь все равно проникся чувством, будто от него несет залежалостью. Даже если супруг не замечал ничего подобного, сам он сносить этого больше не мог.

На дворе уже стояла глубокая осень, и прохлада ощущалась даже в разгар дня. К счастью, погода выдалась на славу: послеполуденное солнце ласково согревало землю.

Омывшись с ног до головы и тщательно вымыв волосы, Циньюнь уселся во дворе греться в солнечных лучах. Лу Чанго расположился позади него, бережно отжимая и расправляя влажные пряди.

Осенний день радовал теплом, наполняя душу тихим, ничем не нарушаемым покоем.

***

«Хоть я и повторял это уже не раз, но все же скажу снова:

меня зовут Лу Чанго, мне двадцать восемь лет, и я живу в этом мире вот уже три года.

Старшему малышу исполнилось два года, а мой младший муж снова беременен — идет третий месяц.

Спросите, сколько лет моему мужу?

Не ваше дело!

Разве вы не знаете, что о возрасте чужого супруга спрашивать не принято? Главное — он моложе меня.

За эти три года я полностью воплотил свою мечту: обработать огород, потискать ребятишек да посидеть в тепле с любимым мужем.

Я даже планировал через пару лет, когда старший и младший подрастут, прикупить участок на склоне горы и заняться посадками.

В конце концов, раз появились дети, нужно зарабатывать. Не хочу, чтобы мои сыновья, вырастя, с завистью смотрели на ровесников, которым есть на кого опереться, а им — нет.

Все, что есть у чужих детей, должно быть и у моих — это мой незыблемый принцип.

Разумеется, сейчас я говорю о старшем малыше. А если мой младший муж родит гэера, то и о нем тоже.

Если же родится мальчик-ханцзы... Что ж, увы. В моей семье хвастаться отцом дозволено только гэерам.

А пацан пусть вырастет и сам зарабатывает — мне еще мужа кормить надо. Останется ли он вечным бобылем или наживет свое добро — пусть судит его собственная судьба.

Впрочем, я отвлекся.

Все мои планы рухнули из-за одной неожиданности».

**[Динь-дон! Желаете ли вы привязать Систему отметок при побеге от бедствий? Ответьте «да» или «нет».]**

«В народе говорят: попаданцам всегда положен чит. Я-то думал, боевые товарищи меня дурачили.

Оказывается, не врали.

Вот только разве бывает у чита задержка? Три года, между прочим, ждал».

**[Динь-дон! Динь-дон! Желаете ли вы привязать Систему отметок при побеге от бедствий? Пожалуйста, сделайте выбор как можно скорее, предложение ограничено по времени.]**

«Да проваливай ты, не надо мне никакой привязки», — мысленно отозвался Лу Чанго с полнейшим равнодушием.

Система отметок потеряла дар речи:

«...»

Что за человек?! Бесплатный чит суют, а он нос воротит!

Может, он думает, система станет на колени умолять?

Пха! Мечтай больше!

**[Ты хорошо подумал? Ты находишься в мире, где разворачивается сюжет новеллы про побег от бедствий! Здесь тебя ждут не только стихийные бедствия, но и людские козни. Привязав меня, ты гарантируешь выживание своей семье до самого конца!]**

«Угу».

Человеку, прожившему двадцать пять лет в адском пламени апокалипсиса, бояться каких-то бедствий?

Система снова онемела:

«...»

Да что с ним такое?! Этот смертный вообще играет по правилам?!

**[Не веришь? А засуха-то уже на пороге! В ближайшие месяцы солнце будет палить безжалостно: реки высохнут, земля растрескается, затем грянет нашествие саранчи, а за ней — наводнения, эпидемии и война! Без меня ваша семья загнется от голода еще до того, как вспыхнет война!]**

«Ну и? И дальше что?»

Система про себя взвыла:

«Проклятье! Что за фрукт этот человек?!»

Лу Чанго вел Дахэя вглубь густого леса. Заметив, что система подозрительно долго молчит, он небрежно спросил:

«И какая мне польза от твоей привязки?»

**[Пользы море! Тебе нужно лишь отмечаться каждый день, и ты будешь получать награды!]** — в голосе системы послышалось явное воодушевление. Похоже, этот смертный проявляет интерес!

«И это всё?»

**[Ежедневные награды — это разнообразная еда! Считай, даром отдают!]**

Еда?

За три года он забил зерном целый амбар. Если наведываться в горы почаще, он без труда заполнит еще парочку. Неужели он позарится на нищенские системные подачки?

«Неинтересно. Ищи себе другого хозяина».

Лу Чанго терпеть не мог от кого-либо зависеть — даже если этот «кто-то» был не человеком, а искусственным разумом.

Система лишилась слов:

«...»

Мать твою! Он что, реально вынуждает ее встать на колени?!

Отлично! Смертный, ты сумел разозлить эту систему!

**[Считай, что я умоляю тебя, идет?! Привязка принесет тебе только выгоду, никакого вреда!! У тебя ведь пропала магия древесной стихии? Если привяжешь меня, я помогу вернуть ее!]**

Услышав про древесную стихию, Лу Чанго замялся.

Заметив его сомнения, система тут же решила поддать жару:

**[Я еще и твою психологическую магию подниму до второго уровня!]**

«Вот как... В таком случае я, пожалуй...»

Не успел Лу Чанго согласиться, как почувствовал, что кто-то дернул его за край одежды.

И одновременно в его голове раздался знакомый, радостный писк:

«Хозяин, хозяин! Эртэн наконец-то нашел тебя!»

Система, ютившаяся в духовном море Лу Чанго, разумеется, тоже услышала этот голос.

**[... Это еще кто?!]**

«А, это мой боевой вьюнок-питомец, — невозмутимо пояснил Лу Чанго. — Не думал, что он увяжется за мной».

Система:

«...»

(/"≡_≡)/~┴┴

Увидев питомца-мутанта, Лу Чанго от души обрадовался, пусть внешне его суровое лицо и оставалось невозмутимым.

— Только ты пришел?

*[Вовсе нет! Большой Вьюн тоже с нами, засел прямо на скале! Хозяин, за мной!]*

С этими словами Второй Вьюн змейкой скользнул вперед и мигом скрылся из виду.

Лу Чанго спешить не стал. Он неторопливо пошел на шуршание, похлопав по боку Большого Черныша, увлекая того за собой.

Апокалипсис настиг Лу Чанго, когда тому исполнилось всего пять лет. Тогда же его родители превратились в зомби — участь, прямо скажем, незавидная.

К счастью, у мальчика пробудилась магия древесной стихии.

Впрочем, на заре конца света древесная магия считалась бесполезной дрянью — по крайней мере, до четвёртого уровня. Первым питомцем-растением, которого удалось подчинить Лу Чанго, стала виноградная лоза второго ранга. Лоза росла во дворе его дома больше десяти лет, так что пареньку, можно сказать, просто повезло найти с ней общий язык.

Именно благодаря Виноградной Лозе Лу Чанго и не сдох с голоду в те темные времена.

Понимать речь мутировавших растений он научился позже, лет в десять, когда у него открылась ещё и психологическая магия. Что же до второго питомца — Второго Вьюна, — тот изначально был самым обыкновенным вьюнком. С шипами, но без яда.

Тем не менее Лу Чанго прибрал его к рукам. Ведь к тому моменту Второй Вьюн раскачался аж до шестого ранга. Хоть и не ядовитый, зато плети имел крепчайшие, передвигался со скрежетом и молниеносной скоростью, да к тому же совершенно не боялся ни огня, ни молний уровня ниже собственного.

Чем дальше они углублялись в лесную чащу, тем темнее и прохладнее становилось вокруг.

Даже Большой Черныш замялся, тревожно поскуливая.

И именно в этот момент в голове у Лу Чанго вновь раздался назойливый трезвон:

**[Дзинь! Желаете ли вы привязать Систему отметок? Пожалуйста, ответьте «да» или «да».]**

«И в чём разница?»

Система окончательно отчаялась или решила пойти напролом с недобросовестной торговлей?

«Слушай, ты правда не хочешь найти кого-нибудь другого?»

«... У тебя самый высокий уровень ментальной силы».

«И какая тебе выгода от привязки ко мне?»

«Когда мир новеллы перерождается в реальный мир, выделяется особый тип энергии. Она мне необходима».

От этих слов в глазах Лу Чанго мелькнул хищный огонек.

Ого, вот и слабая точка обнаружилась.

«Если честно, толку от тебя для меня — пшик».

Всё равно делать было нечего, и Лу Чанго решил немного пощекотать нервы незваному гостю.

«Едой я обеспечен. Мои растительные питомцы и без тебя способны защитить моего младшего мужа и детёныша. Так на кой ты мне сдался? Судя по твоим словам, все сливки достанутся только тебе».

«Я могу помочь тебе восстановить магию древесной стихии и повысить уровень психологической магии!»

«Фырк! Зомби-то здесь нет».

Так что плевать он хотел на восстановление и прокачку.

Система: «...»

«Награды за отметки — это не только еда, но и множество других ценных предметов! К тому же я могу выделить тебе немного места в системном пространстве под хранилище!»

«Эх, Система, нечестно играешь...»

«Нечестно?! Да чтоб тебя! Помимо жратвы, всё остальное мне приходится отрывать от собственного сердца, ты в курсе?!» — Системе до смерти хотелось рявкнуть прямо в ухо этому наглому человеку, да только положение не позволяло.

Мать твою! Придётся терпеть.

Кто вытерпит унижения сегодня — станет высшей системой завтра!

«Ладно уж, привязывай».

Пока Система судорожно соображала, не подкинуть ли ему ещё каких-нибудь сокровищ, человек неожиданно дал согласие.

Неужели это не галлюцинация, а божественная музыка?

Система мигом от радости воспарила духом.

**[Дзинь! Привязка прошла успешно. Система отметок при побеге от бедствий официально активирована.]**

Услышав бездушный механический голос, Лу Чанго чуть нахмурился.

«Система?»

«Я здесь, хозяин!»

Отлично, живой голос вернулся.

«Что за хрипота сейчас вещала?»

Он согласился на связку лишь потому, что с этой разумной сущностью можно было торговаться. Какая выгода связывать себя с тупой железякой без капли гибкости?

«Это интерфейс Системы отметок при побеге от бедствий. Он отвечает за напоминания и выдачу наград. Обладает базовым алгоритмом без разума».

Лу Чанго задумчиво сдвинул брови:

«У тебя в подчинении много таких болванок?»

«Ну разумее... Кхм! У хозяина недостаточно прав для данного запроса».

«Чуть не проболталась! Пронесло, фух...» — Система судорожно хапнула порцию энергии, чтобы перевести дух.

По её реакции Лу Чанго всё понял: точно, угадал.

«Отметка».

**[Дзинь! Отметка в первый день побега от бедствий успешно зачтена. Награда: один цзинь риса, один цзинь первосортной пшеничной муки. Предметы перемещены в системное пространство.]**

Лу Чанго выждал пару секунд, проверяя, не последует ли продолжения.

«И всё?»

«При нормальных условиях одного цзиня риса хватает на троих взрослых мужчин или на пятерых женщин! Тебе что, мало?!»

И это не считая муки!

«Мой обычный рацион — в три раза больше, чем у рядового мужика. Как сам думаешь?»

Этой подачки ему и на день не хватит. Жлобство какое-то.

Система: «...»

«Система, ты чего там затихла? С ума сошла?»

«Нет, просто мысленно отрабатываю армейский рукопашный бой на одном дерзком хозяине».

В этот момент совсем рядом снова раздался писклявый, взбудораженный голос Второго Вьюна:

*[Хозяин, хозяин! Почти пришли! Большой Вьюн прямо впереди!]*

Лу Чанго прибавил шагу, попутно звякнув Системе:

«Не забудь про восстановление магии древесной стихии и психологической магии. И ещё: пока не позову, сиди тихо и не отсвечивай».

С этими словами он попросту отправил Систему в полный блок.

Пройдя на звук, Лу Чанго оказался на самом гребне горы. Лесной сумрак отступил, уступив место яркому свету, и перед ним открылся головокружительный вид.

Он подошел к краю обрыва и глянул вниз. Большого Вьюна долго искать не пришлось — его плети сплошным зеленым ковром затянули всю крутую скалу.

*[Большой Вьюн! Я нашел хозяина!]* — заверещал Второй Вьюн, не помня себя от восторга.

По сравнению с ним Большой Вьюн отличался истинно вековым спокойствием.

*[Да, я вижу]*

С этими словами густые виноградные плети, оплетавшие каменную стену, с невероятной скоростью начали втягиваться к главному стеблю. В то же мгновение толстый, мощный ствол лозы метнулся к ногам Лу Чанго и вихрем обвил его тело.

Попадись сейчас навстречу случайный путник, он бы наверняка дух испустил от ужаса. Даже Большой Черныш шарахнулся назад, отчаянно завалясь.

— Гав! Гав-гав! Гав-гав-гав! — пёс оскалился, панически скребя когтями влажную землю, рвясь броситься на выручку хозяину, но не смея сделать и шага к страшному монстру.

Лу Чанго даже брови не повел — дело привычное.

К счастью, вся масса лозы быстро сползла к его левой руке. В считанные секунды гигантский Большой Вьюн усох до крошечного зеленого побега с двумя листочками и свернулся изящным кольцом на его среднем пальце.

По сравнению с солидным старшим братом Второй Вьюн вел себя куда более вольно. Он размягчил острые шипы, прыгнул Большому Чернышу прямо на макушку и свернулся там в аккуратный венчик. Бедный пёс крутил головой и с остервенением драл уши лапами, но смахнуть незваный убор так и не смог.

Второй Вьюн тоже умел цвести — мелкими, трогательными белыми цветочками. Если забыть, с какой кровожадностью он потрошил зомби в прежнем мире, сейчас он выглядел совершенно безобидно.

Лу Чанго потрепал Большого Черныша по загривку, успокаивая.

— Только вы здесь? А Третий Вьюн не с вами? — спросил он.

— Третий тоже попал сюда, но его забросило в другое место, — глухо отозвался Большой Вьюн.

Возможно, сказывался солидный возраст растения, но голос у Большого Вьюна был глуховатым, мудрым и ласковым — точь-в-точь как у дедушки Лу Чанго.

Зато Второй Вьюн был сущим наказанием — трещотка и балаболка.

*[Хозяин, хозяин! А ты когда пришел? Мы с Большим Вьюном тут уже давно! Только поначалу почти всё время спали, а то нагнали бы тебя раньше! А Третий вообще балбес: я же говорил ему вцепиться в меня получше, а он не послушал, и вот теперь ищи его по всему свету...]*

У Второго Вьюна имелась одна неистребимая черта — болтливость. Дай ему волю, он будет трещать без остановки целые сутки, даже если никто не проронит в ответ ни слова.

Само собой, Лу Чанго поддерживать этот трёп не стал. Вернувшись к месту, где оставил подстреленную дичь, он подхватил добычу и направился к дому.

Когда он строил жилище, специально выбрал самый дальний край деревни — прямо у подножия горы, вдали от чужих глаз. Впрочем, пара соседей неподалеку все же имелась.

В одной избе жили дед с двумя внуками. Старик, сгорбленный и седой как лунь, славился на всю округу как Плотник Ли. Старшему его внуку исполнилось семь, младшему — едва микнуло два года.

Во втором дворе взрослых вовсе не водилось — только четверо сирот. Старшей девочке шёл двенадцатый год, за ней рос восьмилетний мальчишка, а самыми младшими были трехлетние близнецы.

Сам Лу Чанго с соседями дружбы не водил и при встрече обычно проходил мимо. Зато его младший муж, отличавшийся приветливым нравом, да к тому же имевший на руках ребенка, легко нашел с ними общий язык и поддерживал добрососедские отношения.

Стоило миновать каменный мостик, как впереди показались очертания родного подворья.

Прошагав еще немного, Лу Чанго заметил карапуза, восседавшего на деревянном пороге дома.

— Отец! — пискнул Туаньцзы и со всех ног бросился навстречу.

Второй Черныш, до этого смирно сидевший подле маленького хозяина, тут же поднялся и чинно поплелся рядом, словно верный страж.

*[Ой-ё! Это что, наш маленький хозяин?! Мамочки, какой лапочка! По сравнению с теми мелкими дьяволятами с базы он же настоящий ангелочек!]*

— Ого! — Туаньцзы неожиданно замер на полушаге и задрал головку, уставившись на Большого Черныша.

Его круглые глазенки расширились, а рот удивленно раскрылся. Малыш с замиранием сердца ткнул пальчиком в пса и от восторга принялся припахивать ножкой:

— Отец! Боль... Большой Черныш разговаривает!

*[Э? Неужто малец меня слышит?!]* — ахнул Второй Вьюн.

— Опять... опять говорит!!

*[А-а-а! Маленький хозяин и впрямь меня слышит! Вот это да! Сразу видно — хозяйская кровь, гений!]*

Глядя на то, как Второй Вьюн творит глупости и не осознает всей тяжести ситуации, Большой Вьюн тяжелехонько вздохнул:

*[Уймись, Второй. Молчи]*

— Ой? Голос дедушки...

Кроха, понятное дело, расслышал и слова Большого Вьюна. Он покрутился на месте, разглядывая все вокруг, и в итоге остановил недоуменный взгляд на Втором Черныше, стоящем подле него.

— Отец, а Черныш... он дедушка? — спросил Туаньцзы, снизу вверх глядя на отца.

Лу Чанго: «...»

Большой Вьюн: «...»

Второй Вьюн: «...»

Второй Черныш, волей случая произведенный сразу в старшее поколение, мгновенно ощутил исходящие отовсюду волны лютой жути, поджал хвост и со всех ног дал дёру во двор.

— Дедушка... Дедушка Черныш сбежал!

— Черныш — это пёс, а не дедушка, — сдвинув брови, строго поправил его Лу Чанго.

Где это видано — кобеля дедом величать?

— А Черныш умеет говорить!

— Не умеет.

— А вот и умеет, Туаньцзы сам слышал! — насупился малыш, надув щечки словно сдобные булочки.

— Тебе показалось. Говорил вот этот товарищ, — Лу Чанго протянул руку и снял Второго Вьюна с макушки Большого Черныша.

— Цветочек... Красивый! — Туаньцзы тут же протянул к нему обе ручонки, забыв про собаку.

Оба Черныша были псами крупной породы, и кроха едва доставал им до холки, поэтому раньше просто не заметил венчик на собачьей голове.

— Хочешь?

— Хочу!

Лу Чанго опустил цветочный венок на макушку сына, и Второй Вьюн тут же бережно уменьшился, идеально охватив детскую головку.

— Отец, а Туаньцзы красивый? — малыш придержал венок пухлыми ручонками и с надеждой снизу вверх уставился на отца.

— Красивый.

— Правда-правда?! — счастливый карапуз засиял, а его глазки превратились в два сладких полумесяца. — Пойду папе покажу!

С этими словами Сяо Туаньцзы припрыжкой припустил в дом. Чтобы веночек не свалился, он бережно придерживал его ладошкой, отчего бежал забавно переваливаясь с ноги на ногу.

*[Второй Вьюн, расхлебывать это будешь сам]* — раздался строгий голос Большого Вьюна.

Второй Вьюн, успевший было поверить, что гроза миновала: «...»

Пропал пропадом!

***Глава 5***

Высокий деревянный порог ворот давался Сяо Туаньцзы с трудом.

Смотря, как малыш из последних сил перебирается через брус и, пошатываясь, бежит во двор с радостным криком «Муфу!», Лу Чанго перевел взгляд на уходящую вдаль тропу.

* «У ограды растет виноградная лоза, найди себе местечко».*

* «Слушаюсь, хозяин».*

Лу Чанго шагнул через порог с добычей на плече. В этот момент Датэн юрко соскользнул с его пальца.

Упав на землю, нежный зеленый росток мигом обратился в тонкий бурый стебель и с тихим шорохом устремился к корням местной виноградной лозы. Впился в главный ствол — и занял его место.

Там, где никто не видел, виноградник, оплетавший всю стену двора, бесшумно расправил побеги. Поникшие было под палящим солнцем листья налились сочной, живой зеленью.

Сгрузив добычу в сторону, Лу Чанго подошел к кади и с удовольствием выпил целый черпак студеной воды.

В этот миг из кухни вышел Су Циньюнь с подносом, уставленным блюдами. За ним семенил маленький «хвостик» с веночком на голове.

— Сянгун, обед готов, — проговорил Су Циньюнь.

— Иду.

— Папа, муфу приготовил мяско! И еще маленькие баоцзы!

Вспотев за день, Лу Чанго сначала отправился в комнату сменить одежду.

Когда он вышел, на столе уже расставили кушанья. Сяо Туаньцзы чинно сидел на своем особом детском стульчике, сжав в кулачке ложку, и с нетерпением ждал.

— Папа, кушать!

— Хорошо.

Су Циньюнь принес последнюю пиалу с супом. Заметив на голове малыша венок, он слегка нахмурился:

— Туаньцзы, пора за стол. Сними венчик.

— Но... но Эртэн сказал, что тоже хочет понюхать, как пахнет мяско!

* «Да-да, маленький хозяин! Я так давно не ел мяса... Ты потом сбереги для меня парочку кусочков тайком! Твой муфу так вкусно готовит, у меня аж слюнки текут...»*

— Нельзя-а, у Туаньцзы головка замарается, — тихонько пробормотал малыш.

* «Не текут, не текут! Это я образно! Понимаешь, что такое образно? Это значит, что стряпня твоего муфу пахнет так здорово, что...»* — тараторил Эртэн.

* «Эртэн, заткнись».*

Лу Чанго раздраженно цыкнул.

Эртэн мгновенно осекся. Ну вот, опять забыл, что хозяин слышит каждое слово!

— Положи его на стол, оттуда тоже прекрасно слышно все запахи, — спокойным тоном произнес Су Циньюнь.

— Правда? — Туаньцзы засомневался.

— Правда-правда. Не веришь — спроси у папы, — с совершенно серьезным видом отозвался Циньюнь.

Малыш перевел умоляющий взгляд на отца.

— Угу, сними и положи, — подтвердил тот.

С сыном Лу Чанго держался ласково, точно весенний ветерок. Зато в сторону Эртэна от него веяло лютым морозом.

* «Эртэн, разве я не приказал тебе уладить всё без шума?»*

И как только его супруг обо всем догадался?

* «Я...»*

* «Молчать. Поговорим после обеда».*

Эртэн покорно затих. Хотелось, конечно, объяснить, что супруг ни о чем не догадывается и просто не верит детской болтовне, но хозяин даже выслушать не пожелал.

— Эртэн, ты чего молчишь? — удивленно спросил Туаньцзы.

Выждав немного и не услышав ответа, карапуз испугался, что тот исчез:

— Эртэн, ты тут?

— Туаньцзы, за едой не разговаривают, — мягко напомнил Су Циньюнь.

В их семье Лу Чанго был молчалив — слова не вытянешь, Су Циньюнь тоже отличался сдержанным нравом и попусту языком не трепал. И лишь маленький Туаньцзы болтал без остановки — правда, только дома, рядом с родителями. Но поскольку маленьким детям за едой разговаривать опасно — легко подавиться, — в доме завели строгое правило.

* «Тут я, тут! Маленький хозяин, только не заговаривай со мной больше! После обеда поболтаем!»* — взмолился Эртэн. Он прямо-таки физически ощущал, как ледяной взгляд хозяина вонзается в него, точно клинок.

— Ладно, — послушно кивнул малыш и уткнулся в пиалу.

Аппетит у Лу Чанго был отменный: едал он за троих, поэтому на стол всегда подавали гору кушаний. Су Циньюнь ходил уже на третьем месяце беременности, и тянуться к дальним блюдам ему было тяжело, так что Лу Чанго ухаживал за супругом.

Первым делом он положил лучшие кусочки мужу, затем наложил сынишке щедрую ложку нежного тофу с мясным фаршем и лишь после этого принялся за еду сам.

Сяо Туаньцзы уминал угощение за обе щеки — не успели родители оглянуться, как от тофу с мясом не осталось и следа. Быстротой сноровки он напоминал самого себя в грудном возрасте, когда заглатывал молоко ложка за ложкой.

— Папа, хочу ма-а-аленький баоцзы, — облизав ложку дочиста, малыш ткнул пальчиком в тарелку, стоявшую на другом конце стола.

Пирожки-баоцзы были совсем крошечными, размером едва ли с клецку-таньюань, — Туаньцзы проглатывал такой за пару укусов. Су Циньюнь слепил их с утра, чтобы порадовать сына, и на тарелке как раз оставалось три штучки.

Расправясь с баоцзы, карапуз перевел голодный взор на тушеные сочные косточки в густом соусе.

— Папа! Хочу большую косточку!

Су Циньюнь покачал головой:

— Большие кости для папы, тебе их не разгрызть.

— Разгрызть! Туаньцзы загрызет зубиками! — заупрямился малыш и сладко причмокнул.

Раньше Туаньцзы считал, что на больших костях мяса нет, да и в его мисочку они не помещались, поэтому к ним не проявлял интереса. Но пока они шли, Эртэн уши ему прожжужал о том, что косточки — самое вкусное кушанье на свете, вот малышу и захотелось попробовать.

— Ладно, выберу тебе поменьше, — вступился отец.

Су Циньюнь спорить с мужем не стал, лишь напомнил:

— Надень ему нагрудничек, а то всю одежду засалит.

— Угу.

Завязав слюнявчик и закатав сыну рукава повыше, Лу Чанго вручил ему кость. Сяо Туаньцзы тут же вцепился в нее обеими ручонками и принялся упорно грызть.

— Ва-а-у! Вкушна! — глаза малыша просияли, и он с жадностью въелся в сочную мякоть.

Обглодав мясо, он с удовольствием облизал сладко-соленый соус с самой кости. К концу обеда и личико, и ручонки карапуза были вымазаны сплошным жиром.

Пока Туаньцзы был занят костью, родители закончили трапезу. Отец как раз убирал со стола.

* «Маленький хозяин, маленький хозяин! На столе еще остались кусочки мяса! Ты же обещал мне оставить немного!»*

— Эртэн! — опомнился малыш.

* «Мясо! Мое мясо! Маленький хозяин, скорее!»* — вопил Эртэн, с ужасом наблюдая, как хозяин сгребает остатки в общую миску.

— Сейчас!

Сяо Туаньцзы прокрался к противоположному краю стола и снизу вверх взглянул на отца. Надеялся, что тот ничего не заметит, встал на цыпочки, цапнул из пиалы три самых жирных кусочка мяса и дал деру.

* «Маленький хозяин! А я?! Забери меня с собой!»* — верещал Эртэн. Не будь рядом супруга, он бы уже во весь дух удрал вслед за ним.

— Хе-хе, забыл! — смущенно хихикнул карапуз, прибежал назад и забрал венок.

Наведя порядок на столе и в кухне, Лу Чанго занялся разделкой добычи: небольшой взрослой туши дикого кабана и двух упитанных кроликов.

— Сянгун, разве ты не понесешь их на продажу в город? — поинтересовался Су Циньюнь.

Обычно добытых в горах кабанов Лу Чанго продавал на городском рынке. Хоть у семьи и имелось несколько му плодородной пашни, главным источником дохода оставалась охота.

— Не стану продавать. Завялим, сделаем запасы.

Су Циньюнь молча кивнул: в их доме во всех важных делах последнее слово всегда оставалось за мужем.

Поразмыслив, Лу Чанго добавил:

— В ближайшие дни я буду уходить глубоко в горы на весь день. На обед не жди, а если задержусь вечером — ужинайте с Туаньцзы без меня.

За три года брака и с появлением ребенка характер Лу Чанго заметно смягчился. Во всяком случае, в разговорах с супругом он больше не ограничивался отрывистыми «да» и «нет».

— Что-то случилось? — удивился Су Циньюнь.

Прежде Лу Чанго, даже уходя в горы, всегда возвращался к полудню и во второй половине дня дома занимался хозяйством.

— Погода в последние дни стоит странная. Хочу запасти побольше провизии.

— Разве у нас мало зерна? — не понял Циньюнь.

В амбаре ползакрома было засыпано нешелушеным рисом, стояло больше десятка мешков муки, столько же мешков отборного белого риса, а потолочные балки ломились от вяленого и копченого мяса.

— Запас хлеба не давит.

По меркам Лу Чанго, имеющихся продуктов их семье не хватило бы и на два года. Нашествие саранчи и засуха неизбежно уничтожат весь урожай, а следом придут наводнения и мор... Впрочем, даже это его беспокоило меньше всего. Больше всего его тревожила война, о которой предупреждала Система.

Когда вспыхнет война, придется бросить обжитые места и бежать. И к этому моменту нужно подготовиться до мелочей. К тому же, когда катастрофы повалят одна за другой, кому будет дело до земледелия? Да и останется ли земля, пригодная для посевов?

Лу Чанго прекрасно понимал: наступит время, когда горсть зерна будет цениться дороже золота. Лучше уж припасти всего с избытком прямо сейчас — излишки всегда можно убрать в системное пространство.

— Хорошо... Только будь осторожен в горах.

— Угу. Иди посиди в тени, здесь слишком жарко, — позаботился о нем Лу Чанго.

В их дворе росло несколько плодовых деревьев. У самой стены укоренились гранат и финик, у ворот по обе стороны — хурма и яблоня, а вдоль ограды пышно вилась виноградная лоза. Все это посадили по совету деревенских: мол, привлекает в дом процветание. Сам Лу Чанго в подобные приметы не верил, зато плоды выходили на загляденье вкусными.

Полуденный зной раскалил воздух до предела. Но стоило Су Циньюню ступить под сень виноградной шпалеры, как палящий зной мгновенно отступил, уступив место благодатной прохладе.

Датэн, скромно утаив свои заслуги, едва заметно шевельнул широкими листьями. От этого движения пробежал легкий ветерок, развеявший сухой зной, а заодно вычистивший из листвы всех до единого мелких мошек и гусениц.

Опустившись в плетеное кресло, Су Циньюнь заметил, что Туаньцзы сидит на корточках прямо на солнцепеке и что-то увлеченно ковыряет.

— Туаньцзы, иди к муфу, — позвал он.

Услышав ласковый голос, малыш подскочил и, топая босыми ножонками, подбежал к креслу.

— Муфу!

— Разгорячился?

Циньюнь достал платочек, отер взмокший лобик сына и проверил, не влажная ли спинка под рубашонкой.

— Не-а! Тут прохладно! — малыш задрал подбородок, подставляя шею под мягкую ткань.

— Сходи посмотри, не созрел ли виноград. Если найдешь спелый — сорви гроздь для муфу.

Чтобы ребенок не носился по двору под палящим солнцем и не получил тепловой удар, Су Циньюнь придумал ему нехитрое занятие.

— Ладно!

Виноград на лозе уже налился, да только ягоды все еще оставались зеленоватыми и кислыми. Впрочем, теперь, когда хозяйкой шпалеры стала волшебная лоза Датэн, получить спелые плоды не составляло никакого труда.

Сяо Туаньцзы старательно раздвигал пухлыми пальчиками листья. Не найдя ничего с одной стороны, он перебежал на другую.

— Муфу! Тут ягодки!

— Они еще зеленые, — взглянув, подсказал Су Циньюнь. — Спелые ягоды должны быть темно-фиолетовыми, точь-в-точь как то ханьфу, что муфу надевал вчера.

И, улыбнувшись, спросил:

— Помнишь, какого цвета оно было?

— Помню!

Малыш возобновил поиски.

Датэн тем временем незаметно опустил пышную гроздь темно-фиолетового винограда чуть пониже, чтобы карапуз смог дотянуться.

— Нашел! — радостно пискнул Туаньцзы, едва подняв голову и заприметив наливную ягодку, выглядывавшую из-за листа.

Он отодвинул резную зелень и замер от изумления.

Встав на цыпочки и задрав подбородок, малыш прямо с ветки цапнул самую нижнюю ягоду.

— М-м-м, сла-а-аденько!

Увидев, как сын уминает немытые ягоды, Су Циньюнь сокрушенно вздохнул:

— Туаньцзы, виноград сначала нужно вымыть.

— Он не грязный!

Ягоды казались малышу красивыми и блестящими, точь-в-точь как перламутровые бусины в прическе муфу.

Сяо Туаньцзы ухватился за тяжелую гроздь и с легкостью оторвал ее от лозы — да так просто, что даже не усомнился, насколько это необычно. А затем, бережно баюкая добычу в обеих ладошках, понес ее муфу.

Перед сном Лу Чанго решил проведать сынишку.

Толкнув дверь, он увидал, что Сяо Туаньцзы развалился на кровати, а сквозь открытое окно просунулся длинный стебель Эртэна. Эртэн распахнул широкие листья, обмахивая малыша на манер веера, и тихонько с ним переговаривался.

Завидев отца, малец разом встрепенулся и сел на постели.

— Папа!

— Угу. Ложись-ка спать, засиживаться дотемна нельзя.

— Слушаюсь! — с готовностью отозвался Туаньцзы и снова плюхнулся на подушку.

— Пап, а Эр-Эр — бессмертный дух?

— С чего ты решил? — Лу Чанго присел на край кровати, с улыбкой разглядывая сына.

— Ну как же! — Малыш принялся загибать пухлые пальчики. — Эр-Эр умеет говорить, ест сладости, сказки рассказывает, да еще и листочками обмахивает!

— Вовсе он не дух, а самый настоящий монстр. И если маленькие мальчики не будут вовремя ложиться спать, он их съест, — без тени эмоций на лице принялся пугать его Лу Чанго.

Эртэн: «...»

— О-о-о! В-взаправду?! — Малыш вовсе не испугался; напротив, его глазёнки вспыхнули восторгом, и он радостно захлопал в ладоши: — Вот это Эр-Эр даёт!

— Туаньцзы, давай договоримся ещё кое о чём?

— Давай! Договолимся с папой! — Малец аж ногами засучил от предвкушения.

У них с отцом существовало множество «договоров». К примеру, пока папы нет дома, слушаться папу-А-Юня и не отходить от него; отправляясь на прогулку, обязательно брать с собой Эрхэя; во время купания не плескаться, чтобы не вымочить родителям одежду; и за едой не привередничать...

И всякий раз, когда Туаньцзы сдерживал обещание, отец приносил ему из города засахаренные ягоды на палочке или вкусные лакомства.

— Пап, а о чём договолимся?

— О том, что ты никому не скажешь, будто Второй Вьюн умеет разговаривать.

— Вабще-вабще никому?.. — с сомнением уставился на него малыш.

— Именно.

— А папе-А-Юню?.. Ему тожа нельзя?

— Папа тебе не чужой, ему можно.

— Ура-а!

Задобрив сынишку и пообещав целых десять палочек засахаренных яблок, если тот сдержит слово, Лу Чанго поднялся и вышел.

Ощутив, что хозяин ушёл достаточно далеко, Эртэн наконец облегчённо перевёл дух.

«Маленький хозяин, ты получше запомни, что отец тебе сказал! Ни в коем случае не рассказывай другим ребятам про меня и Датэна, а не то придут злые взрослые, утащат твоих родителей, и ты их больше никогда-никогда не увидишь...» — зловеще прошипел Эртэн, понизив голос.

— В-взаправду?! — Кроха, еще мгновение назад радостно кувыркавшийся на перине, от такой картины обомлел. В его воображении уже вырисовались злодеи, утаскивающие родителей, и глаза моментально наполнились слезами.

«Само собой! Но ты не бойся, если...»

Не успел Эртэн договорить, как Туаньцзы заголосил на всю комнату:

— У-а-а-а!

Эртэн замер: «...»

*Да ёлки-палки!*

С каких пор дети стали такими плаксами?! В прошлые времена спиногрызы на базе после подобной страшилки только гонялись за ним с палками!

Не успела рослина сообразить, как загладить вину, как дверь распахнулась. На пороге стоял хозяин, от которого так и разило ледяной жаждой убийства.

*Эртэн: Покойся с миром, аминь.*

Выяснив причину переполоха, Лу Чанго подхватил плачущего малыша на руки и удалился, наградив лозу таким взглядом, что та сжалась в комок. Дахэй, мирно дремавший у изножья кровати, видя, что маленького хозяина уносят, неторопливо поплёлся следом.

Туаньцзы всхлипывал тихонько, так что Су Циньюнь ничего не услышал. Супруг только недавно вернулся в спальню, как вдруг снова вышел, что слегка удивило Циньюня.

Кто ж знал, что сынишка расплакался.

— Что стряслось? Почему наш Туаньцзы плачет? — Су Циньюнь приподнялся на постели и протянул руки к ребёнку.

— Ы-ы-ы... Туаньцзы хочет спать с папой, — уткнулся ему в плечо малыш.

Отец строго-настрого запретил расстраивать папу: в животике у того растёт малыш, тревожиться нельзя.

— Ты же еще вчера гордился, что стал совсем взрослым и спишь один? Что за перемены? — с улыбкой укутал его Циньюнь.

— Хнык... — Крохе было до слез обидно, но секрет раскрывать запрещалось, так что он просто уткнулся носом в папину грудь.

Поняв, что малыш смущён, Су Циньюнь не стал его дразнить.

Летняя ночь дышала прохладой, яркий лунный свет льнул к подоконнику, заливая комнату серебром.

Выгнав назойливых комаров за пределы полога, Лу Чанго опустил занавеси, приоткрыл окно, задул масляный светильник и поднялся на кровать.

— Туаньцзы, ложись к стене.

— Я хочу с папой-А-Юнем...

— Нельзя, — отрезом ответил Лу Чанго. — Подвинься глубже.

— Ну-у... ладно, — разочарованно протянул тот, но спорить не дерзнул.

Перекатившись к самой стене, кроха уступил место, и Лу Чанго улегся посередине — между сыном и мужем. Вскоре в комнате воцарилось мерное дыхание: все трое погрузились в сон.

Посреди ночи Лу Чанго очнулся от неловкого движения мужа. Бесшумно поднявшись, он принялся аккуратно разминать затекшие и сведенные судорогой икры Циньюня. Прошло немало времени, прежде чем разгладилась мучительная морщинка у того меж бровей, а дыхание вновь стало ровным.

Убрав руки, Лу Чанго коснулся лба супруга, затем провел ладонью по спине — сухо, не взмок. Убедившись, что всё в порядке, он повернулся к сыну: тот за ночь умудрился сползти в самые ноги. Бережно подтянув кроху обратно, мужчина вытер мягкой тряпицей его покрывшийся испариной затылок и подложил под спину и шею по чистому платочку.

Лишь закончив с этими заботами, он снова опустил голову на подушку.

Остаток ночи прошёл безмятежно.

Поутру Лу Чанго поднялся раньше всех.

Осторожно выпростав руку из-под головы мужа, он снял со своего лица пухлую пятку сынишки. Прежде чем спустить ноги с кровати, подложил подушку между супругом и ребёнком, дабы тот случайно не ударил спящего папу.

Выйдя во двор, Лу Чанго сладко потянулся и мысленно обратился к интерфейсу:

«Система, отметка».

**[Динь! Отметка на второй день бегства от бедствия успешно выполнена. Награда: один цзинь риса, пять кочанов пекинской капусты, семь ягод клубники. Награда помещена в пространственное хранилище.]**

«Система».

«Я тут, хозяин! Что угодно?»

«Почему мой сын понимает речи моего духовного растения?»

«Э-эм... Полагаю, дело в мутации генов», — пискнула система, едва получив свободу из изоляции.

«Говори по-человечески».

«Кхм... Скажем так, хозяин: в Апокалипсисе твое тело прошло через вирусную трансформацию и обрело особые способности. Естественно, структура ДНК изменилась!»

Лу Чанго удивленно изогнул бровь:

«Хочешь сказать, Туаньцзы унаследовал мои лучшие черты?»

Впрочем, если пораскинуть мозгами, в прежнем мире и впрямь рождались дети, с пеленок обладавшие магическими способностями. Разумеется, сила дара напрямую зависела от ранга их родителей.

«А что с малышом в животе у моего мужа?» — поинтересовался Лу Чанго.

«Без понятия! Я Система отметок, а не энциклопедия!»

«Ясно. Марш обратно в карцер».

Система: «...»

*Вот же сволочь! Использовал и выбросил!*

Сыпля проклятиями, Система убралась в затвор, напоследок громко «хлопнув дверью», дабы выразить крайнюю степень своего возмущения. Впрочем, ее хозяину было глубоко плевать.

Завтрак Лу Чанго взял на себя: сварил густую кашу с зеленью и нежной свининой, отварил четыре яйца и напёк с десяток румяных лепёшек. Не забыл он и про козье молоко, которое Туаньцзы пил каждое утро.

Для этих целей они специально обзавелись молочной козой. Что же до второго малыша, пока подрастающего в утробе папы, Лу Чанго уже присматривал подходящую кормилицу.

Приготовив еду и задав корму Дахэю с Эрхэем, мужчина направился к курятнику.

Едва покормив кур, он услышал доносящийся из дома детский плач.

Войдя в комнату, Лу Чанго увидел, что Су Циньюнь уже проснулся и пытается успокоить малыша.

— Что случилось? — Мужчина подошёл и одним движением сгреб сынишку в охапку.

— Я пытался расспросить, но он молчит, — с беспомощной улыбкой вздохнул Циньюнь.

— Ы-ы-ы... *ик!* — Туаньцзы уткнулся отцу в плечо, сотрясаясь от рыданий и заходясь икотой.

— Ну-ка, о чём слезы?

— Ы-ы... Злые дяди... *ик!*.. пришли... *ик!*.. и забрали папу с папой!.. *ик!*

Слыша это, Су Циньюнь сокрушенно покачал головой и облегченно выдохнул:

— Туаньцзы, это всего лишь дурной сон. Никакие злые дяди нас не заберут.

— Заберут... — тихонько прошептал малыш.

Эр-Эр ведь предупреждал: проговорится другим детям — и родителей утащат!

Поняв, откуда у этих кошмаров ноги растут, Лу Чанго метнул ледяной взгляд за окно, где затаился Эртэн.

Эртэн от такого взора моментально сжался и со свистом втянул стебли обратно.

*Ужас-то какой!*

Он-то думал, за ночь все забылось, а тут такое продолжение! Выходит, отныне обижать маленького хозяина — себе дороже!

Похныкав ещё немного, Туаньцзы утихомирился. Вытерев слёзы, он шустро подбежал к своему сундучку, выудил оттуда короткую рубашонку и штанишки. Жара с каждым днем прибавлялась, и ходить в длинных рукавах крохе совсем не хотелось.

Забравшись с одеждой обратно на кровать, малец принялся самостоятельно натягивать вещички. Кряхтя и путаясь в штанинах, он не забывал допытываться у отца:

— Пап, а сегодня будут паровые пирожки?

— Нет.

— О-о-о... А сладкие сладости? — Туаньцзы барахтался на спине, изо всех сил подтягивая штанишки на круглую попу.

— Тоже нет.

***

Покончив с завтраком и домашней управушкой, Лу Чанго собрал охотничьи снасти, взял с собой Дахэя и отправился в путь. Вдобавок его сопровождал Эртэн, тогда как Датэн и Эрхэй остались стеречь усадьбу.

В этот час деревенская детвора обычно высыпала на опушку — собирать съедобную зелень да скотине на траву. Чтобы не привлекать внимания, Лу Чанго двинулся вверх по заброшенной тропинке. Оказавшись под сенью леса, он не стал мешкать на окраине, а сразу взял курс в самую чащу, словно точно знал направление.

«Хозяин, куда мы? За диким кабаном?» — поинтересовался семенивший рядом Эртэн.

— Кабаны подождут. Эртэн, ты в целебных травах разбираешься? — Лу Чанго внимательно вглядывался в засечки на деревьях, оставленные еще полмесяца назад.

«Все, что хоть раз видел, помню!»

— Отлично. Ищи ценное зелье. Чем дороже, тем лучше.

«Есть!» — бодро отозвался Эртэн и мгновенно растворился среди деревьев.

Вскоре, ориентируясь по меткам, Лу Чанго вышел к волчьему логову. Гора близ небольшой деревни величавостью не отличалась, и серых хищников здесь отродясь водилось не густо — от силы пара-тройка. Лу Чанго перебил их ещё в прошлый раз, а этот зверь, судя по всему, забрел из дальнего хребта. Заметив его полмесяца назад, охотник приметил на его лапе свежие раны.

Разобраться с хищником не составило большого труда. Едва зверь испустил дух, как из чащи прискочил Эртэн.

«Хозяин, я нашел! Самое дорогое, верняк!»

С этими словами Эртэн развернул туго сплетенный из собственных листьев сверток, вывалив на траву коренья дикого женьшеня. Растений оказалось столь много, что парочка корешков даже выпала на землю.

«Я хотел найти посмелее да постарше — сказывают же, чем старее женьшень, тем он ценнее! Но на этой горке даже пятидесятилетних кореньев не сыскать! Хозяин, глянь скорей! Ни одной коренушки не повредил, всё целиком! За такое целое состояние отвалят...» — вновь разболтался Эртэн.

Один, два, три... одиннадцать, двенадцать.

Лу Чанго молча смотрел на эту кучу. Он что, под чистую всю гору обчистил?!

— И это всё? Только женьшень?

«Ну да! Я же только его и видел раньше!» — с абсолютной убежденностью заявил Эртэн.

Оставив два самых старых и ценных корешка, Лу Чанго убрал остальные в пространственное хранилище системы.

До полудня оставалось ещё полно времени, поэтому он велел Эртэну добыть мелкой дичи. Эртэн послушно притащил пять упитанных зайцев и парочку белоснежных лисиц.

Время поджимало, пора было собираться. Эртэн крепко скрутил волчью тушу вместе с зайцами и лисицами. Скользя впереди и волоча за собой связанную добычу, стебель прокладывал путь, а Лу Чанго неспешно шагал следом. От подножия горы к городку вела глухая тропка сквозь бамбуковую рощу. Она огибала деревню Ли и обычно пустовала, так что незачем было взваливать тяжесть себе на плечи — всё равно никто не увидит.

Однако не успели они пройти и половины дороги, как Эртэн резко замер.

— *Хозяин, там впереди кто-то летит, и грохоту от них немало.*

— *Игнорируй.*

Не меняясь в лице, Лу Чанго взвалил волка вместе со стеблями Эртэна на плечи, а свободной рукой подхватил связку из зайцев и лисиц. Пройдя ещё немного, он заметил несущуюся во весь опор повозку. Клубы пыли, вздымавшиеся из-под колёс, заставили его брезгливо нахмуриться.

— Почтенный... Почтенный, спасите! Помогите!

Повозка неслась на бешеной скорости — лошадь явно понесла и не слушалась вожжей. Обе сидевшие внутри девицы до смерти перепугались и, заметив впереди одинокого путника, тут же отчаянно закричали.

— *Хозяин, вмешаемся?* — спросил Эртэн.

Глядя на приближающееся бедствие, Лу Чанго даже бровью не повёл. Лицо его оставалось непроницаемым. Впрочем, сорвав с побега Эртэна один-единственный листочек, он метнул его прямо в переднюю ногу несущейся клячи. Эртэн с полуслова понимал хозяина: в тот самый миг, когда пальцы Лу Чанго коснулись зелени, листок напитался силой и стал твёрдым, точно закалённая сталь. Острая пластинка насквозь пробила сухожилие, и мчавшийся конь со всего маху рухнул на передние колени.

Повозка завалилась, и обеих девиц по инерции выбросило наружу; они с визгом прокувыркались по пыльной дороге. Лу Чанго проходил мимо и даже не повернул головы, пройдя дальше ровным, чеканным шагом. Он, разумеется, не заметил, как одна из пострадавших, разглядев его лицо, обомлела, и в её глазах вспыхнул дикий, панический ужас.

Лу Чанго вместе с Эртэном выбросил эту мелкую неприятность из головы. Добравшись до городка, охотник шагал по улицам, полностью игнорируя испуганно-уважительные взгляды прохожих. Свернув с базарной площади, он направился к зажиточным кварталам и вскоре остановился у неприметной калитки с заднего двора поместья Ли.

Дежуривший у входа слуга при виде охотника мгновенно оживился и поспешно распахнул створку:

— Охотник Лу! Управляющий Чжун вас уже заждался, проходите скорее.

— Угу.

Лу Чанго зашёл внутрь со своей ношей, а спустя полчаса вышел на улицу уже налегке, зато с двумя увесистыми кошельками звонкой монеты в широких рукавах. Помимо изначально заказанного волка, поместье забрало оптом и жирных зайцев, и обеих белых лисиц, и даже те два редких корешка женьшеня. Сам Лу Чанго такой находкой не дорожил, но для состоятельных семей добыть дикий женьшень столь высокого качества было невероятной удачей. Продав его по полной стоимости лечебной лавки, охотник набил карманы серебром и сразу направился к крупнейшей в городке зерновой лавке.

***

После обеда Су Циньюнь устроился в тени виноградной лозы с любовным романом в руках. Рядом с ним малыш Туаньцзы увлечённо качался на деревянной лошадке. Вскоре качалка надоела крохе, и он пополз шуршать резными листьями — искал те самые сладкие ягоды, которыми лакомился вчера.

Заметив это, Датэн бесшумно напитала магией ближайшую к карапузу гроздь, заставив её мгновенно налиться соком. Обнаружив наливные фиолетовые ягоды, Туаньцзы радостно запищал, сорвал гроздь и помчался делиться с папой. Сладкое угощение быстро кончилось, и малыш переключил внимание на Эрхэя. Так, в беготне и детских забавах, незаметно пролетел весь остаток дня.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая горизонт багрянцем. Су Циньюнь поднялся и ушёл на кухню готовить ужин, а Туаньцзы продолжал возиться с мохнатым другом. Огромный пёс лежал под деревом, абсолютно безучастно терпя, пока маленький хозяин карабкался по его густой шерсти.

Внезапно до ушей карапуза донёсся посторонний шум с улицы. Сгорая от любопытства, Туаньцзы соскочил на землю и заторопился к воротам. Заметив, что подопечный направился к выходу, Эрхэй тут же поднялся и поплёлся следом. Гомон за оградой становился всё отчётливее.

Ухватившись пухлыми ручонками за косяк, Туаньцзы с интересом уставился на приближающихся деревенских. Сколько народу! Один, два, три, четыре...

— У-у-у... Гав! Гав-гав! — Завидев толпу незнакомцев, идущих к дому, Эрхэй предостерегающе оскалился и оглушительно залаял.

Услышав заливистый лай, Су Циньюнь выскочил из кухни и увидел, что и сын, и пёс толпятся у самого порога.

— Туаньцзы, что там случилось? — на ходу спросил он.

— Папа! — Кроха развернулся и бросился к нему. — Там... там людей много!

Эрхэй и не думал отступать: он замер у ворот, готовый в любой миг рвануть на чужаков. В Лицзяцунь все знали, что у охотника Лу живут два свирепых, огромных пса, чужаков не подпускающих и на шаг. После первой же попытки нанести визит соседи заходить сюда зарок давали. Вот и теперь староста вместе с привалившей за ним толпой любопытных остановился в доброй дюжине шагов от калитки.

— Охотник Лу! Лу Чанго, ты дома? — зычно окликнул глава деревни.

Узнав голос старосты, Су Циньюнь поспешил к выходу. Засекая силуэты сквозь открытую калитку, он разглядел и самого старосту, и целую ватагу односельчан.

— Дядюшка староста, мужа сейчас нет дома. Что-то стряслось?

— Э-э... Понимаешь, тут такое дело. Вот эти две девицы хотят поселиться в нашей деревне. Бумаги из управы уже оформлены, да только дом их пока не прибран, а на дворе, сам видишь, дело к ночи... — Староста и сам чувствовал, насколько нелепо звучит его просьба, отчего замялся и неловко замял бороду.

Су Циньюнь, разумеется, прекрасно понял, к чему тот клонит. Однако при мысли о том, что в их дом поселятся двое совершенно посторонних людей, на душе стало мутно и скверно.

— Я... я не могу решать такие вещи без мужа.

— Да чего тут решать-то? — усмехнулась одна из стоящих рядом тёток. — Твой охотник в тебе души не чает да наглядеться не может, как скажешь — так и будет!

— Вся деревня знает, что твой Чанго у тебя под каблуком шёлковый ходит! — подхватила сзади молодая сноха, которой явно хотелось подлить масла в огонь. — Так что не притворяйся, соглашайся, куда он девается!

Стоявшие подле старосты девушки до сих пор молчали, но тут одна из них, одетая в шелка, мягко подала голос:

— Мы щедро заплатим за постой. Нам бы только день-другой переждать, пока дом в порядок приведут.

— Вот-вот, они уже выкупили ту хату на отшибе у края деревни, — тут же подхватил староста, — да только там бурьян в человеческий рост да грязи по колено, вычистить надо.

Причина его усердия была проста: девицы отвалили ему целый лянь серебра «за хлопоты». С такой суммы староста ни за что на свете не согласился бы расстаться. К тому же дом у самого края деревни числился за его собственным семейством, так что основной куш с этой сделки перепадал прямо ему в карман.

— Но... — Су Циньюнь слегка нахмурился. — В нашем доме нет женщин. Если незамужние девицы остановятся под нашей крышей, это бросит тень на их честное имя. Дядюшка староста, лучше подберите им другое жильё у кого-то из соседей.

Не успел староста и рта открыть, как стоящие рядом молодушки и гэеры хором завопили:

— Да вы что! Э-э... То есть, у тебя ж усадьба самая богатая во всей деревне! А у нас что? Принять эких городских барышень в нашей тесноте — только опозориться!

«Ишь чего удумал! Пустить этих двух разряженных лисиц к себе в дом? С ума я, что ли, выжила?» — крутилось в головах у деревенских баб.

— Третья тетушка Ли дело говорит! — затараторила другая. — Да и у кого в деревне найдутся лишние хоромы? Сам знаешь, под каждой крышей куча мала, своим детям места не хватает!

— И не говори! У меня двое сорванцов до сих пор с нами на одном кане спят!

И ведь не соврали — теснота и впрямь была повсеместной.

Впрочем, множилось число и тех, кто просто пришёл поглазеть на чужую беду. У Су Циньюня не было свёкра со свекровью, муженёк попался покорный, усадьба — на загляденье, да и денег куры не клюют. Любого из этих пунктов хватало, чтобы у местных баб и гэеров печень от зависти отнималась. Какая-то никчёмная сирота, гэер, прежде бывший ниже всех, теперь жил лучше каждого в Лицзяцунь — такое издавна жгло им глаза и бередило жёлчь.

— Ну, коль так, пущай ко мне идут! — выкрикнул из толпы местный бездельник с сальной рожей. — У меня как раз две девки растут, поместятся на нарах, не переломятся!

Его липкий, раздевающий взгляд скользнул по фигурам сестёр, вызвав у них тошнотворный приступ отвращения.

— Чистому грязь не липнет, — кротко улыбнулась девица в белом платье. — Мы с сестрой не из пугливых и сплетен не боимся.

Поняв, что дело зашло слишком далеко, Су Циньюнь осознал: выкрутиться не удастся. С тех пор как он вышел за Лу Чанго, он забыл, каково это — терпеть обиду и бессильно глотать слёзы. Теперь же, когда его откровенно зажимали в угол под видом «соседской взаимовыручки», грудь сдавило от обиды так, что стало трудно дышать.

Улыбка сошла с его лица. Сжав кулаки, Су Циньюнь сделал последнюю попытку:

— В нашем доме тоже нет свободных комнат. Раз у барышень есть повозка, не лучше ли успеть до темноты доехать до уездного городка и снять постоялый двор?

— Как это нет? — воскликнул кто-то из толпы. — А то боковое крыло? Я ж сам лично помогал вам стропила тесать!

— Там спальня моего сына...

— Ха! Да твой малолетний кувыркается с вами под одним одеялом, на кой ему отдельная комната? Скажи уж прямо, что зажал дом, да и делов! — не слишком тихим шепотом фыркнул мужик.

— Кабы конь не расшибся, мы бы и не стали никого беспокоить, — сокрушённо вздохнула девица в белом.

— Вот именно, муженёк Лу! — запричитала Третья тётушка Ли. — Что ж ты так чёрств-то к людям? Мы же все в одной деревне живём! Всего-то пару ночей приютить, к тому же барышни не даром просятся — за серебро!

— И то правда...

Су Циньюнь бросил взгляд на хмурое, потемневшее лицо старосты и проглотил готовые сорваться слова. Голос просто застрял в горле под давлением сотен ядовитых реплик.

О, как ему хотелось послать их всех прочь! Но открой он сейчас рот — и староста окончательно потеряет лицо перед всей деревней. Прожив здесь три года, Циньюнь прекрасно изучил этого человека: ради собственной спеси староста готов был на всё. Сорви он ему сделку — и семейству Лу в деревне жизнь мёдом не покажется. Они и так были пришлыми, чужаками... А если против них восстанет весь сходовской люд?

Циньюнь опустил глаза, посмотрел на крошечного Туаньцзы, крепко держащегося за его подол, и со сжавшимся сердцем кивнул.

— Ну вот и ладненько! Соседи должны помогать друг другу в беде! — Лицо старосты мгновенно изменилось: на смуглой, сморщенной, точно высушенная корка, коже расплылась довольная улыбка.

— Хорошо, — тихим, обессиленным голосом отозвался Су Циньюнь.

«Ладно... Придётся потерпеть эти день-два».

— Девица Линь, может, вам помочь с вещами? — снова предложил староста.

— Спасибо, дядя, не стоит, — качнула головой Линь Цинжоу. — У нас с сестрой всего два узелка.

Она слегка нахмурилась и с тревожным вздохом добавила:

— Вот только наша лошадь, кажется, подвернула ногу...

— Экое дело! Приложим снадобье, и все как рукой снимет. Предоставь это мне! — Ли Лаоэр с готовностью хлопнул себя по груди.

— Премного благодарна, второй брат Ли, — вымолвила Линь Цинжоу и, переведя взор на Су Циньюня, стоявшего у ворот, робко спросила: — Муж Лу, дозволите ли оставить повозку подле вашей ограды?

— Оставляйте.

— Благодарствуем.

Девицы забрали из повозки пожитки, но едва ступили на двор, как отчаянный, лютый лай заставил их вскрикнуть и отшатнуться.

— Гав! Гр-р... Гав-гав-гав!

— Эрхэй, ко мне! — окликнул пса Су Циньюнь.

Осадив рвавшегося к чужачкам кобеля, Циньюнь подозвал его к себе и повернулся к гостьям:

— Простите. Эрхэй чужих не жалует. Входите, не бойтесь.

— Ничего... Все в порядке, — пролепетала Линь Цинжоу, с лица которой сбежала вся краска.

Сяо Туаньцзы, крутившийся подле папы, с любопытством уставился на незнакомок.

— Какой милый кроха, — Линь Цинжоу попыталась выдавить мягкую улыбку, глядя на малыша.

Туаньцзы, впервые видевший этих девиц, опешил от чужого внимания и тут же юркнул папе за спину, прячась в складках его одежд.

Однако, стоило гостьям переступить порог его горницы, как кроха насупился.

— Папа... А отец говорил, что чужим в горницу Туаньцзы нельзя...

— У сестриц нет своего крова, — терпеливо пояснил Су Циньюнь, — потому они пару дней поживут у нас.

— Ну ладненько... — надул губки Туаньцзы. На душе у него сразу стало скверно.

Лишь несколько дней назад малыш изъявил желание спать отдельно, отчего в его комнате помимо кровати с пологом стоял разве что небольшой сундучок с резными деревянными игрушками.

Раз уж в доме появились чужаки, бросать их без внимания Су Циньюнь не мог: и им неловко, и самому тошно. Пришлось усесться неподалеку и завести чинную, пустую беседу. Что до ужина — оставалось дожидаться мужа. Натягивать улыбку и хлопотать по хозяйству у Циньюня не было ни сил, ни малейшего желания.

Впрочем, он не забыл напомнить малышу, чтобы тот, если проголодается, взял сладостей из его спальни.

Потеряв свою горницу, Туаньцзы совсем запечалился. Взяв пару кусков сдобных лакомств, он вместе с Эрхэем уселся на высокий порог ворот. Там, уплетая угощение, малыш стал поджидать отца.

Сладости быстро кончились. Сяо Туаньцзы долго сидел без дела, пока ему совсем не докучила скука. Он принялся выдергивать травинки, пробившиеся сквозь щели между каменными плитами, как вдруг до него донесся знакомый, родной голос:

— Туаньцзы!

Малыш повернул голову и увидел, что отец возвращается с другой стороны улицы.

— Отец! Папочка пришел! — радостно заверещал Туаньцзы и, сорвавшись с места, всем тельцем прижался к его ноге.

Лу Чанго подхватил сына на руки и протянул ему палочку с засахаренным боярышником. Заметив припаркованную у ворот повозку, он нахмурился:

— Туаньцзы, к нам кто-то пришел?

— Ну-у... Там две сестрички, у них нет дома, вот они и ушли в горницу Туаньцзы... Папа нерадостный, и Туаньцзы нерадостный, — лепетал кроха, самозабвенно облизывая сладкие ягоды.

Речь его звучала спутанно, но Лу Чанго схватывал суть на лету. Поняв, что его любимый А-Юнь расстроен, Охотник Лу насупился и прибавил шаг.

— Муж мой...

Едва Лу Чанго переступил порог с сыном на руках, как навстречу ему вышел супруг. Вглядевшись в его лицо, Чанго сразу понял: А-Юнь и впрямь сам не свой.

— Кто в доме? — спросил он, бережно сжав тонкую ладонь Су Циньюня.

— Гости... Староста привел, — Су Циньюнь выжал из себя кроткую улыбку.

— Не надо.

— Что?.. — Циньюнь замлел, почувствовав, как к горлу подступает волна непередаваемой обиды и досады.

— Не хочешь улыбаться — не натягивай личину. Нечего в собственном доме себя ущемлять, — Лу Чанго лишь крепче сжал его пальцы.

Беременным гэерам противопоказаны тревоги и расстройства. Обычно Чанго пылинки с него продувал и носил на руках, а тут какие-то проходимки смеют заставлять его А-Юня проглатывать обиды? Такого он не потерпит.

— Благодетель! — всплеснула руками Линь Цинжоу, выбежав вместе с сестрой из дома. Увидев, что супругом Мужа Лу оказался тот самый статный охотник, спасший их сегодня, она обомлела.

— Вы знакомы с моим мужем? — Су Циньюнь слегка прищурился.

После всего произошедшего у него и без того душа была не на месте, а тут еще это искреннее «Благодетель!» с чужих губ. В груди вспыхнул ревнивый, колючий огонек. Циньюню до смерти не хотелось, чтобы его Чанго имел хоть малейшее отношение к этим девицам.

Почувствовав, как сжалось сердце супруга, Лу Чанго обдал гостей ледяным, тяжелым взглядом.

Радость на лице Линь Цинжоу мгновенно сменилась ужасом. Встретившись с этим пронзительным, нечеловечески холодным взором, она содрогнулась всей душой. В памяти мгновенно всплыли картины из ее прошлой жизни — воспоминания о том, насколько беспощаден, лют и крут был этот человек.

Смертельный страх сковал девицу Линь, но она изо всех сил попыталась взять себя в руки. Ей нельзя было выдать себя — иначе этот монстр будет следить за ней до самой ее смерти.

Заметив, как резко побледнела гостья, Су Циньюнь удивленно нахмурился:

— Девица Линь, что с вами?

— Ни... ничего, — выдавила из себя Линь Цинжоу, силясь сохранить лицо. — Мы с охотником Лу незнакомы... Просто сегодня наша лошадь понесла, и он помог удержать поводья.

— Время позднее. Прошу вас покинуть мой дом, — безмятежно-хладнокровно отчеканил Лу Чанго.

— Но... — Линь Цинжоу беспомощно перевела взгляд на Су Циньюня.

Видя в ее глазах немую мольбу, Циньюнь почувствовал лишь растущее раздражение. В груди клокотала досада, но он не хотел показаться перед мужем мелочным, ревнивым и черствым чудовищем. В его представлении он должен был оставаться мягким, благородным, воспитанным и кротким...

Сделав глубокий вдох, Циньюнь мысленно приказал себе успокоиться: злость вредит малышу в животе.

— Девица Линь с сестрой перебираются в нашу деревню, а их дом еще не готов, — мягко молвил Циньюнь, поясняя ситуацию Чанго. — Староста попросил приютить их на пару дней.

— Да... Именно так, — подхватила Линь Цинжоу. — Мы лишь переночуем пару дней, пока наведем порядок в своем жилище, и тут же уйдем.

— Переночуете? А я давал согласие? — Глаза Лу Чанго опасно блеснули.

Он и без того обладал обостренным чувством хозяина и обожал обособленность, а уж смотреть, как из-за этих девиц страдает его беременный супруг — выше его сил. К тому же от этой женщины явно несло нутром хищницы.

— Прочь, — отрезал Лу Чанго тем тоном, от которого стынет кровь.

— Я... — Линь Цинжоу не ожидала такой каменной черствости. Он ведь только сегодня спас ей жизнь!

— На дворе ночь... Неужели вы не позволите нам хотя бы переждать до утра? Завтра на рассвете мы уедем, — молила она.

— Муж мой, быть может... пусть останутся на ночь? — вымолвил Су Циньюнь. Как бы они ему ни были противны, выставлять молодых девиц вглухую ночь на улицу казалось слишком опасным. Случись с ними что — грех падет на его дом, а связываться с такой скверной Циньюнь не желал.

— Мы лишь на одну ночь...

— Вон. Повозка снаружи — поспите в ней. А чтобы никто не досаждал, я прикажу Дахэю стеречь вас.

Сидевший неподалеку огромный пес Дахэй, услышав свое имя, басовито гаркнул, подтверждая готовность исполнить волю хозяина.

— Но я...

— Я не привык повторять дважды, — одарил ее Чанго тяжелым, пронизывающим взглядом.

Увидев нескрываемый ужас в ее глазах, Охотник Лу остался доволен. Ему был тошен сам взгляд этой женщины: в нем крылся не просто страх, а липкий, гнилой расчет. В его прежнем мире те, кто смотрел на него подобным образом, давно истлели в безымянных могилах.

— Х-хорошо... — заикаясь, пробормотала Линь Цинжоу.

Она спешно сграбастала за руку свою служанку и метнулась в дом за узелками.

— А-Чан... — Су Циньюнь поглядел на него с неким замешательством.

— Ты ел? — перебил его Чанго, мягко меняя тему.

— Нет еще... Только-только собрался готовить, как пришел староста, — качнул головой Циньюнь.

А о том, что потом у него пропало всякое желание подходить к печи, он, разумеется, промолчал.

— Ступайте с Туаньцзы в горницу, я сам все приготовлю, — Чанго бережно спустил сына на землю.

— Отец, я хочу мяса!

— Будет тебе мясо.

Линь Цинжоу выскочила из дома с узлами и застала эту идиллическую картину: уютное, теплое семейство.

В глубине ее души уколола едкая зависть. Впрочем, стоило вспомнить судьбу Су Циньюня из прошлой жизни — и то, что стало с его нерожденным дитём... — как губы девицы Линь исказились в злорадной ухмылке. Она уставилась на Су Циньюня с глубоким сочувствием, смешанным с подсознательным, высокомерным превосходством.

*"Хозяин, а у этой бабы взгляд такой мерзкий, прямо напроситься хочет",* — внезапно раздался в голове Чанго мысленный голос Эртэна.

Лу Чанго вскинул взор.

Он как раз успел перехватить тот самый заносчиво-жалостливый взгляд, которым Линь Цинжоу одарила его супруга.

Взгляд Охотника Лу налился ледяной, смертоносной тьмой.

Если эта дрянь вознамерилась замыслить недоброе против его А-Юня...

Линь Цинжоу обдало таким морозом, что поджилки затряслись. Не помня себя от ужаса, она бросила служанку и кинулась к воротам.

— Б-барышня! Сестрица, подожди! — запричитала оставленная служанка, торопливо устремляясь следом.

— Идем в дом, я накрою на стол, — настроение Су Циньюня мгновенно прояснилось, голосок звучал легко и радостно.

От мысли о том, что муж, не раздумывая, встал на его сторону и сберег его покой, забыв обо всем остальном, Циньюню казалось, будто он витает на крыльях счастья.

На кухне Лу Чанго приступил к заготовке припасов и заодно снял заслон с Системы.

*"Система, что не так с этой бабой?"*

*"С какой еще бабой? Меня тут держат в темном чулане, откуда мне знать!"* — с обиженной спесью отозвался системный голос.

*"Система, не заставляй меня повторять дважды".*

Чанго отлично знал, слышала ли Система происходящее или нет. Уловив угрозу в тоне хозяина, Система мгновенно отбросила спесь:

*"Я же говорила тебе, что этот мир — переплетение нескольких книжных историй? Так вот, эта Линь Цинжоу — главная героиня одного из таких романов".*

*"Одного из?"* — Чанго сдвинул брови. — *"Хочешь сказать, этот мир скроен из кучи разрозненных сказок?"*

*"Именно".*

*"И что с ней не так? Она смотрит на нас с А-Юнем так, будто видит призраков".*

Система, пусть и сидела в блокировке, картинку внешнего мира считывала отлично, так что видела ужимки Линь Цинжоу во всех подробностях.

*"Тут одно из двух: либо она душонкой из другого мира переселилась, либо у нее память о будущем прорезалась. Но судя по тому, как она шарахается от твоей физиономии, она явно знает, кто ты такой. Мой вердикт: накрыло ее памятью о будущем".*

Глава 9. Перерождение?

Хотя Лу Чанго и не увлекался чтением веб-новелл, слухи и сплетни от бывших сослуживцев он слышал регулярно, так что в общих чертах предмет представлял.

**[Перерождение завязано на законах времени, которые не смогли постичь даже в нашу эпоху, — пояснила система. — Так что этот вариант исключён. Скорее всего, у неё просто сбой в воспоминаниях.]**

«А со мной что тогда?» — усомнился Лу Чанго. Попав в этот мир, он ведь помолодел лет на пять.

**[Твой случай... объяснять слишком долго и муторно, пропускаем.]**

Что же, ладно.

— Поделись-ка со мной теми воспоминаниями, что достались той девице, — велел Лу Чанго.

**[Э-э?.. Погоди, хост, ты вообще помнишь, что у тебя Система отметок при побеге от бедствий, а не всезнающая энциклопедическая база данных?!]**

Лу Чанго мысленно цокнул языком, а в его взгляде проскользнула отчётливая досада.

**[Эй, хост, это ещё что за взгляд?! Ты что, мной брезгуешь?!]**

«Именно. Ты бесполезен. Тебе самому не стыдно быть настолько бестолковым искусственным интеллектом?»

**[Да ты... Да ты просто переходишь все границы, хост!]**

«Бывает».

Система от обиды едва не разрыдалась. Не держи этот человек её за горло, она бы уже давно объявила забастовку.

— Кстати, — нанёс Лу Чанго очередной сокрушительный удар, — ты ведь обещала помочь мне восстановить и прокачать магические способности? Почему мы всё ещё не начали?

Вся скорбь ИИ мгновенно испарилась.

**[Ну... тут такое дело... в общем...]** — замялась система, крутясь волчком и не в силах выдать ни одного внятного предлога.

— Говори, — сощурился Лу Чанго, и в его голосе зазвенел ледяной холодок.

**[Да чтобы я — и обманула?! Ни за что! Просто... для восстановления и развития магии нужна энергия, а у меня сейчас... того... нехватка, в общем.]**

«То есть...»

Не дожидаясь, пока хост обрушит на неё весь свой гнев, система поспешно сдалась:

**[Да ладно тебе, ладно! Я добавлю тебе детектор главных героев новелл, идёт? Вот же вредный...]**

— Идёт. Гони сюда.

Услышав мгновенный и твёрдый ответ, система с опозданием осознала: её банально провели вокруг пальца. Настроив артефакт, она ввела имя «Линь Цинжоу» в поисковую строку и нажала «Запрос». Спустя пару секунд найденные сведения в виде потока воспоминаний хлынули в разум Лу Чанго.

***

— Барышня, этот мужик перешёл все границы! Мало того что время позднее, так он нас ещё и выгнал! Совершенно не умеет сочувствовать женской слабости... — возмущалась служанка, семеня вслед за Линь Цинжоу.

Заметив, что хозяйка молчит, девица не унималась:

— И зачем вам вообще понадобилось ехать в такую глушь? Если молодой господин узнает...

— Заткнись! Не смей даже упоминать его! — Лицо Линь Цинжоу на мгновение исказилось от лютой ненависти, но она быстро взяла себя в руки. — И я за него не выходила, так что не смей звать его господином!

— Х-хорошо, барышня... — прозаикала перепуганная служанка.

Линь Цинжоу даже не взглянула на притихшую спутницу. В прошлой жизни именно из-за негодяя-жениха её судьба превратилась в ад. Получив второй шанс, она с удовольствием спустила бы с него шкуру, не поджимай так время. Тратить драгоценные дни на мерзавца было глупо, поэтому Линь Цинжоу забрала все накопления и поспешила в деревню Ли — место, которое в её прежней памяти благополучно пережило страшные годы голода.

Засуха, наводнения, затяжные моры — деревня Ли оказалась единственным уголком, не потерявшим ни единой души. Даже вражеские войска во время вспыхнувшей войны так и не смогли захватить эти земли. Благодаря этому селение превратилось в настоящий цветущий персиковый источник царства Фэнлай. Сколько бы знатных господ ни пыталось укрыть там свои семьи, деревенские никого не впускали. Теперь же она успела заранее оформить местную прописку. А когда грянет бедствие, заберёт к себе мать и младшего брата.

Одно лишь смущало Линь Цинжоу и стало полной неожиданностью. Она и подумать не могла, что жестокий убийца Лу Чанго из её прошлой жизни окажется уроженцем деревни Ли. В её памяти все деревенские спаслись от природных катаклизмов, однако позже, во время войны, добрая половина из них пала от его же собственного клинка. Поговаривали, будто у него зверски убили младшего мужа с ребёнком, отчего тот повредился умом и начал крушить всё подряд. Линь Цинжоу издали видела Лу Чанго: пусть его взор и разил ледяным равнодушием, безумным он вовсе не казался. Впрочем, вид его окровавленного клинка внушал такой ужас, что она охотно верила в его помешательство.

***

*Грохот!*

Тяжёлая разделочная доска под ударом тесака разлетелась надвое, и одна из половин со стуком рухнула на пол.

Система зафиксировала критический уровень угрозы, исходящий от хоста, и, спасая собственную шкуру, поспешила подать голос:

**[Хост, будущее ведь изменчиво! То, что ты увидел — лишь один из возможных вариантов! К тому же ты теперь предупреждён, а значит...]**

— Деревня... Ли! — процедил Лу Чанго сквозь зубы, а в его глазах закипела густая жажда крови. — Прекрасно. Просто замечательно!

Система, глядя на то, как хост сжимает рукоять тесака, перепугалась до полусмерти — казалось, он вот-вот отправится кромсать односельчан.

**[Э-э... хост, ты, конечно, гневайся, но не надо грести всех под одну гребёнку! В деревне Ли всё-таки есть и хорошие люди...]**

— Заткнись! — рявкнул Лу Чанго, не желая слушать её непрерывный лепет.

Вспышка ярости длилась лишь мгновение. Лу Чанго быстро взял себя в руки, хотя взгляд его стал ещё суровее и холоднее. Заметив, что хозяин остыл, Эртэн, до этого сидевший тихо как мышь, наконец осмелился подать голос:

*[Хозяин, с этого дня мы с Датэном распределим обязанности! Он будет беречь молодого господина, а я — малютку! Никто из этих людей и пальцем их не тронет!]*

*[Хозяин, я согласен с Эртэном]* — подал голос Датэн.

— Хорошо, — глухо отозвался Лу Чанго.

*[Договорились! Я от малютки ни на шаг не отступлю! Куда он — туда и я! Верно, Датэн?]*

*[Как только молодой господин переступит порог дома, я стану его тенью]* — подтвердил Датэн.

В этот момент на пороге кухни показалась пухлая фигурка Туаньцзы.

— Папа, а Эр-Эр тут? Туаньцзы слышал, как Эр-Эр говорит!

— Тут. Иди поиграй с Эртэном, — смягчился Лу Чанго при виде сына.

*[Маленький хозяин! Мы целый день не виделись, ты скучал по мне?!]*

Эртэн сплёл свои стебли в фигурку человечка величиной с ребёнка и подбежал к Туаньцзы.

— Скучаль! Эр-Эр, ты сталь человечком! Такой ловкий! — Малыш радостно захлопал в ладоши. Теперь у него появился настоящий друг!

Эртэн увязался за Туаньцзы во двор. Система благоразумно затаилась, а Лу Чанго вернулся к готовке. К тому моменту, как ужин был готов, на деревню опустилась ночь, и в небольшой гостиной затеплился огонёк масляной лампы.

*[Хозяин, те две человеческие женщины нашли приют в другом доме]* — доложил Большой Вьюн.

— Забудь о них, — коротко бросил Лу Чанго.

Расставив блюда за пару заходов, Лу Чанго осмотрел стол. Возвращаясь домой через пристань, он приметил у торговцев полведра свежих креветок и выкупил их целиком. Ужин выходил на славу: жареные креветки в масле и бланшированные побеги капусты. Помня, что во время беременности Су Циньюню захотелось кисло-сладкого, Лу Чанго приготовил свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, а на десерт — питательный бульон с редькой и рёбрышками, полезный для будущего отца.

Блюд было всего четыре, но порции вышли щедрыми — хватило бы досыта даже такому едоку, как сам Лу Чанго. Вдобавок на столе красовалось блюдечко с семью сочными ягодами клубники, полученными во время сегодняшней системной отметки.

Туаньцзы никогда прежде не видел клубники, а потому заворожённо таращился на красные ягоды. Увидев отца, малыш нетерпеливо ткнул пальчиком в тарелку:

— Папа, ягодка такая касивая! Туаньцзы хочет кушать!

— Сначала ужин, а потом угощение, — вмешался Су Циньюнь.

— Ну па-а-апа... Туаньцзы сейчас хочет!

Ягоды выглядели слишком соблазнительно, чтобы дожидаться конца трапезы.

— Держи одну, — улыбнулся Лу Чанго, протягивая сыну самую крупную ягоду. — А остальные доешь после ужина вместе с папой.

— Да! — радостно воскликнул Туаньцзы. Приняв угощение, он мгновенно откусил половину, так что нос его тут же испачкался в красном соке. — Вкусно-о!

Пока малыш лакомился ягодой, Лу Чанго принимался очищать креветки для мужа. Ловко сдёрнув панцирь, он обмакнул сочное мясо в соус и положил в пиалу Циньюня. Глядя на заботливого супруга, Су Циньюнь не смог сдержать нежной улыбки. Ему трудно было описать то, что творилось в душе, но каждое проявление внимания со стороны мужа наполняло его сердце тихим счастьем. И вместе с тем в нём просыпалась невольная жадность: как же хотелось, чтобы эта теплота предназначалась ему одному и длилась вечно!

Покончив с ужином, Су Циньюнь с сыном стали неспешно прохаживаться по комнате, дабы улеглась пища, а Лу Чанго отправился готовить им купальню. Несмотря на летний зной, спадавший лишь к глубокой ночи, закаливать домочадцев ледяной водой он категорически запрещал. Разбавив студёную воду из колодца кипятком до приятного тепла, он окликнул супруга:

— А-Юнь, всё готово.

Эту бадью Лу Чанго заказывал у плотника специально для мужа — широкую, но вдвое ниже обычного бочонка, чтобы беременный Циньюнь мог ополоснуться без риска оступиться или упасть. Задёрнув ширму и уединив супруга, Лу Чанго достал детскую лохань. Набирая воду, он позвал сына:

— Туаньцзы, иди мыться!

Услышав зов отца, малыш тут же прибежал в купальню, держа в ручонках плетёную корзинку со сменной одеждой. Вымыв и насухо вытерев сына, Лу Чанго отнёс его в спальню.

— Сиди на кровати и не балуйся.

— Холошо!

Перемыв всё семейство, Лу Чанго наконец смог позаботиться о себе. В такую духоту ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем облиться ведром ледяной воды прямо из колодца.

Ночью все трое улеглись на широкую кровать. Лу Чанго, как обычно, устроился посередине. Туаньцзы уже сладко посапывал, раскинув короткие ножки в забавном шпагате. Лу Чанго лежал с закрытыми глазами, но его рука мерно двигала плетёный веер, обвевая мужа прохладным ветерком. В этой летней духоте Циньюню всегда требовалось много времени, чтобы погрузиться в сон.