— Хочешь в штаб-командование?

Сун Минчжи осушил стопку байцзю. Годы службы в армии привили ему стойкую привычку к крепкому алкоголю: сжигающий пищевод напиток помогал прояснить мысли и заглушить вспышки жестокости.

— По результатам сборов ты второй в рейтинге академии. В штаб-командование возьмут первых пятерых, так что место у тебя считай в кармане, — продолжал Сун Минчжи всё тем же ровным, бесстрастным тоном, в котором не угадывалось ни одобрения, ни гнева.

Когда-то он позволил Юнь Сину поступить в военную академию скорее из забавы. Слабый, хрупкий омега — казалось, он и месяца там не продержится, сбежит домой при первой же нагрузке. Кто мог подумать, что Юнь Син задержится на три года и даже пробьётся в морскую пехоту?

События явно выходили из-под контроля, но Сун Минчжи это пока не слишком тревожило.

А вот стремление Юнь Сина пробраться в штаб-командование уже осложняло дело. Минимальное звание там — майор. Это означало расширенный доступ к информации, государственную неприкосновенность и кучу скрытых привилегий.

— Да, я хочу в штаб-командование, — отрезал Юнь Син, не виляя.

— И зачем же? — с любопытством прищурился Сун Минчжи.

Юнь Син опустил взгляд:

— Мне нужно чувство безопасности.

Такого ответа Сун Минчжи не ожидал. Он перебрал в уме с десяток возможных предлогов, но не рассчитывал на подобную прямоту.

— Я знаю, чем заканчивают такие, как я — индуцирующие омеги, — тише добавил Юнь Син.

Сун Минчжи усмехнулся:

— За твоей спиной стою я. Чего тебе бояться?

Юнь Син вскинул голову, горячо глядя ему прямо в глаза:

— Из-за тебя мне и страшно.

Лицо Сун Минчжи медленно стёрло улыбку, взгляд стал ледяным. Перехитрить его Юнь Син и не надеялся — юн ещё. Только голая правда, пусть даже задевающая гордость собеседника, могла усыпить бдительность этого человека.

Под столом Юнь Син до боли сжал кулаки, не собираясь отступать:

— Я хочу замуж. И хочу в штаб-командование.

Сун Минчжи крутил в пальцах опустевшую стопку. Эта смесь полуправды и откровенности заставила его снова присмотреться к парню. Он прекрасно понимал, что у Юнь Сина на уме, но тот был достаточно умён и не совершал лишних глупостей. За последние два года Юнь Син не доставлял хлопот: лишь держался за идею брака и упорно карабкался вверх.

— Юнь Син, я позволяю тебе кое-какие вольности, но это не значит, что тебе дозволено всё, — с ледяным предупреждением произнёс Сун Минчжи. — Не переходи черту и не делай того, что мне не понравится.

— Я знаю, — отозвался Юнь Син. — Просто хочу добавить себе козырей.

Сун Минчжи сощурился, с усмешкой глядя на него, словно гадая, верить или нет.

Как бы тот ни барахтался, Юнь Син оставался беспомощным омегой, чья единственная опора — семья Сун. Выше головы не прыгнет. Нынешнее общество беспощадно к омегам: они во всём уступают альфам. Юнь Син скрыл свою природу, чтобы поступить в академию. Чем грозит разоблачение — он знает получше остальных.

Как бы высоко ни взлетел змей, нить от него всегда в руках Сун Минчжи. А с фокусами он справится.

В конце концов, Юнь Син обязан ему всем. Если у такого дикого, непокорного мальчишки не станет гордости, он потеряет всякий шарм.

Подумаешь, командование специальных операций. Раз хочет — пусть попробует.

— Что ж, — наконец проговорил Сун Минчжи. — Раз мой омега считает себя настолько способным, пусть дерзает.

Юнь Син чуть разжал сведённые пальцы.

Обед завершился без новых вспышек. Вскоре Сун Минчжи уехал на встречу с деловыми партнёрами. По огромному поместью Сун бесшумно сновали слуги, занятые своими делами. Юнь Син поднялся в свою комнату и запер дверь на замок.

Железа феромонов больше не кровоточила. Промыв и обработав рану перед зеркалом, Юнь Син убедился, что остальных ссадин почти не видно. За три года в военной академии, благодаря изнурительным тренировкам, его тело и психика закалились, став невероятно стойкими.

Единственной проблемой оставалась разбитая губа — тут оставалось лишь ждать, пока заживёт само.

Он лёг на кровать. Голова была поразительно ясной. Самое трудное испытание на сегодня пройдено. Временная метка — полбеды, куда важнее было получить добро на штаб-командование. С характером Сун Минчжи всё решала одна лишь мимолётная мысль.

Юнь Син коснулся красной нити на запястье — подарка Ся Янь на удачу. Сначала он отказывался брать её, ведь это была единственная вещь, оставшаяся матери от отца, но слова Ся Янь больно отозвались в сердце.

«Фаньфань, — сказала она. — Единственное, о чём мы с твоим отцом молим — чтобы ты был в безопасности. Носи её. Что бы ни случилось, сначала защити себя».

Он пообещал. Но знал, что не сможет выполнить обещание.

После того как надежды Сун Шунхэ пробиться на уровень 3S рухнули, он фактически отошёл от дел, покинул главное поместье и уединился на частном острове семьи Сун.

Юнь Син не видел отчима больше года.

По мере взросления он находил всё больше странных мелочей, сопоставление которых наталкивало на страшную догадку: смерть отца не была случайностью.

Было ли это спланировано Сун Шунхэ после того, как тот узнал, что Ся Янь — индуцирующий омега? Или же мысль избавиться от соперника родилась позже, в процессе их общения? Юнь Син не знал.

Но эта последовательность имела решающее значение.

Он часто думал, что мать с её острым умом наверняка обо всём догадывалась. Но она молчала: во-первых, не имея прямых улик, а во-вторых, боясь, что сын бросится распутывать этот узел и накличет на себя смертельную беду.

Они оба всё понимали, но ни один не смел заговорить об этом вслух.

Ся Янь только и твердила, чтобы он искал способ сбежать. В её глазах месть была невозможна: Юнь Син в одиночку не смог бы расшатать устои такого гиганта, как клан Сун.

Бросаться головой на амбразуру, когда исход предрешён — бессмысленно. Куда разумнее свести ущерб к минимуму.

Но у Юнь Сина имелась своя гордость. Он обязан докопаться до истины. Даже если Сун Шунхэ невиновен в гибели отца, мать всё ещё томится в золотой клетке семьи Сун. Он должен рискнуть, чтобы вырвать её оттуда.

Вот только одинокому омеге без связей и поддержки почти невозможно выкрасть Ся Янь из рук клана.

Да что там побег — он не способен выдержать ни малейшего риска. Стоит его природе индуцирующего омеги выплыть наружу, и любой случайный альфа на улице сможет пометить его и растоптать его жизнь.

Потому ему жизненно необходима была академия. Необходима морская пехота. И необходимо штаб-командование.

Он шаг за шагом двигался к цели. Попав в штаб-командование, с его высоким уровнем доступа, он получит возможность подбираться к секретным архивам. А значит — станет на шаг ближе к разгадке.

Ему нужно обеспечить абсолютную безопасность себе и матери, а ещё — избавиться от сомнений, не дающих спать по ночам.

Если за гибелью отца действительно стоит семья Сун, он сделает всё, но заставит их заплатить. Даже если придётся отдать собственную жизнь.

***

Спустя три дня отдыха Юнь Син вернулся в академию. Из дома он привез несколько чемоданов: слуги поместья Сун собрали дорогие вещи, передав, будто таков личный приказ Сун Минчжи. Разобрав вещи, Юнь Син отправился в душ.

Бойцы спецотряда морской пехоты жили в одноместных комнатах в отдельном корпусе. Комната Юнь Сина располагалась в самом конце длинного коридора на третьем этаже. Вымывшись и переодевшись в удобную повседневную одежду, он пошёл в ближайшую столовую поужинать.

В первый день после увольнительной большинство курсантов собирались компаниями в городских заведениях, поэтому в столовой было непривычно пусто. Взяв поднос с едой, Юнь Син устроился в тихом уголке.

Едва он успел сделать пару укусов, как послышались приближающиеся шаги. Юнь Син поднял взгляд: неподалёку шли два высоких, статных альфы.

Один — Цзянь Суй. Второй — Лянь И из разведывательного подразделения морской пехоты.

В отличие от сурового и холодного Цзянь Суя, черты лица Лянь И казались более мягкими, а характер — сдержанным и легким. Семья Лянь, как и клан Цзянь, уже три поколения находилась у власти. Лянь И держался скромно, не имел дурных привычек и в глазах многих считался образцовым отпрыском именитого рода.

Юнь Син видел его пару раз, но из-за службы в разных отрядах они никогда не разговаривали.

Появление двух настолько заметных альф сразу привлекло внимание немногочисленных посетителей столовой.

Юнь Син опустил голову, уткнувшись в тарелку.

На стол упала длинная тень, и сверху раздался спокойный голос:

— Не против, если присядем?

Пришлось снова поднять глаза. Лянь И мягко улыбался. Не успел Юнь Син ответить, как Цзянь Суй молча выдвинул стул и сел напротив.

Юнь Син лишь молча замер.

Опустившись на место, Лянь И дружелюбно представился:

— Привет. Я Лянь И.

Юнь Син был вынужден ответить:

— Привет.

— Слышал о тебе. Ты побил рекорд на сборах, так что мне стало любопытно — захотелось познакомиться.

Юнь Син коротко кивнул:

— Понимаю.

И снова вернулся к остывающей яичнице.

Лянь И удивленно вскинул бровь и бросил на Цзянь Суя красноречивый взгляд.

Разговаривать Юнь Сину явно не хотелось, да и аппетита не было. Лянь И не стал навязываться, и за столом воцарилось молчание. Юнь Син ел медленно. В сегодняшнее блюдо щедро насыпали перца; острый соус задел не затянувшуюся ранку на губе, отозвавшись саднящей болью.

Цзянь Суй, чья дужка взгляда зацепилась за поврежденную губу парня, неожиданно поднялся, подошёл к раздаче и вернулся с коробочкой горячего молока. Быстро вставив трубочку, он поставил её прямо перед Юнь Сином.

Юнь Син, думавший, что Цзянь Суй ходил за напитком для себя, на секунду опешил, но всё же принял молоко:

— Спасибо.

Пока Юнь Син потягивал молоко через соломинку, Цзянь Суй, уже покончивший с ужином, молча и не мигая наблюдал за ним.

От этого прямого взгляда Юнь Син почувствовал себя не в своей тарелке.

Лянь И попытался завязать непринуждённый разговор о школьных новостях, но, не получая отклика от спутников, переключился на историю о том, как из воздушной эскадрильи со скандалом отчислили нескольких курсантов за нарушение дисциплины.

Только тогда Юнь Син поднял голову, слегка удивившись: имена, произнесённые Лянь И, принадлежали тем самым альфам, что пытались загнать его в угол в умывальне.

— А за что именно? — не удержался он от вопроса.

Лянь И покосился на Цзянь Суя и чеканя слова проговорил:

— Нелегальный пронос оружия за пределы академии, домогательства к омегам из медслужбы, жульничество на тестах... Нарушений там целый букет.

В военной академии действовал строгий устав, но до отчисления доходило редко — разве что проступки сыпались один за другим без перерыва.

Юнь Син прикусил трубочку:

— И как их вычислили?

Лянь И усмехнулся с весьма подтекстным видом:

— Нашлся доносчик.

Изумление Юнь Сина возросло ещё больше. Он хотел расспросить подробнее, но Цзянь Суй бесцеремонно прервал их диалог, обращаясь к Лянь И:

— Сходи за фруктами.

— Ладно-ладно, — лениво поднялся тот и направился к соседней стойке за нарезанными плодами.

Втроём они молча расправились с двумя лотками фруктов, после чего эта странная трапеза наконец завершилась. Юнь Син поднял свой поднос и коротко кивнул обоим:

— Я всё. Пойду.

Слова предназначались обоим, но смотрел он именно на Цзянь Суя. Они служили в одном отряде, и в присутствии малознакомого человека Цзянь Суй оставался для Юнь Сина привычным ориентиром.

Цзянь Суй чуть вскинул подбородок, не сводя глаз с царапины на его губе.

Спустя три дня в этом парне проступала затаённая, глубокая усталость. Он тщательно прятал её за безупречной выправкой, но Цзянь Суй отчётливо чуял: у Юнь Сина что-то стряслось.

— Иди, — глухо отозвался Цзянь Суй.

Юнь Син повернулся и направился к зоне сбора посуды. Цзянь Суй провожал его взглядом. Белая толстовка висела на тонкокостном теле довольно свободно, но держался он прямо, чеканя каждый шаг — уверенно, словно отпечатывая следы прямо в чужой груди.

Когда фигура Юнь Сина скрылась за дверями, Лянь И усмехнулся и выдал весьма двусмысленную характеристику:

— Да уж... Настоящий нежный цветок посреди чертополоха.

Цзянь Суй насупился, недовольно взглянув на приятеля.

— Эй, это не мои слова! — тут же поднял ладони Лянь И. — У нас в разведке все альфы, кто его видел, в один голос так говорят.

Среди грубых, хамоватых курсантов-альф Юнь Син и впрямь выделялся редкой, утончённой красотой.

Многие альфы не прочь были пофантазировать о сослуживце, пусть тот официально и числился альфой. Лянь И слышал подобные пошлые сплетни не раз и не два, да и Цзянь Суй наверняка про них знал.

Выйдя из столовой на свежий воздух, они остановились у дороги. Вечер опускался на территорию академии, в воздухе разносился тонкий цветочный аромат.

Цзянь Суй внезапно спросил:

— А что бывает, когда двое альф сходятся?

От столь в лоб заданного вопроса Лянь И аж поперхнулся:

— Ты меня спрашиваешь? Будто сам не знаешь ответов!

— Просто интересно, — безразлично раздался голос Цзянь Суя.

Лянь И опёрся о фонарный столб и, не пытаясь подбирать мягкие выражения, выложил суровую правду:

— Предки клана Цзянь из гробов восстанут, чтобы лично тебя придушить.

Цзянь Суй лишь насупился ещё сильнее, но ничего не возразил.

Видя его непоколебимость, Лянь И привел наглядный пример:

— Вспомни хотя бы Инь Шу и Цзи Вэньтина из спецотряда. Какой скандал устроила семья Инь! Старик Инь едва инфаркт не схватил, а им хоть бы хны. Сейчас вся академия только это и обсуждает. Говорят, семейство Инь намерено насильно женить Инь Шу на омеге, лишь бы разбить эту парочку.

Первая военная академия подчинялась Военному комитету Новой Государственной Союзной Республики: курсанты здесь учились, а в случае войны отправлялись на фронт. Браки между сослуживцами были обычным делом, но альфа с альфой... Это переходило все границы.

Цзянь Сую не было дела до чужих драм, да и угроза «восставших предков» его ничуть не пугала.

Он бессознательно потёр подушечки пальцев. Когда он передавал коробочку с молоком, его рука случайно коснулась тонких пальцев Юнь Сина. Это мимолетное прикосновение до сих пор отзывалось лёгким, едва ощутимым покалыванием.

— Тернистый путь выбираешь, — вздохнул Лянь И.

— Он не против, — ровно отрезал Цзянь Суй.

Лянь И даже опешил от такой уверенности:

— С чего ты взял, что он не против?!

— В раздевалке. Я проверил, — невозмутимо пояснил Цзянь Суй.

Тогда, на сборах, он притворился, будто у него отклеился подавляющий пластырь, и выпустил феромоны в непосредственной близости от Юнь Сина. Раздражение парня было чисто эмоциональным — его разозлила бестактность сослуживца, но на физиологическом уровне его организм не проявил ни малейшего отторжения.

Лянь И лишился дара речи.

Что ж, разубеждать друга не имело смысла. Цзянь Суй всегда действовал с холодной рассудительностью, и если уж этот упрямец что-то вбил себе в голову, его не остановит и армия.

Лянь И оставалось только мысленно перекрестить приятеля.

Впрочем, перед тем как закрыть тему, он задал главный вопрос:

— Чего ты хочешь? Интрижки на пару месяцев или спутника на всю жизнь?

На этот раз Цзянь Суй ответил не сразу. Он взвесил каждое слово:

— Мне не нужна временная интрижка.

Лянь И похлопал его по плечу с сочувствующим видом:

— Ну что ж... Похоже, тебе придётся помучиться.

Перед самым сном они вновь пересеклись в коридоре общежития.

Впрочем, «пересеклись» — слово не совсем точное. Юнь Син просто шел в диспетчерскую, чтобы свериться с расписанием тренировок на завтра. Но стоило ему поравняться с комнатой Цзянь Суя, как дверь внезапно распахнулась.

Комната Цзянь Суя находилась посередине коридора, в четырех или пяти дверях от собственной обители Юнь Сина. Хозяин стоял на пороге, чуть не касаясь макушкой дверного косяка. Свет из комнаты падал ему в спину, отчего черты лица терялись в мягких тенях. Одно его появление не оставляло сомнений: перед вами высший альфа. Статная выправка, широкие плечи, сдержанная сила, отлитая в безупречные формы... Даже в военной академии, где отборных альф было хоть пруд пруди, Цзянь Суй выделялся — и внешностью, и особым вызовом, и, разумеется, академическими успехами.

Взгляды их встретились. Юнь Син запнулся на шагу: вроде бы полагалось поздороваться, но нужные слова никак не подворачивались. Временное замешательство придавало его обычно равнодушному и настороженному облику неожиданно растерянное, почти милое выражение.

Цзянь Суй уловил эту смену эмоций. Кадык на его шее дернулся, и он заговорил первым:

— Не спишь?

— Угу, — коротко отозвался Юнь Син.

— Пойду взгляну на расписание на завтра, — добавил Цзянь Суй.

Юнь Син лишь снова неопределенно произнес:

— Угу.

Цзянь Суй шагнул за порог, прикрыл дверь и легким кивком указал в сторону диспетчерской, предлагая идти вместе.

В коридоре царила глухая тишина. Тусклые настенные светильники отбрасывали на беленые стены два длинных силуэта. И даже эти тени манили.

Тень Юнь Сина казалась изящной и строгой, словно горсть чистого снега на горном пике — так и подмывало дотянуться, сгрести в ладони и не выпускать. Цзянь Суй подумал, что Лянь И в чем-то прав: любовь не бывает в одностороннем порядке. Если он хочет построить что-то настоящее и добиться взаимности от этого человека, придется быть готовым ко всему.

Юнь Син молча шагал рядом. Ему показалось, что Цзянь Суй ненадолго засмотрелся на их силуэты на стене, но размышлять об этом не стал. До него донесся едва уловимый свежий запах мыла. Цзянь Суй шел совсем близко; его волосы были едва влажными после душа, и от него приятно веяло чистотой.

Юнь Сина охватило странное, труднообъяснимое чувство. Оно возникало каждый раз при встрече с Цзянь Суем: взгляд, дыхание, сам голос этого человека почему-то заставляли нервничать. И напряжение это не имело ничего общего с чувством опасности. Юнь Син и сам не мог толком разобрать, в чем дело, просто иногда Цзянь Суй казался слишком напористым, давящим... Как тогда, во время стычки с Воздушной эскадрильей, или в заведении с барбекю, когда он пришел с Ли Чу.

В диспетчерской никого не было. На стене висел свежий график тренировок на предстоящую неделю: плавание, ориентация на местности, бесбеседочный спуск и десантирование с вертолета, применение коммуникационных технологий, а в завершение — контрольные испытания.

Юнь Син замер, уставившись на пункт о вертолетном десантировании. Меж бровей залегла едва заметная складка. Цзянь Суй перевел на него взгляд и спустя пару секунд тихо произнес:

— Все будет в порядке.

Юнь Син опешил. Он с удивлением воззрился на спутника.

Выражение лица Цзянь Суя оставалось спокойным, но взгляд был прямым и темным:

— На этот раз спуск пройдет в условиях, близких к боевым. Мы будем в одной паре.

Юнь Син уловил в его тоне нечто большее, чем просто слова, но не успел осмыслить догадку, как Цзянь Суй добавил:

— Я буду рядом.

Они стояли друг напротив друга. Расстояние между ними казалось обычным для однокурсников. Ну, или для давних знакомых, раз уж на то пошло — хотя в скудном социальном круге Юнь Сина «друг детства» означало лишь человека, которого знаешь на пару лет дольше прочих.

И все же в этот миг Юнь Син вдруг на мгновение растерялся. Ему показалось, будто тот мальчишка, что много лет назад, едва приехав в поместье Сун, постоянно искал его общества — и от которого Юнь Син потом нарочно отдалился, — до сих пор считает его другом.

Нервная неловкость подступила вновь.

Юнь Син отвел взгляд и приглушенно выдавил:

— Спасибо.

Рассыпаться в благодарностях он не умел, так что эти два слова были максимумом, на который он был способен. Впрочем, его не оставляли сомнения: как Цзянь Суй догадался? В прошлый раз, во время контрольных сборов, когда Цзянь Суй обронил, что перепад высот на полигоне составляет двадцать метров, Юнь Син не придал этому значения. Но раз тот заговорил снова — значит, точно знает.

Юнь Син с детства панически боялся высоты. С таким изъяном путь в морскую пехоту был закрыт, но каждый раз, соприкасаясь с высотными заданиями, он из всех сил имитировал хладнокровие, и до сих пор никому не удавалось подловить его. Юнь Син свято верил, что маскируется безупречно. Теперь выяснялось, что он заблуждался.

Цзянь Суй не стал ничего объяснять и вновь вчитался в сноски к расписанию.

О фобии Юнь Сина он догадался давно. Инстинкты не обманешь: как бы тщательно Юнь Син ни прятал страх, на высоте он никогда не смотрел вниз, а в привычно спокойных глазах появлялась беспокойная дрожь. Однажды, во время совместных упражнений на верхотуре, Цзянь Суй случайно задел его — и Юнь Син не то что не отпрянул привычно, а весь застыл, оцепенел до немоты. С тех самых пор Цзянь Суй все понял.

Цзянь Суй некоторое время изучал сноски на экране. Юнь Син так и стоял сзади, не уходя. Оба молчали, и тишина в комнате становилась все более натянутой.

Наконец Цзянь Суй отвернулся от дисплея, достал из кармана блокнот с ручкой, быстро набросал пару строчек и протянул листок Юнь Сину:

— Держи.

Юнь Син взял листок. На бумаге четким почерком были выведены показатели температуры и скорости ветра для полигона, расчетная высота зависания вертолета и прочие параметры.

— Это ориентиры. На самом задании я подстроюсь под тебя.

Видя, что Юнь Син молчит, Цзянь Суй подался вперед, сокращая дистанцию. Юнь Син не ожидал этого и дернулся назад, но курсант сработал быстрее: развернулся и плечом оперся о дверную раму, полностью перекрывая единственный выход.

Пальцы Юнь Сина судорожно сжали бумажку. Сердце пропустило удар.

В полумраке диспетчерской голос Цзянь Суя звучал отстраненно, но взгляд вновь скользнул к уголку губ Юнь Сина:

— Откуда рана? — спросил он так, словно разговор шел о пустяке.

Юнь Син опешил и невольно провел языком по поврежденному месту. Порез уже затянулся корочкой, но след от укуса оставался отчетливым. Он избегал взгляда Цзянь Суя, отвернувшись в сторону, а потому не заметил, как с лица собеседника мгновенно сошло расслабленное выражение.

Это был укус — Цзянь Суй распознал его с первого взгляда. Никаким ушибом или случайным порезом тут и не пахло. Сначала он пытался отогнать дурные мысли, но, увидав реакцию Юнь Сина, ощутил, как внутри все леденеет.

Такие следы оставляют либо в порыве страсти, либо намеренно — словно хищник, мечащий территорию и заявляющий права на добычу. Но как бы то ни было, вывод напрашивался один: кто-то целовал Юнь Сина.

Каждая жила в теле Цзянь Суя натянулась струной. Он медленно выдохнул, и в его глазах блеснул ледяной огонь.

Юнь Син промолчал. Из-за накатившего волнения он даже не задумался, насколько двусмысленно и странно звучит этот вопрос. Единственным его желанием было поскорее уйти к себе. Он сделал шаг вперед, но Цзянь Суй стоял на месте ненарушимой стеной. Путь был отрезан.

Юнь Син вынужденно замер и негромко проговорил:

— Пойдем.

И снизу вверх посмотрел на него.

В его чистых, прозрачных зрачках на долю секунды мелькнула тень обиды.

Эмоция исчезла мгновенно, но Цзянь Суй успел ее перехватить. Сердце екнуло. Поначалу он усомнился, не показалось ли, но тут же понял: нет, это действительно была обида.

Юнь Син всегда оставался собранным, отстраненным. Цзянь Суй почти никогда не видел у него ярких проявлений чувств — будь то ранение на полосе препятствий, низкий балл на экзамене или откровенные провокации со стороны разнузданных альф. Юнь Син всегда держал удар, оставаясь невозмутимым.

Цзянь Суй выпрямился, убрав плечо от косяка. Чуть склонив голову, он обрушил на пространство тяжелое, стремительно нарастающее давление своей ауры. Голос его, прозвучавший непривычно жестко и требовательно, захлестнула глухая ярость:

— Что случилось? Кто тебя обидел?

Это был не просто вопрос — жесткий допрос, не терпящий увиливаний.

В тишине гудели мощные блоки компьютеров. Этот ровный гул, казалось, отдавался ударами в самой груди Юнь Сина. Он точно знал: подавляющий пластырь плотно закрывает железу на затылке Цзянь Суя. И все же отчетливый аромат черного янтаря внезапно окутал его со всех сторон, сжимая кольцо.

Выждав несколько мгновений, Юнь Син выдавил:

— Ничего не случилось.

Взгляд Цзянь Суя въелся в его лицо.

— Юнь Син. Скажи мне, кто это был.

Омега? Бета? Или... альфа? Инстинкт настойчиво твердил: это был альфа. И кем бы ни являлся этот человек, испытывал ли к нему хоть какие-то чувства Юнь Син или нет, никто не имел права причинять ему такую боль.

Юнь Син глубоко вдохнул и встретил взгляд собеседника, вновь надевая привычную маску ледяного равнодушия:

— Тебя это не касается.

— Юнь Син, я думал, мы хотя бы друзья, — Цзянь Суй смотрел ему прямо в глаза, спрашивая без обиняков: — Мы ведь друзья?

«Друзья?..» — мысленно эхом повторил Юнь Син.

Да, когда-то в детстве ему очень нравилось проводить время с Цзянь Суем. Но потом... потом все его так называемые друзья и приятели один за другим попадали в беду.

После поступления в академию Цзянь Суй постоянно оказывался рядом. Избегать его было бесполезно. Они стали общаться чаще, и тот без конца — то невзначай, то намеренно — протягивал ему руку помощи.

Юнь Син все это видел и чувствовал. Однако любая чужая доброта вызывала в нем лишь настороженность. Он научился не открывать душу и не подпускать никого близко — в этом не было смысла, а принести могло одни лишь неприятности. Но Цзянь Суй вторгся в его жизнь курсанта слишком настойчиво, напористо, так что закрывать на него глаза стало попросту невозможно.

И вдруг Юнь Син понял: он обязан дать утвердительный ответ. Не из вежливости, не из чувства такта — просто в груди неожиданно заскребла горькая, непереносимая тяжесть.

— Да, — тихо произнес он.

Послышался короткий выдох: получив подтверждение, Цзянь Суй слегка ослабил хватку своей тяжелой ауры. Юнь Син всю жизнь прятался за непроницаемой броней, выстроив вокруг себя целую степь из тайн и недомолвок. Цзянь Суй знал: чтобы достучаться до него, чтобы пробить эту защиту, нужно действовать не спеша, шаг за шагом.

Но прямо сейчас у него не осталось сил на медлительность.

— Если возникнут сложности — решай их. А если не сможешь... — Цзянь Суй запнулся на мгновение, после чего чеканно и безапелляционно отрезал: — Иди ко мне.

Юнь Син поджал губы и вновь отвернулся. Но Цзянь Суй не намеревался отступать:

— Юнь Син. Ты меня услышал?

Спрятав руку за спину, Юнь Син судорожно сжал ткань на брюках. Прошла вечность, прежде чем он едва слышно роздал:

— Угу.

Воздух между ними сгустился, пропитавшись странным, смущающим теплом. Юнь Син сам не понимал, что с ним происходит, но кончики его ушей предательски вспыхнули. Цзянь Суй стоял совсем близко; от его тела веяло живым, сильным жаром, дарившим невольное чувство защищенности.

— Пошли спать. Уже поздно, — негромко пробормотал Юнь Син.

— Хорошо, — соглашаясь, Цзянь Суй отступил в сторону, освобождая проход.

Дождавшись, пока Юнь Син сделает шаг, он пошел рядом. Они дошли до двери Цзянь Суя. Тот приложил палец к сканеру, отпирая замок, и повернулся к спутнику:

— До завтра.

Юнь Син кивнул и направился к своей комнате.

Он тоже отпер дверь отпечатком пальца. Не оглядываясь, Юнь Син точно знал: Цзянь Суй все еще стоит там, в коридоре, так и не войдя к себе. Его пристальный, тяжелый взгляд неизменно провожал его, следуя за каждым движением.

И лишь когда замок тихо щелкнул, Юнь Син смог наконец отгородиться от этого взгляда и от волны необъяснимого, сбивающего с толку жара.

Вертолёт завис на двадцатиметровой высоте. Восемь морпехов, сбросив тросы из кормового и брюшного отсеков, приготовились к наиболее сложному элементу подготовки — одновременному десантированию в восемь канатов.

Перед спуском Юнь Син ещё раз перепроверил страховочные ремни и шлем. Цзянь Суй работал с ним в паре, заходя с кормы. Убедившись, что тросовое крепление напарника надёжно зафиксировано, Цзянь Суй подал условный знак.

Гул винтов и вой ветра перекрывали всё вокруг, отчего голос Цзянь Суя звучал отрывисто, с резким металлическим отзвуком:

— Держи равномерный темп. Заземляемся одновременно!

По сигналу командира Юнь Син вцепился в канат, встал спиной к бездне на самом краю аппарели и скосил взгляд на Цзянь Суя, стоявшего меньше чем в метре от него. Тот мгновенно отозвался, поймав его взгляд сквозь защитные очки, и едва заметно кивнул. Ветер ревел слишком сильно — Цзянь Суй что-то крикнул, но слова утонули в гуле.

Они шагнули в пустоту одновременно. От бешеного трения каната тактические перчатки жгло, ладони палило калёным железом, а подступающая от высоты тошнота заставила Юнь Сина инстинктивно сжать пальцы. Но промедление на спуске — это лишний риск, потеря времени и быстрая вымотанность. Цзянь Суй уловил этот замин мгновенно. Не разжимая правой руки на тросе, левой он быстро отсекал жесты — условный код, понятный лишь им двоим.

Сцепив зубы, Юнь Син послушался: ослабил хват и позволил собственному весу вести его вниз. Спустя считаные секунды их подошвы коснулись земли.

Сбросив канат, Цзянь Суй широким шагом подошёл проверить напарника. Юнь Сина от инерции качнуло в сторону, но Цзянь Суй вовремя подставил ладонь, удерживая его за спину, и разжал пальцы лишь тогда, когда тот уверенно встал на ноги.

Подошедший командир молча поднял большой палец и отправился к остальным бойцам.

Возле зоны отдыха Юнь Син, страдая от лёгкого звона в ушах, снял шлем. Вымокшие от пота пряди липли к бледной, точно фарфоровой коже; он прислонился к стене, слегка подавшись вперёд, чтобы перевести сбившееся дыхание.

Цзянь Суй, тоже сняв экипировку, приблизился и протянул ему откупоренную бутылку воды. Приняв её, Юнь Син запрокинул голову и жадно забил жажду. Пролившиеся капли сбегали по углу губ, струясь по натянутой линии шеи и придавая этой безупречной гибкой линии невольную, подспудную чувственность. Цзянь Суй не отводил глаз, пока тот не допил, после чего забрал пустой пластик и точным броском отправил в урну.

— Как ты?

Юнь Син смахнул тыльной стороной ладони влагу с губ и ответил севшим голосом:

— Получше.

Лицо Цзянь Суя неожиданно смягчилось — суровые, резкие черты разгладились в искренней, тёплой улыбке. Юнь Син замер. Ему ещё не приходилось видеть его таким. Спина до сих пор хранила ожог чужого прикосновения, и вдруг до него дошло. Фраза, которую Цзянь Суй выкрикнул перед прыжком... Это было не распоряжение. Он сказал: «Не бойся».

И оказалось, что страх высоты вовсе не так всесилен.

Успешное прохождение самого кошмарного для него этапа казалось сном. Лишь в столовой, когда ноги сами, опережая мысли, принесли его с подносом к столику Цзянь Суя, Юнь Син запоздало смутился.

— Спасибо, — выдавил он. Словарный запас у него был скудным, изливать душу он не умел, так что оставалось ограничиваться малым.

Цзянь Суй сидел в свободной, вальяжной позе. Услышать от Юнь Сина не сухую вежливость, а искреннюю благодарность стоило дорогого.

— Ты сам ко мне подсел, — полушутя заметил Цзянь Суй. — Я даже растерялся.

Палочки в руках Юнь Сина застыли. Он растерянно воззрился на собеседника.

— Когда мы только пересеклись в академии, ты даже не здоровался. Я уж грешным делом подумал, что умудрился насолить тебе ещё в детстве, — Цзянь Суй усмехнулся. — Долго перебирал в памяти: мяч у тебя отобрал? Или суккулент твой разбил? Да вроде нет. И только потом до меня дошло: ты просто про меня забыл.

Цзянь Суй редко разражался подобными тирадами. Обычно холодный, неприступный, сейчас от хорошего расположения духа он выглядел удивительно свойским, а грозный шрам меж бровей разгладился, смывая привычную суровость. Натянутость, всегда возникавшая у Юнь Сина под его взглядом, испарилась.

— Не забыл, — с кривой ухмылкой возразил он.

— Значит, просто не хотел разговаривать?

—... Ну вроде того. — Юнь Син помедлил и добавил: — Ты тоже с детства изменился.

— Да ну?

— Угу. Молчаливый стал, — Юнь Син пустил в ход ходившую по академии кличку: — Ледышка.

Едва произнеся это, Юнь Син споткнулся о собственную мысль: вообще-то рядом с ним Цзянь Суй молчуном не выглядел, да и выражение его лица оставалось мягким. Не успел он толком осмыслить эту догадку, как Цзянь Суй выдал прямой ответ:

— Смотря с кем.

Юнь Син промолчал.

Цзянь Суй подался чуть вперёд, сокращая расстояние:

— Ты в детстве был таким щуплым, мелким. Я был уверен, что ты сбалансируешься в Омегу.

Пальцы Юнь Сина на палочках дрогнули.

— Но быть Альфой лучше, — продолжал Цзянь Суй. — Нынешний мир к Омегам не слишком-то милосерден.

—... Да.

Цзянь Суй поддел палочками кусочек рыбы, ловко очистил его от мелких костей и как бы между прочим спросил:

— Почему ты пошёл в академию?

И с непринуждённой естественностью переложил нежное филе в тарелку Юнь Сина. Паровая рыба в курсантской столовой славилась отличным вкусом, Юнь Син её обожал, но запоздавшим она никогда не доставалась. Поколебавшись пару секунд, он опустил палочки и отправил угощение в рот.

— Хотел стать сильнее, — ответил он, расправившись с рыбой. — А ты?

— Я? — спокойно отозвался Цзянь Суй. — Особых амбиций у меня не было. Дед хотел, чтобы я пошёл по его стопам, вот я и поступил.

— И при этом каждый год берёшь первое место? — не удержался от подколки Юнь Син.

— А что поделать, если мастерство не пропьёшь?

Оба тихо рассмеялись. Впервые между ними установилась такая лёгкость — сидеть бок о бок, обедать, болтать обо всём подряд, как старые добрые друзья.

Покончив с рыбой, Юнь Син принялся за креветки, а Цзянь Суй, допив суп, заметил, как собеседник аккуратно оттеснил на край подноса соцветия брокколи, явно не намереваясь к ним притрагиваться.

— Не любишь?

— Угу. Странный вкус, будто сено жуёшь, — Юнь Син скривился с неодобрением. Голос его прозвучал настолько мягко и беззащитно, что Цзянь Сую послышалась капризная нотка.

Под ошеломлённым взглядом Юнь Сина Цзянь Суй протянул палочки, сгреб всю брокколи из его тарелки в свою и с невозмутимым видом отправил в рот.

Юнь Син дар речи потерял.

— Действительно, — с чувством резюмировал Цзянь Суй, проглотив последнее соцветие, — будто газон постриг.

Юнь Син продолжал молча хлопать глазами.

Встретив его застывший взгляд, Цзянь Суй как ни в чём не бывало поинтересовался:

— Что такое?

—... Ничего.

Воспитание Юнь Сина строго гласило: доедать из чужой тарелки дозволено лишь близким людям, лишние же сближения за столом недопустимы. До сего дня он видел подобное лишь однажды — когда отец доедал за матерью. Кончики ушей обдало жаром. Замкнувшись, Юнь Син уткнулся в пиалу с супом.

Выждав паузу, Цзянь Суй решил разрядить обстановку:

— Если ты подтянешь физподготовку и высотные дисциплины хотя бы до среднего уровня, мне своё первое место в рейтинге не удержать.

— Преувеличиваешь, — качнул головой Юнь Син. — Физику выше потолка не задерёшь, сколько ни паши.

Будучи Омегой, он уступал Альфам в мышечной массе и выносливости от природы. Усердные тренировки помогли ему обойти рядовых Альф, но прыгнуть выше высокорангового Альфы вроде Цзянь Суя было физически невозможно.

— Я здраво оцениваю свои силы, — со спокойной улыбкой подытожил Юнь Син. — Даже если вытяну показатели на средний балл, тебя мне не обойти. Ты ведь и вполсилы не выкладываешься, сам знаешь.

На сей раз изумился Цзянь Суй. Он вскинул бровь, но оспаривать не стал. Он действительно работал не на пределе. Как говаривал старейшина Цзянь, внук рождён для войны: то, на что у других уходили месяцы изнурительного труда, он схватывал на лету. Тут играли роль не только гены мощного Альфы, но и чистый врождённый талант. Впрочем, Цзянь Суй никогда этим не хвастал, и его лидерство со стороны казалось закономерным результатом труда. Как Юнь Син это разглядел?

— Глаз у тебя острый. Неудивительно, что ты побил рекорд.

— В рекорде ничего сложного нет, просто я выложился на максимум.

Цзянь Суй с улыбкой развёл руками:

— Ладно, будем считать это комплиментом.

Вспомнив кое-что ещё, Цзянь Суй понизил голос:

— К слову, твоё достижение привлекло внимание высшего руководства Военного комитета. В следующем месяце к нам прибудет особый инструктор — вести курс дальней снайперской стрельбы. Будут отбирать кандидатов для подготовки элитных снайперов. И ты, я уверен, в первых рядах.

Юнь Син застыл, поражённый. Его глаза изумлённо расширились, губы слегка приоткрылись, а в глубине зрачков вспыхнул ослепительный восторг. Переспрашивать он не стал — Цзянь Суй слов на ветер не бросал.

Информация носила гриф строжайшей секретности, но для внука бывшего главнокомандующего сухопутными войсками старейшины Цзяня закрытых дверей не существовало. Поделившись этим сведением, Цзянь Суй давал прозрачный намёк: шанс упускать нельзя. Судя по текущим успехам, если Сун Минчжи не перекроет кислород, зачисление в Командование специальных операций у него в кармане. Если же его отобьют в элиту снайперского корпуса, он превратится в секретное оружие государства. Его личные данные, местонахождение и судьба перейдут под прямую эгиду Военного комитета, навсегда выведя его из-под влияния любых влиятельных кланов или отдельных лиц. Но главное — статус позволял распоряжаться личной жизнью, включая брак, по собственному усмотрению, пока исполнялись приказы центра. Для Юнь Сина это обещало долгожданную свободу.

Пальцы, сжимавшие палочки, побелели. Юнь Син не мог вымолвить ни слова, уставившись на Цзянь Суя взглядом, полным затаённой надежды. Тот не ожидал такой бурной реакции от всегда сдержанного парня, мгновенно оценив, насколько этот вопрос для него судьбоносен.

— Сначала закрепись в Штаб-командовании, а остальное приложится, — уже с полной серьёзностью произнёс Цзянь Суй. — Ты сейчас у всех на виду, как ни старайся не отсвечивать, завистников хватает.

Цзянь Суй промолчал о главном: чего бы Юнь Син ни добивался, он поможет ему дойти до конца.

Ушат холодной рассудительности отрезвил Юнь Сина. Справившись с эмоциями, он кивнул:

— В элиту пробиваются единицы. Я просто сделаю всё, что от меня зависит.

— Потенциал у тебя колоссальный, — усмехнулся Цзянь Суй, насквозь видя его сомнения. — Выложись на полную, и всё получится.

— Угу, — отозвался Юнь Син. В его облике сочетались тонкая аристократическая утончённость и нерушимая стержневая воля, придавая ему редкое, завораживающее обаяние.

Цзянь Суй на секунду застыл, не сводя с него глаз, а затем произнёс:

— Направлять инструктора для специалистов твоего уровня... На ум приходит только одна кандидатура.

— Ты про Омегу председателя Фу? — мгновенно сообразил Юнь Син.

— Именно. Скорее всего, это будет господин Жэнь.

В Новой Государственной Союзной Республике не найдётся человека, который не слышал бы о Жэнь И — Омеге уровня 3S и супруге заместителя председателя Военного комитета Фу Яньгуя. Человек столь гордого нрава, что перед ним пасовал сам председатель Фу, он удерживал абсолютный рекорд страны по сверхдальней снайперской стрельбе — 2832 метра. Он походил на глубоководную мину: любоваться можно, но упаси бог задеть. И дело было вовсе не в покровительстве Фу Яньгуя, а в его собственной, абсолютной силе.

В груди у Юнь Сина сладко защемило.

— Ты видел его?

— Повезло пересечься один раз, на семейном приёме у председателя Фу.

— И какой он?

Цзянь Суй задумался, подбирая точное слово:

— Свободный.

Жэнь И был из тех Омег, чью суть невозможно вместить в банальные понятия «красивый» или «сильный». Если и существовало слово, точное до предела, то только это.

Юнь Син умолк, а затем печально улыбнулся:

— Верно. Свобода доступна лишь тем, кто обрёл истинную силу.

Цзянь Суй не отрывал от него взгляда.

— Юнь Син, — тихо произнёс он. — Ты тоже сможешь.

Пусть Цзянь Суй и не знал, почему Юнь Син так рвётся в Командование специальных операций, он понимал: у того наверняка есть свои причины.

— Юнь Син, — окликнул его Цзянь Суй. — Всё, что я сказал той ночью... это не пустые слова. Я серьёзно.

— М-м?

— Если возникнут трудности — решай. Не сможешь сам — приди ко мне.

След от ссадины на губе Юнь Сина уже исчез, но Цзянь Суй помнил, что он там был. Выспрашивать обо всём сейчас было не время, однако Цзянь Суй давным-давно дал себе зарок: настанет день, когда Юнь Син доверится ему без остатка и будет раскрывать эти губы только для него одного.

Разговор сменил направление слишком резко. Юнь Син растерянно моргнул, будто хотел спросить «почему?», но так и не решился.

Цзянь Суй не стал развивать тему.

Он и сам не мог точно сказать, когда именно начал замечать Юнь Сина, когда тот запал ему в душу.

Может, в тот единственный раз, когда он позвал его поиграть в футбол? Юнь Син, тогда ещё совсем мальчишка, утирал пот со лба, сидя на траве, и улыбался. В его взгляде уже тогда брезжил мягкий, чистый свет, от которого у Цзянь Суя сладко и больно сжималось сердце.

А может, дело было в том, как Юнь Син вечно сидел в одиночестве в дальнем углу двора с книгой в руках. Молчаливый, отрешённый... Даже издалека бросалось в глаза, насколько нежны и розовы его губы. На редкость красивый, он никогда никуда не торопился, но в нём чувствовалась скрытая, негнущаяся сила — эластичная и твёрдая. Казалось, как его ни ломай, стержень внутри никогда не хрустнет.

Или же всё началось в тренировочном городке военной академии? Юнь Син был облачён в тяжёлую защиту, которая всё равно не могла скрыть его изящной, подтянутой фигуры. На плече висел обычный карабин M4, на кончике точёного, чуть вздернутого носа блестели капли пота, отражавшие лучи заходящего солнца, а походка была исполнена безупречной, стремительной грации. Он походил на дикого оленя — свободного, вырывающегося из любых тенёт, к которому хотелось прикоснуться вопреки всему.

И рядом с ним сердце Цзянь Суя наливалось тяжелой, влажной тоской. Покуда Юнь Син оставался в поле его зрения, Цзянь Суй уже не мог чувствовать себя свободным.

В столовой почти никого не осталось. Гомон утих, лишь издалека доносился легкий шорох. Юнь Син проследил за звуком и слегка нахмурился.

Цзянь Суй обернулся. К обеденным столам приближались Инь Шу и Цзи Вэньтин.

Оба Альфы — высокие, статные, с подчёркнуто непринуждённой и доверительной манерой держаться — совершенно не обращали внимания на чужие взгляды. Цзи Вэньтин, выглядевший чуть более сдержанно и интеллигентно, первым выбрал место и сел, а Инь Шу направился к раздаче.

Цзянь Суй отвёл взгляд и спросил:

— Что-то не так?

Юнь Син потер переносицу:

— Ничего.

В глазах Цзянь Суя мелькнула тень:

— Видеть двух Альф вместе... тебе неприятно?

Далеко не каждый способен спокойно воспринимать союз двух Альф. Дело было даже не во внешнем давлении — косых взглядах, шепотке за спиной или неприятии со стороны семьи. Главная проблема кропотала внутри самой пары: в период повышенной восприимчивости их феромоны, повинуясь инстинктам, взаимно отталкивались. Без возможности успокоить друг друга организмы со временем изнашивались. Подобные пары — будь то два Альфы или два Омеги — крайне редко приходили к счастливому финалу. В большинстве случаев всё заканчивалось болезненным расставанием или взаимной ненавистью.

Юнь Син не стал скрывать досаду, но ответил прямо и открыто:

— Дело вовсе не в этом.

Плечи Цзянь Суя, до этого напряжённые, немного опустились.

— Просто я считаю, — продолжил Юнь Син, — если двое решили быть вместе, они должны идти до конца. Нельзя пасовать перед условностями и давить под гнетом обстоятельств, подставляя невиновного человека в качестве прикрытия.

Цзянь Суй сразу всё понял:

— Слышал, семья Инь уже присмотрела для Инь Шу Омегу. Интересно, кому из благородных домов так не повезло?

Юнь Син помолчал пару секунд, после чего тихо произнёс:

— Ли Чу.

На этот раз замер сам Цзянь Суй.

— Ты... расстроен?

Юнь Син крутил в пальцах салфетку. В его голосе звучала отчётливая беспомощность:

— Сяо Лицзы для меня как младший брат. Окажись твой близкий в такой ситуации, ты бы тоже не обрадовался.

У Цзянь Суя не было ни капли сочувствия к чужим брачным разборкам, но подавив эти мысли, он лишь уточнил:

— Семья Ли хоть и за границей, но они не стали бы отдавать Омегу замуж за кого попало. Если только...

Если только сам Ли Чу не дал согласия.

Юнь Син лишь крепче сжал губы. Цзянь Сую всё стало ясно без слов.

Он налил в стакан горячей воды и пододвинул его собеседнику.

Юнь Син сделал небольшой глоток и тихо вздохнул:

— Любовь — штука несимметричная. Тот, кто любит сильнее, обречён на муки. Иногда проще вовремя отступить и признать поражение.

Цзянь Суй коротко усмехнулся, и в его голосе проскользнул холод:

— Вовремя отступить — ещё больнее.

Юнь Син с изумлением взглянул на него. Сам он никогда ни в кого не влюблялся, поэтому судил чисто теоретически. Но по тону Цзянь Суя казалось, будто тот говорит из собственного горького опыта.

Эта мысль так захватила Юнь Сина, что слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать:

— Вряд ли найдётся Омега, которому ты бы не понравился.

С его происхождением, статусом и внешними данными Цзянь Суй мог заполучить абсолютно любого.

Цзянь Суй пристально посмотрел на Юнь Сина, но ничего не ответил.

Разговор незаметно сместился с учёбы на личную жизнь, отчего атмосфера между ними стала немного натянутой. Юнь Син отвёл взгляд и сделал глубокий глоток воды. Подавляющая, выбивающая из колеи аура Цзянь Суя снова давила на него.

— Я не умею отступать, — проговорил Цзянь Суй, и на мгновение его властная, хищная натура вырвалась наружу. — Неразделенная любовь — это мука. Выбивать её силой — тоже мука. Раз уж разницы нет, я предпочту брать своё силой.

Если Юнь Син ответит взаимностью — отлично. Если нет... что ж, будет тяжело. Но тяжело не от того, что Цзянь Суй не получит желаемого — Юнь Син в любом случае будет принадлежать ему. Тяжело от того, что видя метания и сопротивление Юнь Сина, Цзянь Суй будет страдать куда сильнее, чем сам Юнь Син.

И всё же эта боль лучше, чем отказ.

Юнь Син был заметно выбит из колеи столь дикими, почти варварскими представлениями о чувствах. Впрочем, лезть со своими советами он не собирался и лишь неловко улыбнулся.

— А ты? — неожиданно спросил Цзянь Суй. — Тебе кто-нибудь нравится?

Юнь Син на секунду замер, но ответил твердо и без колебаний:

— Нет.

— И кто же тебе по душе? — в тоне Цзянь Суя послышалась легкая, почти шутливая полуулыбка. — Омеги, Беты? Или, может, Альфы?

Юнь Син смутился и снова прильнул к стакану:

— Я Альфа. Разумеется, мне нравятся Омеги.

Цзянь Суй опустил глаза, наводя порядок на подносе. Ожидаемый ответ не то чтобы сильно ранил его, но черты лица всё же стали суровее.

Юнь Син почувствовал, что собеседник чем-то недоволен. Не понимая причин, он спросил:

— Пойдём?

— Пойдём.

Разговор был окончен. Они сдали подносы в зону приёма посуды и вместе вышли на улицу.

За всё это время Цзянь Суй не обронил ни слова.

Они остановились на развилке перед столовой. Цзянь Суй направлялся в Центр управления боевыми операциями, Юнь Син — в библиотеку.

Перед тем как разойтись, Юнь Син вспомнил оборванный разговор. Подумав, что мог случайно задеть Цзянь Суя какой-то неосторожной фразой, он немного помешкал и сбивчиво произнес:

— Что ж... желаю тебе добиться своего.

В этот момент Юнь Син выглядел удивительно мило. Он стоял под палящим полуденным солнцем, на кончике его носа блестели бисеринки пота, а простые джинсы и футболка делали его похожим на обычного студента. Белоснежная кожа, алые губы, тонкая, чуткая натура... И не скажешь, что перед тобой тот самый хладнокровный курсант-снайпер, который на полигоне в полном снаряжении без промаха бьет из «Барретта».

И такого Юнь Сина — кем бы тот ни был, Альфой, Омегой или Бетой — Цзянь Суй любил до безумия.

Любил так, что был готов вырвать у судьбы любой ценой.

Цзянь Суй едва заметно усмехнулся и ответил:

— Обязательно.

***

После окончания первого этапа подготовка обычно предусматривала два дня отдыха по выходным. Сун Минчжи уехал в командировку, так что Юнь Сину не нужно было возвращаться в поместье Сун. Это были редкие мгновения свободы, принадлежавшие только ему.

Цзянь Суй на выходные тоже остался в расположении. Он жил в общежитии и трижды в день приходил за Юнь Сином, чтобы вместе поесть, сходить в библиотеку или побегать на стадионе. В последнее время они проводили вместе так много времени, что даже Юнь Сину это казалось чересчур. Однако Цзянь Суй, похоже, не видел в этом ничего необычного. Он вел себя естественно, не навязывался, но стоит Юнь Сину куда-то собраться, как выяснялось, что Цзянь Сую «как раз по пути».

Поначалу Юнь Син чувствовал себя скованно, но постепенно расслабился. Стоило признать: Цзянь Суй был отличным товарищем. Он не лез в чужие дела, не пытался искусственно угодить, да и прежнее давящее чувство рядом с ним куда-то улетучилось. Пообщавшись поближе, Юнь Син к своему удивлению обнаружил, что по многим вопросам они с Цзянь Суем смотрят в одну сторону.

Обладая высоким уровнем допуска, Цзянь Суй однажды даже провел Юнь Сина в закрытый командный центр. Новейшие образцы экипировки и оружия произвели на Юнь Сина неизгладимое впечатление — они проторчали там весь день. Юнь Син быстро понял, что глубина тактического мышления Цзянь Суя находится на недосягаемом для обычных людей уровне: задачи, казавшиеся Юнь Сину невероятно головоломными, Цзянь Суй щелкал как орехи.

Только тогда Юнь Син по-настоящему осознал, что некоторые люди рождаются с безусловным превосходством.

— Я рос среди этого, — заметив его взгляд, проговорил Цзянь Суй. — А ты в академии всего три года. Если мерить чистым талантом, я тебе уступаю.

Юнь Син стоял у панели управления, скрестив руки на груди. От его прежней холодной вежливости не осталось и следа — он лишь посмотрел на Цзянь Суя с нескрываемым раздражением:

— Хватит этой наигранной скромности.

Цзянь Суй хмыкнул и вальяжно откинулся на спинку кресла:

— Ладно, признаю: я действительно хорош.

Когда Цзянь Суй искренне улыбался, его размашистые бранные брови разглаживались, а резкие, хищные черты лица становились мягче. Даже короткий ёжик волос уже не выглядел так свирепо. В нём проявлялась дикая, необузданная харизма, а уверенность и спокойствие, чеканившиеся в каждом движении, поневоле внушали уважение.

Юнь Син завороженно смотрел на него пару секунд, прежде чем отвести взгляд.

В июне стартовал второй этап интенсивной подготовки. На этот раз тренировки проходили прямо на базе академии и мало чем отличались от стандартных занятий, однако их результаты напрямую влияли на личный рейтинг, определяющий отбор в Командование специальных операций.

Для Юнь Сина этот этап имел колоссальное значение. Сначала отрабатывались тактика малых групп и планирование операций, а затем следовала девятидневная комплексная полевая фаза, вбирающая в себя абсолютно все дисциплины.

Раздел тактики Юнь Син закрыл без сучка и задоринки. Цзянь Суй каким-то образом оказался с ним в одной группе, и их тандем сработал идеально: сработавшись с полуслова, они громили условных противников в пух и прах.

В финальный день отрабатывалась задача «поиск и ликвидация». На этот раз пары распределяла система. Напарником Юнь Сина стал Юй Цин, а Цзянь Суй попал в команду к Чжэн Ши.

Перед входом в здание Юнь Син достал из тактического пояса маркер, нанёс на видное место опознавательный знак в виде треугольника и вместе с Юй Цином шагнул внутрь.

Отработав помещения и убедившись, что укрывшихся врагов нет, оба облегченно перевели дух.

Юнь Син залез на высокое перекрытие, сорвал флаг и закрепил его на поясе. Но когда он спрыгивал вниз, под ногой подвернулся обломок бетона. Юнь Син потерял равновесие, однако подскочивший Юй Цин успел вовремя подхватить его.

В ту же секунду вошедший вслед за ними Цзянь Суй вскинул свою M4. Заряд холостого патрона с краской угодил Юй Цину точно в центр спины.

Над Юй Цином взвился густой синий дым, сигнализирующий о «гибели».

По полупустому складу разнесся отчаянный вопль:

— Брат Суй, ты чего?! Совсем сдурел — по своим лупишь?!

Цзянь Суй даже глазом не моргнул:

— Извини, перепутал.

— Ты что, треугольник на двери не видел?!

Треугольник был универсальным знаком их группы. Любой входящий, увидав метку, сразу понимал: внутри работали свои.

Цзянь Суй опустил оружие и сделал два шага вперед. Его ледяной взгляд въелся в руку Юй Цина, всё ещё лежавшую на талии Юнь Сина:

— Не видел.

Юнь Син всё ещё слабо ориентировался в происходящем, но восстановив равновесие, сразу же отступил в сторону, увеличивая дистанцию между собой и Юй Цином.

В этот момент в помещение вбежал Чжэн Ши. Оценив обстановку, он виновато почесал затылок:

— Э-э... ну вы чего? Давайте доделывать, финал же уже.

— Я зачищаю вместе с Юнь Сином, — Цзянь Суй развернулся к выходу. На пороге он коротко бросил не терпящим возражений тоном: — Пошли.

Юнь Сину ничего не оставалось, кроме как проследовать за ним.

Юй Цин и Чжэн Ши переглянулись в полном ошеломлении.

В процессе отхода Юнь Син и Цзянь Суй прикрывали друг друга огнём, перемещаясь по очереди.

Понимание между ними установилось безупречное. Стоило Юнь Сину уйти на перезарядку, как они без единого жеста или команды менялись позициями: Цзянь Суй неизменно оказывался в нужной точке, отсекая противника огнём и не давая накрыть напарника.

Лишь однажды у Цзянь Суя заклинило оружие. Отбросив заклинивший карабин M4, он переключился на пистолет M18, однако для дальней дистанции плотности пистолетного огня не хватало. Юнь Син мгновенно нырнул за укрытие, выхватил из тактического пояса армейский нож и за считаные секунды устранил задержку.

Укрывшись за одной преградой, Цзянь Суй вновь взял карабин M4 и, накрыв Юнь Сина своим телом, вскинул ствол, сходу сняв показавшегося противника.

Выстрел отгремел, и в гарнитуре раздался голос инструктора: отряд противника полностью уничтожен.

Бой завершился.

Юнь Син всё ещё оставался прижат к земле: Цзянь Суй накрывал его собой, удерживая оружие одной рукой, а второй крепко сжимая его плечо. Поза глухой, безапелляционной защиты.

Тяжёлая броня с глухим шорохом тёрлась о ствол и камни. Хриплое, прерывистое дыхание Цзянь Суя обожгло ухо Юнь Сина, а сквозь него отчётливо, почти болезненно пробивался собственный оглушительный пульс.

Оба благополучно эвакуировались. На протяжении всего остатка операции Цзянь Суй сохранял ледяное спокойствие — вспышек срыва больше не повторялось.

При подведении итогов в центре управления боевыми операциями группа Цзянь Суя оказалась на первом месте: из всего отряда условные «потери» понёс лишь Юй Цин.

Чжэн Ши подскочил к ним и без церемоний вклинился посередине. Закинув одну руку на плечо Цзянь Сую, а вторую — Юнь Сину, он с чувством выдал:

— Ну вы даёте! Поодиночке — каждый готовый гений, а вместе — так вообще некрушимый тандем!

Цзянь Суй без лишних слов сбросил его руку, проследив, как та соскользнула с плеча Юнь Сина, и ровным голосом уронил:

— Рассуждаешь правильно. Продолжай в том же духе.

Чжэн Ши только язык прикусил.

***

Дальше предстояли девятидневные полевые учения на затерянной в горах закрытой базе. Накануне отъезда Юнь Син сидел в своей комнате в общежитии, сжимая в руке расписание манёвров, и набирал знакомый номер.

— Брат Минчжи, — выдавил он через силу; горло сжалось.

Ответ прозвучал сухо и отстранённо:

— Вспомнил всё-таки. Я уж думал, ты и про телефон забыл, раз домой носа не кажешь.

—... Я приеду сразу, как закончатся учения.

— Неужели? — небрежно ронял Сун Минчжи.

— Да.

В трубке стояла тишина, характерная для салона автомобиля, но сквозь неё пробивался отдалённый гул уличного движения. Сун Минчжи был в дороге.

— Юнь Син, сколько раз это повторяется?

Юнь Син промолчал. Полевые учения, как и сборы, требовали сдачи всех средств связи и полной изоляции. Он тянул с этим звонком до последнего, хотя понимал, что сбежать не удастся. Если Сун Минчжи пребывал в хорошем расположении духа, с ним ещё можно было говорить, но его гнева Юнь Син выдержать не мог.

Понимая, что оправдания бессмысленны, он всё же попытался смягчить тон и объясниться:

— Результаты этих учений решают всё. Брат, я хочу попасть в Главное командование. Ты ведь сам дал согласие.

— Да, дал, — низкий голос Сун Минчжи, змеившийся по динамику, обжёг слух скрытой угрозой. — Выходи.

Если считать с учётом отъезда Сун Минчжи по делам, они не виделись уже полмесяца. Позволь он Юнь Сину пропасть ещё на девять дней закрытых манёвров, тот совсем отвыкнет от поводка.

Когда змей улетает слишком далеко, нить следует натянуть — чтобы подшефный помнил, в чьих руках она зажата.

Сун Минчжи только что освободился после деловой встречи и ещё до звонка велел шофёру ехать к военной академии. Людей нельзя баловать. Особенно таких, как Юнь Син: внешне покорных и сговорчивых, но с бунтарской жилкой в каждом суставе. Стоит ослабить хватку, и он начнёт прощупывать границы, а при первой же возможности попытается сорваться.

Строго говоря, бунтовать Юнь Син пока не смел, однако его крылья крепли, а поступки всё чаще выходили из-под контроля.

Лёгкое упрямство Сун Минчжи воспринимал скорее как пикантную изюминку. Ему не хотелось видеть рядом с собой безликого омегу, каких привыкли брать в жёны знатные кланы — покорного, предупредительного, но скучного до тошноты, лишённого собственного мнения и живущего лишь волей своего альфы.

Юнь Син был другим, и этим привлекал. Но у всего есть предел. Послушание требовало периодической встряски — чтобы мальчик не забывал, кому принадлежит.

Автомобиль остановился в тени деревьев неподалёку от ворот академии. Часы показывали почти десять — до отбоя оставались считаные минуты.

Вокруг царила тишина; улица вымерла.

Юнь Син ждал под кроной раскидистого дерева. Тёмная форма сливалась с корой, тонкий, подтянутый силуэт казался почти невесомым, а черты лица, омытые лунным светом, отзывались недосягаемой, хрустальной прохладой.

Машина плавно замерла рядом. Водитель молча вышел и мгновенно растворился в темноте. Опустившееся стекло обнажило непроницаемое, холодное лицо Сун Минчжи.

Задняя дверца распахнулась, и Юнь Син скользнул в салон.

В машине витал тонкий шлейф алкоголя, дорогого парфюма и чужих омежьих феромонов. Сун Минчжи был в одной рубашке; пиджак и галстук брошены на соседнее сиденье, а рукава закатаны до локтей, обнажая сухие, рельефные предплечья.

— Брат Минчжи... — тихо произнёс Юнь Син.

Тот не откликнулся. Тяжёлый взгляд скользнул по его лицу, спустился к шее — и от этого неспешного движения кожа Юнь Сина покрылась мурашками.

Не в силах разгадать чужое настроение, Юнь Син не мог угадать, удастся ли сгладить конфликт. Он сглотнул, стараясь ни единым жестом не спровоцировать Сун Минчжи.

— Раз так боишься, не переступай черту, — с лёгкой хрипотцой проговорил тот. Видимый трепет юноши немного укротил его раздражение.

— Больше не буду, — покорно отозвался Юнь Син.

Сун Минчжи хмыкнул и сжал пальцами его загривок. Юнь Син мгновенно одеревенел, но уже через долю секунды заставил мышцы обмякнуть.

Подавляющий пластырь сорван; грубые подушечки пальцев мяли и терзали нежную железу феромонов. Сладковато-свежий аромат имбирной лилии мгновенно заполнил салон, заглушая сторонние запахи. От тупой, ноющей боли в шее к горлу подступила тошнота, однако Юнь Син не шелохнулся.

— Завёл новых друзей? — вкрадчиво спросил Сун Минчжи, не сводя с него глаз.

— Нет.

— С сокурсниками сблизился?

— Нет, — с тем же безучастным видом повторил Юнь Син.

Пальцы Сун Минчжи резко надавили на железу феромонов; шершавая кожа больно дёрнула чувствительный участок. От внезапного укола Юнь Син согнулся пополам, упёршись руками в кожаное сиденье, и едва сдержал стон.

— А с парнем из клана Цзянь вы, похоже, сработались, — прозвучал над головой двусмысленный голос.

Юнь Сина обдало ледяным потом.

Переведя дыхание, он заговорил тише и просительнее:

— Нет, брат Минчжи... Нас просто распределили в одну группу.

— Как думаешь, если твоя сущность вскроется, что с тобой сделают эти альфы, а?

Сун Минчжи сверху вниз разглядывал его взмокший лоб. Его шёпот въедался ядом:

— Они разорвут тебя на части. Где угодно: на плацу, в аудитории, на полигоне, в коридоре общежития. Твои приятели, соратники, инструкторы — любой альфа сойдёт с ума от твоих феромонов. И любой из них уничтожит тебя.

— И толку от твоего первого места по стрельбе? В академии полно сильнейших альф. Будь ты хоть трижды гением, оттуда не вырваться.

Ощутив под ладонью крупную дрожь Юнь Сина, Сун Минчжи удовлетворённо усмехнулся:

— Только я могу уберечь тебя.

Тяжёлая, солёная волна феромонов морской воды накрыла Юнь Сина, вызывая дикую тошноту и ломая волю.

Качнув головой, он с трудом выговорил:

—... Я знаю.

— Знаешь?

— Да, — сознание затуманивалось, речи теряли чёткость. — Я... никогда не уйду от тебя.

Сун Минчжи окинул его холодным взглядом, сместил ладонь к запястью и задумчиво потянул за красную нить.

— Разве я не запрещал носить то, что подарено не мной?

Юнь Син вздрогнул, мгновенно приходя в себя:

— Это оберег от мамы... Брат Минчжи, прошу, только его...

Сун Минчжи чуть прищурился, впитывая его испуг.

— Перед тем как мы поставим постоянную метку, тётушка Ся оформит развод с отцом. После нашей свадьбы она останется просто твоей матерью. Будешь послушным — и её старость пройдёт в абсолютном достатке.

Ся Янь давно утратила ценность для Сун Шунхэ, но даже отработанный материал клан Сун не отпускал на свободу. Если бы не необходимость держать Юнь Сина на коротком поводке, участь его матери ничем не отличалась бы от трагической судьбы прочих индуцирующих омег.

Юнь Син сжал зубы:

— Хорошо.

Пальцы Сун Минчжи наконец выпустили нить. Не успел Юнь Син перевести дух, как раздался сухой приказ:

— Действуй.

Дыхание Юнь Сина участилось. Опустив взор, он подался вперёд, развернулся и подставил шею, полностью открывая нежную розовую припухлость.

Сун Минчжи сжал его загривок, с силой притянул к себе и вонзил зубы.

Процесс нанесения временной метки всегда казался бесконечной пыткой. Юнь Син сжимал кулаки до белых костяшек, заглушая рвущиеся крики.

Боль была невыносимой — острой, сводящей мышцы судорогами.

Он не знал, каков этот процесс у других. Весь его опыт ограничивался Сун Минчжи, и описанный в книгах или показанный в кино сладостный трепет связывания казался ему чуждой сказкой.

Сун Минчжи терзал его долго, не отпуская до тех пор, пока плоть не превращалась в сплошное кровавое месиво.

Замкнутое пространство автомобиля усиливало удушье. Юнь Син, вдавленный в дверцу, сползал с сиденья; волна отчаяния накрывала его с головой, круша остатки выдержки. Пальцы с судорожной силой впились в металлический поручень — и тишину прорезал сухой треск ломающихся ногтей.

Этого Сун Минчжи показалось мало. Вздёрнув Юнь Сина за плечи и развернув лицом к себе, он вовлёк его в долгий, удушающий поцелуй.

Юнь Син смиренно зажмурился, понимая, что сопротивление бесполезно. Но когда чужие зубы больно въелись в его губу, он вздрогнул и вцепился в рукав Сун Минчжи:

— Не надо... Брат Минчжи, только не губы... Завтра учения...

Ему не хотелось вновь ловить на себе недоуменные взгляды сослуживцев из-за двусмысленных ссадин. Особенно... взгляд Цзянь Суя.

Цзянь Суй.

Сейчас он, наверное, уже спит.

Мысль мелькнула вспышкой: за ужином Цзянь Суй говорил, что зайдёт перед отбоем обсудить детали завтрашнего выезда. Отбой уже прозвенел. Если Цзянь Суй не застал его в комнате... что он мог подумать?

Хаос в голове помешал ему заметить, как чужие руки отпустили его.

— О чём рассеян так?

Сун Минчжи наклонился, обжигая лицо юноши горячим дыханием. Насыщение от временной метки вернуло ему благодушное настроение, и продолжать экзекуцию он больше не собирался.

Юнь Син опустил взор. Потребовалось некоторое время, чтобы дыхание выровнялось. Выпрямившись, он пальцами коснулся переносицы:

— Голова кружится...

Скользнув взглядом по его припухшим губам, Сун Минчжи наконец сжалился до снисхождения:

— Иди.

Цзянь Суй стоял, прислонившись к перилам балкона в самом конце коридора. После отбоя всё здание погрузилось в глухую тишину. Лишь прохладный ночной ветер уныло свистел за окном, заставляя шелестеть широкие листья декоративных растений.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем на лестнице раздались едва слышные шаги. В проёме показался тонкий силуэт.

Юнь Син шёл неторопливо, низко опустив голову. Упавшая на лоб челка и густые сумерки скрывали черты его лица, но во всей его фигуре сквозило смертельное истощение.

Едва юноша подошёл ближе, Цзянь Суй шагнул из тени ему навстречу. Он попытался говорить ровно, но в голосе пробивалась тревога:

— Юнь Син, где ты был?

Юнь Син замёр на месте. Похоже, он никак не ожидал увидеть здесь Цзянь Суя. Куда только делись его привычная сноровка и въедливая настороженность? Юноша выглядел скованным, словно взвалил на плечи невидимый груз.

Заминка длилась лишь мгновение. Не поднимая головы и не проронив ни слова, он отвернулся и потянулся к дверному замку.

— Юнь Син!

Цзянь Суй стремительно сдвинулся с места, перекрывая собой доступ к двери.

Юнь Син резко отшатнулся и инстинктивно вскинул руки в защитном блоке. От этого движения его лицо оказалось прямо под слабым светом настенного плафона.

Цзянь Суй разглядел всё: и болезненную, лихорадочную красноту в его глазах, и слегка припухшие губы.

Цзянь Суй обомлел.

— Что произошло?

Юнь Син тут же отвернулся. Нажимая на дверную ручку, он отчеканил сухим, ледяным тоном:

— Не твоё дело.

— Юнь Син! — Цзянь Суй вцепился ему в плечо, выделив голос чуть громче обычного.

На этот раз Юнь Син даже не попытался вырваться. Он замер под тяжестью чужой хватки, не шелохнувшись, и глухо проговорил:

— Я сильно устал. Хочу спать.

Они стояли почти вплотную. В сплетении их дыханий Цзянь Суй уловил странный, чужеродный запах. Благодаря феноменальной наблюдательности и цепкому уму он мгновенно распознал природу этой смеси: так пахло смешение феромонов Альфы и Омеги после процедуры временной метки.

Вот только ни один из этих двух ароматов не должен был остаться на Юнь Сине.

Цзянь Суй никогда не знал, как пахнет сам Юнь Син. Тот в любых обстоятельствах намертво заклеивал железу подавляющим пластырем. Когда казарму делят одни лишь Альфы, даже при самой надежной защите во время выматывающих тренировок вместе с потом пробиваются капли феромонов. Порой подавляющие пластыри отклеиваются. Сослуживцы не задают лишних вопросов, но прекрасно знают запахи друг друга. К примеру, аромат Чёрного янтаря, принадлежащий Цзянь Сую, был известен всей их группе. В этом не было ничего особенного — среди Альф не существовало тех строгих барьеров и запретов, что разделяли их с Омегами.

Феромон Альфы, оседавший сейчас на одежде Юнь Синя, отдавал резкой, незнакомой соленоватой горчинкой, похожей на морскую воду. Цзянь Суй интуитивно понимал: этот запах не принадлежит Юнь Синю. Вторая же нота — нежный, едва уловимый сладковатый флёр Омеги — выглядела еще более дико. Это тем более не мог быть запах Юнь Синя.

В голове Цзянь Суя за секунду пронеслось десяток догадок, но ни одна из них не сходилась с реальностью.

— Юнь Син, — Цзянь Суй ослабил хватку и сделал шаг назад, заставляя себя говорить как можно ровнее. — Извини. Я не хотел тебя задеть. Просто... не нашел тебя в комнате и очень забеспокоился.

В его тоне всё ещё проскальзывали нотки с трудом подавляемой паники:

— Ты не отвечал на звонки, внизу тебя тоже не было. Раньше ты никогда так не пропадал. Я побоялся, что ты попал в беду.

Шёл двенадцатый час ночи. Юнь Син вернулся с опозданием на целый час после отбоя. Всё это время Цзянь Суй метался по территории, проверив каждый уголок, где тот мог находиться, но так никого и не встретил. В душу закрадывались самые скверные подозрения, заставляя сердце сжиматься от редкого, непривычного страха. Нарушив правила, он связался с постом охраны и, воспользовавшись служебным допуском, запросил записи с камер наблюдения за вечер.

Вскоре дежурный перезвонил и сообщил, что Юнь Син покинул территорию академии ещё до десяти вечера.

«Прошёл через КПП по всем правилам, цель выезда не указал», — отчитался часовой.

В военной академии действовал строжайший пропускной режим с трехэтапной проверкой. За пределами периметра поиски становились бессмысленными — город был слишком велик. Цзянь Суй пытался убедить себя, что просто накручивает попусту: возможно, у Юнь Синя возникли срочные семейные дела или приехал кто-то из знакомых.

И всё же усидеть в четырёх стенах он не смог. Вышел в коридор и стал ждать. Завтра предстояли решающие учения, а значит, как бы поздно ни было, Юнь Син обязан вернуться.

Юнь Син отвернулся, не желая встречаться с ним взглядом, но его голос слегка отмяк:

— Со мной всё в порядке. Не нужно было меня искать.

Помолчав мгновение, он едва слышно добавил:

— Спасибо.

Тихо пискнул биометрический замок. Юнь Син толкнул дверь. Его поникшая спина казалась такой надломленной и одинокой, словно тусклый огонек одинокого фонаря, едва теплящийся среди бескрайней ночной пустоты. Казалось, потянись к нему легкий порыв ветра — и он угаснет навсегда.

— Юнь Син!

Сердце Цзянь Суя болезненно сжалось. Он не задумываясь снова уперся ладонью в дверную створку и глухо произнес:

— У тебя рука повреждена. Дай я обработаю.

Юнь Син опустил взгляд. Лишь сейчас до него дошла запоздалая, пульсирующая боль в кончиках пальцев: вцепившись с силой в дверцу машины, он под корень задрал и надломил ногтевую пластину.

И Цзянь Суй заметил даже это...

Горячее дыхание Цзянь Суя касалось его уха, донося легкие ноты янтаря. Высокий, статный, он закрывал собой весь коридор, и от его фигуры веяло странным, почти забытым чувством надежности.

В голове Юнь Синя промелькнула смутная, горькая мысль: ведь он всегда справлялся сам. Столько лет подряд он в одиночку, терпя боль, обрабатывал свои раны, ни разу не позволив себе выказать слабость. Даже перед Ся Янь он держался стойко, убеждая себя строить будущее, снова и снова закаляя волю, стараясь стать сильнее — ещё сильнее, терпимее — ещё терпимее.

Но что произошло сегодня?

Неужели только из-за того, что кто-то искал его, кто-то ждал его в темноте и просто захотел перевязать сломанный ноготь... вся его многолетняя броня рассыпалась в пыль?

Какой же ты стал слабый, Юнь Син. И как же тебе сейчас больно и обидно.

Сила, с которой Цзянь Суй удерживал дверь, не оставляла сомнений: если он не впустит его, то и сам не сможет зайти к себе в комнату. Юнь Син опустил руку и, больше не препятствуя, шагнул внутрь.

Первым делом он направился в ванную. Плеснул холодной водой в лицо, поднял глаза на зеркало... На него смотрел человек, будто перенёсший изощрённые пытки: каждый штрих на его лице кричал о нечеловеческой муке и истощении.

Он слегка похлопал себя по щекам, заставляя собраться с силами, и едва слышно прошептал:

— Всё хорошо, Юнь Син. Всё в порядке...

Когда он вышел, Цзянь Суй уже достал аптечку и ждал его, сидя на единственном стуле.

Одиночный кубрик отличался спартанской обстановкой: узкая койка, рабочий стол со стулом у самого окна, шкаф у противоположной стены и узкий проход между ними, где едва мог развернуться взрослый человек.

Поскольку Цзянь Суй занял стул, Юнь Син опустился на край кровати. Они оказались совсем рядом. Цзянь Суй поставил аптечку на матрас и аккуратно потянул к себе поврежденную ладонь юноши.

Он работал молча. Обработал обломанный ноготь антисептиком, затем осторожно протёр пальцы чистым полотенцем. В какой-то момент их колени соприкоснулись, и Юнь Син попытался отодвинуться назад, но Цзянь Суй словно не заметил этого движения: он лишь шире расставил ноги и подался вперёд, сжимающим кольцом заблокировав Юнь Синя на кровати.

Прикосновение ватной палочки вызывало острую боль, хотя кровь уже запеклась. Юнь Син сидел, застыв без движения под ярким светом лампы, и безучастно отдавал свою руку на волю Цзянь Суя.

Сняв шелуху: травма была сущим пустяком. Для бойца морской пехоты подобное внимание к царапине вызвало бы лишь насмешки сослуживцев.

Однако Цзянь Суй скрупулёзно орудовал бинтом, наклонив голову с такой концентрацией, будто обезвреживал бомбу. Юнь Син невольно разглядывал его прямой нос, сжатые в тонкую линию губы и едва заметный белый шрам между бровями, почти слившийся с кожей.

Юнь Син изо всех сил зажмурился, надеясь смахнуть подкатившую к глазам предательскую влагу.

Но было поздно. Цзянь Суй неожиданно вскинул голову, и Юнь Син не успел отвернуться. Их взгляды скрестились, и Цзянь Суй в упор увидел блестевшие от слёз глаза.

Дыхание Цзянь Суя перехватило. Напрягшись всем телом, он выпрямился и шумно, глубоко втянул воздух.

Юнь Син смущенно тёр глаза, пытаясь придать голосу непринуждённый тон:

— Мы... будем разбирать детали завтрашних учений?

Цзянь Суй молчал, продолжая тяжело и пристально смотреть на него.

Юнь Син отвел взгляд в сторону книжного стеллажа и неуверенно продолжил:

— Уже поздно. Можно и завтра, прямо перед завтраком...

— Юнь Син, — перебил его Цзянь Суй. Желваки на его скулах ходили ходуном. — Это снова он?

Тот самый человек, который тогда целовал тебя и оставил след... Это снова был он, верно?

В глазах Юнь Синя мелькнуло острое унижение, веки снова налились краснотой.

— Это Альфа? — сжимая зубы, спросил Цзянь Суй.

Выражение лица Юнь Синя сказало всё без слов.

Да. Это был Альфа.

Но Цзянь Суй никак не мог взять в толк: если феромон с ароматом морской воды принадлежал тому Альфе, то откуда взялся шлейф Омеги?

Кровь хлынула к голове. С трудом удерживая лицо и подавляя глухую ярость в голосе, Цзянь Суй выцеживал слова:

— Кто он тебе? Ты ведь сделал это не по своей воле, правда? Разве я не говорил тебе: если что-то случится — сразу иди ко мне?

Град жестких требований ответа заставил воздух в комнате сгуститься. Меж бровей Цзянь Суя пролегла глубокая складка, а его собственные феромоны уже готовы были вырваться наружу.

— Завтра учения, нам пора... — Юнь Син почувствовал, как сердце сжалось в тисках. Внутренний хаос захлестывал его, он не хотел этого разговора и лихорадочно пытался сменить тему.

— Юнь Син! — Цзянь Суй окончательно потерял контроль. Вскинув руки, он мертвой хваткой вцепился в плечи юноши. Его рык разорвал тишину тесного кубрика: — Назови мне его имя!

В невысохших слезах Юнь Синя отражался испуг. Зажатый чужими коленями, с намертво фиксированными плечами, он слишком поздно осознал всю двусмысленность и опасность их положения — как и то, что Цзянь Суй находился на грани безумия.

В голове словно грохнул майский гром.

— Молчишь? Ладно, — в глазах Цзянь Суя бушевало такое пламя, что у Юнь Синя перехватило дыхание. — Завтра я подниму записи со всех уличных камер вокруг академии. Куда ты ходил, с кем встречался и чем занимался — я всё равно узнаю.

Эта угроза подействовала как ледяной душ, заставив Юнь Синя мгновенно протрезветь.

Горячие пальцы въедались в ткань, готовые раздробить ключицы. Юнь Син попытался вырваться, но Цзянь Суй лишь сжал хватку.

Сквозь подавляющий пластырь на загривке Цзянь Суя пробивался плотный густой аромат Чёрного янтаря. В тесном пространстве запертой комнаты запах мгновенно сгустился до предела, выказывая явный срыв автоконтроля.

Для организма Юнь Синя, только что пережившего агрессивную временную метку, такое давление подавляющих феромонов стало невыносимым. Он судорожно заглотал воздух.

— Отпусти! — тяжело дыша, выдохнул он.

Цзянь Суй даже не шелохнулся.

— Цзянь Суй, у тебя пробиваются феромоны!

— Я впустил тебя... только потому, что доверял!

К концу фразы голос Юнь Синя окончательно сорвался и задрожал. Он смотрел на него покрасневшими, полными боли глазами — настолько уязвимый, словно любое новое прикосновение могло окончательно его уничтожить:

— Цзянь Суй... Неужели и ты решишь меня сломать?

«И ты...»

Слово «тоже» подействовало лучше любого оружия.

Прошло несколько долгих, мучительных секунд. Выражение лица Цзянь Суя исказилось, ярость постепенно уступила место шоку, и он медленно разжал пальцы.

— Извини... — сжав кулаки, он резко отшатнулся вместе со стулом, отчего ножки со скрипом проехали по полу.

Он смотрел на Юнь Синя, тяжело сглатывая. Кое-как вернув контроль над собой, он поднял руку к затылку: подавляющий пластырь был на месте, однако для Альфы высшего ранга в момент аффекта такая тонкая преграда не была препятствием.

Он действительно едва не потерял рассудок. Перед глазами до сих пор стояли эти влажные, полные отчаяния глаза, припухшие губы... и не давал покоя этот проклятый соленый запах чужого Альфы.

Пока Цзянь Суй приходил в себя, Юнь Син стремительно поднялся с койки:

— Уходи. Мне нужно отдохнуть.

Цзянь Суй поднял взгляд и встал во весь рост. Нависая над Юнь Синем, крупный и мощный, он снова невольно создавал ощущение давления, от которого Юнь Син инстинктивно отступил. Напряжение в комнате зашкаливало, да и место совершенно не располагало к душевным беседам — сзади Юнь Синя находилась лишь узкая кровать.

Юнь Син в два шага преодолел расстояние до двери, приоткрыл её и встал, явственно показывая на выход.

Цзянь Суй остался на месте, всё ещё надеясь услышать от него хоть какое-то объяснение.

Взгляд Юнь Синя потяжелел:

— Мы всего лишь однокурсники, Цзянь Суй. Спасибо за заботу, но это моё личное дело.

Он сделал паузу и отчеканил:

— И ещё... Если ты действительно попытаешься поднять записи с камер, то мы перестанем быть даже однокурсниками.

Эти слова расставили всё по своим местам. Цзянь Суй застыл посреди комнаты. В этот миг до него со всей очевидностью дошло: у него нет ни малейших прав требовать ответа, нет никакого статуса.

Словно морской прилив устремился назад, обнажив острые, неприветливые скалы.

Июньская ночь дышала пронизывающим до костей холодом.

Когда тяжелые шаги Цзянь Суя стихли в коридоре, Юнь Син прислонился спиной к закрытой двери. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз, и он медленно сполз по створке на холодный пол.

На второй день учений, находясь на снайперской позиции № 2, Цзянь Суй всего за полчаса снял четверых бойцов условного противника. Благодаря этому отряд выполнил дневную норму на полдня раньше срока.

На третий день, во время операции по захвату, Цзянь Суй лично выволок «главаря» из здания, прижав дуло к его затылку. Вражеская группа безоговорочно сдалась.

Пленный «главарь», бледный как смерть, пробормотал своим:

— Я Цзянь Сую в кашу пересолил, что ли? За что он со мной так?

Стоявший неподалёку Чжэн Ши понизил голос:

— Ты думаешь, к нему хоть кто-то из нас за эти дни подойти рискнул?

— А что случилось-то?

Подрулил Юй Цин:

— Чёрт его знает. Он с самого первого дня сам не свой.

Чжэн Ши подошёл к Юнь Сину, который отдыхал в углу, прислонившись к стене с закрытыми глазами, и толканул его локтем:

— Ты же с братом Суем без конца вместе трёшься. Должен знать, какая муха его укусила?

Юнь Син открыл глаза и после затянувшейся паузы тихо произнёс:

— Не без конца.

С каких-то пор окружающие привыкли считать, будто они с Цзянь Суем ближе, чем кажется. Юнь Син вспомнил предостережение Сун Минчжи, и сердце его снова сдавило тяжестью, словно на грудь опустилась гранитная плита.

Мрачные кручи, непроходимые дебри... Впереди лишь опасный путь, а под ногами — бездонная пропасть.

На этой дороге ему встречались прекрасные пейзажи, довелось прикоснуться к чужой доброте. Но возникшая из-за этого привязанность и вспыхнувшие чувства... их нельзя выставить напоказ. Остаётся только запереть в глубине души, переболеть ими в одиночестве и идти дальше.

Это путь, который Юнь Син обязан пройти один.

Некоторые люди слишком хороши. Их ждёт сияющее, бестревожное будущее. А ему, застрявшему на самом дне пропасти, суждено цепляться за жизнь. Их дороги не должны пересекаться. Нельзя тешить себя иллюзиями, нельзя давать волю несбыточным мечтам.

Сохранить хотя бы простую приятельскую связь или школьную дружбу — и того уже более чем достаточно.

Чжэн Ши окликнул его снова. Не дождавшись ответа, он наклонился ближе и, заметив, что Юнь Син остекленевшим взглядом смотрит сквозь гущу леса, пробормотал:

— Что один, что второй... Оцепенели оба.

Подошедший Юй Цин с тревогой посмотрел на Юнь Сина и беззвучно, одними губами спросил у Чжэн Ши:

«Что с ним?»

Чжэн Ши только качнул головой.

За день до учений всё было в порядке: Цзянь Суй ходил за Юнь Сином тенью. Накануне вечером Чжэн Ши хотел прогнать с капитаном сценарий операции, но Цзянь Суй отмахнулся и тут же ушёл искать Юнь Сина.

А едва начались манёвры — они переступили друг через друга, не сказав ни слова, словно два непримиримых правителя, избегающих личной встречи. Даже Чжэн Ши заметил: Юнь Син намеренно уходит от общения с Цзянь Суем.

Что же до Цзянь Суя, тот зашёл ещё дальше. Во время обеда, на привалах, при постановке задач его ледяной взгляд лишь изредка скользил по Юнь Сину — холоднее, чем по чужаку.

Если групповые задания ещё как-то удавалось выполнять вместе, то когда выпал случай разбиться по парам и в остатке оказались Цзянь Суй с Юнь Сином, капитан просто подошёл к Юй Цину и молча указал его напарнику на выход. Тот, разумеется, пошёл в пару к Юнь Сину.

Только слепой не заметил бы, что между этими двумя пробежала чёрная кошка.

Предвзятость была слишком очевидной.

Юнь Син с мгновенным замешательством посмотрел на нового напарника. Чжэн Ши, наблюдавший за этим, лишний раз вздохнул — как-то само собой стало жаль парня. И чем он только умудрился насолить Цзянь Сую?

Если его брат Суй затаит на кого-то настоящую злобу — спасайся кто может, тут и боги не помогут.

К счастью, «травля», которой опасался Чжэн Ши, не развилась. Цзянь Суй просто обдал его лютым морозом. Помимо отказа работать в паре, он никак больше Юнь Сина не притеснял. Сам же Юнь Син тоже ходил туча тучей: с самого построения и до марш-броска не обронил ни звука.

Парни из отряда всё чувствовали, но спросить никто не дерзал. Слаженность никуда не делась, боевые задачи щёлкали молча, и продвижение шло без сбоев.

***

На четвёртый день к вечеру хлынул дождь. Горные тропы раскисли, видимость упала до предела.

Зачистка подходила к концу. Юнь Син с Чжэн Ши работали в паре, закрутив поиск на три километра вглубь, у самого логова условного противника.

Заметив двоих вражеских разведчиков, они решили разделиться.

— Смотри на часы, не опоздай к контрольному сроку, — крикнул Чжэн Ши перед расхождением.

— Понял. Береги себя, — отозвался Юнь Син и мгновенно растворился в чаще.

Его поджарая, гибкая фигура тут же слилась с темнеющим лесом; в шуме ночного ветра его шагов было не различить. Чжэн Ши бросил взгляд на циферблат — ровно шесть вечера — и рванул в противоположную сторону.

В десять вечера, вернувшись в лагерь с двухчасовым опозданием от графика, выжатый как лимон Чжэн Ши сдёрнул шлем и припал к бутылке с водой.

Опорожнив её в пару глотков, он услышал вопрос Юй Цина:

— А Юнь Син где?

Чжэн Ши замёрз с пустой бутылкой в руке:

— Он разве не здесь?

Сам он застрял на два часа, поэтому был уверен, что Юнь Син уже давно сушится в тепле. Однако, окинув взглядом помещение, он увидел всех бойцов отряда — не хватало только одного.

Юй Цин нахмурился. Сидевший в отдалении Цзянь Суй, до этого момента дремавший с закрытыми глазами, разом открыл веки.

— Не пришёл, — подтвердил Юй Цин. — Оставались только вы двое, вот мы и решили, что вы вместе.

— Мы давно разошлись. — Чжэн Ши вкратце описал стычку с разведчиками и посмотрел на часы.

Цзянь Суй поднялся с места. Это были его первые слова за весь день:

— В котором часу вы разошлись? На каком участке?

Поначалу никто особенной тревоги не испытывал. Операция по зачистке — дело непредсказуемое, задержки бывают у всех. В конце концов, это всего лишь учения: даже если парень нарвался на засаду, максимум, что ему грозит — условный «вылет».

Потому и Цзянь Суй говорил собранно, без видимой паники. Он капитан, и как бы ни ладил с подчинёнными, расспросить об обстоятельствах был обязан.

Чжэн Ши подробно изложил детали задачи.

Ничего аномального в его рассказе не прослеживалось. Выслушав напарника с холодным спокойствием, Цзянь Суй подошёл к консоли управления, чтобы снять данные локации.

В этот момент снаружи грохнул сухой, оглушительный разряд. Вспышка молнии на мгновение озарила комнату мертвенно-белым светом, а за ней покатился тяжёлый раскат грома. Мелкая морось снаружи в считаные секунды переросла в ледяной ливень.

На экране мигнул и пропал сигнал GPS.

Связь с рациями оборвалась.

По помещению поползла липкая тревога. Парни переглянулись. Подобные совпадения случались крайне редко, но горные дебри не прощают ошибок, а в сочетании с разгулявшейся стихией гарантировать безопасность не мог никто.

Внешнее спокойствие Цзянь Суя испарилось в то же мгновение.

Чжэн Ши посмотрел на бушующий за окном поток и попытался разрядить обстановку:

— Да прибор просто сбоит, ничего страшного.

Выживание в дикой природе и адаптация к экстремальным условиям — базовые навыки любого бойца морской пехоты. Юнь Син, пусть и уступал остальным в физической подготовке, по всем остальным дисциплинам шёл в первых рядах. Даже потеряв связь, он не пропал бы.

Цзянь Суй крепко сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки, а на висках вздулись вены. Он больше не скрывал своего мрачного испуга.

Не медля ни секунды, капитан сорвал со стены разгрузочный жилет, на ходу заталкивал в карманы гидратор, энергетические батончики и аптечку. Подхватив карабин M4, он рванул к выходу.

Юй Цин бросился за ним:

— Я с тобой!

Цзянь Суй смерил его жёстким взглядом:

— Оставайтесь на месте. Ловите сигнал и держите связь.

Учения на сегодня завершились, бойцам запрещалось покидать расположение без приказа. Время и квадрат исчезновения Юнь Сина оставались в пределах допустимого, ситуация ещё не перешла в разряд чрезвычайных, и привлечение группы лишь создало бы лишний риск.

Разумнее всего было жутко, но просто ждать. Вот только Цзянь Суй ждать не мог.

Размокшая земля уходила из-под ног, но Цзянь Суй мчался сквозь непроглядную тьму. Он выжимал из себя предельную скорость, словно подраненная пантера в штормовую ночь. Спустя всего полчаса он был на месте — в точке, где прибор в последний раз засек координату Юнь Сина.

По пути он неоднократно пытался вызвать его по рации — бесполезно. Из штаба сообщили: связи по-прежнему нет, район поиска подтверждён только приблизительно. Однако с момента последней передачи прошло больше двух часов. За это время Юнь Син мог уйти куда угодно.

Даже если электроника вышла из строя, армейский компас вывел бы его к лагерю. Значит, оставался наихудший вариант: он застрял где-то и просто не может идти.

Чем дольше длился поиск, тем сильнее Цзянь Суй терял контроль над собой.

В памяти всплыл образ Юнь Сина в ту злополучную ночь — обессиленный, с покрасневшими, воспалёнными глазами... Раскаяние хлынуло в душу Цзянь Суя, обжигая болезненнее ледяного дождя. Зачем, ну зачем он тешил своё уязвлённое тщеславие, зачем играл в молчанку?! Обычные одноклассники — да пусть хоть просто знакомые! Пусть Юнь Син говорит что угодно, он бы принял любые его условия, лишь бы только быть рядом!

И вот теперь человек пропал.

Цзянь Суй оступился, полетел в грязь и несколько секунд пролежал навзничь, глотая ночную воду. Освежив голову, он поднялся и продолжил прочёсывать лес.

Командование уже получило донесение. Подобные задержки на учениях происходили регулярно, и дежурный офицер отреагировал без паники: приказал доложить сразу по обнаружении курсанта.

Внутри у Цзянь Суя всё горело огнём, но внешне он заставлял себя держать лицо. Показать суету — значит испортить Юнь Сину итоговый балл за манёвры. А ещё — выдать свои тайные мотивы, подставив Юнь Сина под удар чужих сплетен.

Минуты утекали. Сопоставив переданные из лагеря рельефные карты, Цзянь Суй сузил район: впереди пролегало крутое ущелье с бурлящим ручьём. Юнь Син вполне мог сорваться туда.

Двадцать минут спустя на встроенном дисплее тактического шлема Цзянь Суя мелькнула едва заметная отметка: в десятке метров впереди улавливалось движение.

Цзянь Суй замер, не понимая, человек это или дикий зверь. Но в следующее мгновение до его ноздрей донёсся странный запах. Дождь и душная вонь мокрой земли заглушали его, но сквозь них пробивался тонкий, нежный аромат.

Сладковатый, чистый дух имбирной лилии.

Четыре дня назад, той самой ночью, Цзянь Суй уже слышал этот аромат.

Феромон Омеги. Тот самый запах, принадлежавший Юнь Сину, который не давал Цзянь Сую покоя и мучил загадками.

Все звуки ночного леса — шум проливного дождя, свист ветра в кронах, шелест листвы — мгновенно потонули для Цзянь Суя. В ушах гулко молотило собственное сердце, да вырывалось рваное дыхание.

Немыслимая, оглушительная догадка вспыхнула в сознании подобно взрыву.

Оцепенение сковало ноги. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы заставить себя сделать шаг. Наступив на край промоины, он поскользнулся и с шумом съехал вниз.

Из тёмного зева пещеры напротив моментально донёсся щелчок досылаемого в патронник патрона.

Цзянь Суй застыл среди мокрого кустарника. Спустя пару мгновений он тихо произнёс:

— Юнь Син.

Голос прозвучал глухо, но в ночной тишине этого хватило.

— Цзянь Суй?.. — донёсся неверный, неуверенный возглас. А затем, словно осознав нечто ужасное, Юнь Син панически выкрикнул: — Не подходи!

Цзянь Суй замер, не делая больше ни шагу.

— Ты ранен? Что произошло?

Пещера ответила тяжёлым молчанием.

— Юнь Син, я один. Ребята остались в лагере. Я отключил передатчик, нас никто не слышит. Я стою на месте, честно. Просто скажи, ты ранен?

— Ногу вывихнул, ничего страшного, — спустя паузу отозвался Юнь Син.

Преследуя условного противника, он сорвался с мокрого уступа. Тактический ремень зацепился за скальный выступ; чтобы освободиться, Юнь Сину пришлось расстегнуть разгрузку и юзом съехать по крутому склону. Прибор связи разбился, идти дальше с травмированной ногой он не мог. Нащупав в темноте неприметную нишу в скале, он решил переждать непогоду и подлечить сустав, прежде чем ползти назад.

Кто же мог подумать, что Цзянь Суй отыщет его в такой глуши?

— Я подойду и осмотрю ногу, — постарался как можно спокойнее проговорить Цзянь Суй, с трудом сдерживая бурю внутри. — Можно?

Тот снова промолчал.

Таиться дальше не имело смысла. Защитный подавляющий пластырь сорвало во время падения. Как бы Юнь Син ни пытался сдерживать феромоны, тонкий аромат неумолимо просачивался наружу.

К тому же Цзянь Суй его уже почувствовал.

Повода для отказа не оставалось. Даже если бы они простояли так до утра, выбраться из этой ловушки без помощи Цзянь Суя Юнь Син бы не смог.

Не говоря уже о травмированной ноге — запасной подавляющий пластырь лежал во внутреннем кармане разгрузочного жилета, оставшегося на круче. Сейчас, с оголённой железой, попытаться незаметно вернуться в лагерь среди десятков Альф было равносильно самоубийству.

Из всех возможных сценариев встретить именно Цзянь Суя оказалось наименьшим из зол.

Крепче сжав карабин M4, Юнь Син пересилил себя и тихо выдохнул:

— Заходи.

Глава 15

В пещере было относительно сухо. Юнь Син сидел в углу, прижав к груди винтовку. Влажные пряди небрежно падали на бледный лоб, а в тёмных, чистых глазах, уставившихся на Цзянь Суя, настороженность мешалась с едва уловимым замешательством.

Первым делом, стоит только Цзянь Сую переступить порог, Юнь Син попросил:

— Пожалуйста... дай подавляющий пластырь.

Цзянь Суй молча смотрел на него. Внешне — сплошная выдержка, хотя внутри бушевала настоящая буря. Ему не хотелось ни пугать Юнь Сина, ни выдавать собственного смятения. Разум твердил, что надо сделать вид, будто ничего не произошло, — как делал всегда.

Но скрывать очевидное было невозможно.

Пещеру затапливал тонкий, сладковатый аромат омега-феромонов, и источником его совершенно точно был Юнь Син. Дыхание Цзянь Суя сбилось, подступающая изнутри душная волна мгновенно скомкала всю его железную выдержку.

А Юнь Син всё ждал.

Сжав зубы от глухо застучавшей в висках боли, Цзянь Суй начал торопливо опустошать карманы разгрузочного жилета: на землю полетели гидратор, протеиновые батончики, запасные магазины — всякая всячина, но только не пластырь.

Он беспомощно выпрямился и ровно произнёс:

— Нету.

Юнь Син прикрыл глаза, едва заметно дрогнули губы.

Достигнув уровня 3S, можно свободно удерживать свои феромоны и без подавляющего пластыря — его функциональность уже не так важна, а ношение вне дома — чисто формальная дань вежливости и правилам приличия.

Но Юнь Син был лишь 2S.

Хотя класс 2S и венчает вершину иерархии, контроля над феромонами в экстремальных условиях всё же не хватает. А здесь — холод, сырость, ранение, да ещё и альфа равного уровня буквально в двух шагах.

Поразмыслив секунду, Цзянь Суй поднял руку, содрал пластырь с собственного затылка и протянул его собеседнику.

Юнь Син потерял дар речи.

Налепить на себя подавляющий пластырь альфы... До такого мог додуматься только Цзянь Суй.

И всё же Юнь Син взял его — лучше, чем ничего. Феромоны Цзянь Суя уже вплотную подбирались к классу 3S, да и физически тот был куда сильнее. Если кто-то из них и должен потерять контроль, лучше пусть это будет омега.

Разрешая Цзянь Сую войти, Юнь Син уже готов был к худшему. В случае безумия альфы у него не оставалось ни единого шанса сбежать.

Подавляющий пластырь, сохранявший чужое тепло и едва ощутимый след альфа-феромонов, лёг на шею. Прошло несколько минут адаптации, и Юнь Син с изумлением осознал: ожидаемого отторжения не последовало. Да и сам Цзянь Суй, оставшись без защиты, справлялся со своими феромонами безупречно.

Юнь Син тихо, тяжело перевёл дыхание и откинул голову на холодную каменную стену. Взгляд заскользил по непроглядной тьме за порогом. В душе воцарился глухой, апатичный покой человека, которому больше нечего терять.

Цзянь Суй достал гидратор с водой, протеиновый батончик и, соблюдая дистанцию, протянул ему:

— Поешь.

Поскольку отряд планировал вернуться в лагерь к ночи, сегодняшний вылет требовал максимальной мобильности. Юнь Син отказался от тяжёлого снаряжения, ограничившись двенадцатичасовым штурмовым комплектом. Но тот был сброшен вместе с разгрузкой, так что парень не ел и не пил уже часов пять.

Юнь Син молча принял еду, быстро расправился с батончиком и припал к клапану гидратора.

Тем временем Цзянь Суй активировал рацию и вышел на связь с базой: сообщил, что нашёл Юнь Сина, с тем всё в порядке, переждут дождь и вернутся, так что отряду отбой. Юнь Син слушал его и понимал: Цзянь Суй торопился, чтобы поисковая группа не перешла регламентный рубеж и не явилась сюда сама. Объяснять товарищам всплеск омега-феромонов было бы нечем.

Впрочем, положение и без того оставалось катастрофическим. Омега, притворившийся альфой, пробравшийся в военную академию, в морскую пехоту, да ещё и метивший в штаб-командование... Выплыви это наружу — отчислением не отделаешься. Могут подвести под статью о шпионаже и отправить прямо под трибунал.

Мысли текли холодно и чётко. Оставалось одно: поставить всё на карту в надежде, что Цзянь Суй не выдаст и не причинит вреда.

Цзянь Суй терпеливо дождался, пока тот допьёт воду, не задав ни единого вопроса. И лишь когда Юнь Син опустил пустой гидратор, спокойно сказал:

— Дай взглянуть на ногу.

Под подавляющим пластырем сладкий аромат почти угас, но обострённые чувства альфы класса 2S всё равно улавливали едва заметный шлейф. Цзянь Сую казалось, будто сама гортань пропиталась этим нежным приторным вкусом.

Незаметным движением он сделал глубокий вдох, сохраняя бесстрастие на лице, взял жгут и вопросительно взглянул на собеседника. Юнь Син упрямиться не стал и молча кивнул.

Как бы ни пришлось расхлёбывать это позже, сейчас главное — обработать травму и выбраться отсюда.

Увидев, что Юнь Син не против, Цзянь Суй чуть расслабил плечи, опустился перед ним на корточки и бережно приподнял повреждённую правую ногу. Снял берцы, содрал пропитанный влагой носок и закатал брючину, обнажив наливающуюся синевой щиколотку и разорванную голень.

Кожа у Юнь Сина была светлой, ноги — подтянутыми, с красивым рельефом мышц. Но Цзянь Сую было не до эстетики: рана оказалась глубокой. Надев медицинские перчатки, он быстро обработал ссадины антисептиком и туго затянул жгут.

Вместе с кровью наружу просочилась новая порция феромонов, и сердца Цзянь Суя коснулась странная дрожь. Прежде он почти ничего не знал об омегах и мало ими интересовался. Разве что однажды на марш-броске он увидел у лесной речки дикие цветы — ослепительно белые, с тонким, как у орхидеи, духом.

Местные тогда сказали, что это имбирная лилия.

Запах Юнь Сина один в один повторял тот аромат.

Движения Цзянь Суя оставались осторожными, горячие ладони мягко ощупывали озябшую, липкую от сырости кость.

— Кость цела, — резюмировал он.

Сделать холодный компресс в полевых условиях было не из чего, поэтому Цзянь Суй наложил тугую давящую повязку эластичным бинтом, снял собственный разгрузочный жилет, постелил его на плоский камень и аккуратно уложил сверху повреждённую ногу.

Закончив, он уселся рядом. Не слишком близко, но и явно выходя за рамки обычной дистанции между сослуживцами.

Юнь Син сидел апатичный, опустошённый. Двигаться он всё равно не мог, говорить не хотелось, и парень просто заворожённо смотрел на световое пятно от фонаря на шершавой стене пещеры. Вид у него был такой, словно ему совершенно всё равно, что с ним сделают.

Некоторое время в пещере царило тяжёлое молчание. Каждый думал о своём. Понимая, что неизбежного разговора не миновать, Цзянь Суй спросил первым:

— Зачем ты поступил в академию?

Когда-то давно Цзянь Суй уже задавал ему этот вопрос, и Юнь Син ответил: «Чтобы стать сильнее». Но подобный предлог казался слишком легкомысленным и несопоставимым с тем смертельным риском, которому подвергал себя омега. Должна быть куда более веская причина. С самого момента входа в пещеру Цзянь Суй непрерывно прокручивал в голове варианты, но так и не смог найти разумного объяснения.

Почувствовав заботу, Юнь Син немного отошёл, к щекам вернулся слабый румянец.

Немного подумав, он ответил полушутя:

— Я просто люблю оружие. Пойдёт за причину?

Цзянь Суй неожиданно серьёзно кивнул:

— Пойдёт. — А затем добавил: — Каковы бы ни были твои мотивы, я сохраню твою тайну. Живи как раньше, не бойся ничего.

Настал черёд Юнь Сина изумлённо вскинуть глаза. В душевном порыве он уже приготовился к самому худшему — ведь перед учениями они как раз успели крупно посраться.

— Что, так поражён? — Цзянь Суй повернулся к нему, в голосе проскользнула лёгкая усмешка. — Я в твоих глазах совсем безнадёжен, да?

— Нет... — Юнь Син нервно сглотнул, чувствуя себя сбитым с толку, а затем пристально посмотрел в глаза парню: — Спасибо.

Суровое детство научило Юнь Сина не верить людям. Убеждение в порочности человеческой натуры въелось в кости, и даже зная о хорошем отношении Цзянь Суя, он не смел рисковать всем, проверяя чужую благородность на прочность.

— За то, что было раньше... извини, — Цзянь Суй потёр небольшой шрам между бровями и тяжело выдохнул. В его голосе звучало искреннее раскаяние. — Не надо было срываться на тебя и строить из себя обиженного.

«Да ты и не был виноват», — мысленно возразил Юнь Син.

— Если бы мы пошли в одной группе, ничего этого бы не случилось, — тише добавил Цзянь Суй.

Томившая душу горечь мгновенно испарилась. Юнь Син растерянно моргнул, чувствуя, как заледеневшее сердце наполняется теплом.

Напряжение спало. Дождь снаружи к тому времени затих, но Цзянь Суй, глянув в темноту, оценил размытый склон и решил не рисковать: до утра они останутся здесь.

Опасность миновала. Даже зная, что перед ним омега, Цзянь Суй не позволил себе ни единого двусмысленного жеста.

— Поспи немного, — проговорил он. — Нам понадобятся силы на завтра.

Юнь Син послушно закрыл глаза. Измотанный физически и морально, он больше не мог бороться со сном.

Цзянь Суй постоял над ним, бережно укрыл своим разгрузочным жилетом и прилёг рядом, прислонившись спиной к холодному камню.

Впрочем, сам Цзянь Суй был бесконечно далёк от умиротворения.

Ему и в голову не могло прийти, что Юнь Син — омега.

Теперь, когда секрет раскрылся, многочисленные странности встали на свои места, а отгадки оказались на поверхности. В клане Сун Юнь Син считался лишь приёмным сыном. Внешний блеск аристократических семей скрывал такую бездну гнили, жестокости и грязи, о которой простые смертные даже не догадывались. Но Цзянь Суй, выросший в такой же среде, прекрасно всё понимал.

Семья Сун не могла не знать о природе Юнь Сина, но за все годы наружу не просочилось ни единого слуха. Значит, клан не просто сквозь пальцы смотрел на то, как тот выдаёт себя за альфу в академии, — они изначально стёрли его настоящую вторичную половую принадлежность.

Учитывая скрытный и осторожный характер Юнь Сина, жизнь в доме Сун была для него сущим адом. Но тяжесть существования — лишь полбеды. Цзянь Суй помнил, с какими муками тот постоянно боролся.

В памяти всплыл тот вечер: шлейф чужой временной метки, покусанные губы Юнь Сина, его отчаянные попытки скрыть собственное унижение... Сердце Цзянь Суя сжалось от плотного, тяжёлого кома.

Клан Сун. Сун Шунхэ. Сун Минчжи.

Кто тот альфа, что оставил метку? Какие ещё тайны терзают Юнь Сина?

В голове проносились самые жуткие догадки.

***

Юнь Син рассчитывал лишь слегка подремать, но провалился в глубокий сон без сновидений. Свозь небытие доносился едва уловимый, успокаивающий аромат чёрного янтаря.

И всё же он резко дёрнулся и сел, будто от удара. Цзянь Суй мгновенно оказался подле него, встретившись взглядом с его перепуганными глазами.

— Тише, это я, — Цзянь Суй замер на уважительном расстоянии и мягко повторил: — Всё в порядке.

Когда дикая боль в лодыжке и головокружение от резкого подъёма немного утихли, Юнь Син пришёл в себя. Вглядевшись в лицо сидевшего рядом парня, он перевёл дыхание.

— Который час? — хрипло спросил он.

— Пять тридцать, — у Цзянь Суя были воспалённые, покрасневшие глаза — похоже, он так и не сомкнул век, — но смотрел он с искренним беспокойством. Открыв гидратор, он протянул его Юнь Сину: — Попей. Я схожу на разведку, и выдвигаемся.

Юнь Син взял воду и только допив до конца, вспомнил: вчера у Цзянь Суя было всего три гидратора, и все три достались ему.

Минут через пятнадцать Цзянь Суй вернулся и первым делом осмотрел раненую ногу. За ночь опухоль сильно увеличилась, натянуть берцы теперь не представлялось возможным, но боль, к счастью, утихла. Глубокая ссадина на голени после обработки тоже не внушала опасений.

— С тыла склон более пологий. Поднимемся там и сделаем крюк на северо-запад, к лагерю.

Цзянь Суй быстро изложил план, подогнал снаряжение, опустился на корточки и кивнул, предлагая залезть к нему на спину.

Юнь Син замер, весь одеревенел:

—...

— Залезай, — сказал Цзянь Суй.

Юнь Син всё ещё колебался. Будь они оба альфами, в такой взаимовыручке не было бы ничего особенного. Но теперь, когда его секрет раскрыт, всё казалось дико неловким.

— Что я говорил вчера? — Цзянь Суй обернулся, слегка нахмурившись. — Веди себя как раньше, не принимай близко к сердцу. Только если ты сам не будешь дёргаться, никто ничего не заподозрит.

Юнь Син рассудил, что тот прав. К тому же ехать на чужом загривке всяко быстрее, чем ковылять самому. Отбросив сомнения, он обнял Цзянь Суя за плечи, и тот легко подхватил его, поднимаясь на ноги.