Глава 1

Около десятка альф, распалённых тяжёлой тренировкой, свалили с плаца. Скинув форму и на ходу сорвав подавляющие пластыри, они швырнули их куда попало и шумно ввалились в душевую.

Вентиляция в гарнизонной бане оставляла желать лучшего: густой влажный пар и пропитавший всё запах пота ничуть не заглушали агрессивную пляску тяжелых феромонов. Душевые кабинки, сработанные из простых водонепроницаемых перегородок, толком ничего не скрывали, так что курсанты смывали грязь и наперебой трепались.

Цзянь Суй закрутил вентиль, провел ладонью по ежику остриженных почти под ноль волос и вышел из кабинки в одних армейских трусах-шортах. Кто-то окликнул его со спины. Он замер и обернулся.

— Брат Суй, слыхал? Во второй группе на дневные стрельбы Юнь Синя первым выставляют. Встань тоже в начало, сбей с них спесь! — Чжэн Ши свесился через пластиковую перегородку, уперевшись в нее локтями.

Цзянь Суй помедлил пару секунд и коротко бросил:

— Не поможет.

Он вообще не отличался разговорчивостью, но бил всегда точно в цель. Чжэн Ши жалобно застонал:

— Да ладно тебе! Совсем без шансов, что ли?

Цзянь Суй не стал развивать тему и направился в раздевалку. Большинство курсантов уже смыли пот и разошлись, так что внутри остались считанные единицы. Цзянь Суй задержался дольше всех, не спеша надевая форму.

В этот момент дёрнулась дверь, и кто-то вошел.

Застыв у своего шкафчика, Цзянь Суй достал из сумки телефон и слегка наклонил голову, пробегая глазами по экрану.

Шаги приблизились. Захлопала дверца соседнего ящика. Краем глаза Цзянь Суй заметил подступившую к нему высокую, стройную фигуру. Незнакомец уложил в шкафчик часы, телефон и прочую мелочевку — металлические корпус и браслет едва слышно звякнули о полку.

Цзянь Суй только теперь будто бы зафиксировал чужое присутствие. Он чуть повернул голову и мельком кивнул — буднично, для галочки.

Вошедший ответил легким, почти невесомым кивком. На его губах скользнула едва заметная улыбка. Густо-черные, точно тушь, зрачки казались кристально чистыми, а черты лица — настолько безупречно красивыми и точеными, что взгляд против воли приковывался к нему.

Юнь Син расстегнул тренировочную куртку, снял ремень и убрал все в ящик. Он двигался без малейшей спешки, словно вовсе не торопился под воду. Стоявший неподалеку Цзянь Суй возился и того медленнее: не сводя глаз со светящегося дисплея, он лениво листал ленту и набирал какой-то ответ.

В раздевалке кроме них двоих никого не осталось. Шумевшая за перегородками вода стихла, и вокруг воцарилась глухая тишина, в которой Юнь Син отчетливо слышал мерное дыхание Цзянь Суя.

Юнь Син вынужден был нарушить молчание:

— У тебя пластырь отклеился.

Заметив на себе взгляд Цзянь Суя, Юнь Син неопределенно качнул пальцем в сторону собственной шеи, показывая место.

В военной академии царили жесткие порядки. Чтобы полные гормонов юные альфы не натворили бед под влиянием феромонов, им запрещалось снимать подавляющие пластыри даже во сне в одиночных кубриках. Помывка в душе оставалась единственной передышкой, когда от них разрешалось избавиться.

Но у Цзянь Суя пластырь не отвалился — он просто не стал клеить свежий после душа.

— Кончились, — скуп был на эмоции Цзянь Суй, не сводя с него глаз.

Юнь Син опешил. Подобного ответа он явно не ждал.

Устав военной академии на этот счет категоричен, да и в гражданском обществе альфы с омегами обязаны постоянно носить подавляющие пластыри. Цзянь Суй никогда не производил впечатление человека, способного по рассеянности выгрести все запасы и не заметить.

— Найдется запасной? — переспросил Цзянь Суй.

Он отличался высоким ростом. Натянутая на широкие плечи белая уставная майка выгодно подчеркивала рельефную, налитую силой мускулатуру рук. Поверх этого — армейские брюки и вечно невозмутимый, отлитый из стали образ. Если Цзянь Суй не прибегал к вежливой улыбке, в его манере держаться неизменно сквозило прямое, подавляющее давление.

Задав вопрос, он в упор заглянул Юнь Синю в глаза. Его тяжелый, пронизывающий взгляд словно вскрывал любые тайные помыслы, а серьезность тона не позволяла понять: действительно ли у него закончились пластыри или он просто испытывает чужие границы.

Юнь Син незаметно чуть откинул голову назад, снизу вверх глядя на возвышавшегося перед ним альфу, и на долю секунды ощутил, как ёкнуло сердце.

В раздевалке все еще висело удушливое месиво из чужих феромонов. Любая омега от такой концентрации беснующихся запахов давно валилась бы с ног, да и рядовому альфе находиться в подобном эпицентре чужой доминантной силы было бы невмоготу.

Однако Юнь Син почти ничего не чувствовал.

Уровень его собственных феромонов был феноменально высок — насколько именно, оставалось его глубоким секретом уже много лет. Никто вокруг не догадывался, но сам Юнь Син прекрасно понимал: даже в стенах академии, густо заселенной высокоранговыми альфами, он способен держать удар. Только благодаря этой уверенности он и рискнул поступить сюда.

И всё же прямо сейчас феромоны Цзянь Суя пробивали его защиту. Игнорировать их не получалось.

Густой, бальзамический аромат черного янтаря, витавший в воздухе, после вопроса Цзянь Суя плотно сгустился, взяв их двоих в невидимый кольцевой захват. Намеренное выплескивание феромонов считалось верхом бестактности, однако у Цзянь Суя имелся железобетонный предлог — подавляющий пластырь кончился.

— Убери свое явление, — выдержав паузу в пару секунд, процедил Юнь Син, не выдержав давящего напора.

Цзянь Суй обладал сильнейшим рангом — чистый 2S. Через пару лет, когда организм окончательно сформируется, он наверняка выйдет на высший уровень 3S. Альфа подобного калибра даже без пластыря способен в совершенстве контролировать утечку своего запаха.

Когда альфа открыто стравливает феромоны перед сородичем — это открытая агрессия и вызов. Но перед омегой подобный жест превращается в откровенное, вульгарное притязание.

Юнь Син не ведал, какой из подтекстов заложил собеседник, но ни один из них его не устраивал.

— Извини, — Цзянь Суй отступил на полшага назад.

Слегка насупившись, Юнь Син отвернулся, разрывая зрительный контакт:

— Будь я омегой, твоя фамилия уже красовалась бы на доске позора.

Буквально на прошлой неделе один из альф позволил себе распустить хвост перед омегой из отдела коммуникационных технологий, за что схлопотал выговор перед всем строем и лишение двадцати баллов.

— Не грозит мне доска позора, — впервые за день с легким ироничным налетом отозвался Цзянь Суй. — Ты ведь не омега.

Юнь Син с громким треском захлопнул дверцу ящика, напрочь отказываясь продолжать беседу.

«А ведь в нем сейчас проглянуло кое-что из детства, — подумалось Цзянь Сую. — Не то что нынешняя его мина: прохладно-равнодушная, со стандартным кивком при встрече, будто мы обычные однокашники».

Юнь Син подхватил сумку с банными принадлежностями и уже вознамерился уйти, когда Цзянь Суй, не сдвинувшись с места, повторил свой вопрос:

— Есть подавляющий пластырь?

Поделиться пластырем — просьба банальная, тем более между двумя альфами. Вот только Юнь Син пойти на это не мог при всем желании: его подавляющие пластыри изготавливались по специальному заказу. Попади такой в руки Цзянь Сую — тот мгновенно раскусит секрет. А рисковать Юнь Син не привык.

— Нету, — ответил он.

Юнь Син зашагал в сторону душевых заграждений. Оснований плестись следом у Цзянь Суя не оставалось, тем более что собеседник всем своим видом демонстрировал полное отчуждение.

Задержавшись в раздевалке, Цзянь Суй некоторое время неподвижно вглядывался в проход душевого блока, где только что скрылся Юнь Син. В голове назойливо крутилась мысль:

«Обычное дело — помыться. С чего вдруг я так дергаюсь?»

Цзянь Суй с усмешкой качнул головой и направился к выходу. Однако не успел он одолеть и половины пути, как из самого дальнего угла душевой донесся глухой удар, сменившийся яростной руганью.

— Ты совсем долбанутый?! — Альфа в одних плавках, скользя по мокрому кафелю, кой-как удержал равновесие. Горя от стыда и злости, он с ненавистью уставился на Юнь Синя.

Затаившаяся в разлете бровей Юнь Синя жестокость придала его идеальным чертам некое опасное, хищное изящество. Находясь в двух шагах от противника, он застыл в боевой стойке и ледяным тоном бросил:

— Проваливай.

— Подумаешь, недотрога! Не омега ведь, чё целку из себя корчишь! — Курсант окончательно слетел с катушек.

Он приметил вошедшего Юнь Синя еще по шагам. Ранее среди курсантов ходили слухи, дескать, этот парень рожей умыл любую омегу. Загоревшись нездоровым азартом, он затаился в крайней кабинке.

Шум стекающей воды и сплетение тяжелых запахов помешали Юнь Синю вовремя уловить чужую засаду. Скинув майку, он уже намеревался встать под струи, когда из тени на него метнулся силуэт. Юнь Син среагировал мгновенно: уйдя финтом в сторону, он мощным ударом с разворота впечатал наглеца в стену.

Пока тот, срывая голос на проклятия, карабкался по скользкому кафелю, Юнь Син успел натянуть майку обратно.

Ослепленный стыдом и яростью альфа, не разбирая слов, рванулся в атаку. Однако не одолел и метра: перед глазами мелькнула тень, и тяжелый пинок вновь опрокинул его на пол.

На этот раз падение вышло куда жестче. Курсант плашмя рухнул на живот, и в ту же секунду на его сонную артерию навалился тяжелый армейский берц. Перекрытый кровоток мгновенно вызвал удушье. В нос ударила вонь мыльной пены и грязной воды. Кое-как разлепив веки, он разглядел нависавшую над ним фигуру.

Это был Цзянь Суй.

— Он до тебя дотронулся? — Цзянь Суй, не снимая ноги с лежащего, слегка повернул голову к Юнь Синю.

Юнь Син на миг опешил, так и не поняв, как Цзянь Суй успел вернуться и отчего у него сейчас такой свирепый вид — словно пострадавшей стороной был именно он.

Впрочем, Юнь Син ответил как есть:

— Нет.

Тот и лапу протянуть не успел, как словил ногу в грудь.

Давящая, острая, как бритва, аура Цзянь Суя слегка улеглась. Сведя взгляд с Юнь Синя, он перевел его на подмятого курсанта. Чуть надавив носком берца, он довел парня до того, что тот побагровел и окончательно потерял возможность издать хоть звук.

Цзянь Суй ледяным молчанием давил на него, лишь в самую последнюю секунду убрав ногу. Бывший агрессор, судорожно хватая ртом воздух и суча ногами, скрючился на полу. Чудом вырвавшись из лап смерти, он окончательно лишился сил.

Слова и угрозы здесь были лишними.

Дождавшись, пока недотёпа уберется прочь на карачках, Юнь Син тихо проговорил:

— Ты его чуть не придушил.

Цзянь Суй обтер подошву об мокрый кафель. Голос его вновь обрел привычную ровную сухость:

— Зато впредь он будет обходить тебя по самой дальней дуге.

Юнь Син молча моргнул, проглотив возражения, и в итоге вынужден был согласиться.

Цзянь Суй выпрямился. Его темный взгляд глубоко впился в Юнь Синя:

— Когда я сказанул про омегу... я не имел в виду то же, что и этот идиот.

Юнь Син сообразил не сразу, но затем до него дошло: ведь и Цзянь Суй, и тот размазня бросили одинаковую фразу — «Ты ведь не омега».

Вот только контекст у них отличался разительно.

Юнь Син не стал раздувать из этого проблему:

— Я понял.

После пережитой стычки Юнь Син решил не затягивать процесс. Перейдя в другую кабинку, он вознамерился по-быстрому сполоснуться и убраться в казарму.

Цзянь Суй неспешно двинулся за ним.

— Ты же вроде уже помылся? — сощурился Юнь Син.

Отзвуки недавнего инцидента все еще заставляли его нервничать. Помощь Цзянь Суя вовсе не означала, что тот может переступать границы. Однако подвела внешность: влажный блеск разлета его глаз персикового цвета делал настороженность обманчиво-ласковой. В таком взгляде не ощущалось угрозы.

— Ну да, — бесстрастно отозвался Цзянь Суй. — Ремень забыл.

Ремень действительно покоился на выступе тумбы. Цзянь Суй подхватил его и не торопясь затянул на талии. Юнь Син замешкался в шаге от кабинки, намереваясь дождаться его ухода.

— На дневных стрельбах уверен в себе? — вдруг поинтересовался Цзянь Суй.

— Нормально, — коротко проронил Юнь Син.

— На четвертом огневом рубеже перепад высоты в двадцать метров, — добавил Цзянь Суй.

Юнь Син вскинул бровь, и в его взгляде появилась внимательность.

Четвертый рубеж считался динамическим: со сложным рельефом, где направление ветра и температура менялись ежеминутно. Все это Юнь Синя не пугало, однако двадцатиметровый перепад по высоте существенно усложнял задачу. Цзянь Суй прознал об этом заранее — видать, помогли свои каналы в штабе.

Юнь Син не понимал, ради чего Цзянь Суй делится ценными сведениями, но знал наверняка: тот никогда не болтает попусту и чурается лжи.

Скрестив руки на груди, Юнь Син ровно произнес:

— Мы вообще-то в разных группах.

Он стоял в такой же уставной майке. Фигура его выглядела сухощавее большинства курсантов-альф, но за счет выправки и гибких линий в нем чувствовалась дерзкая, свободолюбивая стать. На предупреждение Цзянь Суя он не ответил ни сентиментальным спасибо, ни подозрительностью — лишь сдержанно констатировал факт.

Впрочем, недавняя настороженность рассеялась.

— Метишь в Командование — компенсируй физо стрельбой, — напролом выложил Цзянь Суй.

Группы шли ноздря в ноздрю. Утром на восемнадцати километрах полосы препятствий с двадцатипятикилограммовым марш-броском Цзянь Суй занял абсолютное первое место. Юнь Син выносливостью подкачал и приплелся едва ли не в хвосте, зато по точности огня, скорости реакций и тактическому руководству устойчиво входил в тройку лучших во всей академии.

От итогов этих испытаний напрямую зависело распределение в Командование специальных операций морской пехоты на осенний семестр. Сильные и слабые стороны Юнь Синя лежали как на ладони: при хромающей «физике» его профессиональные навыки оставались на высоте, и стабильное выступление гарантировало ему место в спецотряде.

И Юнь Син не мог позволить себе промахнуться на дневных стрельбах.

Как, впрочем, и Цзянь Суй.

Юнь Син выдержал паузу в пару секунд и искренне произнес:

— Спасибо.

Цзянь Суй, опираясь локтем о тумбу, безучастно наблюдал за ним. Кажется, он не счел свои слова услугой, требующей благодарности: он не сомневался, что Юнь Син взял бы золото и без подсказки про рельеф.

Напряжение на лице Юнь Синя окончательно спало. Заметив, что Цзянь Суй не спешит на выход, он бросил недвусмысленный взгляд на дверь и, наконец, мягко указал на дверь:

— Мне надо помыться.

Принять душ можно было и вечером в кубрике. Однако липкий пот и въедающаяся грязь после выматывающей муштры вызвали отвращение. К тому же частые прогулы общих помывок могли вызвать лишние вопросы у товарищей, поэтому Юнь Син приноровился приходить самым последним, с ходу сбивать грязь под струей и немедленно переодеваться.

Если бы не сегодняшнее недоразумение, отлаженная схема сработала бы безотказно.

Однако в последнее время подобное повторялось не единожды: Юнь Син был уверен, что душевая пуста, а в глубине кабин подстерегал Цзянь Суй. Прежде они обходились парой протокольных фраз, но сегодня тот почему-то проявлял редкую разговорчивость.

Впрочем, хамить человеку, оказавшему услугу, Юнь Син не привык. Раз Цзянь Суй не спешил на выход, ему оставалось только выжидать.

Цзянь Суй вдруг шагнул к нему — стремительно, широким махом преодолев дистанцию и почти прижавшись плечом. Вытянув руку за полотенцем на полке прямо за спиной Юнь Синя, он ощутил, как тот на долю мгновения одеревенел.

Юнь Син заставил себя не отшатнуться, сдерживая порыв, пока Цзянь Суй безмятежно сгребал выстиранное полотенце.

— Чуть не забыл, — бросил тот невпопад.

— Угу, — Юнь Син постарался придать голосу будничный тон.

Слишком уж опасно подошел Цзянь Суй: даже свернутый фон феромонов не смог заглушить эманации, исходящие от открытой железы феромонов. Врожденная агрессия доминантного альфы проступала наружу, и Юнь Син чуть не сработал на поражение чисто на инстинктах.

К счастью, разжившись полотенцем, Цзянь Суй тут же отошел на безопасный рубеж.

Хоть Юнь Син и сохранил внешнюю невозмутимость перед эдаким «непреднамеренным выпадом», внутри у него все встало дыбом — поджатые губы и едва заметно дрогнувший разлет бровей выдавали внутреннее кипение с потрохами.

Именно сейчас в нем проглядывал тот, настоящий Юнь Син — живой, какой был в детстве, когда тащил пришедшего в поместье Сун Цзянь Суя гонять мяч во дворе и наперебой хвастался разросшимися суккулентами в горшках. В детские годы они искренне ладили, пока в шестнадцать лет Юнь Син не прошел вторичную дифференциацию, обратившись альфой. С той поры их общение как-то само собой сошло на нет.

Они превратились в банальных сокурсников и однополчан по военной академии, между которыми, казалось, не было ничего общего.

Собственно, на альфу Юнь Син походил меньше всего. И дело было не только в безупречно-красивом лице: на фоне двухметровых верзил-курсантов его рост казался весьма средним.

В стенах академии о нем судачили без умолку: нелюбимый пасынок клана Сун, замкнутый молчун, предпочитающий гордое одиночество. Ну и, само собой, вечное: «С такой мордашкой — и альфа? Не смешите!»

И все же он затмевал большинство сверстников. Отбор в Первую военную академию Нового Союза отличался невероятной жесткостью — сюда попадали сливки со всей страны, и даже всемогущий клан Сун при всем желании не сумел бы протолкнуть сюда своего протеже ввиду жестких проверок. А уж в морскую пехоту отбирали элиту из элит.

Результатами и потными тренировками Юнь Син из раза в раз доказывал, что является полноценным, настоящим альфой. Различные рода войск академии наперебой зазывали его к себе, но он без колебаний предпочёл самую суровую стезю — морскую пехоту.

Цзянь Суй больше не ронил ни слова. Выходя из душевой, он аккуратно прикрыл за собой дверь, миновал раздевалку и ступил на улицу.

Полуденный зной палил беспощадно. Остановившись на крыльце, Цзянь Суй извлек из кармана пластырь-подавитель, сорвал защитную пленку и привычным жестом залепил затылочную железу.

Неподалеку показалась компания курсантов-альф, задержавшихся на полигоне. Заметив Цзянь Суя, застывшего возле входа в душевой блок, один из них окликнул его:

— Брат Суй, ты чего тут застрял?

— Приходите через четверть часа, — отрезал Цзянь Суй.

Парни переглянулись:

— Чего? На помывку теперь лимиты ввели?

Прислонившись спиной к косяку, Цзянь Суй мельком глянул на циферблат и с совершенно непроницаемым лицом выдал:

— Воду отключили.

На четвёртом огневом рубеже Юнь Син стремительно миновал извилистый лабиринт узких улочек. Преодолев ещё несколько сотен метров марш-броском, он ловко взобрался на господствующую высоту, замер на мгновение, чтобы перевести дыхание, и дослал патрон в патронник.

В гарнитуре прозвучал спокойный голос из командного центра:

— Левый ориентир — один-Б. Правый — три-А. На четыре часа.

Спустя пару секунд с дистанции в две тысячи двести метров донеслись два сухих, чётких щелчка — пули сразили стальные мишени.

Все перемещения Юнь Сина и показатели его стрельбы в реальном времени транслировались на центральный экран штаба. Когда отзвучали последние выстрелы, офицер отставил чашку с кофе и удовлетворённо щёлкнул пальцами.

Пример Юнь Сина подхлестнул всю вторую группу. Бойцы бились с небывалым азартом, и расклад сил, ещё утром складывавшийся в пользу первой группы, мгновенно изменился. Двенадцать человек из первой группы, наблюдавших за ходом учений перед монитором, лишь удручённо вздыхали.

— Цзянь Суй, сможешь обойти его? — окликнул командир.

Цзянь Суй поднялся с места и коротко ответил:

— Без шансов.

Первая группа разразилась дружным стоном.

Раз уж их командир признал поражение, надеяться больше не на что. Юнь Син пусть и уступал в общей физподготовке, зато в стрельбе превосходил всех на голову: один его результат перекрывал показатели целого отделения. С таким разрывом сказать наверняка, кто вырвется в лидеры по сумме баллов, было невозможно.

— Ладно, хватит хныкать, — командир постучал карандашом по столу, призывая к порядку. — Рельеф, угол освещения, порывы ветра, перепады температур — условия у всех одинаковые. В чём же вы уступили? Мы оцениваем комплексную подготовку снайпера. У каждого в голове должна быть база данных. У Юнь Сина она создана упорными тренировками и бесконечной учёбой. Работайте так же — и тоже будете на первой строчке.

— Сэр, — подал голос Цзянь Суй, — тут ещё и талант нужен.

Зал снова взорвался стонами и возгласами. Командир лишь лишился слов.

***

Четыре недели изнурительной индивидуальной физической и тактической подготовки подошли к концу. На финальном построении командир зачитал итоговые результаты.

Юнь Син взял золото в стрельбе с одной руки и побил рекорд Первой военной академии по сверхдальней стрельбе, уступив лидеру общекомандного зачёта всего полбалла и заняв второе место. Однако внимания он привлёк куда больше, чем победитель — Цзянь Суй: один лишь рекорд гарантировал заинтересованность высшего военного командования.

В последние годы Новая Государственная Союзная Республика наслаждалась относительной политической стабильностью, но на рубежах то и дело вспыхивали локальные конфликты. На поле боя высококлассный снайпер порой решал исход сражения лучше бронетехники, и штаб нуждался в подобных кадрах.

Теперь осеннее зачисление Юнь Сина в Командование специальных операций становилось лишь вопросом времени.

В строю кто-то искренне восхищался его успехом, а кто-то с трудом подавлял зависть. Как только командир удалился и строй распустили, несколько альф преградили Юнь Сину дорогу.

Юнь Син ещё не снял тяжёлую амуницию — лишь сдвинул шлем и на ходу отвечал на сообщения в телефоне. Он плёлся в хвосте толпы и, когда перед ним выросла живая стена, нисколько не удивился.

В курсантской среде, где царил культ силы, стычки и провокации вспыхивали постоянно. Юнь Син стоял особняком: с одной стороны, в выносливости он ощутимо проигрывал среднестатистическому альфе, с другой — его феноменальные результаты в стрельбе заставляли невольно содрогаться.

Большинство относилось к нему с противоречивым чувством — пренебрежение мешалось с невольным любопытством. К тому же Юнь Син обладал чересчур утончённой, практически холодноватой красотой и держался подчёркнуто отстранённо. На фоне рослых, пропитанных едким потом альф он выглядел белой вороной, что регулярно провоцировало нападки.

Парни из Воздушной эскадрильи давно точили на него зуб. На следующий день им предстояло покинуть базу, и накопившуюся за месяц усталость вместе с горечью поражения нужно было на кого-то выплеснуть.

— Тридцать два килограмма полной выкладки... Твои ноги по дороге в казарму не отвалятся, а?

— С такой дыхалкой в военной академии делать нечего. Валил бы домой, нашёл омегу, заделал пачку детей — хоть какую-то пользу демографии принёс бы.

— Да с его-то рожей ему и самому альфу найти не зазорно.

— Э, хорош, он же не омега какой! Хотя броня и правда тяжёлая... Если пупок рвётся, братишки помогут сняться!

Вокруг раздался глумливый гогот.

Юнь Син остановился и перевёл холодный, безразличный взгляд с экрана смартфона на обступавших его альф. Выждал, пока глумливый смех утихнет, и ровным голосом произнёс:

— Завалил заложника. — Его взгляд скользнул по лицу заводилы и переместился на второго: — Три завала на скоростной стрельбе. — А затем смерил третьего, ростом пониже: — Свалился с вышки.

Всего три фразы — и спесь с троицы слетела в мгновение ока.

На контрольных стрельбах все трое показали посредственные результаты и совершили фатальные ошибки. У курсантов вытянулись лица.

На сборы прибыли лучшие представители своих родов войск — морская пехота Первой военной академии, разведывательные войска, воздушная эскадрилья, военно-морской отряд и спецотряд — всего более ста двадцати человек. Два отделения морской пехоты заняли верхние строчки таблицы, с чем остальные смирились, но то, что какой-то «слабак» обошёл всех в личном зачёте и побил рекорд, сидело у них костью в горле. А уж когда этот выскочка при всех ткнул их носом в собственное дерьмо, злоба окончательно затмила разум.

Заводила шагнул вперёд, намереваясь тяжёлой ладонью сгрести Юнь Сина за плечо. Тот молниеносно отступил на шаг, готовясь к контратаке, но между ними неожиданно выросла высокая фигура.

— Кому тут тяжело? Давайте помогу сбросить лишнее.

Цзянь Суй возник перед ними словно из ниоткуда. В его глазах стоял ледяной мрак. Резкие, хищные черты лица, короткая стрижка, шрам на переносице — а в сочетании с подавляющим давлением высокого уровня феромонов его аура казалась по-настоящему опасной. Даже бывалые бойцы невольно сглотнули.

Воздух в мгновение ока сделался вязким и тяжёлым.

Если на Юнь Сина они ещё смели огрызаться, то связываться с Цзянь Суем никто в здравом уме бы не рискнул. Предки клана Цзянь стояли у истоков политики республики; Новая Государственная Союзная Республика разрослась с трёх округов до четырнадцати, и в каждой исторической вехе звучало их имя. Его дед ушёл в отставку с поста главнокомандующего сухопутными войсками — перед ним склонял голову сам президент.

Да и сам Цзянь Суй превосходил рядовых альф по всем статьям. Мало того что он из года в год стабильно удерживал высший рейтинг во всех военных дисциплинах, так ещё и вторичная дифференциация возвела его в ранг редчайшего альфы уровня 2S. Впрочем, он всегда держался особняком и никогда не лез в чужие разборки. Но сейчас в его позе сквозила отчётливая ярость.

Кто-то из эскадрильи попытался сдать назад, переведя всё в личную плоскость:

— Суй-гэ, мы к морпехам претензий не имеем. Дело только в нём.

— Вот как? И что с ним не так? — Цзянь Суй небрежно зацепил пальцы за тактический пояс, даже не шелохнувшись.

Заводила запнулся, а затем зло перевёл взгляд на Юнь Сина:

— Чужих омег уводить — это, по-твоему, нормально?

На огромном плацу осталась лишь их небольшая группа. Со стороны казалось, будто курсанты просто о чём-то буднично беседуют, поэтому проходивший вдалеке инструктор лишь мельком оглянулся.

Зрачки Цзянь Суя слегка сузились. Он чуть повернул голову, оценивающе глянув на Юнь Сина.

Юнь Син сделал шаг вперёд, вставая плечом к плечу с Цзянь Суем, и абсолютно равнодушно произнёс:

— Я не знаю, о чьём омеге речь.

Неделю назад один из омег медицинского корпуса действительно признался ему в чувствах, густо краснея. Юнь Син сразу ответил отказом, но тот не унимался и ещё пару раз пытался заговорить. С тех пор летуны и искали повод к нему прицепиться.

Пренебрежительный тон Юнь Сина окончательно вывел альфу из себя. Омега, за которым он ухлестывал всеми силами, побежал признаваться Юнь Сину, сделав его посмешищем всей эскадрильи. Видеть перед собой этот холодный, невозмутимый вид было выше его сил. Наплевав на Цзянь Суя, он взревел:

— Подумаешь, омега! Да у меня их пруд пруди! Хочешь поразвлечься — забирай, всё равно рано или поздно под меня ляжет...

Юнь Син рванулся вперёд. Выхватить пистолет, дослать патрон — чёрное дуло M18 уткнулось аккурат между глаз обидчика, заставив того подавиться собственными словами.

Всё произошло настолько молниеносно, что никто даже не успел среагировать.

Время будто остановилось. В звенящей тишине было слышно лишь тяжёлое, рваное дыхание нападавшего.

— Ещё раз услышу нечто подобное, — голос Юнь Сина звучал прозрачно и чисто, но от него веяло арктическим холодом, — пулю получишь. И к тому омеге больше не приближайся.

В этот момент парни из морской пехоты, ушедшие было вперёд, заметили отсутствие командира и вернулись обратно.

Заметив, что парень побледнел до цвета мела и лишился дара речи, Юнь Син убрал оружие в кобуру, пока сцена не привлекла лишнего внимания.

Насмотревшись на бесплатное представление, Чжэн Ши закинул руку на плечо товарища и скосился на мрачное лицо Цзянь Суя, после чего язвительно бросил:

— Умейте проигрывать, мужики. Кто тут после этого альфа? За Юнь Сином очередь из поклонников стоит. Если не в состоянии удержать своего омегу, нечего на зеркало пенять, коль рожа крива.

Морпехи, сплотившись за спинами Цзянь Суя и Юнь Сина, глухо и зловеще расхохотались.

— Ноль целых шесть десятых секунды, — вдруг произнёс Цзянь Суй.

Толпа моментально затихла.

Ровно столько времени требовалось Юнь Сину, чтобы обнажить оружие, дослать патрон и произвести выстрел. Этот рекорд он поставил ещё год назад, и с тех пор его никто не превзошёл.

Это было скрытое предупреждение: если Юнь Син решит спустить курок, помешать ему не успеет никто.

Разумеется, применение оружия против своих считалось тяжким нарушением устава, но провокаторы в любом случае не остались бы безнаказанными. И Цзянь Суй ясно дал понять: лучше разойтись по-хорошему.

Поняв, что сила не на их стороне, парни из эскадрильи не имели иного выхода, кроме как одарить Юнь Сина исполненными ненависти взглядами и ретироваться.

***

Потасовка улеглась, и Юнь Син вернулся к своему привычному состоянию, будто ничего не произошло. Достав зазвонивший телефон, он чуть отстал от группы и принял вызов. Выслушав собеседника, он заметно смягчился.

— Угу, освободился. Подожди полчаса... Чего бы тебе хотелось?

— Вне базы есть отличная гриль-забегаловка... Ладно... Не шатайся нигде и на территорию не заходи, жди в приёмной.

Убрав телефон, Юнь Син вскинул голову и с удивлением обнаружил, что Цзянь Суй не ушёл с остальными, а неторопливо шагает в двух шагах позади.

Теперь они остались одни. Цзянь Суй молчал, и трудно было понять, ждал он его специально или просто шёл попутно. Тем не менее Юнь Син счёл нужным вежливо поблагодарить его:

— Спасибо.

— Морпех даже в одиночку не должен уступать летунам, — отрезал Цзянь Суй с сухим, офицерским выражением лица.

Юнь Син понимающе кивнул. Цзянь Суй при всей своей внешней отстранённости обладал обострённым чувством командного духа — именно за это бойцы первой группы готовы были идти за ним в огонь и в воду. И хотя сам Юнь Син числился во второй группе, они оба принадлежали к морской пехоте. Неудивительно, что Цзянь Суй вмешался.

Покинув плац, они вместе направились в сторону казарм.

Цзянь Суй шагал не спеша. Юнь Син торопился к гостю, но из элементарной вежливости не мог бросить спутника и подстраивал шаг под его размеренную поступь.

— Откуда такая точность? — неожиданно подал голос Цзянь Суй.

— О чём ты? — не понял Юнь Син.

— В сборах участвовало больше сотни человек, нормативов — не один десяток. А ты помнишь промахи каждого до мельчайших деталей.

Юнь Син мгновенно догадался, что речь о косяках парней из эскадрильи.

— Когда за столом пьёт вся компания, — спокойно отозвался он, — больше всего запоминаются те, кто свалился с двух стопок и устроил цирк.

Цзянь Суй, державший шлем за ремешок, тихо усмехнулся.

— Слишком ядовито? — Юнь Син косо посмотрел на него.

— Вовсе нет. Чистая правда, — качнул головой Цзянь Суй. А затем, словно бы между прочим, абсолютно ровным тоном поинтересовался: — Так ты правда увёл у кого-то омегу?

— Я даже не знаю, о ком речь, — в очередной раз повторил Юнь Син.

Цзянь Суй остановился. На его губах застыла едва заметная полуулыбка, а во взгляде, устремлённом на собеседника, читалось явное недоверие.

— Правда, — честно встретил его взгляд Юнь Син, а подумав, всё же добавил: — Наверное, они про медика. Он приходил пару раз, но я сразу дал отворот-поворот.

В глубине глаз Цзянь Суя мелькнула нечитаемая тень. Поверил он или нет — сказать было трудно. Впрочем, Юнь Сина это не особо волновало: из уважения к товарищу он объяснился, а доказывать что-то во второй раз не намеревался.

Он возобновил движение, и Цзянь Суй шагнул следом.

Больше к этой теме они не возвращались. Юнь Син от природы отличался замкнутостью, а Цзянь Суй и вовсе не славился разговорчивостью. Покуда никто не брался завязывать беседу, молчание тянулось вплоть до самого жилого корпуса. Разошлись они в коридоре, так и не обронив ни единого слова.

***

Стоило Цзянь Сую переступить порог комнаты, как Чжэн Ши принялся вовсю орать, что победу необходимо как следует обмыть.

Парни сгрудились в кучу, обсуждая варианты. И тут Цзянь Суй, обычно совершенно равнодушный к подобным сборищам, неожиданно подал голос:

— За пределами базы есть гриль-бар?

— Есть заведение неплохое, только тащиться далековато. А что, Суй-гэ, мясо захотелось?

База располагалась у подножия гор, а окрестные территории считались закрытой военной зоной, так что нормальные рестораны и жилые кварталы начинались километрах в десяти. Во время учений увольнительных не давали, и теперь курсанты готовы были рвануть куда угодно, лишь бы почувствовать свободу.

Чжэн Ши назвал заведение. Цзянь Суй уточняюще переспросил:

— Она там одна?

— Ну да, насколько я знаю, других мест поблизости нет.

Цзянь Суй расстегнул крепления амуниции и бросил через плечо:

— Значит, идём туда.

Сдав оружие и снаряжение в оружейную комнату, они переоделись в гражданскую одежду и на двух неприметных внедорожниках выехали за ворота базы.

Миновав несколько контрольно-пропускных пунктов, машины оставили позади пригородную зону и въехали в жилые кварталы. Светофоров становилось всё больше. Внедорожник замер на перекрёстке. Цзянь Суй опустил стекло: на соседней полосе, дожидаясь зелёного сигнала, стоял чёрный мотоцикл «Кавасаки».

— Юнь Син! — окликнул байкера Чжэн Ши, высунувшись с заднего сиденья.

Тот был в чёрном шлеме. Опираясь об асфальт длинными ногами, он повернулся на голос и скупо кивнул. За его спиной сидел хрупкий парень, крепко обнимавший Юнь Сина за талию и прижимавшийся к нему всем телом. На парне был весьма милый розовый шлем с бантиком; услышав крик, он тоже обернулся.

— Куда мчите? — с живым интересом громко спросил Чжэн Ши.

Юнь Син поднял визор, открыв выразительные, слегка изогнутые глаза-персики. Настроение у него, похоже, было отличным: уголки глаз потеплели, а из-под шлема донеслось:

— Перекусить.

Чжэн Ши перевёл взгляд на шлем с бантиком и не удержался от громкого выкрика:

— Ого! А говорил ещё, что не увёл у кого-то...

Договорить он не успел: внедорожник резко рванул с места. Двигатель взревел, и Чжэн Ши со всего маху впечатался в спинку кресла.

— Брат Суй, ты чего?! — запричитал он, растирая ушибленную спину.

Цзянь Суй мельком глянул в зеркало заднего вида на оставшийся позади мотоцикл и бросил:

— Зелёный загорелся.

***

Компания добралась до заведения, и не прошло и пары минут после того, как они заняли столик, как в двери вошёл Юнь Син со своим спутником.

Спутник был пониже Юнь Сина. Сняв шлем, он явил миру чрезвычайно хорошенькое личико — с первого взгляда становилось понятно, что перед ними омега. В одной руке парень держал свой розовый шлем, а другой весьма фамильярно держал Юнь Сина под локоть, что-то увлечённо и эмоционально ему рассказывая. Юнь Син чуть склонил голову, внимательно слушая его, и на его лице читалась нетипичная мягкость.

Тут кто-то из их компании узнал прибывшего:

— Это же Ли Чу, красавчик из нашего отдела коммуникационных технологий!

— И правда Ли Чу... А чего он с Юнь Сином? Они что, встречаются?

Заведение хоть и находилось неподалёку от базы, располагалось в пригороде, место считалось глуховатым. Был будний день, поэтому в зале кроме их большой компании никого не было. Заявили они о себе громко, привлекая внимание, так что Юнь Син с Ли Чу одновременно повернули головы.

Юнь Син, очевидно, не ожидал такой встречи и на мгновение запнулся.

— Юнь Син, садись с нами! — окликнул его Чжэн Ши.

Юнь Син замер, явно сомневаясь. Выждав пару секунд, он проговорил:

— Спасибо, не стоит, вы...

— Присоединяйтесь, — вдруг подал голос молчавший до этого Цзянь Суй. Он развернулся в кресле, отодвинул соседний пустой стул и уставился на Юнь Сина.

Юнь Син перевёл взгляд на Ли Чу. Тот был вовсе не против: перемахнув через весь город ради встречи, парень откровенно умирал с голоду, и возможность поесть была для него первостепенной. И пусть за столом сидели одни альфы, все они были курсантами одной академии, к тому же рядом находился Юнь Син, так что никакого дискомфорта Ли Чу не испытывал.

Раз Ли Чу не возражал, Юнь Сину тем более было всё равно. Цзянь Суй, сидевший вполоборота с рукой на спинке стула и чуть вскинутым подбородком, излучал ощутимое давление. Отказ в такой ситуации выглядел бы нарочным срывом общей атмосферы, тем более Цзянь Суй только что оказал ему услугу. Юнь Син не стал упорствовать и подвёл Ли Чу к столу.

Рядом с Цзянь Суем оставался лишь один стул — на двоих не хватило бы. Юнь Син покровительственным жестом положил руку Ли Чу на спину и произнёс, глядя на Цзянь Суя:

— Мы сядем напротив.

— Ну да, разлучать вас было бы некрасиво, — усмехнулся Чжэн Ши, поднимаясь со своего места напротив. — Пересаживайтесь ко мне.

Освободилось два места прямо перед Цзянь Суем. Юнь Син и Ли Чу расположились там, а Чжэн Ши с банкой пива перебрался к Цзянь Сую и подозвал хозяина заведения.

Стол был длинным, со встроенными жаровнями — по одной на четырёх человек. Цзянь Суй хранил молчание, аккуратно раскладывая щипцами пропитанные соусом ломтики говядины на раскалённую решётку. Вскоре по залу поплыл аппетитный аромат жареного мяса и дымка.

Чжэн Ши не сводил с Ли Чу глаз, болтал без остановки, усердно подкладывал ему лучшие куски и подливал воду. Ли Чу смущался, увлечённо уплетал мясо и лишь изредка подавал голос, выглядя чрезвычайно послушным.

Посреди трапезы Ли Чу отлучился в уборную. Юнь Син, беспокоясь за омегу, но понимая, что альфе не с руки заходить с ним внутрь, сказал, что ему нужно забрать вещи из байка, и проводил его до самой двери.

Стоило им уйти, как за столом началось бурное обсуждение.

— Настоящий омега моей мечты, — вздохнул Чжэн Ши. — Да что там отдел коммуникационных технологий! На его личико половина всей академии слюни роняет!

— Тебе нравятся тихони, но не у всех такой вкус, — возразил Юй Цин с соседнего стола. — Если уж говорить о действительно красивых лицах, я бы поставил на Юнь Сина.

— Юнь Син, при всей своей красоте, альфа. Затянуло на запретное?

— Ради такой внешности можно и согрешить, — подмигнул тот.

Парни дружно захохотали. Лишь Цзянь Суй сохранял абсолютное хладнокровие. Он был за рулём, поэтому не пил: сидел, сжимая в пальцах запотевшую бутылку со льдом, и неспешно потягивал напиток, игнорируя трепотню.

— Мне кажется или Брат Суй не в духе? — шепнул кто-то, косясь на Цзянь Суя.

— Да ну, у него вечно физиономия ледяная. Пойди пойми, счастлив он или готов кого-то придушить.

Когда Юнь Син и Ли Чу вернулись, разговоры сменили русло. Постепенно атмосфера разогрелась, и даже Ли Чу пригубил немного пива.

Щёки у него порозовели. Сложив ладони чашечкой и подперев ими подбородок, парень с улыбкой слушал байки про прошедшие четырёхнедельные закрытые учения, про то, как Цзянь Суй снова шутя забрал первое место. Когда же заговорили о том, как Юнь Син побил рекорд по сверхдальней стрельбе, глаза омеги вспыхнули восхищением:

— Ничего себе! Ты просто невероятный!

Кто-то протянул ему ещё баночку пива, но едва Ли Чу потянулся за ней, Юнь Син перехватил его руку.

— Забыл, сколько вмещаешь? На сегодня хватит.

Ли Чу мило, по-детски улыбнулся:

— Угу, понял, Фаньфань...

Пиво дало о себе знать: растягивая слова, он пролепетал это так мягко и нежно, что у закалённых курсантов-альф за столом на мгновение ёкнуло сердце. Все взгляды тут же скрестились на них.

Цзянь Суй щипцами сдвинул готовые куски говядины ближе к Юнь Сину, аккуратно отложил инструмент и неспешно, с безупречной грацией вытер пальцы салфеткой.

— Фаньфань? — переспросил он ровным тоном, слегка приподняв бровь. Вопрос предназначался Ли Чу.

Ли Чу почему-то подсознательно робел перед Цзянь Суем. Он тут же выпрямился и исполнительно доложил:

— Ага. Это детское прозвище Юнь Сина.

Потом обернулся к Юнь Сину и, искренне считая это имя ужасно милым, гордо добавил:

— Его так только мы с тётей зовём!

Юнь Син взъерошил ему волосы и бессильно качнул головой с виноватой улыбкой.

— «Фаньфань»... — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс Цзянь Суй. На его губах мелькнула неопределимая ухмылка. — Что это значит?

— Как в идиомах «поверхностное суждение» или «шапочное знакомство», — вклинился Юнь Син. — Означает нечто самое простое, непримечательное.

В этот момент хозяин заведения принёс новую порцию мяса и свежее пиво. Вокруг поднялся шум, все засуетились у жаровень, так что слов Цзянь Суя, кроме сидевшего прямо напротив Юнь Сина, никто больше не услышал:

— Знакомы с шести лет, а я и не знал, что у тебя есть такое имя.

Голос звучал абсолютно сухо, без единой эмоции. Юнь Син как раз отправлял в рот кусочек мяса; услышав это, он поднял глаза и столкнулся со взглядом Цзянь Суя.

В нём проскальзывало некое глухое недовольство, однако Юнь Син не был уверен.

Хотя они и знали друг друга с шестилетнего возраста, на деле их отношения действительно не выходили за рамки обыкновенного шапочного знакомства.

Происхождение Юнь Сина не являлось тайной для высшего военного руководства Новой Государственной Союзной Республики. Его родной отец был простым офицером, погибшим при выполнении боевого задания, после чего овдовевшая мать осталась с маленьким сыном на руках.

Согласно официальным сводкам командования, отец Юнь Сина получил смертельное ранение, закрывая от удара командира Сун Шунхэ, и вскоре скончался в госпитале. Искупая вину, Сун Шунхэ регулярно навещал вдову, Ся Янь, и маленького Юнь Сина. Со временем эти визиты переросли во вспыхнувшее чувство.

В те годы Сун Шунхэ занимал пост члена Военного комитета Союза. Положение его было незыблемым, за ним стоял клан Сун — могущественная финансово-промышленная династия, любое решение которой способно было вызвать тектонические сдвиги в экономике и армии. Роман влиятельного генерала с вдовой погибшего подчинённого произвёл эффект разорвавшейся бомбы.

Первая супруга Сун Шунхэ умерла за несколько лет до этих событий, оставив ему сына, Сун Минчжи. Невзирая на сословную пропасть, Сун Шунхэ вскоре повёл Ся Янь под венец. В обществе эта история превратилась в трогательную легенду, подняв репутацию и авторитет генерала в армейских кругах на недосягаемую высоту.

Шестилетний Юнь Син переступил порог поместья Сун в статусе пасынка. Поначалу мальчик находился в центре общего внимания, но стоит ему в шестнадцать лет пройти вторичное разделение, сформироваться как альфа и поступить в Первую военную академию Нового Союза, как визиты в семейный дом практически прекратились. Его мать, Ся Янь, из-за слабого здоровья перебралась в загородный санаторий, а сам Сун Шунхэ по некоей негласной причине избегал упоминать пасынка на людях.

Власть и колоссальные активы клана Сун постепенно перетекали в руки родного сына — Сун Минчжи. Юнь Син, чьё присутствие в доме сводилось к минимуму, остался за бортом семейного бизнеса. Сам он держался в тени, избегал светских раутов и вёл обособленный образ жизни, окончательно утвердившись в глазах общественности в роли аутсайдера.

Никого это не удивляло: в аристократических кланах грызня между братьями и предательства отцов были обычным делом, что уж говорить о чужаке.

Цзянь Суй впервые увидел Юнь Сина на закрытом приёме, устроенном Сун Шунхэ в честь приезда Ся Янь с сыном накануне свадьбы. Клан Сун созвал лишь самых близких друзей.

В шумном зале, полном гостей, в одиночестве сидел тихий мальчик. Цзянь Суй подошёл представиться. Ребёнок выслушал его с серьёзным видом, глядя глубокими, бездонно-чёрными глазами, после чего звонко проговорил: «Привет. Меня зовут Юнь Син».

Дети быстро находят общий язык. Будучи старше на полгода, Цзянь Суй, едва они сошлись поближе, заявил: «Юнь Син, ты должен звать меня братом».

Малыш похлопал ресницами, согласился, но так ни разу и не произнёс этого слова.

Плутовал с самого детства.

Семья Цзянь занимала в Республике равное с кланом Сун положение. Могущественные семейства связывали десятилетия взаимной поддержки и переплетённых интересов, поэтому виделись они регулярно.

Цзянь Суй имел возможность наблюдать за Юнь Сином. Тот почти всегда оставался молчаливым, обладая не по годам проницательным умом, и был совершенно лишён капризов или избалованности сверстников.

Цзянь Суй быстро понял: невзирая на внешнюю роскошь, клан Сун относился к пасынку абсолютно равнодушно, а все проявления заботы демонстрировались исключительно на публику.

С золотой молодёжью Юнь Син не сходился. За исключением Цзянь Суя, снисходившего до разговоров, ровесники игнорировали его. Впрочем, мальчика это мало трогало — помимо занятий в школе, он безвылазно сидел в своей комнате.

Цзянь Суй не знал, можно ли назвать их отношения «дружбой», хотя одно время считал именно так. Но после вторичного разделения Юнь Син окончательно пропал с его радаров. Даже если они пересекались в поместье Сун, тот ограничивался сухим кивком. Тогда Цзянь Суй осознал: в глазах Юнь Сина он оставался лишь случайным знакомым, с которым когда-то обменялся парой фраз.

Современная медицина позволяла выявить генетическую склонность к разделению ещё во младенчестве. Тесты Цзянь Суя с вероятностью свыше девяноста процентов прочили ему судьбу высокорангового альфы. В шестнадцать лет он полностью оправдал ожидания, сформировавшись как S-класс. А ещё через полгода от родных Цзянь Суй узнал, что Юнь Син тоже стал альфой, но самого обычного, A-ранга.

Социум делился на три вторичных пола — бета, альфа и омега, что в сочетании с первичными половыми признаками давало шесть разновидностей. Беты были лишены феромонов и составляли основную массу населения. Большинство альф и омег относились к классу A, и лишь единицы при формировании получали высшие ранги: S, 2S и 3S. Категория 2S встречалась крайне редко, а обладатели 3S являлись единичными феноменами.

Во всех государствах и автономных округах Восточного Союза численность альф ранга 3S не превышала десятка человек. Чем выше был ранг, тем совершеннее становились показатели физической силы, интеллекта и реакций. Особняком стоял 3S-класс: такие индивиды полностью игнорировали чужое феромонное воздействие, подавляя абсолютно всех остальных.

В правовом государстве несанкционированное давление феромонами приравнивалось к тяжкому преступлению. В Новой Государственной Союзной Республике действовал жёсткий свод законов, обязывавший всех альф и омег носить подавляющие пластыри и запрещавший выброс феромонов в общественных местах. Это являлось базовой нормой общественной морали.

После первичного разделения феромонный статус находился в процессе формирования: адаптационный период занимал от двух до пяти лет и окончательно фиксировался к двадцати годам.

Девятинадцатилетний Цзянь Суй прошёл трёхлетний этап стабилизации, и последние медицинские тесты зафиксировали у него ранг 2S с чёткой тенденцией к дальнейшему росту. Потенциал 3S-класса был почти у него в кармане.

В глазах общественности Цзянь Суй выглядел баловнем судьбы: в шестнадцать лет поступил в Первую военную академию, ежегодно возглавлял списки лучших курсантов, побил множество нормативов, а теперь обладал высочайшим рангом феромонов и безупречным происхождением.

Юнь Сину повезло меньше — его уровень так и застрял на отметке A.

Оба поступили в академию в шестнадцать. Юнь Син лишь к восемнадцати годам, преодолев жёсткий отбор, сумел пробиться в элитную морскую пехоту. Цзянь Суй же, благодаря статусу высшего альфы, зачислился в сильнейшую морскую пехоту с первого дня.

Спустя годы отчуждения они снова начали пересекаться: на полигонах, в лекционных аудиториях, в столовой, в коридорах общежития.

И если сотни людей из кожи вон лезли, чтобы завести знакомство с Цзянь Суем, Юнь Син при встрече лишь слегка наклонял голову — ни словом больше.

Пусть они были знакомы с шести лет, пусть Юнь Син когда-то держал его за руку и показывал свои горшки с суккулентами, пусть обещал назвать «братом»... Для девятнадцатилетнего Юнь Сина Цзянь Суй ничем не отличался от прочих.

Он оставался лишь «шапочным знакомством».

Юнь Син проглотил еду, сделал пару глотков ледяного напитка и тихо пояснил:

— Это имя мне дал отец.

Под «отцом» он, разумеется, имел в виду родного родителя. Никто не понимал лучше самого Юнь Сина, какой смысл кроется в этом имени: отец отчаянно желал, чтобы у сына была самая простая, обыкновенная жизнь.

Цзянь Суй равнодушно уронил:

— И что же в нем обыкновенного?

Юнь Син опешил.

Зато Ли Чу словно обрел в лице Цзянь Суя единомышленника. Отбросив прежнюю робость, он подался вперед и с воодушевлением подхватил:

— Вот-вот! Я тоже так считаю! В Фаньфане вообще нет ничего обыкновенного! Мало того что красавец, так еще и стреляет отлично, в рукопашной силен, на мотоцикле гоняет... Да он попал в лучший отряд морской пехоты и имеет все шансы пробиться в штаб-командование! Разве это назовешь обычным?

Юнь Син лишь качнул головой:

— Сяо Лицзы, протри глаза. Ты на меня через розовые очки смотришь.

— Я правду говорю! — не сдавался Ли Чу.

Они переглянулись и рассмеялись. Между ними царила такая непринужденная теплота, что посторонний вряд ли смог бы вклиниться в этот разговор.

Цзянь Суй откинулся на спинку стула. Некоторое время он молча наблюдал за ними прохладным взглядом, а затем, уставившись прямо на Юнь Сина, отчеканил:

— Появление омеги на базе — это нарушение устава.

Шум за столом мгновенно стих.

На территорию учебного центра омегам вход был строго воспрещен, им нельзя было даже приближаться к зоне особого режима. Однако Юнь Син приехал именно с Ли Чу — где-то забрал его по пути. Цзянь Суй сразу догадался: тот, кому Юнь Син звонил с просьбой «не шляться где попало», и был Ли Чу.

Ли Чу нервно сглотнул и с робким испугом дернул Юнь Сина за рукав.

На самом деле он тайком пробрался сюда на грузовике со снаряжением, да еще и подкупил сотрудника в приемной базы, чтобы дождаться Юнь Сина там. Имея на руках пропуск военной академии и въехав вместе с машиной, он смутил дежурного своим невинным видом, и тот не стал его прогонять.

Кто же знал, что у Цзянь Суя окажется настолько зоркий глаз, да и выставит он все напоказ безо всяких колебаний.

Уловив раздражение Цзянь Суя, Юнь Син попытался сгладить углы:

— Он ждал в приемной и никуда больше не ходил. Приехал ко мне по срочному делу, без всякого злого умысла.

— Да ладно вам, всё в порядке, — тут же вмешался Чжэн Ши, разряжая обстановку. — Суй-гэ просто к слову припомнил. Не станет же он доносить, в самом деле?

Он подтолкнул Цзянь Суя локтем, призывая не портить вечер.

Однако обычно равнодушный к чужим делам Цзянь Суй на этот раз проявлял нехарактерное упрямство:

— Где планируете ночевать?

Юнь Син вопросительно вскинул брови:

—?

Цзянь Суй перевел тяжелый взгляд с Ли Чу обратно на Юнь Сина.

Почувствовав, как от этого ледяного взора по спине пробежал холодок, Ли Чу поторопился заверить:

— Я забронировал номер в отеле неподалеку. На базу больше ни ногой.

Значит, и Юнь Син туда не вернется.

Взгляд Цзянь Суя сделался еще более пристальным:

— В прошлом месяце из-за тебя вынесли строгий выговор альфе на всю академию. А теперь ты собираешься остаться с альфой наедине в одном номере?

При этих словах присутствующие переглянулись.

Чжэн Ши нагнулся к Цзянь Сую и прошептал:

— Суй-гэ, ты чего к парню цепляешься? Какое тебе вообще до этого дело?

— Ночевать я буду на базе, с Ли Чу я не останусь, — произнес Юнь Син, выпрямившись. Выражение его лица стало строгим.

Как бы близок он ни был с Ли Чу, в глазах окружающих разница между альфой и омегой оставалась незыблемой. Не попадись они сегодня Цзянь Сую — одно дело, но раз уж встретились, следовало избегать любых толков. Выходить в город на ночь ему нельзя. Ладно еще получить взыскание — куда важнее не запятгать репутацию Ли Чу.

— К тому же тому альфе вынесли выговор за то, что он распускал феромоны перед Ли Чу. Сам Ли Чу ни в чем не виноват, — уголок губ Юнь Сина дернулся в прохладной усмешке, а тон стал колким: — Не стоит перекладывать вину на жертву.

За столом воцарилась тяжелая тишина.

Цзянь Суй продолжал смотреть на Юнь Сина, однако в его взгляде уже не было прежней жесткости. Спустя пару секунд он тихо проговорил:

— Я имел в виду вовсе не это.

Видя, что тот отступил, Юнь Син слегка расслабил напряженные плечи, но промолчал.

Юй Цин принес фруктовую тарелку и поставил ее на стол, разряжая обстановку:

— Юнь Син, угощайтесь с Ли Чу.

Ли Чу косился на фрукты, не смея протянуть руку; раскованная атмосфера окончательно испарилась.

Юнь Син наковырнул ломтик яблока и передал Ли Чу, после чего абсолютно спокойно посмотрел на Цзянь Суя:

— Тебе известно, что семьи Ли и Сун состоят в дальнем родстве. Мы с Ли Чу знаемся с самого детства, так что я ему вроде старшего брата.

Юнь Син редко распространялся о личных делах и избегал упоминать семью Сун, но сейчас намеренно пояснил это при всех, чтобы не возникло ложных домыслов.

Он продолжал — и для Цзянь Суя, и для остальных:

— Вся его семья сейчас за границей. В Новой Государственной Союзной Республике он учится один, и мой долг — присматривать за ним.

— Так бы сразу и сказал! — с облегчением хохотнул Чжэн Ши, потирая ладони, и толкнул Цзянь Суя в локоть. — А мы уж грешным делом подумали, что вы парочка. Оказывается, братья! Младший приехал проведать старшего — дело самое естественное.

Цзянь Суй опустил ресницы, скрывая блеснувшую в глубине глаз тень:

— Угу.

***

Застолье закончилось около девяти вечера. Когда все поднялись, Цзянь Суй внезапно заступил Юнь Сину дорогу — то ли случайно, то ли намеренно — и ровно произнес:

— Пусть Ли Чу поедет на машине. Потемнело, на мотоцикле будет холодно.

Юнь Син ни за что не посадил бы Ли Чу в один автомобиль с несколькими альфами, даже из благих побуждений Цзянь Суя. Поэтому он быстро достал из кофра байка свою плотную куртку и набросил ее на плечи приятеля.

— Не стоит, спасибо, — ответил он Цзянь Сую. — Я сам отвезу его до отеля.

Цзянь Суй несколько секунд пристально вглядывался в его лицо, затем без слова отступил и сел в автомобиль.

В общежитии базы царила тишина: большинство курсантов уже улеглись спать. Цзянь Суй включил настольную лампу. Чжэн Ши перевернулся на другой бок и пробормотал:

— Суй-гэ, ты чего не спишь?

— Почитаю немного, — откликнулся Цзянь Суй, не отрываясь от иллюстрированного справочника по вооружению.

Полчаса спустя за окном скользнул луч яркого света, и послышался рокот мотоциклетного мотора. Цзянь Суй повернул голову к окну: подоспевший к корпусу байкер заглушил двигатель. Всадник с поджарой, гибкой фигурой снял шлем и перчатки, проведя ладонью по волосам. В полумраке ночи его черты казались размытыми, но от них все равно веяло каким-то странным магнетизмом.

Цзянь Суй некоторое время молча наблюдал за ним у окна, затем отложил книгу на тумбочку, выключил свет и лег.

***

Юнь Син только успел разобрать вещи после сборов и привести в порядок комнату, в которой не жил целый месяц, как зазвонил телефон.

Он всматривался в имя на экране несколько секунд, прежде чем принять вызов.

— Не вернешься? — раздался в динамике густой мужской голос. Даже сквозь цифровую связь от этого тона Юнь Сина обдало ледяной дрожью.

Юнь Син перевел дыхание и постарался ответить максимально ровно:

— Я пока в академическом общежитии. Нужно привести вещи в порядок.

— И на это требуется три часа? — прозвучал холодный допрос.

— Провожал Ли Чу, это заняло время, — честно признался Юнь Син.

— Возвращайся. Немедленно, — отдал приказ собеседник и собрался сбросить звонок.

— Брат! — поспешно окликнул его Юнь Син.

Вызов не прервался — на том конце ждали продолжения.

— Я хочу навестить маму, — Юнь Син облизнул пересохшие губы и тихо, медленно спросил: — Можно?

— О-о? — На том конце провода раздался неопределенный смешок, будто мужчина заранее знал, о чем его попросят.

В голосе Юнь Сина промелькнула вынужденная покорность:

— Я не видел ее больше месяца. Загляну буквально на минуту и сразу вернусь.

— Юнь Син, — каждое слово, чеканимое на том конце, тяжелым молотом било по барабанным перепонкам, — тебе лучше быть шелковым.

—... Я понял.

***

В три часа дня Юнь Син прибыл к санаторию. Главврач Линь ждал его у подножия холма и сообщил, что Ся Янь только что проснулась после дневного сна.

Шаттл доставил его с главврачом к воротам заведения. Проезжая многочисленные КПП, они миновали вооруженных солдат, отдававших им честь. Главврач сухо и сдержанно доложил, что последнее время здоровье Ся Янь оставляет желать лучшего и ей требуется особый уход.

Машина остановилась у трехэтажного корпуса. Юнь Син молча проследовал за директором Линем в лифт, а затем остановился перед нужной дверью.

Главврач чуть отступил, пропуская юношу. Юнь Син сделал шаг вперед и бесшушно толкнул дверь.

Женщина в шезлонге у окна повернула голову на шум. Несмотря на годы, ее лицо сохраняло невероятную красоту, а миндалевидные глаза разреза «персиковый цвет» были точной копией глаз самого Юнь Сина. Но при всей этой утонченности от всей ее фигуры веяло болезненным увяданием и глубоким истощением.

— Фаньфань!

Увидев сына, Ся Янь вспыхнула искренней радостью. Забыв о привычной апатии, она подалась вперед, опираясь на подлокотник, — взгляд ее засиял такой живой любовью, что даже пышные розы на подоконнике перед ней блекли.

— Мама! — Юнь Син мгновенно оказался рядом и бережно подхватил ее под руки, помогая подняться. — Не вставай так резко, голова закружится.

— Со мной все в порядке, — Ся Янь крепко сжала его ладони. — Как ты здесь оказался?

— Сборы закончились, я только утром вернулся в академию. Днем выдалась свободная минута, вот и приехал.

Он подал это так, словно просто заскочил при случае, но Ся Янь прекрасно понимала, скольких уговоров и компромиссов стоила сыну эта краткая встреча.

Однако сейчас было не время для расспросов. Ся Янь жаждала лишь одного: наглядеться на сына и узнать, как он жил все это время.

В комнате они были одни. Из открытого окна доносился свежий ароматический дух сада — стоял благодатный, тихий полдень.

Юнь Син вкратце рассказал об учебе, затем поинтересовался самочувствием матери. Разговор шел о простых, бытовых вещах.

— Мам, в саду расцвели розы. Хочешь прогуляться?

Юнь Син посмотрел в окно: там алел пышный розарий. В вазе на подоконнике тоже стоял свежий букет с капельками росы, срезанный сиделкой этим утром.

— С удовольствием, — отозвалась Ся Янь. — Прокати меня на коляске.

Юнь Син помог матери перебраться в кресло и выкатил его к выходу. За дверью дежурил главврач.

— Госпожа Ся, господин строго наказывал: вам нельзя бывать на свежем воздухе, продует.

Ся Янь мягко улыбнулась:

— Директор Линь, я лишь хочу полюбоваться розами. Если вы переживаете, может, составите нам компанию?

Она улыбнулась, и ее персиковые глаза блеснули мягким светом. Даже сквозь изнуряющую болезнь в ее облике проглядывало такое хрупкое очарование, что сердце невольно сжималось.

Главврач Линь замялся, но сдержал эмоции:

— Хорошо, я пройдусь с вами.

Если он будет рядом, это не нарушит приказ Сун Шунхэ: «Не оставлять Ся Янь и ее сына наедине без наблюдения».

Все трое спустились на лифте. Юнь Син катил коляску, негромко беседуя с матерью, а директор Линь держался на небольшом отдалении.

Разговор матери и сына звучал непринужденно. Ся Янь, искренне рада видеть сына, улыбалась и говорила, как ей нравятся яркие розы этого сезона, хвалила стряпню нового повара и вскользь упомянула сына главврача, отметив, что тот недавно получил за заслуги награду второй степени — на зависть другим родителям.

Юнь Син присел на скамью у розария, молча слушая неспешную речь матери.

Потянул легкий ветерок. Ся Янь поджала плечи и посмотрела на директора Линя:

— Не могли бы вы принести мне кофту?

Главврач подошел ближе. На изнеможенном, прекрасном лице женщины промелькнуло сожаление. Она вздохнула:

— И дневное лекарство я принять забыла... Что же делать?

Директор Линь назвал наименование препарата. На губах Ся Янь расцвела улыбка:

— Да, именно его.

Она чуть приподняла голову, словно хотела добавить что-то еще, и главврач наклонился ниже. Из-за подорванного здоровья Ся Янь не всегда удавалось контролировать собственные феромоны.

Подойдя вплотную, директор Линь уловил едва ощутимый, тонкий благоухающий шлейф розы. Этот аромат отличался от обычных цветов в саду: в нем таилась дурманящая, гипнотическая нота, на мгновение туманившая рассудок.

Будучи обычным альфой А-класса, Линь проработал в санатории много лет и привык иметь дело с высокими чинами. Его главной задачей оставалось наблюдение за единственной пациенткой этого корпуса и ежедневные отчеты секретарю Сун Шунхэ.

Он прошел суровую выучку и хранил верность долгу. Он никогда не подходил к Ся Янь так близко, а потому не заподозрил подвоха. Поддавшись короткому наваждению, он лишь кивнул и отправился в корпус за одеждой и лекарством.

Как только он удалился, Юнь Син мгновенно извлек из сумки портативный детектор размером с ладонь и провел им вокруг матери. Убедившись, что прослушки и жучков нет, он перевел дух. Однако тревога в его глазах не угасла. Ся Янь качнула головой, успокаивая сына:

— Я сейчас плохо контролирую свои феромоны. Легкая утечка — вещь естественная. Заставить А-альфу ненадолго потерять бдительность и послушно выполнить просьбу — задача несложная. Даже если директор Линь опомнится, он не посмеет поднять шум и предпочтет притвориться дураком.

Она сбросила наигранное спокойствие. Время поджимало, а ей нужно было сказать слишком многое.

— Фаньфань, ты уже вступил в морскую пехоту! Тебе больше не нужно каждый день возвращаться в дом семьи Сун. Лови момент и беги! — Голос Ся Янь звучал сбивчиво, лицо ее смертельно побледнело. — Уходи отсюда, живи своей жизнью, не повторяй мою судьбу!

Юнь Син опустился перед ней на корточки и прислонился головой к ее коленям:

— Мама, я уйду только с тобой.

Этот разговор поднимался не в первый раз, и Ся Янь знала, насколько сын может быть упрям.

Теряя обладание, она сжала его руки и с горечью воскликнула:

— Мне не сбежать! Забудь обо мне!

— Мама, на этих испытаниях я занял второе место по всей академии и побил рекорд по стрельбе. Во втором полугодии у меня есть отличный шанс попасть в Командование специальных операций, — с непреклонной решимостью проговорил Юнь Син. — Бойцы штаб-командования могут запрашивать засекреченную защиту для прямых родственников. Кроме того, у меня появится доступ к секретным документам и высокий уровень допуска. Во время войны или оперативного задания я обязательно найду способ вытащить тебя!

— Сун Шунхэ — 2S-альфа, я для него давно бесполезный балласт. Даже если он решит закрыть на тебя глаза, что насчет Сун Минчжи? Неужели ты думаешь, он оставит тебя в покое?

— Мама, я сначала должен вызволить тебя. Я не смогу сбежать один.

— Фаньфань, если я не буду висеть у тебя на ногах, с твоими талантами ты сможешь жить где угодно!

Юнь Син крепче обнял материнские колени и медленно выговорил:

— Мама, отца у меня больше нет. Если я лишусь еще и тебя, то даже если вырвусь на свободу, в этом не будет никакой радости.

Глаза Ся Янь моментально влажно заблестели. Она отвернулась и смахнула слезу. Понимая, что решение сына не сломить, она набралась духу и крепко сжала его пальцы:

— Хорошо. Но пообещай мне: если окажешься перед неразрешимой дилеммой, думай в первую очередь о себе. Иначе я скорее умру здесь, чем стану для тебя обузой.

Дневные лекарства Ся Янь намеренно спрятала в глубине шкафа. Если директор Линь не найдет их сразу, ему придется просить новые у медсестры, а это выиграет им еще немного времени.

Она бросила взгляд на далекий вход в корпус: у дверей застыли лишь несколько сиделок и охранников. Без указания директора они не смели приближаться.

— Сун Минчжи не донимал тебя в последнее время?

Ся Янь ласково провела ладонью по щеке сына. Ослепительная красота индуцирующего омеги с годами все ярче проявлялась в Юнь Сине — как бы он ни пытался притвориться рядовым альфой А-класса, природный магнетизм было не утаить.

И это заставляло сердце Ся Янь сжиматься от непрестанного страха.

Дыхание Юнь Сина на миг перехватило. Чтобы не сеять в матери лишних тревог, он уклончиво ответил:

— Он очень занят, редко бывает в семье Сун. А у меня после зачисления в морскую пехоту есть отдельная комната в общежитии, так что мы практически не пересекаемся.

Ся Янь не знала, верить ли этим словам, но Юнь Син с детства привык глушить любую боль в себе. Если бы она сама случайно не заметила неладное тогда, сын, верно, до сих пор молчал бы о том, через какой ад ему пришлось пройти в доме Сунов.

«Будь твой отец жив, он наверняка хотел бы, чтобы ты жил спокойно. Был самым обычным человеком, терялся в толпе, не привлекал к себе внимания... Прожил бы простую, тихую жизнь».

Ся Янь чувствовала глубокую усталость. Откинувшись на спинку кресла, она смотрела на затянутое закатными облаками небо и в очередной раз вспоминала день, когда родился Юнь Син. В больнице, во время планового анализа феромонов для новорождённых, они с мужем, Юнь Чжунранем, обнаружили, что сын унаследовал редчайший тип феромонов матери. К счастью, Юнь Чжунрань сориентировался мгновенно: он незаметно выкрал бланк с результатами, пока никто ничего не заподозрил.

Хоть Юнь Чжунрань и был рядовым офицером, он обладал уровнем допуска, недоступным большинству гражданских. Подменив данные в системе, он сделал так, чтобы в отчёте Юнь Сина значилось вероятное будущее разделение на обычного альфу.

А не на редчайшего индуцирующего омегу — вероятность рождения которого не превышала одного случая на десятки миллионов.

Раньше это оставалось тайной Ся Янь, теперь же стало и тайной самого Юнь Сина.

Железы феромонов у людей начинают развиваться к пятнадцати-шестнадцати годам. Пройдя трёх-четырёхлетний период стабилизации, они окончательно созревают примерно к двадцати. Аромат и ранг феромонов заложены в генотипе: они предопределены от рождения, и никакие, даже самые передовые медицинские технологии не способны изменить их в течение жизни.

За единственным исключением.

Если индуцирующий омега после полного созревания железы подвергается многократному мечению со стороны альфы, с вероятностью в девяносто процентов ранговый уровень феромонов этого альфы совершает вторичный прорыв. Класс A поднимается до S, S переходит в 2S, а в исключительных случаях может достигнуть и фантастического 3S.

В мире, где феромоны правят всем, подобная возможность сводила с ума миллионы.

Более того, сами индуцирующие омеги от природы обладали высочайшим рангом — некоторые выходили даже на пиковый уровень 3S, — а в придачу наделялись безупречной, вызывающей всеобщую зависть внешностью.

Ся Янь была индуцирующим омегой ранга S. Девятнадцатилетний же Юнь Син уже превзошёл мать, достигнув уровня 2S. Его феромоны ещё не окончательно установились, и, судя по врачебным показателям, через год-два у него имелись все шансы подняться до 3S.

Создатель одарил индуцирующих омег небывалым благословением, щедро отмерив им всех возможных привилегий, но вместе с тем обрёк на чудовищные страдания.

Они были подобны изысканным лакомствам, брошенным в толпу изголодавшихся дикарей: ослеплённые жаждой альфы готовы были грызть друг другу глотки, идя на любые зверства и не считаясь с последствиями, лишь бы заполучить заветную добычу.

Юнь Син до сих пор помнил новостную заметку, на которую наткнулся несколько лет назад.

Тогда вспыхнул громкий скандал вокруг Академии наук одной из стран: группа сотрудников, воспользовавшись служебным положением, похитила индуцирующего омегу. Его держали в подвале целых два года, каждые несколько дней выкачивая и очищая феромоны в надежде взломать генетический код индуцирующего типа. Все их попытки потерпели крах. Когда преступление выплыло наружу, след несчастного омеги затерялся. Поговаривали, будто его спасли активисты организации по защите прав, хотя ходили и другие слухи — якобы бедолагу за астрономическую сумму выкупил какой-то магнат.

Большинство склонялось ко второй версии. Никто в здравом уме не позволил бы подобному омеге разгуливать на свободе при свете дня. Судьба подавляющего большинства индуцирующих складывалась трагически: они неизбежно превращались в трофеи для правящей верхушки, предмет жестокого торга и беспрепятственного произвола.

Впрочем, за последние годы, по мере совершенствования законодательства Новой Государственной Союзной Республики — особенно после того как зампред Военного комитета протолкнул Закон о равноправии омег, — социальный статус омег заметно вырос.

Развитие технологий и принятие подобных законов по всему миру сделали общество куда более открытым. Индуцирующие омеги оставались редчайшим исключением; подавляющее большинство людей никогда не сталкивалось с ними вживую, лишь изредка встречая смутные упоминания в специальной литературе, городских легендах да случайно просочившихся в сеть секретных документах правительства.

Юнь Син не знал, сколько ещё таких, как он, ходит по этой земле. Но был твёрдо уверен: каждый из них точно так же таится в тёмных углах, бережно оберегая свою тайну, и ни за что не ослабит хватку лишь оттого, что времена стали чуточку милосерднее.

Испытывать человеческую природу феромонами — всё равно что проверять заядлого игрока кучей наличных. Глупо и смертельно опасно.

Ся Янь задумчиво погладила красный шнурок на запястье и посмотрела на сына с нежной, любящей грустью.

— Фаньфань, ты совсем взрослый стал. Такой умный, такой заметный...

Она заговорила тихо, роняя слова, которые рвались наружу уже очень давно. Прежде они оба увязли в трясине семьи Сун, и мать не раз погружалась в беспросветное отчаяние. Но с тех пор как Юнь Син поступил в военную академию, он постепенно менялся. Постигал силу, обретал независимость. Ему больше не требовалась та жалкая, купленная ценой её унижений защита — теперь он сам стал для матери опорой и защитником.

— Возможно, когда-нибудь ты полюбишь кого-то. Полюбишь так сильно, что будешь готов отдать за него всё, — Ся Янь тихо вздохнула, тревога пролегла глубокими складками на её лице. — Но тебе нельзя этого делать.

— Будь ты обычным омегой, ты мог бы позволить себе ошибиться: сойтись, разойтись, развестись или даже расстаться врагами. Всё это не имело бы большого значения. Но ты — индуцирующий омега. В твоей жизни не должно быть подобных случайностей.

Юнь Син сжал подлокотники инвалидного кресла и, чуть опустив ресницы, внимательно слушал мать.

— Человеческая душа — самое страшное, что есть на свете, Фаньфань. Не отдавай своё сердце легкомысленно. Любой альфа, разлюбив тебя, способен втоптать тебя в грязь и уничтожить. И даже если он будет любить тебя... никто не даст гарантии, что однажды он не продаст тебя ради выгоды.

— Мама, я всё понимаю.

На самом деле, даже без её предупреждений Юнь Син прекрасно осознавал опасность. Он не раз искал любую информацию об индуцирующих омегах и по крупицам восстанавливал жуткую картину их судеб: предательства, насильственная эксплуатация, торговля живым товаром.

Почти никто из них не умирал своей смертью.

Сказав это, он вдруг мягко улыбнулся:

— Вы с папой ведь были исключением.

Ся Янь на мгновение замерла, а затем её голос пресёкся от подступивших слёз:

— Твой отец... он правда был замечательным. Находясь рядом с ним, я ни разу ни о чём не пожалела. И пусть мы оказались в этой беспросветной тьме, я любила его — а значит, прожила жизнь не зря.

Слеза скатилась по её щеке. Ся Янь торопливо смахнула её ладонью, и перед глазами Юнь Сина снова мелькнул потёртый от времени красный шнурок.

Подарок отца. С тех пор как Юнь Син себя помнил, мать никогда его не снимала.

В памяти всплыли туманные, полузабытые образы из раннего детства: отец подбрасывает его в воздух, сжимает в крепких объятиях. Постоянно открыто и добродушно смеётся, а его шершавые ладони с мозолями касаются щёк — так нежно и тепло.

Эти счастливые воспоминания оборвались, когда Юнь Сину исполнилось шесть лет. В один из самых обычных дней отец ушёл на службу — и больше никогда не вернулся.

Дальше в памяти остались лишь бесконечные мамины слёзы и её попытки покончить с собой. А потом их обоих забрали в огромный, чужой дом. Мать снова вышла замуж. Её новым мужем стал высокопоставленный и влиятельный человек Новой Государственной Союзной Республики — Сун Шунхэ.

Со стороны союз с Сун Шунхэ казался посторонним сказкой: бедная вдова с ребёнком попала в высшее общество, обрела роскошь, почёт и семейное счастье.

Но под этой безупречной гладью скрывался бездонный, ненасытный монстр.

Ся Янь вовсе не стремилась замуж за Сун Шунхэ. Тот каким-то образом продал тайну её природы и прознал, что она — индуцирующий омега. После смерти Юнь Чжунраня он наносил им визиты один за другим, изображая пылкую влюблённость, но Ся Янь оставалась непреклонна.

Вот только беззащитный омега с шестилетним ребёнком на руках ничего не мог противопоставить члену Военного комитета. Сун Шунхэ пустил в ход грязные рычаги и в конце концов вынудил её дать согласие на брак.

Спустя всего три года после свадьбы ранг феромонов Сун Шунхэ совершил прорыв: из обычного S-класса он превратился в 2S.

Официально он объявил, будто его железы долгое время страдали от патологии. Якобы он и прежде обладал потенциалом 2S, но из-за болезни показатели снизились до S; теперь же, восстановив здоровье, он просто вернул свой истинный ранг. Он даже предоставил подробные медицинские заключения, чтобы пройти повторную аттестацию в Военкоме.

Некоторое время Сун Шунхэ пребывал в эйфории, но человеческая алчность не имеет границ.

За классом 2S стоял недосягаемый 3S.

На людях он разыгрывал роль любящего мужа, но на деле относился к Ся Янь лишь как к инструменту для эволюции. Бесконечные метки и беспросветная жизнь в запертых стенах подтачивали физические и душевные силы женщины.

Однако, сколько бы Сун Шунхэ ни истязал её в последующие годы, повторного прорыва до уровня 3S так и не произошло.

В конце концов ему пришлось смириться с неудачей. Но тогда его алчный взор обратился на Юнь Сина.

Когда-то, только привезши Ся Янь в поместье Сун, он использовал любые средства, чтобы укротить её. Самым действенным рычагом давления оказался её сын: Сун Шунхэ угрожал расправиться с мальчиком при малейшем неповиновении, но обещал обеспечить ему безбедную жизнь и блестящее будущее, если Ся Янь будет покорна.

Ради сына Ся Янь капля за каплей пила эту чашу, терпя тотальный контроль семьи Сун и больное, тошнотворное чувство собственности Сун Шунхэ. Она терпела всё, надеясь ценой собственного ада купить Юнь Сину относительную безопасность.

Тогда Юнь Син был ещё ребёнком, и Сун Шунхэ не обращал на него особого внимания. Пока Ся Янь проявляла послушание, семья Сун не обижала мальчика: в еде, одежде, обучении и медицине Юнь Син ничем не уступал родному сыну хозяина, Сун Минчжи.

Сун Шунхэ с самого начала знал, что мальчик унаследовал редкий тип феромонов. Но пока Юнь Син не прошёл вторичное разделение, анализы давали лишь высокую вероятность, поэтому хозяин дома сосредоточил всё внимание на Ся Янь.

В те годы Юнь Сину жилось в поместье Сун вполне сносно. Старший на шесть лет Сун Минчжи часто играл с ним, и долгое время мальчик искренне привязывался к своему названному брату.

Но постепенно хрупкий покой дал трещину.

Осознав, что от Ся Янь ему больше не добиться ни капли прогресса, Сун Шунхэ перенёс свои неосуществлённые амбиции на собственного сына, Сун Минчжи.

К двадцати годам феромоны Сун Минчжи уже достигли уровня 2S, что считалось огромной редкостью в Новой Государственной Союзной Республике. Но Сун Шунхэ этого было мало. Он был свято убеждён: если у его сына появится собственный индуцирующий омега, показатель феромонов гарантированно взлетит до вожделенного, недосягаемого класса 3S.

И Юнь Син идеально подходил на роль этого подарка.

В апреле на горе Синьхэ было градуса на три-четыре прохладнее, чем в городе. Вся круча утопала в цветущих снежноцветах: их белизна заполняла небосвод, сливаясь с багровым закатом в яркое, сочное полотно.

Такси доезжало только до подножия. Юнь Син вышел из машины, миновал кованые железные ворота и неторопливо пошел вверх по серпантину. С балкона контрольно-пропускного пункта охранник издали подал ему разрешающий жест.

Поместье Сун расположилось на полугоре. Почти полчаса пешего подъема — и перед Юнь Сином показались массивные ворота, скрытые в гуще горных деревьев. Пройдя сканирование отпечатков пальцев и сетчатки глаза, он тихо шмыгнул через боковую калитку. Миновав лабиринт затейливых садов и внутренних двориков, Юнь Син добрался до небольшого особняка-флигеля, стоявшего особняком в глубине территории.

Сюда они с Ся Янь перебрались сразу после его вторичной дифференциации. Там было спокойнее — единственный оплот безопасности, который матери удалось для него выкроить. Позже Ся Янь отправили в санаторий, и особняк окончательно опустел.

В комнате всё оставалось ровно так, как и месяц назад, перед его отъездом на сборы. Простая обстановка, скупой, холодный декор — ничем не отличается от рядовой гостевой спальни поместья.

Юнь Син бросил рюкзак у подножия кровати, принял душ и переоделся. В дверь постучала служанка — поинтересоваться, подавать ли ужин в комнату.

— Да, пожалуйста, — ответил он.

Едва прислуга удалилась, в спальне раздался звонок. Из динамика донесся сухой, вышколенный голос дворецкого:

— Молодой господин Юнь, старший молодой господин вернулся. Он просит вас спуститься к обеду.

Юнь Син сжал трубку, помедлил пару мгновений и сдержанно отозвался:

— Иду.

***

В столовой главного дома горел яркий свет. Когда Юнь Син вошел, Сун Минчжи уже расположился во главе стола.

Тот вальяжно разговаривал по телефону, расслабленно улыбаясь. Под темно-серым жилетом виднелась синяя рубашка с галстуком в тон, от одежды веяло едва уловимым шлейфом дорогого табака и алкоголя — похоже, он только что приехал с какого-то делового приема.

Выражение его лица оставалось умиротворенным, а улыбка — теплой. За годы руководства семьей Сун в нем почти не осталось следов прежней армейской службы, где он дослужился до старшего полковника.

Юнь Син замер у порога, не делая ни шага, пока Сун Минчжи не завершил разговор и не поднял взгляд. Только тогда юноша выдвинул стул и сел напротив.

Разделенный широким столом и изысканными блюдами, Сун Минчжи впился взглядом в лицо юноши.

Простая кофта с длинным рукавом, безупречно чистое лицо, полусырые волосы и опущенные ресницы, за которыми не угадывалось ни малейшего замешательства или тени страха.

«А он делает успехи», — подумал Сун Минчжи.

И именно это невозмутимое лицо вызывало непреодолимое желание сорвать маску, перемазать грязью, заставить корчиться от боли, ярости или молить о пощаде — словом, показать что угодно, только не эту ледяную покорность.

Пальцы Сун Минчжи мерно постучали по полированному дереву:

— Вымылся?

Слуги уже скрылись, в столовой царила тишина. Даже во всем поместье, казалось, вымерли любые звуки, и поэтому спокойный, отчетливый голос Сун Минчжи звучал особенно гулко. Образ светского аристократа с безупречными манерами вмиг сменился оскалом хищника, а слова прозвучали подобно стуку дьявола в дверь.

Дыхание Юнь Сина на миг перехватило. Понимая, что уклониться не выйдет, он с трудом сохранил голос ровным:

— Да.

Сун Минчжи, не сводя с него пристального взгляда, продолжил:

— Проголодался?

Юнь Син помедлил пару секунд, подбирая наиболее безопасный ответ:

— Не слишком.

— Стало быть, сыт.

Безразлично бросив эту фразу, Сун Минчжи неторопливо поднялся, обогнул стол и встал за спиной Юнь Сина. Взяв с подноса влажное горячее полотенце, он не спеша вытер пальцы, отбросил его в сторону и сверху вниз посмотрел на макушку юноши и его едва заметно одеревенелые плечи.

Словно дикий зверь, совершающий молниеносный бросок, Сун Минчжи мертвой хваткой вцепился в плечи Юнь Сина и рывком поднял его.

Скрежет ножек стула по паркету смешался со звоном падающих приборов: Юнь Сина жестоко швырнули лицом на столешницу. Ледяной полированный массив обжег кожу. Зажав зубы, юноша не издал ни звука.

Подобное смирение только подлило масла в огонь: движения Сун Минчжи стали еще более жестокими. Он резко сорвал подавляющий пластырь с затылка Юнь Сина, обнажив на гладкой коже аккуратный нежно-розовый бугорок феромонной железы.

А затем припал ниже и вонзил зубы.

Острые клыки распороли поверхность нежной железы феромонов. Пьянящий, сладковато-свежий аромат имбирной лилии хлынул наружу, мгновенно перекрыв запах цветущих за окном азалий.

Наконец-то Сун Минчжи услышал долгожданный глухой стон и почувствовал, как бьется и дрожит в его руках мягкое, сдавленное тело.

Юнь Син не сопротивлялся, позволяя терзать себя.

Такова была плата за участие в сборах и право навещать Ся Янь.

Время тянулось невыносимо медленно, каждым ударом откликаясь в сжатом сердце. Мучительная боль в раскусанной железе феромонов и агрессивный напор чужих феромонов заставляли голову раскалываться; сознание мутилось, силы были на исходе.

Прижатый к столу, он сцеплял зубы и молил лишь об одном: чтобы эта истязающая процедура временной метки, как и прежде, поскорее закончилась.

Однако на сей раз Сун Минчжи вовсе не собирался ограничиваться малым.

Юнь Син ощутил, как хватка на шее тяжелеет, а тело старшего альфы полностью накрывает его сверху. Тягучий, солоноватый запах морской воды накрыл юношу с головой, грозя окончательно утопить в себе.

Сун Минчжи обладал рангом 2S — его доминирующие феромоны отличались безупречной стабильностью и разрушительной напористостью. Юнь Син, чьи собственные показатели еще не окончательно сформировались, не мог оказать ни малейшего сопротивления — ни физически, ни на уровне феромонной природы.

Феромоны морской воды продолжали непрерывно вливаться в его железу феромонов, и хрупкая имбирная лилия, смятая штормом, превращалась в месиво.

Чем дольше затягивался процесс временной метки, тем сильнее разгорался садистский азарт Сун Минчжи. Юнь Син не смел его провоцировать: прошлый горький опыт научил его, что любое сопротивление приводит мужчину в еще больший экстаз.

Вот только в этот раз одной лишь меткой Сун Минчжи ограничиваться не намеревался.

Одной рукой он впечатал затылок юноши в столешницу, а вторую просунул под мягкую хлопковую кофту, накрыв шершавой, покрытой мозолями ладонью тонкую гибкую талию.

Юнь Син вздрогнул всем телом. В панике он попытался приподняться, упираясь локтями и пытаясь оттолкнуть насильника.

Отчаянный толчок был настолько сильным, что массивный обеденный стол сдвинулся с места. А когда Сун Минчжи рывком расстегнул его ремень, Юнь Син начал сопротивляться изо всех сил.

— Брат!

Сорвавшийся голос хрипел от сбитого дыхания. Вся его показная, выверенная годами холодность разлетелась вдребезги.

Вид метаний и дикого страха доставлял Сун Минчжи искушенное наслаждение. Приподняв голову, он слизал с губ капли чужого феромона пополам с кровью и, склонившись к самому уху юноши, тихо ухмыльнулся:

— Что такое? Не хочешь?

— Мне плохо эти дни... — дыхание Юнь Сина сбивалось, он изо всех сил старался звучать убедительно, моля о пощаде. — После сборов сильное истощение... феромоны нестабильны.

Мужчина сверху замер, не произнося ни слова. Понять его мысли или выражение лица было невозможно, и Юнь Син слышал лишь, как в ушах бешено, оглушительно колотится собственное сердце.

Несколько секунд растянулись в целую вечность. Он чувствовал себя рыбой на разделочной доске, мучительно ожидающей неизбежного удара плашмя.

Наконец Сун Минчжи издал холодный смешок:

— И то верно. Раз феромоны нестабильны, придется ограничиться временной меткой.

С этими словами он с силой повернул Юнь Сина на спину и снова впечатал его в стол.

Зажав горло юноши пальцами, Сун Минчжи прижал его к дереву, с садистским усердием разглядывая это еще юное, но уже невероятно привлекательное лицо. Покрасневшие веки, отчаянная, болезненная попытка сдержать чувства — все это казалось ему чертовски забавным.

— Остался год, — спокойно изрек он. — Твои феромоны окончательно придут в норму, и тогда я поставлю постоянную метку.

Юнь Син вцепился пальцами в его запястье, с трудом улавливая крохотные глотки воздуха:

—... Да.

Сун Минчжи медленно приблизил свое лицо, зафиксировав взгляд на его пухлых, мягких губах:

— Кто ты для меня?

Юнь Син задыхался, судорожно подбирая верный, безупречный ответ:

— Твой... подарок.

В шестнадцать лет, когда после вторичной дифференциации Сун Минчжи впервые поставил ему временную метку, Юнь Син сопротивлялся отчаянно и яростно. За это Сун Шунхэ запер его в подвале на целую неделю. Врезавшиеся в память слова старшего до сих пор звучали эхом в ушах: «Неужели ты и впрямь возомнил себя молодым господином семьи Сун? Ты всего лишь полезный предмет. Подарок, который я сделал Минчжи».

Подарок. Инструмент. В глазах Сун Шунхэ таково было предназначение Ся Янь, такова была и судьба самого Юнь Сина.

Сун Минчжи смотрел на него темным, тяжелым взглядом. Качнув головой, он мягко поправил:

— Не просто подарок. Ты — мой возлюбленный. Юнь Син, ты принадлежашь мне как возлюбленный.

Сжав пальцами скатерть под собой, Юнь Син отозвался:

— Да...

Ответ полностью удовлетворил Сун Минчжи. Полюбовавшись бледным лицом еще пару секунд, он наклонился и вонзился в его губы поцелуем.

Это был не поцелуй, а жестокое терзание плоти. Юнь Син покорно терпел, больше не делая попыток вырваться, пока Сун Минчжи не прокусил ему уголок губы. Лишь тогда кровянистая, безумная ласка завершилась.

***

Сун Минчжи оправил одежду и снова уселся напротив. Юнь Син понял: на сегодня истязание окончено.

Концентрированная порция доминантного феромона морской воды, запущенная в железу феромонов, уже сформировала временную метку. Хотя сам Юнь Син обладал высоким рангом 2S, его репродуктивная система еще не сформировалась окончательно, и каждое подобное вторжение оборачивалось дикой болью.

Всё тело ныло, а сидевший напротив Сун Минчжи в любой миг мог сменить милость на гнев. Организм и психика, работавшие на пределе возможностей, изнемогали.

Но уйти прямо сейчас было нельзя.

Убранство стола было нарушено, блюда остыли. Незаметно появление слуг оживило столовую: прислуга бесшумно сменила тарелки, подала горячее и так же тихо растворилась в полутьме.

Сун Минчжи подвинул к Юнь Сину пиалу с наваристым супом, делая знак поесть.

Юнь Син взял ложку и начал медленно пить. Горячий бульон обжигал разорванный уголок губы, причиняя резкую боль, однако юноша осушил пиалу до дна, даже не нахмурившись.

— Месяц на сборах без присмотра, похоже, совсем тебя разбаловал, — произнес Сун Минчжи.

Насилие, только что учиненное им под видом временного запечатления, будто испарилось без следа. К нему вновь вернулись галантность и сдержанность.

У него были безупречные, породистые черты лица, а легкая улыбка придавала ему вид аристократичный и утонченный. Глядя на него, сложно было угадать успешного дельца или бывшего старшего полковника сухопутных войск, распоряжавшегося чужими жизнями.

Он был старше Юнь Сина всего на шесть лет, но внушал непреодолимый трепет и ужас.

— Занятия шли с утра до поздней ночи, я не покидал территории базы.

Голос Юнь Сина снова звучал ровно. Они сидели друг напротив друга за трапезой, и в этой обстановке витала жутковатая, неестественная идиллия: постороннему могло показаться, будто беседуют двое любящих братьев.

Сун Минчжи снисходительно улыбнулся:

— Держись подальше от альф из военной академии.

— Хорошо.

— Ты побил рекорд по снайперской стрельбе, — Сун Минчжи слегка качнул бокал и сделал глоток, подытоживая: — Достойно.

Юнь Син зацепил палочками кусочек рыбы и отправил в рот:

— Это только благодаря твоим урокам, брат.

Сун Минчжи удовлетворенно улыбнулся.

Ведь первому искусству меткой стрельбы Юнь Сина и вправду обучил именно он.

Глава 7

Было время, когда Сун Минчжи и Юнь Сина связывала настоящая братская близость — во всяком случае, так это выглядело со стороны.

Когда шестилетнего Юнь Сина только привезли в дом Сун, остальные дети семьи не желали с ним водиться, а порой и откровенно задирали его. Мать он тогда видел нечасто — та почти всё время проводила с отчимом, Сун Шунхэ, и на сына у неё почти не оставалось времени. Даже когда все вместе садились ужинать, она держалась настороженно, будто ходила по тонкому льду.

Семья Сун была большим кланом: снаружи — благолепие, внутри — сплошные подводные течения. Маленький Юнь Син тогда мало что понимал, но дети умеют читать настроение взрослых по лицам, и ровесники, часто бывавшие в доме Сун, тайком прятали его игрушки, а то и вовсе издевались над ним где-нибудь подальше от взрослых глаз. Так продолжалось, пока однажды вернувшийся из школы Сун Минчжи не застал эту компанию за очередной выходкой и не проучил их как следует. С того дня жизнь Юнь Сина в доме Сун стала понемногу налаживаться.

После этого случая Сун Минчжи, когда выдавалось свободное время, часто брал с собой младшего сводного брата — тот был на шесть лет моложе.

Для шести-семилетнего ребёнка эта малая толика доброты значила невероятно много. Юнь Син тогда сильно привязался к формальному старшему брату и во всём ему потакал.

Но по мере того как Юнь Син рос, Сун Минчжи начал проявлять пугающую собственническую хватку.

Стоило Юнь Сину пойти в школу и подружиться с несколькими одноклассниками, как это привело Сун Минчжи в ярость. Однажды, увидев, что какой-то мальчик всего лишь положил руку Юнь Сину на плечо, он приказал устроить тому «аварию» — машина сбила парня прямо на улице.

Юнь Сина это происшествие напугало до смерти. Сун Минчжи показал ему фотографии с места происшествия, и мальчик слёг с тяжёлой болезнью от потрясения. С тех пор он больше не решался приближаться к брату так, как раньше. И уж тем более не смел заводить друзей.

Единственным исключением стал Ли Чу — омега, к тому же дальний родственник семьи Сун. Только с ним Юнь Син впоследствии по-настоящему сблизился.

Постепенно проступавшая наружу дурная натура Сун Минчжи и его переменчивый нрав заставили Юнь Сина стать настороженным и научиться держать себя в руках. В том возрасте, когда другие дети только и знают, что капризничать да играть, Юнь Син уже понимал: для Сун Минчжи он — не более чем красивая кукла. Захочет — поиграет, надоест — отбросит в сторону.

Вся привязанность, что жила в глубине его души, для Сун Минчжи была лишь необязательным развлечением, без которого вполне можно обойтись.

Несмотря на неспокойную жизнь, Юнь Син благополучно рос в поместье Сун — вплоть до шестнадцати лет, когда наступила дифференциация.

Как и показывали первоначальные анализы, он дифференцировался в индуцирующего омегу, причём сразу же на высшей ступени S-класса.

Истинную природу Ся Янь и Юнь Сина в семье Сун хранили как строжайшую тайну — о ней знали только Сун Шунхэ и его сын. Официально же Сун Шунхэ объявил, что пасынок оказался обычным альфой А-класса, и с этого момента установил тотальный контроль над каждым его шагом: одеждой, питанием, кругом общения.

Юнь Сину запретили самовольно выходить из дома и общаться с кем попало; подавляющие пластыри для него изготавливали по особому заказу, а даже еда и повседневные вещи подчинялись строгим предписаниям.

К тому времени Юнь Син уже понимал: из этой суровой клетки ему не вырваться. Как и всех индуцирующих омег, его в будущем ждала одна из двух судеб — либо инструмент для восхождения власть имущих, либо чья-то игрушка. В лучшем случае — вроде того, что вышло с ним самим, — стать эксклюзивным подарком для одного-единственного человека, Сун Минчжи.

Сопротивляться он не мог — тем более что заложницей была и Ся Янь, находившаяся в таком же положении.

Первая временная метка была поставлена в кладовой поместья Сун.

Юнь Син вернулся из школы и понёс кое-какие книги в кладовую в конце коридора. Присев на корточки, он разбирал вещи и не заметил, что позади стоит слегка захмелевший Сун Минчжи.

Шестнадцатилетний подросток уже вытянулся; когда он наклонился, чтобы взять книги, из-под задравшейся футболки показалась узкая гибкая талия, а нежное лицо казалось произведением искусства, будто вылепленным самим богом, — от такой красоты невозможно было отвести взгляд.

Сун Минчжи прижал его к книжному шкафу и, не давая опомниться, впился зубами в железу на его шее.

Юнь Син забился как обезумевший, отчаянно отбиваясь ногами. Такой яростный отпор застал Сун Минчжи врасплох — он даже испугался нанести серьёзную травму и потому не решился действовать в полную силу. В тесной кладовой всё покатилось по полу, шкаф с грохотом отъехал в сторону, одежда на Юнь Сине превратилась в лохмотья, руки и ноги покрылись синяками, а сам Сун Минчжи получил кровавые царапины на подбородке.

Потеряв терпение, Сун Минчжи связал ему руки собственным ремнём и продолжил ставить метку.

Юнь Син так и не покорился. Шипя, будто загнанный в угол зверёк, он, когда с него стянули брюки, в отчаянии бросился головой на стену.

Шум поднялся страшный.

Ся Янь, оказавшаяся в тот момент дома, прибежала на крик — и застыла, увидев эту картину; глаза её едва не вылезли из орбит. Характером она была очень похожа на сына: тут же схватила тонкую, как лезвие, книжную закладку и приставила себе к горлу, угрожая покончить с собой.

— Сегодня вы можете следить за мной, но не сможете делать это вечно, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к отцу и сыну. — Если я решу умереть, случай непременно представится. И я непременно заберу с собой Юнь Сина!

Ся Янь заслонила сына собой, готовая на всё, лишь бы не дать случиться непоправимому, — и в конце концов Сун Шунхэ отступил. На этот раз дело ограничилось временной меткой.

Впрочем, все прекрасно понимали: истинная причина этой уступки крылась вовсе не в жалости. Сун Шунхэ просто не хотел доводить Ся Янь до крайности и наживать себе лишние проблемы. К тому же Юнь Син только-только прошёл дифференциацию, его феромоны были крайне нестабильны — принудительная постоянная метка сейчас не принесла бы Сун Минчжи никакой пользы.

Тем не менее Юнь Сина заперли в подвале на целую неделю.

Видимость смирения, с которой он держался всё это время в доме Сун, заставила окружающих проглядеть его подлинный, непокорный характер. Этот случай ясно показал Сун Минчжи: если он хочет добиться от Юнь Сина покорности, нрав того придётся как следует обуздать.

После пережитого потрясения Юнь Син обессилел и, жалкий, скорчился на полу подвала.

Спустя два дня Сун Минчжи принёс ему питательный раствор — к тому моменту Юнь Син, обезвоженный, уже не мог произнести ни слова.

Сун Минчжи напоил его из капельницы и долго смотрел на него со сложным выражением лица.

— Не думал, что ты будешь сопротивляться так отчаянно, — произнёс он наконец. — Ты вырос.

Уже не тот ребёнок, что раньше льнул к нему.

Он сел напротив и молча наблюдал, как Юнь Син медленно, опираясь на руки, приподнимается. В тёмных зрачках подростка металось множество непонятных чувств.

— Если я захочу, постоянная метка — лишь вопрос времени, — Сун Минчжи выдержал паузу, будто с некоторым сожалением. — Но раз ты не хочешь, так тому и быть. Пока.

Между временной и постоянной меткой лежала пропасть. Чтобы поставить временную, достаточно укуса в железу и достаточной дозы феромонов альфы — запах и следы держатся дня три, после чего исчезают сами собой.

Постоянная же метка — дело куда более сложное; одной инъекции в железу для неё недостаточно. Проще говоря, она ставится через близость: концентрированные феромоны из телесных жидкостей альфы должны попасть в репродуктивную полость омеги во время узла, только тогда метка закрепляется окончательно.

После постоянной метки феромоны альфы и омеги сливаются воедино, пронизывая нервы, сосуды и всё тело омеги без остатка — навсегда, без возможности стереть.

В Новом Союзе постоянную метку обычно ставили в браке или между по-настоящему любящими партнёрами, причём, как правило, не раньше, чем феромоны омеги полностью стабилизируются — примерно к двадцати годам.

Ни одному из этих трёх условий Сун Минчжи не соответствовал.

Но правила пишутся для обычных людей. Людей вроде Сун Минчжи они не касаются.

— Впрочем, из дома Сун тебе всё равно не выбраться, — улыбка сошла с его лица. — И от меня тоже.

Юнь Сина выпустили через неделю. Все эти дни он держался лишь на капельницах, тело было предельно истощено, и, что неудивительно, он снова слёг с болезнью.

Ся Янь каким-то образом уговорила Сун Шунхэ разрешить ей переехать с сыном в отдельный флигель позади главного дома. В глазах отца и сына это сопротивление выглядело смехотворным — но для Ся Янь это была единственная преграда, которую она смогла отвоевать.

Даже лишний метр расстояния от Сун Минчжи давал Юнь Сину хоть немного возможности перевести дух.

Лишь когда здоровье Юнь Сина пошло на поправку, выяснилось, что сама Ся Янь фактически находится под домашним арестом. Позже Сун Шунхэ и вовсе, сославшись на её слабое здоровье, тайно заключил её в санаторий — якобы на лечение.

С того случая Юнь Син больше не бунтовал. Казалось, он смирился со своей участью и покорно исполнял любые безобидные просьбы Сун Минчжи.

Когда тот в очередной раз захотел поставить временную метку, Юнь Син не сопротивлялся — молча позволил вгрызться себе в затылок до крови.

А позже, за общим ужином, в присутствии всей семьи, Юнь Син заговорил сам.

— Брат…

Он давно не называл Сун Минчжи так. Тот отложил палочки и приготовился слушать.

— Я могу позволить тебе ставить временные метки, а в будущем и постоянную. Но у меня есть одно условие. — Юнь Син смотрел на Сун Минчжи, и в его глазах горел огонь — не разобрать, то ли страсть, то ли отчаянная решимость.

Сун Минчжи предпочёл думать, что первое.

— В будущем я хочу открыто выйти за тебя замуж. Не любовником, не постельным партнёром, не младшим братом — только супругом. Только любимым человеком.

Сердце Сун Минчжи пропустило удар, а следом забилось сильнее прежнего.

На лице Юнь Сина застыла серьёзность, какой Сун Минчжи никогда прежде у него не видел — а может, там читалось и что-то ещё, но разбираться в этом ему не хотелось. Он долго вглядывался в подростка, и в глубине его собственных глаз забурлило что-то смутное, необъяснимое.

Сун Шунхэ перевёл взгляд с сына на Юнь Сина и обратно, невольно удивившись, что у такого юного мальчишки уже есть свои расчёты.

Он колебался. Сун Минчжи не пристало связывать себя с омегой без положения и происхождения, даже если тот обладал редчайшим типом феромонов, — оно того не стоило. С Ся Янь Сун Шунхэ женился из-за куда более запутанных обстоятельств, там брак не представлял особой опасности.

Но с Сун Минчжи всё иначе.

Семье Сун следовало найти для него более выгодную партию. После свадьбы Юнь Сина можно было бы просто спрятать подальше, а после завершения его становления — распорядиться им как заблагорассудится. Юнь Син был всего лишь инструментом, а не достойной парой.

Однако Сун Шунхэ не успел и рта раскрыть, как Сун Минчжи уже произнёс:

— Хорошо.

Он поднялся, медленно подошёл к Юнь Сину, заглянул подростку в глаза и повторил:

— Хорошо. Мы поженимся.

***

После этого — то ли благодаря постоянной занятости Сун Минчжи, то ли потому, что того самого успокоило собственное обещание жениться, — так или иначе, у Юнь Сина настала полоса относительного спокойствия.

Выйдя в отставку, Сун Минчжи взял в свои руки большую часть семейного бизнеса. Конкуренция в деловом мире порой оказывалась жёстче любого поля боя. Новый Союз состоял из множества административных округов и жил сложной политической жизнью, а семья Сун, будучи одним из ведущих финансовых кланов, контролировала немало ресурсов — и потому неизбежно притягивала завистливые и хищные взгляды.

Во время одной из зарубежных инспекционных поездок на Сун Минчжи было совершено нападение. Ранение оказалось лёгким, но в семье Сун поднялась настоящая буря негодования.

После этого случая Сун Минчжи какое-то время восстанавливался дома. Однажды за обедом Юнь Син, глядя, как тому неудобно действовать раненой рукой, нарезал свой стейк на мелкие кусочки и придвинул тарелку ближе.

Сун Минчжи, не отказываясь, съел кусок прямо с вилки Юнь Сина — и явно остался доволен.

Момент выдался подходящий.

— Я хочу научиться стрелять, — сказал тогда Юнь Син.

Сун Минчжи, проглотив стейк, откинулся на спинку стула с расслабленным видом и жестом попросил продолжать.

— Я хочу в будущем быть тебе полезен, стоять рядом с тобой — не просто как супруг, а как настоящая опора.

Сун Минчжи не придал этому большого значения, но настроение у него было хорошее, и он благодушно ответил:

— Хорошо.

С того дня он начал водить Юнь Сина в тир, обучая всему с самых азов: разборка оружия, калибры, дальность стрельбы — и постепенно переходя к боевой стрельбе с усложняющимися задачами.

Поначалу Сун Минчжи относился к этому несерьёзно — просто способ скоротать время с ребёнком, когда есть настроение. Но неожиданно выяснилось: у Юнь Сина оказался поразительный талант к стрельбе.

Со временем игра в стрельбу перестала удовлетворять Юнь Сина, и Сун Минчжи спросил:

— И чего же ты хочешь дальше?

Только что выбив десятку, Юнь Син снял наушники и невозмутимо ответил:

— Я хочу поступить в военную академию.

Тут Сун Минчжи впервые по-настоящему удивился:

— Ты омега. И собрался в военную академию?

— А почему нет? — парировал Юнь Син.

Когда он говорил, в глазах темнела глубокая чернота, прямой высокий нос слегка вздёргивался на кончике, придавая лицу упрямое выражение, а полные губы казались налитыми сладостью, будто пропитанными мёдом.

Именно этот образ и притягивал Сун Минчжи по-настоящему. Редчайший, драгоценнейший омега — весь ощетинившийся, как ёж, с оружием в руках, и при этом принадлежащий только ему одному. В ту минуту чувство обладания достигло у Сун Минчжи наивысшей точки.

Но в военную академию, в элитные рода войск, принимали только альф.

— Я знаю, что тебе это под силу устроить, — сказал Юнь Син. — И мне тоже под силу это сделать.

Официально с детства Юнь Син числился альфой — это заметно облегчало задачу Сун Минчжи. Но держать омегу долгое время в академии, кишащей альфами, было смертельно опасно: стоило раскрыться или войти в течку — и всё было бы кончено.

К счастью, S-ранг феромонов Юнь Сина продолжал неуклонно расти, приближаясь к высшей ступени. Именно это позволяло ему сходить за альфу незамеченным. При таком высоком уровне достаточно было качественного подавляющего пластыря — и даже случайные утечки чужих феромонов почти не оказывали на него влияния.

Две главные проблемы были решены — остальное зависело только от самого Юнь Сина.

Сун Минчжи поначалу полагал: даже если он поможет разрешить первые два вопроса, поступить в академию Юнь Сину вряд ли удастся. Но вопреки ожиданиям тот сдал экзамены блестяще, без малейшего труда. Сун Минчжи не стал ему мешать — пусть идёт.

Уже на первом курсе Юнь Син выделялся среди прочих. Он не жил в общежитии — каждый день возвращался в дом Сун: Сун Минчжи держал его под строгим контролем и ни за что не позволил бы поселиться в смешанном общежитии академии.

С годами Сун Минчжи становился всё более непредсказуемым, а частые временные метки причиняли Юнь Сину всё больше страданий. Тот понимал: чтобы получить право на отдельное жильё, необходимо пробиться в сильнейшее подразделение академии — морскую пехоту.

Спустя два года восемнадцатилетний Юнь Син блестяще сдал экзамены и поступил в морскую пехоту; его феромоны к тому времени поднялись до уровня 2S.

После долгих переговоров Сун Минчжи наконец согласился, чтобы Юнь Син жил в кампусе — при условии, что будет возвращаться домой по первому требованию.

Возвращения эти, разумеется, служили одной цели — временным меткам. Несколько раз Сун Минчжи едва не терял контроль над собой, всерьёз задумываясь о постоянной метке. Но феромоны Юнь Сина всё ещё оставались нестабильными: постоянная метка на этом этапе рисковала повредить железу, а не до конца сформировавшаяся репродуктивная полость просто не выдержала бы проникновения и узла.

Каждый шаг Юнь Сина в академии в реальном времени докладывался Сун Минчжи. Тот вёл себя безупречно послушно: помимо тренировок — только учебный класс, столовая да общежитие, никаких происшествий, ни с кем особо не сближался.

Занятый делами, Сун Минчжи в конце концов перестал уделять этому пристальное внимание и оставил Юнь Сина в покое.

В конце концов, Юнь Син принадлежал ему — и вырваться из его хватки не смог бы никогда.