— Что ты имеешь в виду, А-Шэн? — Гу Кэцзюэ приподнял пиалу с чаем, пряча за ней сдержанную улыбку.

Юань Ашэн пододвинул низкий табурет и уселся прямо напротив него. Вид у юноши был весьма решительный.

Он ткнул пальцем себе в грудь:

— Я! Сколько мне лет?!

— После Нового года исполнится девятнадцать.

Юного господина когда-то подкинули семье Юань, поэтому точной даты его рождения никто не знал, да и сам он никогда не праздновал этот день. Гу Кэцзюэ пытался навести справки, но так ничего и не разузнал.

— А знаешь, сколько лет вашему старцу Гу?

Гу Кэцзюэ поднёс сжатый кулак к губам и слегка покашлял:

— Разве А-Шэн не говорил, что ему пятьдесят два?

— Это было до его дня рождения! Ему уже пятьдесят три! Целых пятьдесят три года! Да он же старше моего отца!

Отцу Юань Ашэна едва перевалило за сорок.

— Верно, старше твоего родителя, — согласился Гу Кэцзюэ.

«Ну и пусть, — подумал он про себя. — Чем сильнее он сейчас возмущается, тем больше будет испытывать неловкости потом. А значит, появится лишний повод удержать его подле себя».

— У-у-у…

Раздался звук, похожий на закипающий чайник. Но закипел не чайник — это жалобно зашмыгал носом юноша.

Гу Кэцзюэ пришлось сжалиться и проявить твёрдость:

— А-Шэн, в поместье Гу безопасно. Если останешься здесь, я гарантирую тебе безбедную и спокойную жизнь до конца дней. Захочешь — гуляй по переднему двору, захочешь — отправишься в загородное поместье.

Разумеется, при условии, что это поместье принадлежит роду Гу.

Юань Ашэн, не задумываясь, махнул на всё рукой и отчаянно воскликнул:

— Ладно! Тогда отсылай меня в поместье прямо сейчас!

Рука Гу Кэцзюэ дрогнула. К счастью, пиала была заполнена лишь наполовину, и чай не пролился.

— А-Шэн, я…

Юноша с покрасневшими глазами всхлипнул:

— Вот видишь! Ты и сам ничего не решаешь!

Всю жизнь просидеть в поместье Гу, служа наложником какому-то древнему старику? Что за ужас! Получается, переродившись, он превратился в птичку в золотой клетке?

— Я ухожу. Пей свой чай дальше.

Юань Ашэн, окончательно пав духом, понуро поплёлся вон из беседки.

Гу Кэцзюэ неотрывно смотрел ему вслед. Он сознавал, что поступает низко, но, единожды приняв решение, отступать не собирался. Если А-Шэн попытается сбежать, он вернёт его, чего бы это ни стоило. Но до крайности доводить не хотелось. Сначала нужно развязать узел с покушением, а вернувшись — во всём признаться. Нельзя больше тянуть.

***

***Двор Покоя и Уединения***

Мать Гу, госпожа Цзян Минь, наслушавшись приятных вестей, в прекрасном расположении духа отправилась навестить сына, но во дворе никого не оказалось.

— Гу Дун, а где старший молодой господин?

Слуга радостно поклонился:

— Госпожа, вы не вовремя, господина нет.

— Снова в императорском дворце? — Цзян Минь слегка нахмурилась.

Мало того что сыну некогда проводить время с молодым супругом, так он ещё и дома не сидит — вечно пропадает во дворце.

— Нет-нет, — Гу Дун так долго улыбался, что у него даже щеки затекли, и он слегка потрёл их пальцами. — Хозяин ушёл к озеру.

— К озеру? С чего это он так часто стал туда ходить?

— Так ведь и молодой господин Юань там!

— Правда?! — Цзян Минь расцвела от радости и принялась взволнованно ходить взад-вперёд. — Замечательно, просто замечательно! Наконец-то у него мозги встали на место!

Она мысленно перебрала сокровища в своих закромах. Раз молодой супруг сына так хорош, его нужно как следует одарить. Украшения не подойдут, всё-таки он мужчина. Драгоценные камни тоже не то… А вот изысканные безделушки для кабинета — в самый раз!

— Чуньхэ! Пойдём отсюда.

— Госпожа, разве мы не подождём старшего молодого господина?

— Зачем его ждать? Разве какой-то сын может быть важнее? Пойдёшь со мной в мою личную сокровищницу, подберёшь несколько хороших вещей для украшения интерьера и отнесёшь в обитель старшей молодой госпожи. Но нельзя обделять и вторую молодую госпожу: отправь Мин Юйчжу те два отреза яркого сычуаньского шёлка.

— Слушаюсь, — с улыбкой отозвалась Чуньхэ. Если госпожа счастлива, то и слугам радостно.

***

Приближался зимний солнцеворот.

В суде кипела работа — завершались последние дела перед праздниками. После зимнего солнцеворота чиновничьи печати запечатывали, и государственные мужи уходили на заслуженный отдых вплоть до Праздника фонарей.

Из-за того что юный княжич Янь Линь никак не мог оправиться от болезни, Гу Кэцзюэ перевёл его в поместье Гу. Это решение спровоцировало волну скрытых проверок со стороны недоброжелателей.

Впрочем, ещё до появления первой волны наёмных убийц Гу Кэцзюэ расставил свои сети. Двигаясь по ниточке, он выманил змей из нор и выявил немало затаившихся лазутчиков — среди них оказались как шпионы вражеских государств, так и замышлявшие недоброе придворные.

Он намеревался разделаться с каждым из них до наступления Нового года, чтобы встретить праздник со спокойной душой.

Пока Гу Кэцзюэ трудился от забора до забора, в редкие минутки отдыха он размышлял о том, как бы помягче раскрыть А-Шэну правду о своём имени. И в этой суматохе он совершенно неожиданно получил разводное письмо.

Написано оно было от его собственного имени. Иероглифы вышли кривыми, словно лапой начертанными, а некоторых штрихов и вовсе не хватало.

Гу Кэцзюэ с ледяным лицом тут же разорвал эту бумагу в клочья.

Юань Ашэн, похоже, совсем страх потерял.

***

А ведь если разобраться, Юань Ашэн потратил немало сил и решимости, чтобы составить это послание.

Всё началось в тот самый день, когда он вернулся с прогулки у озера. Придя в Двор Облачной Задушевности, юноша потерял аппетит и покой.

Ему едва исполнилось девятнадцать — самый расцвет сил! Пусть он и не обладал сокрушительной красотой, но лицом был весьма пригож. Кушал с аппетитом, спал крепко, в уходе был неприхотлив.

Ему бы… найти хорошего человека да выйти замуж! Пусть даже придётся пахать землю и вести простое хозяйство, зато на свободе! С его-то руками и умом он точно не пропадет.

Теперь перед ним стояли две главные задачи. Первая — добиться иллигального развода от старика Гу. Вторая — не лишиться головы, если за ним вдруг начнётся охота.

Но Великая Янь огромна! Он всегда может уйти в глухие леса или забиться в дальнюю горную деревушку, куда добраться можно только за несколько месяцев пешего хода. Неужели там его отыщут?

Жизнь заставит — и не так крутиться начнёшь.

Юань Ашэн рассудил, что хуже уже точно не будет. Он пересчитал свои скромные сбережения, несколько дней взвешивал все «за» и «против» и наконец выстроил план:

Во-первых, проявить инициативу и самому составить разводное письмо, чтобы старику Гу оставалось только поставить подпись.

Во-вторых, попросить Гу Юньцзи устроить ему побег из Столичного града через черные двери.

В-третьих, от мысли о самом Гу Юньцзи лучше отказаться — мужчин вокруг пруд пруди, а свобода одна.

В-четвёртых, разыскать Старика Го и расспросить его о родных краях или о каком-нибудь глухом уголке, где можно спокойно обосноваться.

Затем юноша взял книги Доуэра и заставил слугу прочитать их вслух несколько раз, чтобы срисовать нужные иероглифы. Потратив на это добрую половину ночи, он вывел разводное письмо, которое посчитал вершиной своего каллиграфического искусства.

Запечатав конверт, он велел Гу Лю немедленно отнести его адресату.

О его замысле в Дворе Облачной Задушевности никто не догадывался.

Отослав письмо, Юань Ашэн погрузился в мучительное ожидание. Первую ночь он не смыкал глаз, опасаясь, как бы старик не рассвирепел и не вышвырнул его прямо в поместье князя Иня. Но прошла вторая ночь, за ней третья… А в ответ — тишина.

Юань Ашэн не выдержал:

— Гу Лю!

— Я здесь!

— Ты отдал моё письмо?

— Отдал.

Юноша нахмурился:

— А твой хозяин прочел его?

Гу Лю на мгновение замешкался, а затем ответил:

— Прочел.

— И что потом? Он ничего не сказал? Ничего не написал?

Гу Лю отрицательно покачал головой.

— А где само письмо?!

Слуга вымолвил с превеликим трудом:

— Разорвал.

Он и сам не знал, что такого написал молодой господин, раз хозяин пришел в такую ярость. Стоя тогда в кабинете, Гу Лю казалось, будто вся комната выморожена до костей.

— Разорвал?! — Юань Ашэн опешил. — То есть он не согласен?! Не согласен — так высказал бы свои возражения, я бы переписал! В крайнем случае вернул бы бумагу, я же над ней столько времени просидел!

Если писать заново, придется опять перерывать книги Доуэра. Говоря это, Юань Ашэн почувствовал, как к горлу подступает комок, а глаза наворачиваются на мокрую полосу.

— Издеваетесь… Вы все, Гу, только и делаете, что издеваетесь надо мной!

Юань Ашэн был совсем один в этом мире. С семьей Юань отношения не сложились, с родом Гу — и подавно. Он чувствовал себя одинокой ряской, которую носит по волнам.

И вот теперь, когда он наконец решился вырваться на волю и устроить свою жизнь, ему даже не дают шагнуть за порог.

Нет, так продолжаться не может!

Не хочет по-хорошему — будет по-плохому! Не принял то письмо — получит другое!

И Юань Ашэн сел писать второе послание. Содержание оставалось прежним, вот только теперь молодой господин объявлял, что сам даёт развод Гу Кэцзюэ.

Когда Гу Кэцзюэ получил второе письмо, он лишь усмехнулся от изумления и гнева.

Гу Лю рядом сжался в комок от страха. И за какие грехи ему это выпало? Видя, как расстроен молодой господин, он сам вызвался донести письмо, а в итоге едва не сгорел со стыда.

— Передай ему: пусть даже не мечтает.

— Слушаюсь, — Гу Лю мгновенно испарился.

Юань Ашэн ждал у ворот двора. Увидев подбегающего слугу, он с ходу спросил:

— Принял?

— Принял, — Гу Лю смахнул пот со лба.

— Значит, он согласен?!

Гу Лю сжал челюсти и постарался точно передать тон хозяина:

— Сказано: «Пусть даже не мечтает».

— Ах он старый хрыч! Сам не гам и другим не дам! — Юань Ашэн от досады аж подпрыгнул на месте.

Гу Лю мысленно ахнул: «Молодой господин только что обозвал хозяина?»

Гу Ци, обнимая меч, демонстративно уставился в небо: «Я ничего не видел».

Гу Лю зажал себе рот рукой: «Тогда я ничего не слышал».

А «старый хрыч» Гу Кэцзюэ в этот момент громко чихнул.

Он сдвинул брови: судя по всему, юный господин был вне себя от ярости. Однако сейчас у него не было времени на объяснения.

— Не оставляйте его одного, следите за каждым шагом, — велел Гу Кэцзюэ невидимой тени.

Сейчас он корчевал с корнем вражескую агентуру и опасался ответного удара. В такое время возле А-Шэна обязательно должны быть люди.

— Слушаюсь, — донесся тихий шепот из воздуха и тут же растаял.

***

Прошла ещё одна ночь. Юань Ашэн лежал на кровати, вытянув ноги и прижав ступни к горячей грелке. Он походил на засушенную рыбину, которую осталось только упаковать в мешок.

Нет, так дело не пойдет. Всю жизнь прозябать в мужских наложниках у этого Гу? Да он от одной этой мысли задыхается!

Письмо о разводе можно порвать, но человека-то не порвешь! Завтра он пойдёт к нему лично!

Юноша решительно сел на постели. Поднаторев в этом деле, он быстро набросал «Соглашение об обоюдном расторжении брака».

Раз уж старик не желает давать ему разводную, а самому выгнать его не получается, придется выбрать компромиссный путь.

Остудив чернила и укрепившись в своем намерении, Юань Ашэн колбаской скатился на кровать и сердито заснул.

Всю ночь ему снились кошмары, в которых он наносил сокрушительные удары непробиваемому старику Гу — разве что зубами его не грыз. Проснулся он до того разбитым, что даже двигаться не хотелось.

***

***Двор Покоя и Уединения***

Гу Кэцзюэ только успел позавтракать и вместе с несколькими министрами из Нератского кабинета и юным Янь Линем направился в кабинет, чтобы обсудить, как поступить с притаившимися в тени гадами.

Когда Юань Ашэн пришел со своим «Соглашением», ворота Двора Покоя и Уединения оказались наглухо закрыты.

Оголившиеся ветви деревьев вдоль дороги напоминали его собственную душу — такую же озябшую и опустошенную. Юноша вдруг осознал, что вступил в настоящее противостояние со стариком Гу. И надо же — у него хватило дерзости тягаться с таким человеком!

Впрочем, во дворе, похоже, никого не было.

Дверь со скрипом отворилась, и оттуда тихонько вышел Гу Дун:

— Молодой господин, проходите, пожалуйста.

— Твой хозяин дома? — глаза Юань Ашэна вспыхнули.

— Дома, — кивнул Гу Дун.

Юань Ашэн уточнил:

— Я про старшего хозяина, а не про младшего.

«Старшего хозяина…» — Гу Дун обречённо зажмурился. Сколько времени прошло, а молодой господин Юань всё никак не признает их господина!

— Старого… старого хозяина нет.

— А когда он вернется?

— Мне сие неведомо.

Заметив выходящего из дверей мальчика, Гу Дун тут же почтительно отступил в сторону:

— Молодой господин А-Линь.

Юань Ашэн снова увидел этого утонченного ребёнка:

— И снова здравствуй.

Янь Линь спросил:

— Ищешь дядю Гу?

Сказано это было точь-в-точь как про Гу Юньцзи.

Ребенок лет семи-восьми мог звать «дядей» кого угодно, но уж точно не старика Гу. Юноша покачал головой:

— Я ищу Гу Кэцзюэ, а не Гу Юньцзи.

На лице Янь Линя отразилось странное замешательство, сменившееся детским непониманием. Разве Юньцзи — это не второе имя дяди Гу?

— Его… нет дома, — Янь Линь со всей серьезностью насупился. Сейчас внутри обсуждались государственные дела, и мешать не следовало. Дядя Гу поступает правильно, думая о стране, но… но обманывать супруга тоже нельзя!

Матушка всегда говорила: самое худшее между супругами — это обман. Наверное, среди мужчин-супругов действует то же правило.

Юань Ашэн кивнул:

— Понял, спасибо.

Янь Линь заложил руки за спину и выпрямился стрункой:

— Не стоит благодарности.

Юноша собрался было уходить, но вспомнил, что при прошлой встрече мальчик выглядел неважно. Он обернулся и внимательно разглядел ребенка, который едва доставал ему до пояса:

— Ты уже поправился?

Янь Линь на мгновение замер, а затем смущенно кивнул:

— Поправился.

— Раз поправился, не стоило выходить на холод. Продует — и снова заболеть недолго.

— Хорошо, — мальчик посмотрел на него и направлялся к своему дворику.

А супруг дяди Гу, кажется, очень даже славный.

Раз старика Гу не оказалось на месте, Юань Ашэн не стал заходить внутрь, решив испытать удачу после полудня.

Однако не только во второй половине дня, но и во все последующие дни хозяина так и не удалось застать.

Юань Ашэн наконец понял: старик Гу попросту от него скрывается! Но с чего бы главе рода бояться такого ничтожества, как он?

Как бы то ни было, пройдя через всё это, Юань Ашэн окончательно осознал: старик твердо намерен не выпускать его из поместья.

***

Зимний ветер завывал безжалостно, точно пытаясь превратиться в ледяные лезвия и исполосовать всё живое. Потоки воздуха с воем проносились сквозь деревья и под крышами домов, будто тянули бесконечную унылую песню.

Прохожим оставалось лишь плотнее кутаться в одежды и не высовывать носа на улицу.

В Дворе Облачной Задушевности воцарилась прежняя тишина.

В комнате, натопленной от жаровни до приятного тепла, Юань Ашэн лежал на кресле-качалке с распущенными волосами и слегка зарумянившимися щеками.

Его обычно живые глаза подёрнулись влажной дымкой. То ли от близости к угловому жару, то ли от усталости, уголки его тонких глаз чуть покраснели.

Это придавало его облику чистую, но одновременно чарующую манящую красоту — со стороны любой сказал бы, что перед ним обольстительный лис.

Но сам Юань Ашэн чувствовал лишь безмерную тяжесть во всем теле. Ему было так плохо, что даже думы путались.

— А-Бин…

— А-Бин!

Слуги, неотлучно дежурившие снаружи, услышав зов, тут же гурьбой прибежали из кухни.

— Молодой господин, вы что-то хотели? — отозвался А-Бин через закрытые двери.

После того случая хозяин закрылся у себя и никого не впускал.

Юань Ашэн прижмурился и безжизненно спросил:

— У вас в загородном поместье свиней разводят?

— Разводят.

Свинина считалась не самым изысканным мясом, зато стоила дешево, поэтому её держали для слуг.

— Поймайте поросенка… вырастите… — сбивчиво пробормотал юноша, погружаясь в небытие. — Завоняйте этого старого хрыча до смерти…

Снаружи А-Бин и остальные переглянулись.

— Что сейчас сказал молодой господин? — растерялся А-Бин.

— Что-то про хозяина? — задумался А-Туань. — Неужто по хозяину соскучился?

Доуэр помешкал:

—…Наверное.

Получив подтверждение, А-Туань уверился в своей догадке:

— Молодой господин несколько дней ходил во Двор Покоя и Уединения и ни разу не смог встретиться с хозяином. Конечно, он соскучился!

Листья банана давно пожухли, и из какого-то тёмного угла донесся голос Гу Лю:

— Хозяин в эти дни очень занят.

Иными словами — встретиться не получится. Гу Лю рассудил, что раз молодой господин написал письмо, которое хозяин в гневе порвал, то скучать по нему он точно не мог.

— Молодой господин, подождите немного, мы сейчас же пойдем и доложим хозяину!

Слуги прижали уши к двери. Внутри стояла полная тишина.

— Молодой господин? — осторожно окликнул Доуэр. — Вы ведь даже не обедали. Сейчас как раз готовы ваши любимые запеченные бараньи ребрышки, не хотите отведать?

Ответа снова не последовало.

Всех охватило дурное предчувствие. Они попробовали толкнуть дверь — она оказалась не заперта.

— Я пойду проверю! — Доуэр первым вбежал в комнату. Если с молодым господином всё в порядке, то пусть его хоть отругают, хоть отпорят — не важно!

— Доуэр, что там?!

— Молодой господин!

— Быстрее, зовите врача!

После поднявшейся кутерьмы Юань Ашэн остался лежать на кровати, тяжело и сбивчиво дыша.

Врач Чжоу произнес с глубоким вздохом:

— Здоровье у него и без того слабое, а тут резкая смена тепла и холода, да ещё и душевные переживания. Как тут организму выдержать? Приди я чуть позже — и человека бы уже не спасли, остался бы дурачком на всю жизнь.

Доуэр утер слезу и поменял влажную тряпицу на лбу хозяина:

— Это я виноват, надо было ни на шаг от него не отходить…

Врач Чжоу убрал серебряные иглы:

— Берегите его как следует, лекарство продолжайте давать. Особо следите ночью — жар может вернуться. Если что случится, сразу бегите за мной.

— Да-да, спасибо вам, врач Чжоу.

А-Бин с товарищами с надеждой стояли у дверей и, дождавшись врача, бережно проводили его.

А-Туань сжался в комочек и угрюмо уселся перед печуркой, не отводя глаз от огня. А-Бин, покрутившись по двору, бросил на ходу:

— Пойду сварю для молодого господина жидкой каши.

— Надо сообщить хозяину, — подал голос Гу Лю.

Гу Ци покачал головой:

— Думаю, он уже знает.

***

Из-за того что юный господин в последнее время не давал ему проходу, Гу Кэцзюэ перебрался решать дела прямо в императорский дворец. Но едва получив весть о болезни А-Шэна, он поднялся со своего места без колебаний.

Придворные с изумлением уставились на него, не понимая, что такое шепнул слуга старшему министру, раз обычно хладнокровный и сдержанный человек так изменился в лице.

Впрочем, Гу Кэцзюэ тут же овладел собой и под пытливыми взглядами коллег снова опустился в кресло.

Однако он увеличил темп работы, и дела, рассчитанные на два дня, были завершены к полуночи. Другие чиновники изнемогали от усталости, но Гу Кэцзюэ к тому моменту уже и след простыл.

Завтра наступал двадцать девятый день одиннадцатого месяца — зимний солнцеворот. Возможно, господин старший министр просто хотел уйти на каникулы вовремя.

***

Вернувшись домой, Гу Кэцзюэ прошёл через задние ворота.

Не меняя платья, он сразу направился в Двор Облачной Задушевности.

Во дворе не слышно было привычного веселого шума. Без своего юного хозяина здесь стало совсем неуютно и тихо.

— Г-господин! — Доуэр, выходивший с тазом воды, от неожиданности едва не выронил его из рук.

Уже в третий раз сидя у постели юноши, Гу Кэцзюэ протянул руку и прикоснулся ладонью к его щеке.

Натерпелся бед, даже похудел немного.

Он слегка сжал его щеку и тихо проговорил:

— Глупый.

На следующий день солнце встало высоко, озарив мир ярким светом.

Шорох снегопада, не затихавший ни на миг в течение всей ночи, унялся только к утру.

Двор Облачной Задушевности словно накрыло пышным белым ковром. Огородные грядки, навесы для птицы, ограды, поблекшие банановые деревья — всё утратило прежние краски, растворившись в бескрайней снежной белизне.

С крыши с глухим шумом сорвался сугроб.

Юань Ашэн мгновенно распахнул глаза.

Сквозь полог кровати пробивался слепящий зимний свет. Он перевернулся на бок, лицом к стене.

Нижняя рубаха была сухой, на коже не ощущалось никакой липкости. В спальне царила тишина — должно быть, Доуэр уработался за ночь и отправился отдыхать.

Расслабив плечи, Юань Ашэн с легким сердцем снова прикрыл глаза.

Но не успел он задремать, как снаружи раздался детский звонкий голосок:

— Брат уже встал?

— Я пришел навестить тебя!

— Я в комнате, — улыбнулся Юань Ашэн и поднялся, прислонившись к изголовью кровати.

Дверь отворилась, и первым внутрь юркнул малыш Гу Циъань. Следом за ним вошел юноша, которого Гу Дун называл «молодым господином А-Линем». И только последним появился Доуэр.

Поставив на столик таз с водой, Доуэр выжал полотенце и подал хозяину:

— Молодой господин, вы наконец проснулись!

Юань Ашэн ополоснул лицо и отдал полотенце обратно, мягко проговорив:

— Ступай поспи еще немного. Ты так трудился, ухаживая за мной всю ночь.

Доуэр вспомнил человека, который покинул спальню лишь с рассветом, и серьезно возразил:

— Прошлой ночью за вами ухаживал вовсе не я. Приходил молодой господин.

— Молодой господин... Гу Кэцзюэ?! — Выражение лица Юань Ашэна стало почти испуганным.

Доуэр с улыбкой кивнул:

— Господин так добр к вам.

«Так, значит, мою одежду...»

Под одеялом пальцы на ногах Юань Ашэна судорожно сжались. Густая краска мгновенно затопила его щеки, сбегая от шеи к самым ушам.

Доуэр добавил с беззаботной юношеской простотой:

— Разумеется, её сменил сам господин Гу!

Обычно молодой господин даже умываться предпочитал сам, не подпуская слуг. Вчера вечером Доуэр успел лишь внести таз с горячей водой, после чего его выставили за дверь. О том, чтобы переодеть хозяина, и речи быть не могло.

Когда Доуэр ушел, Юань Ашэн замер, точно превратившись в изваяние.

Гу Циъань тут же с тревогой прижался к краю кровати:

— Брат, тебе плохо?

Юань Ашэн вздрогнул, совладав с собой и вспомнив, что в комнате он не один. Погладив пухлую щеку малыша, он попытался вернуть мысли в кучу.

— Я в полном порядке.

Голос звучал неуверенно и глухо.

Его взгляд медленно переместился на второго ребенка, который продолжал стоять чуть отдаль. Юань Ашэн попытался дружелюбно улыбнуться, но со стороны это выглядело скорее так, будто он вот-вот расплачется.

— А-Линь, присаживайся.

Янь Линь решил, что тот еще не до конца оправился от болезни и чувствует недомогание. Крепче сжав в руках резную шкатулку из сандалового дерева, он помешкал и протянул её:

— Я принес тебе сладости.

Лекарства ведь очень горькие.

— Спасибо.

Заметив смущение мальчика, Юань Ашэн смягчил тон:

— Не стесняйся, в моем дворе нет никаких чудовищ, бояться нечего.

— А я и не боюсь! — пролепетал Гу Циъань и, ни капли не смущаясь, утянул Янь Линя за руку сесть рядом с собой.

Юань Ашэн больно ужалил себя ногтем за ладонь, стараясь говорить как можно ровнее:

— Как раз одному мне скучно, поболтаем. А откуда вы узнали, что я заболел?

— Мама сказала! — отозвался Гу Циъань.

— В поместье Гу теперь все знают, — почти одновременно произнес Янь Линь.

Мальчики переглянулись.

— Все знают? — переспросил малыш своим тонким голоском.

Янь Линь с серьезным видом кивнул.

Вести вышли даже за пределы поместья. Поговаривали, будто дядя Гу спешил завершить все дела до праздника Зимнего солнцестояния именно для того, чтобы вернуться домой к своей красавице.

— Сегодня ведь уже праздник Зимнего солнцестояния?

«Слухи разлетаются с невероятной скоростью...»

Юань Ашэн совсем растерялся. Неудивительно, что весть дошла и до ушей Гу Кэцзюэ. Должно быть, вчерашний переполох наделал слишком много шума.

— Угу! — обрадовался малыш. — Старший дядя вернулся домой!

Янь Линь поправил:

— Дядя Гу вернулся еще вчера вечером.

Гу Циъань с удивлением уставился на него:

— Правда?

— Конечно.

Выждав, пока дети закончат разговор, Юань Ашэн спросил:

— А-Линь, а дядя Гу — это Гу Юньцзи?

Янь Линь кивнул.

— А кем тогда тебе приходится Гу Кэцзюэ?

Мальчик на мгновение замер. В его глазах мелькнуло искреннее изумление, но уже через секунду он снова напустил на себя невозмутимый вид взрослого. Вспомнив недавнюю реакцию Гу Дуна, он ответил:

— Он мой наставник.

— А ты знаешь, чем сейчас занят твой наставник?

— Собирает книги. Я только что от него, он как раз разбирал свои ценные фолианты.

— Собирает книги? В такую-то метель?

«Дядя Гу и его супруг — удивительная парочка», — подумал мальчик. Сжав губы, он пояснил:

— Забирает те книги, которые отдавал переписывать другим.

— А твой дядя Гу где?

Янь Линь сжал кулачки, не зная, как отвечать. Сложив руки перед собой и едва заметно опустив взгляд, он мгновенно нашелся. Подняв глаза, он абсолютно спокойно посмотрел на Юань Ашэна:

— Дядя Гу помогает наставнику собирать книги.

«Так они еще и вместе!»

— И много книг?

— Последняя партия в этом году, должно быть, немало.

— И все отдавали переписывать за деньги? — выпалил Юань Ашэн, спеша увести мысли подальше от воспоминаний о ночном визите Гу Кэцзюэ.

Янь Линь даже не изменился в лице, только в его чистых глазах промелькнуло еще большее непонимание.

Почему всё происходит совсем не так, как он думал?

Разве дядя Гу и его супруг не должны трепетно любить друг друга? Но его супруг, похоже, даже не знает, что первое имя и второе имя его мужа принадлежат одному человеку, и принимает его за двух разных людей!

За все восемь лет своей жизни Янь Линь не встречал ничего более странного.

— Книги переписывают в наказание от наставника. Денег за это не платят.

Возможно, догадавшись о ходе мыслей Юань Ашэна, мальчик добавил чуть подробнее:

— Почерк должен быть безупречным. Если написать плохо, работу отправят в Государственную академию на показ остальным. А если хоть одна страница окажется испорчена, придется возмещать полную стоимость.

— Раз он так боится порчи, зачем вообще дает их другим? — Ресницы Юань Ашэна затрепетали от волнения, и даже Гу Циъань заметил, что с ним происходит что-то неладное.

Янь Линь ответил:

— Об этом лучше спросить самого наставника.

— Вот еще! — с лёгким раздражением вырвалось у Юань Ашэна.

В голове снова всплыли слова Доуэра: Гу Кэцзюэ пришел прошлым вечером.

Раньше он никогда не появлялся, с чего вдруг пришел именно сейчас?! И ладно бы просто наведал, зачем было его переодевать?!

Разве это обычное переодевание?! Это значит, что старик бесстыдно раздевал его, пока он спал без чувств!

Разве такое стерпишь?!

Естественно, нет!

Но ведь этот старик — его законный муж. И что с ним сделаешь?!

— Нет, я пойду и потребую у него объяснений! — Юань Ашэн сбросил одеяло и принялся торопливо одеваться.

— Брат, ты куда?! — Гу Циъань тут же вцепился в полы его халата.

Янь Линь нахмурился и быстро заступил ему дорогу:

— Ты еще не выздоровел.

— Молодой господин! — перепугались вбежавшие на шум слуги.

— Молодой господин, зачем вы встали? Завтрак уже готов, я сейчас принесу. Посидите в тепле!

Снаружи потянул ледяной сквозняк. Глядя на растерянных слуг, заступивших проход, Юань Ашэн вдруг почувствовал, как мысль, ускользавшая от него, на мгновение прояснилась, но тут же снова растаяла.

Прищурившись, он спросил:

— Гу Кэцзюэ приходил только вчера вечером? Когда он еще бывал здесь?

А-Бин лишь восхитился проницательностью хозяина — тот словно знал заранее, что молодой господин в порыве чувств рванется к нему! Он поспешно заговорил:

— Молодой господин, хозяин велел передать: если вы хотите всё узнать, дождитесь полного выздоровления, а потом приходите к нему. Он всё расскажет сам.

— Да я уже здоров! — Юань Ашэн попытался растолкать стоящих у двери людей.

Гу Лю качнул головой и слегка толкнул локтем своего спутника:

— Гу Ци, придумай что-нибудь.

Гу Ци произнес:

— Господин сказал, что если вы не долечитесь, он спустит с нас шкуру.

Гу Лю изумленно посмотрел на него: «Когда это хозяин говорил подобное?»

Гу Ци отвечал ему взглядом: «Ты что, вчерашний жест хозяина не понял?!»

— В самом деле? — недоверчиво переспросил Юань Ашэн.

Неужели этот старик, столько раз скрывавшийся от него, на этот раз действительно осмелится встретиться лично?

— Все именно так, — хором подтвердили слуги.

— Ладно.

Распалять себя попусту не стоило. Он подождет.

Окончательное восстановление затянулось на три дня.

Спустя три дня Юань Ашэна снарядили так, будто он превратился в неуклюжего белого медведя. С грелкой в руках он неторопливо побрел к павильону у озера.

Все эти дни без остановки шел снег.

Знакомые пейзажи совсем скрылись под белым покровом. Лишь озеро у беседки по-прежнему сияло чистой, нефритово-зеленой гладью.

Павильон на берегу оставался плотно закрыт тяжелыми шторами. Даже со стороны воды не оставалось ни щелочки, чтобы заглянуть внутрь.

Сердце Юань Ашэна сжалось, и он невольно сжал грелку для рук сильнее.

Сделав глубокий вдох и впустив в грудь морозный воздух, он остановился перед самым входом.

Уставившись на узоры портьеры, он сглотнул подступивший к горлу ком.

— Г-господин Гу... Я могу войти?

Штора взметнулась, едва он произнес первые слова.

В лицо ударило весеннее тепло, и Юань Ашэн сладко зажмурился.

Но сердце пропустило удар, едва он поднял взгляд.

Гу Кэцзюэ стоял совсем близко, склонившись так низко, что их лица разделяли считанные сантиметры. Заметив, как у юноши от волнения трепещут ресницы, он тихо и бархатисто рассмеялся.

— Откуда здесь взяться «господину Гу»?

Гу Кэцзюэ легким щелчком задел прядь волос на лбу Юань Ашэна и подмигнул:

— А наш молодой господин, оказывается, тот еще трусишка.

Юань Ашэн распахнул глаза.

В павильоне было пусто — только они вдвоем с Гу Юньцзи.

Он топнул ногой, сердито притопнув:

— Снова обманул меня!

Гу Кэцзюэ привычным движением снял с него тяжелую плащ-накидку и изогнул бровь:

— Где же я тебя обманул? Кто тебя обманывал?

Он был совсем не прочь поразвлечься, прежде чем раскрыть всю правду. В конце концов, среди всех знакомых Гу Кэцзюэ самым сообразительным был Гу Синшу, а этот молодой господин казался совсем наивным.

К тому же в нем все еще таилась легкая досада.

«Не дашь развод — заставлю дать иную бумагу!» Надо же было додуматься до такого!

Юань Ашэн опустился на сиденье и задрал голову:

— Ты все время был здесь?

Гу Кэцзюэ уложил его накидку на кушетку и ответил:

— Пришел сразу после завтрака.

Юань Ашэн мельком глянул на стол, где разложены были кисти и бумага — похоже, тот упражнялся в каллиграфии.

— А до этого здесь никто не появлялся?

Гу Кэцзюэ присел на край кушетки, подперев подбородок рукой, и стал с интересом разглядывать досаду и бессильную ярость юноши.

Когда он впервые услышал о намерении Юань Ашэна покинуть поместье, у него, вероятно, было точно такое же выражение лица.

— Появлялся... — Заметив, как юноша невольно подался к нему навстречу, Гу Кэцзюэ улыбнулся: — А впрочем, нет.

Юань Ашэн вспыхнул и замахнулся на него:

— Так да или нет!

Гу Кэцзюэ перехватил его руку, сжав в своей ладони мягкие, нежные пальцы. Слегка покачав ладонь юноши, он произнес:

— Никого не было.

— Опять меня провели! — Юань Ашэн выдернул руку. — Этот старый хрыч намеренно надо мной издевается?!

— А-Шэн, ты бы рассказал, в чем он тебя обманул, а я помогу советом, — медленно проговорил Гу Кэцзюэ, прикрыв глаза от накатившей дремоты.

Вчера он весь день провел в заботах, а ночью ухаживал за больным. Вернувшись утором, он лишь ненадолго привел себя в порядок, забрал приготовленные для юноши принадлежности для каллиграфии и сразу пришел сюда.

Юань Ашэн, погруженный в собственную ярость, даже не услышал его слов. Он сжимал в кулаке полы своего халата, сквозь зубы процеживая:

— Бессовестный!

— Обманщик!

— Похотливый старик!

— Консерватор!

— Собачий наставник!

— Неудивительно, что в такие годы решил наложника взять! Ни детей, ни жены... Правду в народе говорят — он просто неспособен!

Гу Кэцзюэ медленно открыл глаза.

Его темный, глубокий взгляд замер на юноше. Подняв пиалу с чаем, он сделал небольшой глоток.

Юань Ашэна внезапно обдало холодом.

Он съежился, но мысли в его голове уже неслись с бешеной скоростью.

«Не пускает меня? Ну и ладно! Посмотрим, кто кого переживет! Когда этому старику исполнится семьдесят, мне не будет и сорока. Сорок — это совсем ничего по сравнению с его возрастом. Вот тогда-то...»

«Когда старик отдаст концы, моя жизнь только начнется, хе-хе-хе...»

Гу Кэцзюэ поставил пиалу на стол.

В следующее мгновение Юань Ашэн оказался у него на коленях.

— Ты что делаешь?! — испугался юноша, попытавшись отпрянуть.

Гу Кэцзюэ обхватил его руками, сгребая обе ладони юноши в свой кулак.

— А-Шэн... Тоже хочешь переписывать книги? — неторопливо поинтересовался он.

— Отпусти!

Юань Ашэн наклонил голову, намереваясь боднуть его в лоб.

Гу Кэцзюэ не стал уклоняться, лишь спокойно спросил:

— Сколько раз хочешь переписать?

— Гу Юньцзи! Ты думаешь, ты — тот старый хрыч?! — Юань Ашэн бился в его руках, точно пойманная рыба.

Гу Кэцзюэ молчал.

Глядя в эти покрасневшие, полные отчаяния глаза, он вдруг почувствовал, как сердце наполнилось нежностью.

— Молодой господин, да кто же тебе вбил в голову, будто я стар?

Юань Ашэн стиснул зубы и впился бы ему в плечо, будь его воля:

— Кто-кто! Весь столичный град об этом знает!

Гу Кэцзюэ наклонил голову, упершись подбородком в его шелковистые волосы, и сонно зажмурился:

— Вот как?

— А то нет?! — выкрикнул Юань Ашэн и внезапно замер.

Его зрачки сузились.

— Погоди-ка...

— Ты... Ты-ты-ты...

— Я — кто? — тихо спросил Гу Кэцзюэ.

Юань Ашэн почувствовал, как тело юноши на его коленях превратилось из мягкого кролика в негнущееся дерево.

— Ты — Гу Кэцзюэ! — почти сорвался на фальцет его голос.

Гу Кэцзюэ разжал пальцы и сжал остывшую ладонь юноши в своей теплой руке:

— А разве я не Гу Юньцзи?

— Я... ты... я... Гу Юньцзи!

— Ух!

Слова окончательно перемешались у него в голове. Юань Ашэн сжался, и единственным его стремлением было сбежать. Но уйти он не мог, поэтому уткнулся лицом в единственное доступное укрытие — в шею Гу Кэцзюэ.

Уголки губ Гу Кэцзюэ приподнялись.

— А-Шэн устал?

Юань Ашэн молчал.

Древесный аромат сосны и снега окружил его со всех сторон. Юань Ашэн сгорал от смущения, и его единственное открытое ухо пылало ярким румянцем.

Как такое могло произойти?!

Гу Кэцзюэ — это Гу Юньцзи, а Гу Юньцзи — это Гу Кэцзюэ!

Почему он ни разу ничего не заподозрил?! Почему высказал Гу Юньцзи всё, что думал о Гу Кэцзюэ?! Зачем писал все эти бумаги...

Юань Ашэну казалось, что он готов сквозь землю провалиться.

Если бы здесь была хоть малейшая щель, он не колеблясь залез бы туда и попросил засыпать его землей, лишь бы не сидеть на коленях у этого человека, сгорая со стыда и не ведая, как смотреть ему в глаза.

В жаровне потихоньку трещали угли.

В ушах Юань Ашэна оглушительно колотилось собственное сердце, перебиваемое ровным дыханием мужчины у самого уха.

«Устал, говоришь?»

«Да уж, я точно устал...»

Не получив ответа, Гу Кэцзюэ с легкой улыбкой крепче обнял юношу и прикрыл глаза:

— А-Шэн уснул?

Голос Гу Кэцзюэ становился все более неразборчивым:

— Я тоже устал.

Юань Ашэн вздрогнул.

Гу Кэцзюэ, не давая ему вставить слова, продолжил шёпотом:

— Вчера, узнав о твоей болезни, я до ночи разбирал дела, а потом помчался сюда... Ночью у тебя поднимался жар... Я правда устал, А-Шэн.

Уткнувшись подбородком в шею юноши, он обнял его еще крепче.

Сказав это, он позволил себе погрузиться в сон. Он знал, что А-Шэн теперь никуда не уйдет.

И Юань Ашэн действительно не смел шелохнуться. Прижавшись к плечу Гу Кэцзюэ, он молча пытался собрать воедино всю историю с Гу Кэцзюэ и Гу Юньцзи.

Очнувшись в доме Юаней, он уже через три дня был отправлен в поместье Гу. За эти три дня он вместе с Доуэром успел насобирать слухов.

Тогда-то он и узнал: Гу Кэцзюэ — пятидесятидвухлетний старик, у которого нет ни жены, ни детей. Но он занимает пост старшего министра и обладает огромной властью. И он стал первым чиновником в истории династии Великая Янь, официально взявшим наложника-мужчину.

Кроме того, семья у него простая, да и сам старик...

Юань Ашэн зажмурился.

Его щека касалась ткани на плече мужчины, и он слишком отчетливо ощущал широкие, крепкие плечи под ней.

У этого человека был лишь один младший брат, служивший в Приказе дипломатических ритуалов. Больше никакой информации получить не удалось.

Разумеется, он не полагался только на слова Доуэра.

Он собирал сведения по крупицам, а перед самым отъездом его вызвала главная госпожа дома Юань. Та лишь повторяла, чтобы он получше угождал старшему министру: «Пусть он значительно старше тебя, но зрелые мужчины умеют проявлять заботу».

Эта двусмысленная фраза окончательно сбила его с толку.

Откуда ему было знать, что под «значительным возрастом» здесь подразумевались двадцатилетние годы, а вовсе не сорок или пятьдесят?!

Наложившись на первоначальный образ старшего министра, все эти сведения сложились в его голове в единую картину.

«Гу Кэцзюэ — старик».

Эта мысль намертво засела в его сознании.

Отсюда и пошли все последующие недоразумения.

Но ведь Гу Кэцзюэ мог прямо сказать, кто он такой! Впрочем...

Юань Ашэн закусил губу, чувствуя, как мир рушится вокруг него.

Похоже, все было не так!

Гу Кэцзюэ вовсе не скрывал своего имени.

Иначе с чего бы после его слов о петухах на следующий же день их привезли во двор?

Почему во время болезни к нему приходил именно он?

Почему он был так занят? Почему свободно распоряжался в кабинете старшего министра?!

Это он сам оказался глупцом...

Как можно быть таким слепым?!

Когда до него наконец всё дошло, Юань Ашэн окончательно оставил всякие попытки сопротивляться:

— Хочешь — казни, хочешь — милуй, твоя воля.

Он выложил это заявление, преодолев неимоверную робость, но в ответ не раздалось ни звука. Гу Юньцзи хранил полное молчание.

Зато к шее подступало мягкое, убаюкивающее тепло — её сплошь согрело чужое дыхание и близость.

— Ты чего молчишь-то?.. — едва слышно прошептал Ашэн, но его тихий голос потонул в размеренном дыхании уснувшего человека.

Подождав ещё немного, юноша неловко попытался выпрямиться. Когда он чуть ранее подхватил и притянул к себе Гу Кэцзюэ, то оказался сидящим у него на коленях полубоком. А пытаясь от смущения «провалиться сквозь землю», зарылся лбом прямо ему в шею.

Затекли и поясница, и шея. Единственным утешением оставались ладони — те всё ещё утопали в чужих руках и были совершенно тёплыми.

У Гу Кэцзюэ были широкие, сухие ладони. Он сжал обе ручонки Ашэня в своих, так что снаружи едва виднелись лишь тыльные стороны кистей. Смотрелось это со стороны крайне двусмысленно.

Когда это они успели так сойтись?

Ашэн слегка шевельнул пальцами, намереваясь выскользнуть из чужого захвата и подняться.

Пусть тот и выхаживал его всю прошлую ночь, это ещё не давало права вот так бесстыдно пользоваться положением!

Ладони уже почти выскользнули из захвата, и в глазах Ашэня блеснула торжествующая искорка. Однако порадоваться он не успел: широкая ладонь сместилась и вновь накрыла его пальцы, сжав их крепко, точно пеньковый канат.

— Ашэн, я спать хочу... — пробормотал Гу Кэцзюэ, даже не открывая глаз. Голос его звучал до того спутанно и глухо, что сразу становилось понятно: человек вымотан до предела.

— Хочешь спать — иди к себе в Двор Покоя и Уединения!

Ашэн безжалостно разжал его пальцы, соскочил на ноги и опрометью бросился в дальний угол беседки. Оттуда он настороженно уставился на мужа.

Едва живительное тепло в объятиях рассеялось, фениксовы очи Гу Кэцзюэ медленно приоткрылись. Сонная пелена мигом сошла, уступив место предельной ясности.

Он вальяжно откинулся на кушетку, точь-в-точь как матёрый белый волк, приметивший добычу. А добычей этой выступал маленький, пугливый белый котёнок.

— Какой же ты неблагодарный, Ашэн, — неторопливо произнёс Гу Кэцзюэ.

Юноша мгновенно выпрямился, точно натянутая струна. Округлые глаза расширились; подсознательно он всё ещё содрогался перед этим человеком, но язык удержать не мог:

— Сам ты неблагодарный!

Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся:

— Уже не боишься меня?

От этой неожиданной мягкой улыбки Ашэн на мгновение обомлел. Вглядевшись в улавливаемые в чужом взоре всё более дерзкие и лукавые искры, он почувствовал, как мочки ушей обдало жаром.

Они же вроде как противостоят друг другу! Чего он растаял, как глупая девчонка?!

— Не смейся! — в досаде вспыхнул юноша.

Гу Кэцзюэ выпрямился:

— Ладно, не буду. О чём Ашэн хочет спросить?

Юноша подозрительно сощурился:

— С чего ты взял, что я вообще собираюсь о чём-то спрашивать?

Гу Кэцзюэ качнул головой:

— Упустишь случай — другого может и не быть.

— Спрошу!

Ашэн подбежал к своему табурету, подхватил его и переставил поодаль, так чтобы их разделял стол. Усевшись, он мельком глянул на мужчину и тут же отвёл взор:

— Тебя зовут Гу Юньцзи?

— М-м, — тихо отозвался Гу Кэцзюэ.

Ашэн быстро покрутил глазами, сводя концы с концами:

— Выходит, Юньцзи — это твоё второе имя?

— Ашэн и впрямь сообразителен, — не скупясь на похвалу, улыбнулся Гу Кэцзюэ.

Ладно, если бы тот сразу назвался Гу Кэцзюэ, юноша всё равно бы не поверил. А ведь потом Старший министр прямо сказал, что он — Гу Юньцзи! Стоило проявить хоть каплю любопытства, спросить того же А-Бина или Гу Лю, и сразу стало бы ясно: Юньцзи — это вежливое имя Гу Кэцзюэ!

Теперь локти кусать поздно. Он уже успел вывалить прямо ему в лицо столько гадостей про него самого...

Полный обиды и досады на самого себя, Ашэн обнял колени и сжался в комок:

— Всё я понял... — понуро уставился он в землю. — Ранее я уже сказал: хочешь бей, хочешь наказывай. Моя вина.

— Бежать больше не собираешься? — уточнил Гу Кэцзюэ.

Ашэн тяжко вздохнул про себя. Уголки его глаз виновато опустились, и он механически покачал головой:

— Не собираюсь.

Умный человек всегда уступает силе.

— Вот и ладно, — Гу Кэцзюэ постучал подушечками пальцев по столешнице и мягко улыбнулся: — А сбежишь — я тебя просто снова поймаю.

Ашэн, не раздумывая, вспыхнул и вскочил с места:

— Бессовестный!

Взоры Гу Кэцзюэ лучились лукавством:

— Искать собственную супругу — какая же в этом бессовестность?

Встретив этот насмешливый взгляд, юноша мгновенно сдулся, вновь превратившись в забитого, жалкого вида котёнка.

Теряя последние остатки смелости, он пробормотал:

— Не хочу с тобой препираться. Я ухожу.

Заметив, что юноша уже отодвигает бамбуковую штору, Гу Кэцзюэ подхватил с кушетки накидку и поспешил вслед за ним.

Ашэн почти бежал, но Гу Кэцзюэ хватило пары размашистых шагов, чтобы нагнать его.

— Ашэн, — с невольным вздохом окликнул он. — Не застудись.

Всё такой же вспыльчивый и горячий — что взбредёт в голову, то и делает.

Набросив на плечи юноши тёплую плащ-накидку, Гу Кэцзюэ не стал его удерживать.

— Хозяин, мы не идём за ним? — поинтересовался подоспевший слуга.

— Вернёмся и поспим, — надо было набраться сил, иначе выдерживать выходки этого неуёмного молодого господина станет невмоготу.

***

***Двор Облачной Задушевности***

Вернувшись к себе, Юань Ашэн первым делом устремился на кухню. Кутаясь в плотную накидку, он уселся на табурет, став похожим на круглый меховой комочек.

Вся челядь собралась здесь же. Слуги с нескрываемым любопытством поглядывали на молодого хозяина, который с глубоким экзистенциальным кризисом на лице уставился на таз с карасями.

— Молодой господин, — Доуэр присел рядом с ним на корточки. — На печи варится суп из древесных грибов, подать немного?

Ашэн печально усмехнулся и внезапно выбросил вперёд руку. Точно ловкий рыбак, он сгреб Доуэра за обе щёки:

— Ах ты, малый Доуэр... Ты ведь тоже давно знал, что Гу Юньцзи — это Гу Кэцзюэ?! Ладно А-Бин со своей братией меня дурачили, так ты-то куда с ними за одно?!

Доуэр тут же принялся сбивчиво оправдываться сквозь зажатые щёки:

— Это не я! Это всё Брат Бин мне накавел! И брат Гу Дун тове! Они мне увожалями! Молодой господин, защити-и-и!

— А-Бин, А-Туань... — Ашэн взъерошил слуге волосы до состояния птичьего гнезда, после чего отпустил беднягу и с хищной, зловещей ухмылкой повернулся к остальным: — А ну, поднимитесь сюда.

— Кто всё это умыслил? Когда? И главное: сколько раз Гу Кэцзюэ приходил сюда и что делал?!

Выспросив всё до мельчайших подробностей, Ашэн с ужасом осознал, что от его непорочности не осталось и следа. Они уже несколько раз делили одно ложе! Вот ведь старый лис!

Ашэня до такой степени разбирала злость, что хотелось разыскать этого мерзавца и отплатить ему той же монетой — затащить в постель! А то сам-то он даже ничего толком не помнит!

Тьфу! Совсем не то он имел в виду!

Доуэр с остальными внезапно заметили, как щёки их господина вспыхнули густым румянцем, точно смазанные румянами. Впрочем, несмотря на залитые краской щёки, выглядел он куда менее грозно, чем минуту назад.

Слуга поспешно преподнёс ему пиалу с отваром: при ярости расходуются силы, нужно восполнить баланс энергии.

***

Весь остаток дня А-Бин с товарищами внимательно следили за Юань Ашэнем. Тот вёл себя как обычно, что одновременно и успокаивало, и внушало тревогу.

Ложась спать, слуги молились, чтобы господин одумался — а ещё лучше, если бы он сразу перебрался в покои к Старшему министру. Под присмотром хозяина им не пришлось бы жить в вечном страхе за его выходки.

Однако мечтовым замкам суждено было разбиться.

Ещё не рассеялся предрассветный сумрак, когда от задних ворот поместья Гу скрытно отбыла крытая повозка.

Прижимая к груди узел с вещами своего господина, Доуэр сжался в уголке экипажа, точь-в-точь нахохлившийся цыплёнок, и упёрся подбородком в пожитки:

— Молодой господин, а точно ли хорошо вот так тайком уезжать?

Разве бывало такое, чтобы выданная замуж дочь — или сын — сбегала в родительский дом без ведома супруга? В Великой Янь подобное случалось лишь тогда, когда над новобрачной надругались в доме мужа. В нормальных семьях родня в тот же день хваталась за дрыны и шла учинять расправу над обидчиками.

Но что касалось сыновей...

Доуэр сокрушённо смерил взглядом своего господина: за него-то уж точно заступиться никто не захочет.

От этого полного жалости взгляда у Ашэня по коже побежали мурашки. Он тут же наградил Доуэра звонким щелчком по лбу:

— Не смей смотреть на меня с такой жалостью! Всё со мной в порядке!

— Но молодой господин, ты ведь один возвращаешься в отчий дом...

— Какой ещё отчий дом! Я просто еду проведать родню! — Ашэн скрестил руки на груди и откинулся на стенку повозки. — Гу Кэцзюэ мне слова против сказать не посмеет.

— В самом деле, господин? Вы так уверены? А как же то, что вы до смерти боитесь нашего зятя?..

— Ах ты...

Ашэн зажал ему рот, натянуто улыбаясь:

— Малыш Доуэр, а нельзя хоть изредка не подрывать авторитет своего господина?

Доуэр послушно закивал, и Ашэн разжал пальцы.

Погладив слугу по вихрастой голове, юноша тихо, с чувством вздохнул:

— Мне просто нужно проветрить голову.

Ему требуется время, чтобы переварить новость: его предполагаемый «дряхлый старик-муж» на деле оказался статным красавцем, идеалом его вкуса!

Вот вернётся он — и станет... Нюхуру... Тьфу! Станет мужчиной, стоящим за спиной самого Старшего министра!

Теперь у него есть законный повод заполучить этого красавца. Но прежде нужно набраться душевных сил, иначе при виде Гу Кэцзюэ перед глазами сразу будут всплывать собственные глупые выкрутасы. А стоит ему струсить — и прогнуть этого человека под себя уже не выйдет.

Доуэр кое-как уловил суть господских рассуждений:

— А вы хотя бы предупредили господина зятя?

На улице сейчас небезопасно, и Ашэн был вовсе не столь глуп, чтобы увиливать от ищейки Гу Кэцзюэ. Гу Лю и Гу Ци всё так же следовали за ним по пятам.

— Без надобности, он и так знает.

Ашэн вдруг вспомнил, как во время сбора османтуса стоило ему отправить Доуэра за подмогой, как Гу Дун тут же явился со слугами.

Похоже, ещё с тех пор Гу Кэцзюэ приставил к нему тень.

Как и подобает настоящему Старшему министру. Прозорлив!

Раньше Ашэн непременно разразился бы бранью за такую слежку, но память у него была дырявая, а сообразительность подводила, так что он даже не придал значения собственным догадкам.

— Но ведь и в поместье Юань вы не подавали вести, — напомнил слуга.

— А надо было?

— Ну... главная госпожа ведь может разгневаться.

Ашэн слегка хлопнул его по макушке:

— Пусть ворчит сколько влезет, нам-то что.

— Верно! — Доуэр крепче сжал узел. — Нам-то что!

***

***Поместье Юань***

После прошедшего снегопада дороги даже после расчистки оставались скользкими. Повозка плелась неспешно, так что к поместью Юань они добрались лишь к рассвету.

Ашэн не стал поднимать шум и беспрепятственно проник в поместье Юань.

Чтобы попасть в его бывшие покои, требовалось миновать главный двор, где проживала старшая мать. Едва подобравшись к его ограде, Ашэн с Доуэром без лишних слов прибавили шагу.

Но надо же было такому случиться: именно в этот миг из ворот кто-то выскочил.

Мужчина выглядел встрёпанным, одежда на нём висела косо, а на лице застыла паника. Впрочем, благодаря юношеским чертам лица, любой прохожий признал бы в нём чрезвычайно привлекательного зрелого красавчика.

Ну и кто бы это мог быть, если не его собственный батюшка?

Ашэн едва сдержал смешок; на его лице само собой просияло предвкушение хорошего зрелища.

Приподнявшись на цыпочки, он заглянул за спину беглецу. Погони не видать. Можно наслаждаться моментом.

Он весело помахал подбегающему мужчине:

— Отец, доброе утречко!

Юань Цзоучхунь на ходу спешно пытался запахнуть халат и скороговоркой выпалил:

— Утро-утро! Прикрой меня, прикрой скорей!

И, не останавливаясь, дал дёру.

— Эх, как жаль! — Ашэн, задорно увлекая за собой Доуэра, пустился наутёк.

— Господин, о чём вы жалеете?

— О том, что старик так и не растянулся на льду!

Здешний отец Юань Ашэня выглядел точно так же, как и его батюшка из прошлой жизни.

Разница заключалась лишь в том, что в этой жизни родителю повезло больше: он служил официальным столичным чиновником. Жил в неге и заботе, окружённый вниманием главной супруги и многочисленных наложниц, отчего превратился в холеного щёголя.

Холëность эта проявлялась не столько в белизне кожи, сколько в болезненной, избалованной бледности.

— Забавно, но куча жён — это вовсе не всегда благо, — со злорадством хмыкнул Ашэн.

— Господин, а что значит «куча жён»...

Ашэн зажал слуге рот и, пригнувшись, уставился на поворот тропинки:

— Прислушайся, меня будто кто-то зовёт?

Доуэр хлопал глазами, вслушиваясь в тишину, после чего качнул головой:

— Никого.

Ашэн отпустил его и, закинув руку ему на плечо, зашагал дальше лёгкой, беззаботной походкой.

— А ну-ка ещё раз послушай.

— Ой! Это Датоу!

— Да ну? — Ашэн почесал за ухом. Теперь он, что ли, оглох?

— Датоу! Мы здесь! — обрадованный Доуэр едва не подпрыгнул на месте.

— Дурачина Ашэн!

Ашэн усмехнулся. Теперь и он услышал этот крик.

Впрочем, после такого вопля Доуэра о его прибытии прознает всё поместье.

Чего юноша не знал, так это того, что едва он ступил за порог, служанки уже устремились доложить обо всём старшей матери Чан Цзя.

***

В полдень Юань Ашэн восседал за обеденным столом в обществе домочадцев.

На главном месте располагался Юань Цзоучхунь. Завидев сына, он одарил его сложносочинённым взглядом — смесью признательности и затаённого упрёка.

Ашэн лишь недоуменно хлопнул ресницами.

Впрочем, отец обладал отходчивым нравом, а потому вскоре целиком ушёл в поглощение кушаний.

Подпирала его старшая мать Чан Цзя.

По обе стороны от родителей сидели сыновья, воспитанные Чан Цзя: старший молодой господин Юань Чжимао и второй молодой господин Юань Чжихон. И лишь следом за ними примостился Юань Ашэн.

Достаточно сравнить их имена, чтобы понять, насколько ничтожно было его положение в семье.

В этой жизни прежнего владельца тела тоже звали Ашэн.

Но это имя не имело никакого отношения к роду Юань: так в детстве ласково окликала его нянька. В то время как его собственное имя в прошлой жизни ему дала родная бабушка.

Впрочем, ценили его здесь или нет, Ашэню было абсолютно всё равно.

В семействе Юань свято блюли порядки. Отец Чан Цзя служил в ведомстве ритуалов, и сама она твёрдо верила, что «без циркуля и угольника не построишь круг и квадрат».

Все понимали, что обед устроен не просто так, а потому следовали правилу «за едой не вести речей», чтобы скорее закончить.

Ашэн жевал без малейшего аппетита.

Привыкнув к свободе во Дворе Облачной Задушевности, он тяготился этой удушливой атмосферой за столом.

Да и угощения в поместье Юань, хоть и превосходили скудный рацион Датоу и остальных ребятишек, особым изыском не отличались.

Два мясных блюда, четыре овощных да жидкий суп. Сплошная постность.

Окинув взглядом скудную трапезу, Ашэн поразмыслил о своём и мысленно вздохнул, а раздражение само собой сошло на нет.

Семья Юань никогда не купалась в роскоши.

И пусть жизнь здесь была несладкой, старшая мать ни разу не попыталась выставить за ворота Датоу и остальную дюжину сирот — включая и его самого в прошлом, — которых когда-то приютила покойная бабушка Юань, хоть Чан Цзя и вывела всех на чистую воду, доказав, что в них нет ни капли крови Юань.

Даром кормить чужие рты — это уже немало.

Доуэр когда-то бродяжничал, да и остальные ребятишки были такими же беспризорниками.

В эту суровую зиму они, конечно, могли бы перебиваться в приюте для бедных, но жизнь там всё же уступала даже убогому быту поместья Юань.

Выходит, главная госпожа оказалась далеко не столь жестокосердной, как могло показаться.

За этими размышлениями трапеза подошла к концу.

Умяв две пиалы риса, Юань Цзоучхунь поспешно отложил палочки, и домочадцы вслед за ним замерли. Едва глава семьи удалился, остальные ещё немного поклевали еду и тоже закончили.

Чан Цзя прополоскала рот, чинно поправила складки платья и поднялась.

Ашэн без слов покорно последовал за ней.

Примостившись на табурете в гостиной, Ашэн невольно выпрямил спину. Потупив взор, он разрывался между телесной памятью, требовавшей проявлять почтение к старшей матери, и накатившей после сытного обеда дрёмой.

Витая в облаках, юноша молил лишь об одном: чтобы восседавшая во главе зала госпожа скорее перешла к делу.

Разумеется, Чан Цзя и сама не намеревалась тратить на него попусту время:

— Юань Ашэн, почему ты вернулся один?

— Я заскучал по дому... вот и решил навестить, — едва слышно пролепетал Ашэн, умело изображая прежнюю пугливость.

Чан Цзя отличалась статной, благородной красотой.

Однако годы управления поместьем и суровый нрав наложили свой отпечаток, отчего окружающие редко замечали её привлекательность, видя лишь вечно недовольное выражение лица.

Стоило госпоже нахмуриться, как все обитатели поместья начинали трепетать.

Старший молодой господин Юань Чжимао держался невозмутимо, а вот второй, Юань Чжихон, метнул в Ашэня преисполненный ярости взгляд.

— А доложил ли ты Его Превосходительству Старшему министру о своём намерении? — строго спросила Чан Цзя.

Ашэн покачал головой.

— Дерзость! — Чан Цзя звонко грохнула ладонью по столу.

Юань Чжихон тут же вжал голову в плечи.

Впрочем, едва строгий взгляд матери коснулся его, парень мгновенно восстановил исполненную достоинства осанку законного наследника.

«Эх, какой актёрский талант пропадает!» — мысленно усмехнулся Ашэн.

— Да он... кажись, и так в курсе, — робко подал голос Ашэн, выждав, пока порыв гнева утихнет.

Что и говорить, отыгрывал он своего прежнего персонажа просто безупречно.

Чан Цзя поперхнулась воздухом.

Впрочем, спустя миг суровое выражение разгладилось:

— Насколько хорошо тебе живётся в поместье Гу?

Ашэн кивнул:

— Превосходно.

И впрямь превосходно — настолько, что он уже успел пожалеть о своём решении вернуться в эту глушь.

— Коли хорошо — то и ладно, — Чан Цзя поднялась с места и смерила Ашэня взглядом, каким смотрят на неразумное дитя.

На юношу нахлынула тяжёлая аура госпожи.

Впрочем, до давящего величия старого Гу ей было ох как далеко. Ашэн сохранял полное хладнокровие и даже мысленно воздал благодарность Старшему министру.

— И всё же, раз ты принадлежишь дому Гу, пусть и не имеешь статуса законного супруга, как ты дерзнул без дозволения покинуть усадьбу?

— Я наказывала тебе всячески угождать Старшему министру. И это ты называешь угождением — сбежать обратно в поместье Юань?!

— Куда делись все те правила, которым я тебя учила?

Ашэн молчал. В такие моменты любое слово сыграет против тебя.

И впрямь, переведя дух, старшая мать заметно сменила гнев на милость:

— Прислуживать Его Превосходительству — благословение небес! Поместье Гу во сто крат превосходит наш скромный дом. Тебе надлежит лишь свято исполнять долг наложницы. Будешь вести себя смирно — и дом Гу тебя не обделит.

Ашэн смиренно наклонил голову:

— Слушаюсь.

— Хорошо, коль разумеешь.

— На сей раз я закрою глаза на твою выходку. Проведёшь здесь пару дней и возвращайся. Впредь без особой нужды порог этого дома не переступай.

— Понял?

Ашэн кивнул:

— Понял.

Отрезанный ломоть, да и только!

Впрочем, двух дней ему хватит с лихвой.

Выслушав наставления, Ашэн тотчас устремился в свой старый флигель — туда, где спал на общих нарах вместе с Датоу и остальной детворой.

Датоу уселся рядом с Ашэнем на край деревянного настила, болтая босыми ногами:

— Дурачина Ашэн, главная госпожа сильно тебя взгрела?

Ашэн качнул головой и стал доставать привезённые из дома Гу лакомства.

— Приволок из поместья Гу, объедение! — улыбнулся он.

За те несколько месяцев, что они не виделись, ребятишки заметно вытянулись.

В промасленной бумаге лежали аккуратные, не помявшиеся сладости — Доуэр берёг узел пуще глаза.

Перед Ашэнем уселись трое старших: десятилетний Датоу и семилетние близнецы Чан Цзо и Чан У. Раньше они делили одну комнату.

Глядя, как дети уминают сласти за обе щёки, а половину спешат перепрятать по укрытиям точно запасливые белки, Ашэн испытал смешанное чувство грусти и нежности.

— Ешьте, я много привёз!

Однако Датоу лишь поглядел на него со всей серьёзностью, с какой только способно смотреть десятилетнее дитя:

— Лакомствами нельзя объедаться, их нужно смаковать понемногу.

— Дурачина Ашэн, а ты надолго к нам? — спрятав свою долю, близнецы Чан Цзо и Чан У вернулись к нему. Чан Цзо встал слева от Ашэня, а Чан У — справа.

Раньше прежний глупенький Ашэн вечно путал братьев, вот мальчишки и придумали такую хитрость. С тех пор это правило соблюдалось неукоснительно.

— На два дня, — Ашэн показал два пальца.

Чан Цзо оживился:

— Ашэн, а пойдём гулять?

— Вряд ли выйдет, — вздохнул Ашэн. Гу Юньцзи предупреждал, что за ними всё ещё приглядывают ищейки из поместья князя Инь. Поездка сюда и без того была рискованной затеей, а разгуливать по улицам — значит создавать лишние хлопоты для Гу Лю и Гу Ци.

Датоу тяжко вздохнул:

— Какая жаль! А ведь сегодня устроили петушиные бои!

Западный рынок.

Юань Ашэн облачился в платье слуги, приладил личину, данную Гу Лю, и как ни в чём не бывало пошагал вслед за Датоу и братьями.

Ему пришлось пролезать через собачий лаз, карабкаться по стенам и долго петлять по узкому, словно щель, переулку, прежде чем перед ними неожиданно распахнулось широкое пространство.

— Пришли, пришли!

Стоило шагнуть из подворотни, как на них обрушился оглушительный гул. Бессчётная толпа сгрудилась вокруг круглых бамбуковых загонов. Вдоль всей улицы петушиный клёкот перекликался с азартными воплями людей. Эта шумная человеческая волна мгновенно захлестнула Юань Ашэна и его спутников.

Через каждые десять-пятнадцать шагов возвышался очередной загон для бойцовых петухов. В толпе толкались и простые бедняки в серых посконных рубахах, и богатые молодые господа в парче. Впрочем, разницы между ними не было никакой: и те и другие с одинаковым безумным азартом торопливо выгребали медяки и серебро, сваливая их на подносы зазывал.

Бойцовые петухи были лишь поводом, главное здесь — звонкая монета.

Глядя на бушующее море людей, Юань Ашэн нахмурился. Как Датоу с мальчишками вообще умудрились найти такое место?

Чем дальше они пробирались в глубь улицы, тем лучше становились площадки. Давки здесь поубавилось, но азартный чад не рассеялся ни на йоту. Судя по нарядам, местными петушиными боями забавлялись исключительно усыпанные золотом и нефритом сынки знатных семейств. Да и петухи в загонах выглядели куда статнее тех, что дрались на окраине: перо маслянисто лоснилось, а в каждом взлёте ощущалась свирепая, дикая мощь.

Мимо носили подносы, доверху заваленные серебром, золотом и драгоценностями. У Юань Ашэна даже в глазах рябило от этого блеска.

— Ашэн, глупыш, держись за нами! — крикнул Датоу.

Он ловко прокладывал дорогу сквозь толпу. Юань Ашэн послушно прибавил шаг. Судя по уверенным движениям ребят, они приходят сюда далеко не в первый раз.

— Датоу, как вы вообще пронюхали про это место?

— О, пришли! — К Датоу, торопливо махая рукой, устремился какой-то седой старик. — Живее, живее!

Датоу увлёк Юань Ашэна за собой в небольшое помещение и силой усадил на табурет:

— Ашэн, дуралей, давай потом поговорим. Сначала надо поработать.

Поработать?

В комнате стоял невообразимый гвалт. У стены рядами ютились с десяток бамбуковых клеток. Все они были забиты птицей, причем каждый петух имел те или иные увечья: одни вяло жмурились на подстилке, другие, напротив, орали во всё горло и метались по клетке.

Кроме птиц, в помещении находился лишь тот самый лекарь.

Старик неопределенно ткнул пальцем в сторону отобранных клеток:

— Вот эти.

Датоу с братьями привычно открыли прутья, вытащили первого пострадавшего и принялись перевязывать раны. Чан Цзо и Чан У действовали слаженно и споро — видать, набили руку.

Юань Ашэн не удержался, поднялся с места и подошел ближе.

— Датоу.

— Я же говорю, Ашэн, некогда сейчас!

— Датоу, я не глупыш, — Юань Ашэн перевёл взгляд на птицу в руках старика. Голова боевого петуха превратилась в сплошную кровавую ссадину, перья выдраны с мясом. — С каких пор вы этим занимаетесь?

— Да уж пару лет как.

Юань Ашэн сжал губы. В памяти всплыли времена, когда он был дурачком: Датоу ведь постоянно приносил ему какие-то лакомства. То засахаренные ягоды на палочке, то сладкого человечка, то жареные каштаны или наколотые сласти. В поместье Юань их кормили и поили, но карманных денег слугам не полагалось. Выходит, Датоу покупал всё это на заработанные собственным трудом медяки.

От этой мысли к горлу подкатил тёплый ком.

Тогда, со спутавшимся разумом, он даже не мог толком отблагодарить ребят за заботу.

— А Чан Цзо и Чан У?

— А мы пришли сюда только после того, как ты уехал, — отозвался Чан Цзо.

— Ага, — подхватил Чан У. — Датоу раньше говорил, что мы слишком малы, и не брал нас с собой. А когда ты вышел замуж, он сказал, что нам пора копить серебро себе на свадебные подарки для будущих жён. Вот и привёл нас.

Юань Ашэн невольно улыбнулся. В этой улыбке мешались облегчение, жалость к мальчишкам и лёгкая самоирония. Глядя на то, как сноровисто Датоу вправляет птице сломанное крыло, он тихо вздохнул. Десять лет... В его прежнем мире в таком возрасте ещё играют в игрушки, а в династии Великая Янь десятилетний парень уже взваливает на плечи заботу о жизни.

Старик окончил обрабатывать раны петуха, бережно вернул его в клетку и достал следующего. Послушав болтовню мальчишек, он решил вставить слово:

— Так ты, стало быть, старший брат Датоу?

Юань Ашэн кивнул и вежливо поклонился:

— Верно. Раньше я был не в себе и даже не ведал, куда шныряет мой младший брат. Простите за беспокойство.

Старик поправил халат и отозвался:

— Я всего лишь лечу птицу да скот. Зови меня просто стариком Ци. Датоу попал сюда потому, что приглянулся хозяину, моей заслуги тут мало.

— Учитель, вы же сами говорили, что вам зарез нужен помощник! — вмешался Датоу. — И обещали десять медяков в день, вот я и пришёл!

Старик хмыкнул:

— Ты смотри, взял и выдал старика!

Датоу звонко расхохотался, блеснув детской непосредственностью:

— А что таить? Вы продолжайте, продолжайте!

— Мальчишка он смекалистый, ловкий, да и работы не боится, — продолжал старик, повернувшись к Юань Ашэну. — Славный парень. Если захочешь забрать его с собой, чтобы дать ему толковое воспитание, — дело ваше. Но если ему по душе врачевание, лучше уж отдай его в ученики к настоящему лекарю.

В Великой Янь к ветеринарам относились с пренебрежением — они стояли на иерархической лестнице куда ниже обычных лекарей. Останься Датоу скотным лекарем, его до конца дней в столице за человека считать не будут. Совсем иное дело — врачевать людей. Умелого лекаря в любом знатном доме примут как почётного гостя.

В глазах старика затеплилась надежда:

— Да и жену потом найти будет куда проще.

— Учитель, ну что вы такое говорите! — вспыхнул Датоу и быстро зафиксировал петушиное крыло. Чан Цзо и Чан У тут же подхватили птицу, перевязали и упрятали обратно в клетку.

Юань Ашэн задумчиво моргнул. Признаться, переступив порог этого рынка, он действительно порывался увести мальчишек прочь. Но увидев, как сноровисто Датоу управляется с ранеными птицами, и понимая, сколько труда тот вложил в это дело за его спиной, Юань Ашэн решил, что не вправе так грубо вмешиваться.

Он мягко улыбнулся старику:

— Не стану таить, поначалу у меня и впрямь были такие мысли. Но вовсе не потому, что я гнушаюсь ремесла скотного лекаря. Напротив, то, что они могут обучиться у вас такому делу, — великая удача. Я лишь опасался, что место здесь бурлящее, ненадёжное, а я не могу присматривать за ними круглые сутки.

— Ашэн, я не уйду! — наотрез заявил Датоу.

— И мы с братом Датоу останемся!

Юань Ашэн с улыбкой дал каждому по лёгкому щелчку по лбу:

— А кто сказал, что я вас прогоняю?

— Молодой господин просто боится, как бы вас не сцапали торговцы людьми, — вставил Доуэр. Даже его самого молодой господин на улице из виду не выпускал, а тут сразу трое мальчишек. Для похитителей детей — самый желанный улов.

Старик Ци рассмеялся, хотя в его взгляде мелькнула тень грусти:

— За этим заведением присматривают люди хозяина, ни одна сволочь не осмелится учинить беспорядок. Да и ходим мы обычно вместе, я их провожаю.

Юань Ашэн поклонился:

— Тогда моя душа спокойна. Впредь поручаю этих сорванцов заботам старца Ци.

Старик лишь вздохнул и качнул головой:

— И всё же, будь моя воля, я бы сказал, что лечить людей куда сподручнее...

— Учитель! Ну что вы опять! — Датоу сжал губы, сделал шаг вперёд и бухнулся перед стариком на колени. — Не хочу я никуда! Я буду учиться только у вас!

Заметив испуг в глазах мальчишки, старик погладил его по голове:

— Эх ты, глупыш... Мал ещё, ничего не разумеешь.

Но Датоу упрямо выпрямил шею:

— Чего же я не разумею? Вы хоть и скотный лекарь, а мясом каждый день обедаете! Разве это плохо?!

— И то верно, разве плохо? — раздался от дверей звонкий, ироничный голос.

Старик Ци мгновенно поднялся и отвесил глубокий поклон:

— Хозяин! Какими судьбами?

Мальчишки устремили взгляды на вошедшего, а Юань Ашэн вежливо сложил руки в приветствии:

— Благодарю хозяина за заботу о моих младших братьях.

— За что благодарности? Мне и самому требуется ваша забота, матушка-наставница.

— Матушка-наставница?! — Перепуганные глаза мальчишек скрестились на Юань Ашэне.

Доуэр сообразил первым:

— Хозяин... вы ученик нашего господина Гу?

В комнату, загораживая свет, вальяжно вошёл хозяин «Лечебницы для бойцовских петухов» — Цюй Я.

На вид ему было лет двадцать с небольшим. На голове красовался венец из золота и нефрита, алый шелковый кафтан сплошь расшит золотой нитью. На поясе при ходьбе побрякивали резные подвески и расшитый драгоценный кошель, а сапоги из мягкой оленьей кожи ступали бесшумно. Настоящий столичный франт и прожигатель жизни.

— Именно так, — Цюй Я сощурился, разглядывая Юань Ашэна. — Ах, матушка-наставница, как же долго я вас искал!

Сразу видно — очередное выкормленное Гу Кэцзюэ сокровище.

Юань Ашэн отмахнулся:

— Не стоит звать меня так, хозяин. Я не смею принимать подобный титул.

— Меня зовут Цюй Я, — беспечно представился тот. — Матушка может звать меня просто по имени. Впрочем, вы — единственное очарование нашего наставника, и его трепетное отношение к вам известно всей столице. Так что имя «матушка-наставница» вам более чем по чину!

Юань Ашэн лишь усмехнулся, не желая вступать в бессмысленный спор об обращениях.

Цюй Я сиял елейной, лисьей улыбкой, от которой за версту разило подвохом. Нагнувшись ближе к Юань Ашэну, он прошептал:

— Раз уж матушка-наставница почтила мою скромную лечебницу своим визитом, не угостить вас чашкой чая было бы сущим преступлением. Прошу со мной!

— Благодарю за доброту, Цюй Я, но откажусь. Если есть дело — говори прямо.

— Хе-хе... — Цюй Я потер руки, а его личико окончательно потеряло остатки аристократического лоска, сменившись откровенно плутовской миной. Юань Ашэн молча отступил на шаг.

Хотя он и пришёл в гриме, этот тип уставился на него с самого порога. Чётко шёл за своей добычей.

— Матушка-наставница... — выдохнул Цюй Я. — Не одолжите ли вы мне своего петуха?

— Моего петуха? — Юань Ашэн мгновенно вспомнил того самого смутьяна, что наводил страх на всю резиденцию Гу.

— Ну да! Того самого! С пылающим гребнем, золотыми перьями и свирепым нравом! Повелителя петухов! — Цюй Я закивал с такой скоростью, словно вознамерился отломать себе голову, а в его глазах вспыхнул фанатичный блеск.

— Наш Повелитель — не бойцовый петух.

В столице петухов для боёв выращивали по особым методам, натаскивая на лютую агрессию. Да, их домашний петух был задиристым и прожорливым, но выставлять его против профессиональных убийц в загоне?

— Да что вы такое говорите! Я занимаюсь петушиными боями не первый год, а такого лютого зверя отродясь не видывал!

«Лютого?» — Юань Ашэн усомнился. Он ведь видел местных бойцовских птиц. Их Повелитель петухов на их фоне смотрелся бы в лучшем случае середнячком.

— Хозяин Цюй, вы не понимаете, — попытался мягко отказаться Юань Ашэн. — Наш петух перенёс тяжёлую болезнь, он слаб здоровьем. Ему не выдержать битвы на арене.

— Слаб здоровьем?! — Цюй Я чуть не взвизгнул. Он же своими глазами видел, как эта птица одним взмахом крыльев взлетает на двухметровую ограду! Какое там «слаб»!

— Он сгодится! Сгодится! Матушка, поверить надо моему глазу, я никогда не ошибаюсь! Ну матушка... Ну сжальтесь надо мной!

Юань Ашэн едва не повалился вместе с табуретом, на котором сидел.

Вот уж поистине бесстыжее создание!

— Я... я подарил этого петуха другому человеку, так что не могу распоряжаться его судьбой, — попытался выкрутиться Юань Ашэн.

— Ещё как можете! Наставник сам сказал! Я несколько раз ходил в резиденцию Гу, а он ответил, что Повелитель петухов принадлежит вам, и отправил спросить вашего разрешения! Правда, в задние покои меня так и не пустил... Но сегодня я наконец-то встретил вас! Пойдите навстречу моей искренней просьбе, матушка! Сжальтесь!

«Гу Кэцзюэ!» — Юань Ашэн мысленно стиснул зубы.

Глядя на раненых птиц в клетках, он только укреплялся в своём решении.

— Он правда очень слаб. Он не подходит.

— У-у-у... Матушка-наставница! Ну одолжите-е-е!

— Он в детстве ядом отравился! Ему не одолеть профессиональных бойцов!

Цюй Я, ради вожделенного петуха позабыв о чести и достоинстве, рухнул на колени, вцепился Юань Ашэну в голень и зарыдал в три ручья:

— Цюй Я! Встань! Ты что, совсем из ума выжился?! — Юань Ашэн вскочил, отчаянно пытаясь высвободить ногу.

— Не встану! Пока не одолжите — не встану! Я же когда в резиденцию Гу книги приносил, случайно увидел Повелителя петухов! А тут как раз Великий Столичный Турнир на носу! Я все земли обыскал в поисках идеального бойца, думал — всё кончено, и тут... Тут я увидел его! Петушиного Владыку моей мечты! Эта гордая осанка! Этот пронизывающий взгляд!..

От этих речей у Юань Ашэна по коже побежали мурашки величиной с кулак.

— Доуэр, оттащи его от меня!

— Матушка-наставница~~ Ну одолжи-и-и~~

— Если он победит, весь куш ваш! Мне деньги не нужны, мне нужно утереть нос старшему брату и утвердить свой авторитет среди заводил! Матушка-наставница-а-а~~

Эта последняя «матушка» прозвучала с такими руладами и кошачьим повизгиванием, что Юань Ашэна аж скрутило.

— О-о-огх... — Юань Ашэн судорожно зажал рот рукой.

Представьте себе: двухметровый детина валяется на полу, капризно тянет гласные и маслянисто хлопает ресницами, посылая тебе фальшивые чарующие взоры...

Цюй Я, чуя победу, завопил ещё слаще:

— Матушка-наставница-а-а-а~~~

Юань Ашэн в ужасе топнул ногой, ощущая, как волосы на теле встают дыбом:

— Забирай! Забирай, чтоб тебе провалиться!

— Есть! Спасибо, матушка! Я прямо сейчас лечу в резиденцию Гу забирать его! — Цюй Я мгновенно вскочил на ноги и припустил к выходу, размахивая руками точно ошалелый орангутанг, чующий близость самки.

— Ты... — Юань Ашэн в бессилии опустился обратно на табурет.

Доуэр лишь тяжело вздохнул:

— Эх...

— Ты чего вздыхаешь?

Мальчик по-взрослому качнул головой:

— Остальным петухам не поздоровится.

***

Вечер. Поместье Юань.

Компания вернулась прежним путём. Переступив порог родного двора, они увидели Юань Цзоучхуня, который с мрачным видом сидел на каменной скамье.

Датоу побледнел и тут же задвинул младших братьев себе за спину.

Юань Ашэн похлопал его по плечу:

— Идите в дом.

— Но...

— Идите. Он ничего не знает.

Юань Цзоучхунь всегда был занят исключительно собственной персоной. До слуг и обитателей дома ему не было дела — даже если бы они прошли у него под носом, он бы и не заметил. Так что его мрачный вид точно не был связан с отлучкой мальчишек.

— Отец.

Юань Цзоучхунь вздрогнул и подозрительно уставился на Юань Ашэна:

— А, это ты...

Выдохнув, он продолжил чертить что-то кистью на бумаге, не обращая внимания на осенний холод.

Юань Ашэн подошёл ближе и глянул через плечо:

— Водоподъёмное колесо?

— Ты разгадал?

Юань Ашэн смерил отца презрительным взглядом и задрал подбородок:

— А чего тут не понять?

Видя это лицо, он невольно проникался тем же отвращением, что питал к своему родителю в прошлой жизни. Впрочем, Юань Цзоучхунь списал всё на излишнее высокомерие сына.

Школьные уроки истории Юань Ашэн помнил прекрасно: цепные насосы, нории, гидротурбины...

— Цепной насос, нория, многоковшовое колесо...

Вокруг воцарилась звонкая тишина. Юань Ашэн неожиданно ощутил на себе обжигающий, вдумчивый взгляд отца.

Сердце ушло в пятки. Он слишком поздно понял, что выдал себя.

— У меня ещё дела, я пойду.

— Куда пошёл?! Стой! — Цзоучхунь расплылся в лучезарной улыбке. — Ашэн-эр, иди-ка сюда.

Юань Ашэн остановился и с глубокой серьёзностью изрек:

— Отец, Гу Кэцзюэ велел мне побыстрее вернуться в резиденцию. Я лишь заберу вещи и уеду.

— Юань Ашэн!

— Да что ты орёшь?! Человеческим языком сказать не можешь?

— Иди-иди сюда, — Юань Цзоучхунь с нежданной лаской потянул сына за рукав к каменному столу. — Расскажи-ка, что за нория такая?

— Я разве что-то говорил?

Юань Цзоучхунь ткнул пальцем в бумагу:

— Начерти.

Он в своей жизни привык полагаться на интуицию — именно благодаря ей он за долгие годы службы ни разу серьезно не оступился. И сейчас чутье буквально вопило.

— Я вообще-то раньше дурачком был, ты забыл? — нахмурился Юань Ашэн. — И ты веришь моему бреду? Совсем из ума выжился на старости лет?

— Черти, кому говорю! Выжился я или нет — не твое дело. А вот если я до весны не предоставлю Ведомству земледелия дельный чертёж, меня опять сошлют в какую-нибудь тьмутаракань!

— В провинцию? — Юань Ашэн оскалил белые зубы. — Так это же замечательно!

Юань Цзоучхунь тяжело вздохнул:

— Конечно, замечательно. Только вот детишки в нашем доме тогда точно с голоду помрут.

Юань Ашэн закатил глаза:

— Нечёртов увал!

— Ты такой умный, так покажи класс!

— Покажу и покажу! — Юань Ашэн цапнул кисть и кривыми, размашистыми штрихами набросал схему нории.

Юань Цзоучхунь поднял листок и подул на тушь:

— И это всё?

— А тебе чего ещё? — Юань Ашэн затолкнул кисть ему обратно в руку. — Сам додумывай. Чертеж перед тобой, не совсем же ты безнадёжен.

— Погоди, — остановил его отец.

— Что ещё?

— Откуда ты про это знаешь? Кто это изобрел?

Юань Цзоучхуню хватило одного взгляда, чтобы понять суть. Обычный цепной насос качает воду снизу вверх силой мускулов. А нория, нарисованная сыном, забирает воду сверху за счёт самого течения реки! Никаких волов, никаких людей — чистая сила воды! Это же гениально! Как он сам до этого не додумался?!

— Трудящийся народ изобрел, — усмехнулся Юань Ашэн, будто читая его мысли. — Куда твоим мозгам до такого.

Юань Цзоучхунь чистыми, невинными глазами уставился на сына:

— Ум-то у тебя прояснился, а отчего характер такой паршивый стал?

Юань Ашэн сжал губы.

— Уж не бешенство ли у тебя?

Юань Ашэн ожидал от него чего угодно, но только не этого. Две жизни — и ни в одной нормального отца не досталось!

— Кхм-кхм! — раздался мягкий женский голос.

Во двор вошла главная госпожа Чан Цзя:

— Супруг, что ты тут делаешь? У меня в покоях подали свежий лимонный отвар, пойдём попробуешь.

Юань Цзоучхунь мгновенно сгреб чертежи и вознамерился дать деру:

— Э-э, я потом...

Чан Цзя нахмурила брови:

— Стоять!

Юань Цзоучхунь тут же сдулся:

— Жена, у меня правда дела...

Чан Цзя без лишних слов цапнула мужа за ухо и ласково шепнула:

— Ты в этом месяце мне ещё пять ночей задолжал, забыл?

Юань Ашэн ехидно расплылся в улыбке:

— Доброго пути, батюшка, матушка!

Стоило старшим уйти, как из дома высыпала вся орава мальчишек.

— Ашэн, ты правда уезжаешь? Ты же говорил, что еще два дня побудешь!

На следующее утро.

Доуэр с сундучком в руках вбежал во двор:

— Молодой господин! Господин Гу приехал за вами!

Юань Ашэн взглянул на небо:

— Так утро же еще...

Датоу сдвинул брови:

— И день всего второй!

Чан Цзо и Чан У насупились:

— Ашэн не держит слово!

Доуэр торопливо затормошил хозяина:

— Молодой господин, Главная госпожа просит вас скорее собираться, не заставляйте Его Превосходительство ждать!

— Я его и не просил приезжать, — неловко крутя пальцы, буркнул Юань Ашэн.

Ну вот. Снова придется встретиться лицом к лицу, а он ведь так и не собрался с духом после того разговора!

— Супруг.

— Кто твой супруг?! — закружившийся по двору Юань Ашэн от неожиданности огрызнулся, даже не глядя на вошедшего.

Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся:

— Всё ещё сердишься?

В окне дома выстроилась пирамида из детских голов, с любопытством разглядывающих гостя.

— Это и есть муженёк Ашэна?

— Ага, правда красивый?

Датоу деловито прищурился:

— Красивый-то красивый, да вот человек ли хороший — бабка надвое сказала.

— И как только Старший министр может быть настолько молод?

— Ему разве не пятьдесят два года?

— А мы-то, глупые, рыдали, когда Ашэн замуж уходил!

— Смотрите, как он к нашему Ашэну добр!