— Жать-то как, экая досада! Такой погожий юноша, и надо же было попасться...

— Да тише ты!

— Замолчи, не то и нас приплетут!

Этот Янь Е прослыл едва ли не самым разнузданным заводилой во всем Столичном граде. Бесчинства его, творимые над честным людом, не знали удержу, однако за его спиной стоял венценосный отец, князь Инь, отчего даже столичный градоначальник закрывал на всё глаза.

Семьям, сносившим обиды от царственного повесы, оставалось лишь молча глотать слёзы. Подайся они с жалобой в управу — сами же и оказались бы виноваты.

А этот юный господин хорош собою так, что глаз не оторвать, и теперь ему явственно не выпутаться.

Эх, какая печаль!

Горожане только вздыхали, не смея подступиться к развороченным лавкам и сбитым лоткам. А тем временем Юань Ашэн удирал, выжимая из себя последние силы — ноги его наливались свинцом.

— Молодой господин, мо-молодой господин!.. — задыхался А-Бин.

— Нас почти нагнали! — подхватил А-Туань. — Что делать-то?!

Под конец бега Доуэр уже практически тащил на себе двоих спутников. Сказывались уроки Гу Лю: пусть тренировки выходили случайными, толк от них имелся.

— А Гу Лю с Гу Ци с ними справятся? — на бегу спросил Ашэн.

Гу Лю и Гу Ци пристроились неподалеку еще на полпути.

Гу Лю, уже пробуя лезвие пальцем, одарил преследователей презрительным взглядом:

— Не недооценивайте нас, молодой господин.

Юань Ашэн сдержанно ухмыльнулся, глаза его блеснули стужей.

— Ладно. Мечи пока не обнажайте. Заманиваем их в глухой переулок.

Гу Ци тут же вырвался вперед, указывая путь. Остальные пристроились следом.

— Ух... черт бы их драл, откуда у них столько прыти!

— Господин, они шмыгнули в проулок! Это тупик!

Янь Е, шатавшийся от усталости, едва не валился с ног, но при этих словах мгновенно встрепенулся.

— Перекрыть выход!

«Бегаешь? Ну бегай, посмотрим, насколько тебя хватит!»

Он утер замерзшие сопли, а в глазах сверкнула затаенная лютость. Уж он-то заставит этого недотрогу стать шелковым!

Его хищный взор уперся в запыхавшихся слуг.

— Вы чего плететесь, жрать не просили?! Если упустите — ноги переломаю!

У тех душа ушла в пятки. Во рту стоял стойкий медный вкус крови, но замедлить шаг никто не дерзнул. Все знали: с молодым княжичем станется.

***

— Встаньте за моей спиной, молодой господин.

Беглецы давно укрылись за поворотом. Едва послышалась тяжелая поступь, Ашэн натянул капюшон.

— Закройте лица. Нам ни к чему, чтобы нас запомнили.

— Слушаемся!

Не успели слова отзвучать, как за угол выскочили слуги. Они не ожидали увидеть добычу, спокойно поджидающую их. Опешив на миг, стражники уставились на стоящего в глубине Ашэна.

Заводила победно оскалился:

— Братья, бери их!.. А-а-а!

Юань Ашэн лишь закатил глаза. «Бери», как же! Пока ты раскачивался, я бы успел ведро семечек полущить.

Он отступил на пару шагов, давая Гу Лю и Гу Ци полную свободу действий. А-Бин с А-Туанем подхватили брошенные у стены поленья и при удобном случае ловко добавляли повалившимся врагам.

— Красавчик мой!

Его слащавый, елейный голос вызывал одну лишь тошноту.

— Доуэр, знаешь, кто это?

Один из слуг, уже стенавший на земле и сжимавший перебитую голень, выкрикнул:

— Наш господин — сын самого князя Инь, Янь Е! Повели своим слугам сложить оружие, пока не поздно!

Ашэн фыркнул и, сделав широкий шаг, со всей дури наступил слуге прямо на ушибленное место.

— А-а-а-а-а!!! — взвизгнул тот и закрутился юзом по грязи.

Ашэн изогнул бровь: вот теперь языком точно не поболтаешь.

Янь Е не замечал ничего, кроме Ашэна. Его масленый взгляд ползал по юноше, точно слизняк по свежей зелени. Сложив веер с нефритовой костью, он шаг за шагом приближался к Ашэну, гордо выпятив грудь.

Ашэн отвернулся. Мешки под глазами у этого повесы обвисли чуть ли не до самой груди. Мерзость, чистейшая мерзость!

— Красавчик, раз уж ты знаешь, кто я, будь послушным мальчиком. Иначе всей твоей семье несдобровать.

— Хех.

Гу Лю и Гу Ци выросли перед Ашэном, заслоняя его от вожделеющего взора.

— Молодой господин, как поступим? — тихо спросил Гу Лю.

Ашэн понизил голос:

— Оглушить и выкинуть в нужник. Главное, чтобы не утоп.

— Ха-ха, ладно придумано!

Гу Ци молча одобрил идею кивком.

— Краса... а-а-а!

Веер выскользнул из рук, и Янь Е рухнул наземь.

Ашэн шагнул вперед и с чувством отвесил ему пару пинков:

— Тьфу ты! Кто тут тебе «красавчик», пень разряженный!

Доуэр расплылся в улыбке:

— Я знаю! «Красавчиком» господина может звать только его супруг!

Ашэн взъерошил волосы мальчугана:

— Доуэр, если молчишь, за немого тебя никто не примет, поверь.

— Ой, — Доуэр прикрыл рот ладошкой.

Гу Ци тем временем ловко вырубил остальных пришедших в себя слуг. Когда все растянулись без чувств, можно было озаботиться делом.

— Молодой господин, вам лучше вернуться.

Гу Лю кивнул:

— Возвращайтесь. В таких делах я посмышленнее А-Ци буду.

— Заметете следы, — напомнил Ашэн.

— Не переживайте, нам не привыкать.

***

Назад они возвращались не через улицу: Гу Ци, применив искусную легкую поступь, переправил всех через стены поочередно.

Заместив следы, они вернулись в поместье Гу лишь к полудню.

Юань Ашэн наспех перекусил и снова устроился в своем плетёном кресле.

— Гу Ци, Гу Лю вернулся?

— Да.

Ашэн кивнул.

— Звали, молодой господин? — появился Гу Лю.

Ашэн плотнее запахнул плед, укрывшись с головой, и из-под ткани раздался его приглушенный голос:

— Поди к своему хозяину и передай, что я умудрился влипнуть в неприятности.

Доуэр тут же всплеснул руками:

— Да с чего бы это вы влипли! Они сами напросились!

— Доуэр, не кипятись. Гу Лю, расскажи ему всё как есть. Едва ли этот пропойца сможет меня вычислить, но дело касается чести твоего господина.

Если у его наложницы едва не увели человека из-под носа, пускай старик попробует посидеть сложа руки!

Он обязан защитить его. Иначе какой из него Старший министр — так, недоразумение одно!

Юань Ашэн в уме всё ловко просчитал. Предупредить старика заранее — лишь перестраховка.

Только бы тот не струсил и не выдал его. А не то Ашэн с горя сбежит, да еще и его кузена с собой умыкнет! Ему терять нечего!

— Молодой господин, а нас не накажут? — сжался Доуэр, присев у кресла и нервно перебирая пальцы.

— Если и накажут, то лишь по самодурству старика. Значит, не такой уж он и мудрый чиновник!

Под пледом Ашэн поджал губы.

О содеянном он не жалел. Вот только у того прохвоста за спиной стояли сильные люди — вдруг даже старик Гу не сумеет переломить ситуацию?

А, была не была!

«В мире нет ничего важнее сытного обеда!»

Доуэр уставился на укрытого с головой хозяина:

— Молодой господин, мы же только что поели?

— Я не наелся! — Ашэн сдернул плед.

— Мне сходить приготовить что-нибудь?

— Нет, я хочу кое-чего получше! Идем на кухню!

Сегодняшнему вечеру шашлыков — быть, и подготовка начнется прямо сейчас.

***

— А-Бин, А-Туань, живо сюда, подсобите! — донесся из кухни звонкий голос Ашэна.

— Что нужно делать, молодой господин?

— Я вернулся! — выкрикнул Гу Лю.

— Так быстро? — Ашэн уставился на него. — Вашего господина не было на месте?

— Отчего же, был. Я передал ваши слова, а он ответил, что это пустяки.

— Вот это размах!

Знай наших! Если бы старик Гу был лет на двадцать моложе, Ашэн, пожалуй, и сам бы против него ничего не имел.

— Сегодняшнее угощение выйдет на славу! Как раз отпразднуем то, что проучили мерзавцев.

Ашэн прокашлялся:

— Нас много, да и аппетит у каждого ого-го. Одному мне не справиться, так что подключаемся все!

— Это точно! Мы поесть о-о-очень любим! — хохотнул А-Туань.

— Командуйте, молодой господин, — отозвался Гу Лю.

— Во-первых, нам понадобятся бамбуковые шпажки. Длиной в предплечье, а толщиной... — Ашэн вышел во двор и отломил тонкую веточку, — примерно вот такие. Один конец заострить, чтобы удобно было насаживать. Чем больше, тем лучше.

— Это мы с А-Ци берем на себя, — Гу Лю толкнул локтем молчаливого Гу Ци. — Верно, А-Ци?

— Сделаем, — сдержанно кивнул тот.

— А где бамбук срубить, знаете?

— Да у нас в поместье Гу его завались! Раньше вокруг нашего жилья целые рощи росли.

— Отлично, с этим разобрались.

— Еще мне нужен узкий и длинный либо круглый очаг с широким верхом. Вроде мангала, чтобы засыпать угли. Наверх надо уложить металлическую сетку, чтобы еда не проваливалась.

— Я сбегаю! На большой кухне чего только нет! — воскликнул А-Туань.

Ашэн одобрительно взглянул на парня.

— Народу у нас много, так что если жаровни маленькие, бери несколько. Главное — решетка! Нет готовой — скрути из проволоки. На худой конец сойдет и тонкий лист железа.

А то шпажки перегорят или овощи в угли упадут — добро переведем.

— Слушаюсь! — А-Туань умчался.

Ашэн оглядел оставшихся Доуэра и А-Бина:

— Теперь главное: приправы и продукты. Я назову, что нужно, а вы двое сначала проверьте нашу малую кухню. Чего не найдется — идите на большую. Чем больше наберете, тем лучше. А нарезать и насаживать будем вместе.

Доуэр выпрямился и громко отчеканил:

— Есть!

О том, что именно приготовить, Ашэн думал еще по дороге назад.

Зимой простым людям доводилось туго с зеленью, но для состоятельных домов дело обстояло иначе. У семьи Гу, к примеру, имелись собственные теплицы. Так что зимой, помимо квашений, к столу подавали и свежие овощи.

Что до мяса, то в Столичном граде знатные господа предпочитали баранину. Свинину тоже продавали, но Ашэн пару раз попробовал и не смог смириться с резким запахом — хряков здесь не кастрировали.

Говядина же считалась роскошью: волы были главной рабочей силой, и забивать дозволялось лишь старых или больных животных. Впрочем, если поместью Гу доставался немощный вол, его выхаживали и отпускали назад — об этом благородстве старшего министра Ашэн узнал лишь со временем. Наличие столь праведного мужа у руля Великой Янь было настоящей благодатью для народа.

Ашэн диктовал, а А-Бин быстро записывал — сам Ашэн писать под руководством Гу Юньцзи еще не начал.

Раздав поручения, Ашэн остался один. Он развел огонь и принялся колдовать над купленными пряностями.

Народ собрался поджаристый, аппетиты у всех богатырские — купленные на полтора ляна специи вылетят в трубу за один вечер.

Приправа готовилась быстро. Едва он закончил, как вернулись остальные.

— Уже?

Гу Лю бросил на землю сноп бамбуковых стеблей:

— Дома нарезать веселее!

— Да и помочь можно с остальным, — добавил Гу Ци.

Вскоре двор Облачной Задушевности заполнился бамбуком, жаровнями и охапками свежих продуктов.

Ашэн встал посреди двора, уперев руки в боки:

— Когда за дело берутся все вместе, работа так и горит!

— А если к вам примкнет еще один?

— Гу Юньцзи?! — Ашэн обомлел.

Откуда у старшего молодого господина нашлось свободное время?

А-Бин с А-Туанем растерянно переглянулись, уставившись на Гу Дуна за спиной гостя. «Как к нему обращаться-то?! Молодой господин? Наш хозяин? Или главный хозяин?!»

Гу Дун лишь пожал плечами:

— Хозяин, я пойду помогу.

— Здравствуйте, господин! — хором выкрикнули слуги.

Гу Кэцзюэ взмахнул рукой и подошел прямо к Ашэну:

— Устал? Не хочешь прилечь отдохнуть?

Ашэн смерил его строгим взглядом:

— Ты пришел побуждать меня к лени?

Гу Кэцзюэ качнул головой:

— Вовсе нет. Я лишь к тому, что могу сделать твою работу за тебя.

Ашэн закатил глаза и повернулся к слугам:

— А-Туань, грей большую бадью воды! Будем мыть овощи.

В такую стужу лезть в ледяную воду нельзя — руки мигом зальются трещинами и вспухнут от чирьев. У него самого в прошлые годы пальцы зимой покрывались замороженными ранами...

Постой-ка!

Ашэн вдруг поднес ладони к глазам.

В памяти прежнего хозяина этого тела четко отложилось: каждую зиму его руки страдали от лютых цыпок и замороженных ран. Почему же в этом году их нет?..

Гу Кэцзюэ тихо ухмыльнулся, легко прочитав мысли юноши. «Экий недотепа! Похоже, сам он так и не догадается, что Гу Юньцзи и есть Гу Кэцзюэ».

Он мимоходом коснулся изящных пальцев Ашэна и притворился непонимающим:

— О чем задумался?

— Раны! — Ашэн с изумлением растопырил пальцы перед самым носом Гу Кэцзюэ. — Где мои зимние цыпки?!

Доуэр тоже ахнул:

— И правда! Молодой господин, у вас же в этом году ни единой ранки не выскочило!

Смышленый А-Бин тут же сообразил:

— Так это наш господин проявил дальновидность и заранее прислал мазь Нефритовой Росы!

Какой господин из знатного рода не лелеет свои руки? А в доме Юань разве заботились о нем должным образом?

А-Туань закивал:

— Точно-точно!

«Предотвратить цыпки? Прислал целебный бальзам, чтобы защитить руки... или чтобы они оставались гладкими для его услады в будущем?»

Между этими двумя причинами — пропасть!

Старик Гу...

Ашэн повертел ладони и так и эдак.

А может, ему самому бальзам был без надобности, вот и отдал от щедрот? Но ведь А-Бин или А-Туань говорили, что снадобье доставали специально для него!

Он что, жену себе пестует или сына выращивает?!

Старый хрыч!

Ладно, неважно!

Какова бы ни была причина, за заботу стоит сказать спасибо. А сейчас главное — шашлык! Ничто на свете не помешает ему полакомиться!

Когда вода согрелась, Ашэн вместе с А-Бином взялись за мытье овощей.

Гу Кэцзюэ оглядел двор, взял последний оставшийся табурет и примостился подле Ашэна.

— Ашэн, овощей хватит?

Если мало, он велел бы принести еще с большой кухни.

Ашэн смерил его сомневающимся взглядом. Сам-то ест как птичка, а туда же!

— Хватит, — с напускной серьезностью отозвался он. — Ты-то много ли съешь?

Гу Кэцзюэ беспомощно улыбнулся:

— Я не о том...

— Ладно-ладно, трудоголик, раз уж выкроил минуту, не бери в голову постороннее. Готовкой мы и сами займемся, а ты лучше отдохни.

— И то верно! — закивали слуги во дворе.

Гу Дун бросил взгляд на Юань Ашэна и едва не прослезился от благодарности. Одному Богу известно, как тяжело вытащить их господина из вороха государственных дел! Какое счастье, что в доме появился молодой господин. Без него господин бы и с места не сдвинулся.

Гу Кэцзюэ чуть согнул пальцы, на сердце у него потеплело.

Ашэн...

Пусть на дворе стояла лютая зима, но души людей, собравшихся во дворе ради общего дела, согревали друг друга лучше любого очага.

***

— Молодой господин, шпажки готовы!

Вскорости Гу Лю и Гу Ци подошли, держа в охапках наколотые палочки.

Гу Лю победоносно задрал подбородок:

— Ровно две сотни!

Гу Ци ровным голосом добавил:

— Две сотни и одна.

Ашэн светло улыбнулся.

Гу Ци явно гордился собой — хоть по его невозмутимому лицу этого и не скажешь, но лисий хвост за спиной наверняка взвился до самых небес! Экая парочка, до чего смешные братья.

— Молодой господин, хватит? Если мало, мы еще нарубим. А-Ци, в следующий раз я тебя обойду, даже не задавайся!

Гу Ци скрестил руки на груди и чуть приподнял подбородок:

— А я разве задаюсь?

Ашэн не удержался от смешка:

— Хватит, хватит с лихвой.

— Баранью ногу принесли! — подоспел слуга с кухни. Это был не А-Ван, а его напарник.

Ашэн поинтересовался:

— Сяо Су, а где А-Ван? Давно его не видать.

— Брат А-Ван приболел.

— Приболел? А врача звали? — Ашэн вспомнил худенького мальчугана, который еще осенью ходил в одном тонком кафтане.

— Звали-звали, лекарь Чжоу приходил, осмотрел его. Уже идет на поправку.

— Вот и ладно. Мы тут готовку затеяли, оставайся с нами, поешь!

— Спасибо, но не могу, у меня еще дел по горло, — мальчуган поклонился и стремглав умчался.

Гу Кэцзюэ посмотрел на Ашэна сбоку. Взгляд юноши расфокусировался — должно быть, переживал за А-Вана.

— С ним все будет хорошо, — мягко произнес Гу Кэцзюэ.

— А? — Ашэн поднял глаза, в которых еще блестело недоумение.

Гу Кэцзюэ тепло уставился на него, уголки его губ чуть приподнялись:

— А-Ван поправится.

— Да я знаю... Лекарь Чжоу знает свое дело.

— О чем же ты тогда задумался?

Ашэн покачал головой:

— Не всем этой зимой приходится легко.

Должно быть, у А-Вана что-то случилось. Впрочем, от спокойного тона Гу Юньцзи на душе у Ашэна стало удивительно светло и надежно.

— Да, не всем, — тихо вздохнул Гу Кэцзюэ.

Увидев, как тот закручинился, Ашэн насупился, брызнул на него водой с пальцев.

Гу Кэцзюэ от неожиданности вздрогнул и мгновенно перехватил его руку.

Ладонь у Гу Кэцзюэ была широкой, горячей, и маленькая ручка Ашэна в ней совсем затерялась.

Вот только с чего это он не разжимает пальцы?

Ашэн потянул руку на себя — ни в какую!

Гу Кэцзюэ смахнул капли с ресниц и тихо позвал:

— Ашэн...

— Чего тебе? — Ашэн попытался вывернуть запястье, с яростью уставившись на мужа. — Отпусти! Отпусти, кому говорю!

Гу Кэцзюэ улыбнулся.

Ладонь Ашэна казалась мягкой, точно совсем без костей. Видя, как юноша смешно оскалился, Гу Кэцзюэ вдруг понял, что выпускать эту ручку ему совершенно не хочется.

Прямо на глазах у надувшегося Ашэна он слегка сжал мягкие пальцы и лишь затем неторопливо разжал хватку.

Ашэн застыл на месте.

Сначала от ошеломления, а затем от вспыхнувшего гнева.

— Гу Юньцзи! — выкрикнул он, вспыхнув до корней волос. — Ты совсем бессовестный!

Гу Кэцзюэ неожиданно тихо, бархатисто расхохотался. Смех его становился все громче и откровеннее, так что все во дворе обернулись на них.

Ашэн покраснел до ушей.

— Чего уставились?!

— Невидаль какая!

Он в сердцах бросил мытье овощей и поднялся:

— Гу Юньцзи! Можешь даже не рассчитывать на ужин!

На двор опустились глубокие сумерки. К тому моменту, как завершились последние приготовления, вечер окончательно вступил в свои права.

В дворике уже рдели угли в жаровнях. Гу Лю, А-Бин и Юань Ашэн устроились каждый перед своим очажком. Ашэн показывал, остальное молча перенимали науку: поворачивали шампуры, щедро смазывали мясо соусом да посыпали специями по вкусу. Дело оказалось нехитрым.

А-Бин с А-Туанем, люди в кулинарии искушённые, быстро набили руку на первых же двух-трёх шпажках. А уж когда пожарили с десяток, за дело смело взялся даже Доуэр. Жаровен хватало, так чего им простаивать? Помимо трёх рабочих очагов, еще на двух с самого полудня томились бараньи ноги. Аромат стоял такой, что даже сам Ашэн невольно сглатывал слюну.

На дворе хоть и посвежело, вблизи жаровен было по-зимнему уютно и тепло. К тому же бок о бок восседал один большущий уволень, отлично заслонявший от вечернего сквозняка. Раз так, Ашэн решил великодушно простить этому болвану всю его дневную бестактность.

— На, держи, — Юань Ашэн протянул ему сочный шашлычок из баранины.

Гу Кэцзюэ поглядел на мясо, от которого разило пряным, щекочущим ноздри духом:

— Ашэн на меня больше не сердится?

Юань Ашэн насупился:

— Не хочешь — как хочешь!

Вспылил.

В глубине глаз Гу Кэцзюэ мелькнула тень улыбки:

— Хочу.

«Похоже, всё-таки затаил обиду».

Юань Ашэн покосился на остальных, уплетавших угощение за обе щеки, и, наклонившись к самому уху мужчины, процедил сквозь зубы:

— Гу Юньцзи! Если ты еще хоть раз посмеешь!..

— Вот увидишь, я...

— Что сделаешь?

Гу Кэцзюэ чуть повернул голову. Его скользящий, невесомый взгляд был полон затаённой нежности. В желтоватом свете углей кончик носа юного господина слегка покраснел, да ещё и измазался в саже — отчего тот казался невероятно трогательным и глуповатым.

Взгляды их скрестились.

От этого прямого, нескрываемого внимания Ашэну стало невмоготу. Он ведь угрожать пытался! А этот человек смотрит на него так, будто пес, ловящий ночью лягушек: вылупился на одно место и глаз не отведёт.

На это самое место!

Да что с ним такое? Неужто у него на лице еда осталась?

Юань Ашэн хлопал ресницами. В нос ударил тонкий, едва уловимый аромат, исходивший от старшего министра. На таком расстоянии можно было различить едва заметный пушок на его щеке.

Кончик носа вдруг зачесался.

Ашэн в испуге зажал нос рукой, резко выпрямился и отшатнулся.

— Ашэн? — Гу Кэцзюэ тихо вздохнул, подавляя вспыхнувшее внутри волнение, и взглянул туда, куда юноша прижал ладонь. — Ашэн, дай взглянуть.

— Не-не надо! — Юань Ашэн, точно перепуганный кролик, метнулся в комнату.

Выудив платок, он быстро вытер нос и, воровато оглянувшись, развернул ткань:

«Уф... А я уж подумал, кровь пошла. Ну и натерпелся же страху».

Едва он перевёл дух, как до носа вновь донёсся густой запах жареной баранины. По времени ноге уже пора бы дойти до кондиции.

Юань Ашэн снова веселый выбежал во двор.

Гу Кэцзюэ так и стоял на прежнем месте; от вида вернувшегося юноши на душе у него отлегло.

— Чего застыл? Садись давай.

Гу Кэцзюэ кивнул, но, заметив, что Ашэн направился к вертелам с бараниной, покорно поплёлся следом.

Баранью ногу предварительно замариновали, и она томилась над углями с самого полудня. Мясо полностью пропеклось. Ашэн отрезал кусочек на пробу: хрустящая корочка, сочная мякоть и насыщенный дух кумина. Легкая пикантная остринка лишь подчеркивала вкус. Даже те, кто не привык к острому, съедят за милую душу.

Вспомнив о стоящем за спиной мужчине, Ашэн — исключительно из благодарности за защиту от ветра — срезал ещё ломтик:

— Попробуй.

Гу Кэцзюэ посмотрел на него. В полумраке его тёмные глаза казались глубокими, как ночные омуты.

— Гнушаешься, что ли? — Ашэн подхватил мясо и без лишних церемоний засунул ему в рот, ворчливо добавив: — Даже если гнушаешься, всё равно ешь!

С этими словами юноша отвернулся, гордо вскинув голову.

Гу Кэцзюэ на мгновение замер, затем стал неторопливо жевать. На губах всё ещё сохранялось прикосновение тонких пальцев юного господина — прохладных, совсем не похожих на тепло его ладоней. Чувство было непривычным, настолько, что министр сам немного растерялся.

— Эй, народ, баранья нога готова! — кликнул Ашэн.

Слуги тут же со всех ног устремились на зов. Однако, подобравшись ближе, Гу Дун внезапно заприметил возвышавшегося за спиной юноши господина.

А-Бин с товарищами, увидев это, резковато затормозили один за другим. Гу Дун лишь крякнул, когда в спину ему врезалось сразу несколько человек. Впрочем, он стоял как вкопанный: сделай шаг вперёд — и влепишься прямо в хозяина!

Гу Лю и А-Туань переглянулись. Как они могли не заметить столь представительную фигуру?!

А-Бин смерил их выразительным взглядом: «Совсем размякли у юного господина в покое, распустились!»

В итоге одну баранью ногу делили Гу Кэцзюэ с Ашэном, а вторую — вся остальная челядь. Что не доедят — оставят на завтра, а если не хватит, так полно и других кушаний.

— А-Бин, принеси-ка вина! Кто хочет выпить — берите не стесняйтесь. Завтра у всего двора Облачной Задушевности выходной!

Баранина да доброе вино — и любая зима нипочём. Старинная поговорка как нельзя лучше описывала это пиршество.

Когда подали кувшины, Ашэн первым делом налил пиалу Гу Кэцзюэ:

— Выпей, согрейся.

Гу Лю и Гу Ци тревожно переглянулись и посмотрели на Гу Дуна: хозяин ведь совершенно не умеет пить!

Гу Дун лишь качнул головой. Захочет господин выпить — пусть пьёт. Пригубит хоть каплю — зато спать ночью будет крепко. Гу Дун как раз ломал голову, что делать, если хозяин вернётся к себе и снова засядет за бумаги, а тут господин Юань сам нашёл решение. Ничего не скажешь, хорош!

— Если выпью, Ашэн не станет меня бранить?

— С чего бы мне тебя бранить?

— Ладно, — Гу Кэцзюэ осушил пиалу одним махом.

— Кхм! Кхм-кхм!..

Юань Ашэн принялся поспешно гладить его по спине, насупившись:

— Ну вот куда ты торопишься? Не умеешь пить — не берись! Я и спросить-то ничего не успел, а ты уже всё умял!

— В следующий раз буду пить медленнее, — покорно пробормотал Гу Кэцзюэ.

Ашэн убрал руку и въедливо уставился ему в лицо. Взгляд у министра оставался ясным, осанка — прямая.

— Гу Юньцзи, это сколько? — Ашэн покрутил перед его носом двумя пальцами.

Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся и мягко сжал тонкие пальцы юноши:

— Ашэн, я не пьян.

Гу Дун, следивший за ними вполглаза, пониже опустил голову. Гу Лю и Гу Ци переглянулись и синхронно отвернулись.

Обычно только хмельные и твердят, будто они трезвы. Их господин всегда считал, что хмель вредит делам, и к хмельному почти не прикасался. Ему и ложки хватило бы, чтобы захмелеть, а тут целая чайная пиала! В прошлый раз, когда второй молодой господин уговорил его выпить, захмелевший старший министр извёл брата до полусмерти.

А что же теперь будет с молодым господином Юанем?..

Да нет, вряд ли.

Видя, что тот держится вполне прилично, Ашэн налил ему ещё полпиалы:

— Теперь пей не спеша.

Гу Кэцзюэ кивнул. Если присмотреться, его движения стали чуть медлительнее обычного.

— Кусочек мяса — глоток вина. И глоток совсем маленький! — на всякий случай предостерёг Ашэн.

— Угу, — отозывался Гу Кэцзюэ.

Этот глухой звук, зародившийся где-то в груди, прозвучал неожиданно бархатно и маняще. Словно холодный чистый свет луны воплотился в голосе, увлекающем за собой. В нём слышалась сдержанная, строгая страсть, касавшаяся самого сердца, и стоило зазеваться — как окажешься увлечён в сумрачный заснеженный бор.

Невероятно соблазнительно.

Юань Ашэн молча подвинул табурет подальше. Настоящий обольститель! Сядешь ближе — душонку вынет.

Уделив внимание гостю, Ашэн наконец занялся собственной тарелкой. Кулинар он был хоть куда: баранина пропеклась равномерно, маринад сработал на славу — каждый кусочек таял во рту. Запить всё это глотком хорошего хмеля — настоящее блаженство!

Вино было чистое, зерновое, не слишком крепкое; оно приятно согревало изнутри. Самое то для зимнего вечера.

Накрутив себе девять десятых от полного желудка, Ашэн с сожалением отставил пиалу. Выпил он всего пару чашек, но хмель уже мягко ударил в голову. Голова слегка кружилась, но рассудок оставался светлым.

Поели — что дальше?

Опершись обо что попало, Ашэн с трудом поднялся.

Ах да... Спать пора!

Гу Кэцзюэ почувствовал тяжесть чужой ладони на своем плече, и его спина мгновенно натянулась как струна.

Гу Лю отчаянно замигал Гу Дуну: «Поможем? Они же вдрызг!»

Гу Дун с ухмылкой шепнул: «Если кишка не тонка — иди попробуй».

— И что, просто смотреть? А если упадут?

— Ты на глаза хозяина посмотри, — вмешался Гу Ци.

Гу Лю поднял взгляд. Старший министр смотрел на них в упор, и взгляд его был настолько ледяным, что казался готовым сгноить их на месте.

— Ой-ой-ой, мамочки, спасите! — Гу Лю мгновенно присел за спину Гу Ци.

Гу Дун хмыкнул: «Хозяин свое добро бережёт. Постоим тут, поглядим, повалится ли он. Если упадет — подхватим. А нет — так и нечего лезть».

Ладонь соскользнула с плеча.

Гу Кэцзюэ тут же повернул голову, следя за каждым движением юноши.

Ашэн обхватил гудящую голову, пытаясь остановить пляшущий перед глазами двор, но земля окончательно ушла из-под ног, и он повалился вниз.

«Ого-о...»

Хм, а падать совсем не больно.

Гу Кэцзюэ хмуро уткнулся носом в чужие волосы. Прохладные пряди рассыпались по его лицу, а дыхание полнилось любимым, едва уловимым ароматом.

— Ашэн, — прошептал он и, подчиняясь порыву, крепко прижал юношу к себе.

Юань Ашэн выдохнул облачко пара и, склонив голову, уткнулся лбом в плечо министра.

— Спасть хочу...

— Спокойной ночи...

— Ашэн...

Они сидели вплотную, обнявшись среди ночной прохлады. Этот простой, исполненный нежности жест заставил слуг, стоявших в нескольких шагах, замереть. Кто-то даже незаметно утёр слезу.

— Как же хорошо...

— Угу... Хозяин с молодым господином так ладны вместе...

Хмель постепенно одолевал всех. Кроме Доуэра, Гу Ци и Гу Дуна, остальные уже храпели во весь голос. Втроём они кое-как растащили спящих по комнатам, аккуратно огибая застывшую в центре двора пару. Приблизиться к ним никто не отваживался: тяжёлый, тёмный взгляд старшего министра в ночной тишине пугал до дрожи.

Управившись с остальными, Гу Дун взглянул на оставшихся двоих. Дело было щекотливое. Набравшись храбрости, он медленно шагнуть вперёд:

— Хозяин, вы...

Ледяной взор мгновенно остудил его пыл.

— Спите-спите, нижайше прошу! — Гу Дун тут же отскочил обратно к Гу Ци.

— И что делать? — почесал затылок Гу Дун. На улице мороз, за ночь простудятся насмерть.

— Может, позвать госпожу? — предложил Гу Ци.

— Так госпожа же вон она, лежит... А, ты про старую госпожу? Не надо...

Все трое почувствовали, как по спинам пробежал холодок. В следующий миг они увидели, как их хозяин, подхватив юного господина на руки, поднялся и ровным, уверенным шагом направился в дом.

Дверь захлопнулась прямо перед их носами.

Гу Ци растерялся:

— Это...

— Что «это»? Разошлись, разошлись! — радостно расплылся в улыбке Гу Дун. Понял-таки хозяин, что к чему!

Впрочем, опасаясь, как бы пьяные не ушиблись в темноте, слуги ещё некоторое время дежурили под окнами. Убедившись, что внутри тишь да гладь, они со спокойной душой отправились восвояси.

А уж что там дальше происходит... Хе-хе, о том история умалчивает!

***

Сквозь дрёму Юань Ашэн думал, что ещё ни разу за всю зиму ему не спалось так сладко. Было ощущение, словно под боком лежит огромная грелка, неустанно дарящая ласковое тепло.

Сладко вздохнув, Ашэн прижался ближе к гладкому, точно прохладный нефрит, и одновременно горячему «обогревателю» и заснул ещё крепче, чуть улыбаясь во сне.

Стоило ему шевельнуться, как обнимавшие его руки сжались сильнее.

***

На рассвете, в час Тигра, Гу Кэцзюэ, привыкший просыпаться в эту пору, медленно разомкнул веки.

В комнате царил непроглядный сумрак. Обычно в это время Гу Дун уже входил, чтобы зажечь свечи.

Гу Кэцзюэ нахмурился и собрался было сесть, но едва двинулся, как руку пронзила затекшая, онемевшая боль.

— М-м... — недовольно пробормотал Ашэн, почуяв неладно.

Гу Кэцзюэ замер, ощутив прохладу на груди.

Воспоминания прошедшего вечера яркой вспышкой озарили разум. И до хмеля, и после — всё вырисовалось с абсолютной чёткостью.

Он чуть наклонил голову, касаясь подбородком шелковистых волос.

Ашэн.

Помедлив, министр снова расслабился, позволяя юноше, лежавшему у него на груди, устроиться поудобнее.

Сон прогнал окончательно.

Гу Кэцзюэ пытался разглядеть лицо любимого в ночной тьме, но до рассвета оставалось ещё долго, и размытый силуэт тонул в полумраке.

Он опустил лицо, прижался подбородком к лбу юного господина, а затем ласково потерся щекой о его щеку.

Когда онемение в руке немного прошло, большая ладонь легла на изящную талию, притягивая юношу еще ближе.

В это утро Гу Кэцзюэ поднялся на полчаса позже обычного.

Гу Дун сидел на корточках у дверей кухни, где уже вовсю горел огонь, кутался в халат и то и дело клевал носом.

— Шёл бы внутрь, у печи посидел, а то на пороге холод собачий! — окликнул его А-Туань, весело раздувавший угли в очаге.

— Не надо.

Едва он вымолвил это, как зашуршала дверь главного дома.

Гу Дун мгновенно встрепенулся, точно встревоженный гусь, и вытянул шею. Увидев выходящего хозяина, он расплылся в подобострастной улыбке и кинулся навстречу с фонарём:

— Хозяин!

— Возвращаемся во двор Покоя и Уединения.

— Слушаюсь!

А-Туань проводил взглядом закрывшиеся ворота и вздохнул:

— И чего хозяин не остался позавтракать с молодым господином?

— Ему же на утренний прием во дворец! Откуда время?

— Жаль... Вот бы они всегда так жили.

А-Бин тоже сокрушенно подхватил:

— Ну, это уж когда наш молодой господин сам во всём разберется.

***

Предрассветный час — самый студёный.

Юань Ашэн с досадой свернулся калачиком, просыпаясь из-за холода. Только-только было так тепло и уютно, и на тебе — снова стужа! Он мысленно поклялся себе на ночь набирать не меньше трёх грелок!

Раз уж проснулся, снова заснуть не вышло. Ашэн натянул одежду и побёл на кухню греться.

Капусту с огорода уже убрали, осталась лишь редька.

Листву по большей части скормили курам да уткам, а сама редька — налитая, размером с добрый кулак — так и просилась в кастрюлю.

С самого утра в кухне уже томилась баранина с редькой.

К приходу Ашэна суп кипел не меньше часа: освежающий дух редьки переплетался с густым ароматом баранины, заполняя всё помещение.

Умывшись, Юань Ашэн точно марионетка усадил своё тело на табуретку возле самого очага.

В руки ему тут же вложили пиалу с горячим наваром.

Подув на пар, он осторожно отпил пару глотков.

Самый цимес!

Горячий бульон животворным теплом пролился от желудка к самому сердцу.

А-Бин, наблюдая за ним краем глаза, заметно повеселел, видя, как разгладилась межбровная складка хозяина:

— Молодой господин, как вам спалось?

— И хорошо, и плохо, — Ашэн слизнул каплю бульона с губы, всё ещё страдая от утренней хандры. — Поначалу было тепло-тепло, а под утро холод до костей пробрал.

А-Туань хмыкнул про себя: «Ещё бы! Пока хозяин под боком лежал — было тепло».

Впрочем, слуги промолчали. Старший министр строго-настрого запретил проговариваться, если юный господин сам ничего не вспомнит. Ведь для Ашэна он был лишь дальним родственником семьи Гу. Узнай юноша правду прямо сейчас — выйдет конфуз.

Как любил повторять Гу Дун: «Не наше это дело, пускай господа сами разбираются».

***

После завтрака Юань Ашэн собрался было перекопать опустевшую грядку, как во дворе послышался детский лепет — пожаловал крошка Гу Циъань.

— Дядя, с добрым утром!

— И тебе доброго утра, Циъань! — Ашэн распахнул обе створки ворот.

На пороге стоял Гу Синшу, державший малыша за ручку. Встречались они всего пару месяцев назад, но второй молодой господин будто постарел на десять лет: былой юношеский задор испарился, уступив место непогодам зрелости.

Видно, немало невзгод пришлось ему пережить.

Ашэн отступил в сторону, приглашая:

— Второй молодой господин Гу, проходите, садитесь.

Гу Синшу дружелюбно качнул головой:

— Спасибо, не стоит. У меня ещё дела к старшему брату. — Он ласково посмотрел на сына. — Циъань прознал, что я иду сюда, и извёлся весь, просясь к тебе. Надеюсь, он не слишком тебя потеснит?

— Ну что вы! Я только рад.

— Тогда я зайду за ним позже. Прости за беспокойство, — Гу Синшу вежливо раскланялся и, лишь убедившись, что сын благополучно переступил порог, удалился.

Юань Ашэн подхватил малыша, закутанного точно красный маленькой цилинь, на руки:

— Давно не виделись! Похоже, наш Циъань ещё немного подрос?

— Да-а-а! Дядя, я так по тебе скучал! — Малыш обнял Ашэна за шею и принялся усердно тереться щекой, да так, что с него чуть не свалилась пушистая шапочка с тигриной мордочкой.

— Ой!

— Что такое? — Ашэн поправил шапку.

Крошка Циъань стал забавно загибать пальчики:

— Дядя пахнет пахнуще! Дядя Гу пахнет пахнуще! Одинаково пахнут!

Ашэн усмехнулся:

— Не может быть. Разве мы можем пахнуть одинаково?

А-Туань и А-Бин стояли неподалеку, едва не окаменев от неожиданности. Ну и нюх у маленького господина!

Вдруг малыш принюхался снова, и мордочка его забавно скривилась:

— Ой! Ещё пахнет! Очень пахнет!

Ашэн покружил с ним по двору:

— И чем же тут у нас пахнет?

— Пахнет!

— Это уж точно наш утренний бараний суп с редькой! — уверенно заключил Ашэн.

***

***Двор Покоя и Уединения***

Гу Кэцзюэ едва успел откушать завтрак, когда к нему пожаловал Гу Синшу.

— Брат, я всё разузнал.

— Чьи люди? — Гу Кэцзюэ листал лежавшие на столе бумаги. На сей раз это были не государственные доклады, а образцы каллиграфии, выведенные иероглиф за иероглифом с особым тщанием.

— Люди герцога У, — твёрдо ответил Гу Синшу. Глаза его горели решимостью.

— Самого герцога У?

— Первые два раза — да. Третий — нет.

— Чего он добивался?

— Поссорить нас с тобой.

Гу Кэцзюэ отложил кисть и устремил на брата пристальный, тёмный взгляд:

— И отчего же он не разил наповал?

Гу Синшу встретил этот тяжелый взгляд, и по его спине побежали мурашки.

— Старший брат отдаёт все силы ради семьи... Спасибо тебе! — проговорил он с глубоким волнением. Глаза его налились кровью от бессонных ночей, но в них читалось новое, глубокое понимание.

Лишь теперь он в полной мере осознал, сколь многим они обязаны старшему брату. Семья Гу держится исключительно на его плечах. И даже если они никому не желают зла, их благополучие стоит костью в горле у врагов, готовых уничтожить их без тени жалости.

В точности как их отца...

Не будь старшего брата, с Циъанем могла бы случиться беда...

Гу Синшу сглотнул подступивший к горлу ком.

За эти полмесяца никто не протянул ему руки помощи. Всё, что он узнал, он выкопал сам, шаг за шагом, докапываясь до самой сути.

Омут столицы — не для праздных прогулок. Воды её глубоки и темны.

Прежде он был беспомощен и глуп, не имея ни связей, ни верных людей. Даже самые пропащие столичные повесы оказались превосходнее его. А он-то, дурак, гордился тем, что среди всей праздной братии один из немногих сумел сдать экзамены на чин цзиньши!

Гу Кэцзюэ не стал прерывать его чувств, а лишь сухо спросил:

— И что ты предпринял?

— Сегодня спозаранку Янь Е, сына князя Инь, выудили из выгребной ямы. Герцог У как раз проходил мимо и велел швырнуть его в реку, чтобы отмыть.

— Янь Е... — Гу Кэцзюэ слегка качнул головой. — Впредь будь осмотрительнее. Чего не знаешь — спрашивай у меня.

— Слушаюсь! Спасибо, брат!

— Иди.

В столичном граде на днях пересказывали забавную историю.

Сын князя Инь — известнейший в столичном граде повеса и гуляка — ухитрился уснуть прямо в выгребной яме.

Семья князя, отыскав недотёпу, разумеется, хотела замять этот конфуз. Да вот беда: на беду возвращающихся наткнулся герцог У. Приняв на грудь хмельного, герцог возомнил себя хозяином земли и неба и без лишних раздумий вышвырнул княжеского отпрыска прямо в городской ров.

Тот не задохнулся в нужнике, зато чуть не утонул в воде.

— В общем, вражда у них теперь насмерть.

— Значит, со всех сторон только и судачат, что о герцоге У? До нас никому и дела нет?

— Именно! — Слуги во Дворе Облачной Задушевности переглянулись и дружно расхохотались.

Юань Ашэн, прижимая к груди грелку для рук, негромко предупредил:

— Смотрите, за пределами двора об этом ни слова.

— Мы всё понимаем, молодой господин.

Коли злодей получил по заслугам, то и переживать больше не о чем. Юань Ашэн окончательно успокоился.

— Уж одиннадцатый месяц на дворе. Надобно собрать весь урожай с грядок да убрать в погреб. А не то снег валом валить начнёт — потом и захочешь, да ничего под сугробами не сыщешь.

Пока новая метель не нагрянула, следовало перекопать землю, чтобы выморозить скрывающиеся в ней личинки вредителей. Тогда и на будущий год урожай окажется богаче.

Домочадцы без лишних слов взялись за инвентарь. Народу собралось много, так что с работой справились в один миг.

Юань Ашэн оглядел участок, который сам успел лишь пару раз копнуть, и с сожалением покачал головой:

— Маловата земля. Размахнуться негде, толком ничего и не посадишь.

— В поместье Гу полно пустующих дворов, — заметили слуги. — Если молодому господину так хочется, отчего бы не попросить один у хозяина?

— А разве он отдаст?

Впрочем, скорее всего, отдаст. В конце концов, за поместьем Гу такой малости не убудет.

— Об этом потом подумаем, — отмахнулся Ашэн. — Пойду пока за ограду, поглазею, что в округе.

***

Двор Облачной Задушевности располагался ближе всего к задним воротам, так что ходить отсюда было очень удобно. Справа подступали вековые деревья, а слева, за банановой рощицей, тянулся просторный ровный пустырь. От самой стены двора и шагов на пятьдесят вплоть до небольшого сада вдоль тропы росли лишь скромные цветы да травы. Соседний пустующий двор тоже впечатлял размерами. Но без позволения Ашэн не смел хозяйничать на чужой земле. Ладно, вот съедет отсюда когда-нибудь — тогда и заведёт себе настоящий огород.

Не успел он дойти до калитки, как навстречу ему, смешно перебирая ножками, выскочила маленькая фигурка. Круглые щёчки на бегу подпрыгивали, точно рисовые клёцки в кипятке.

— Брат!

— Ого, да это же наш маленький Циъань!

— Хе-хе! — Малыш Гу Циъань, переваливаясь, как утка, с разбегу уткнулся носом в колени Юань Ашэна.

— Брат, я принёс тебе пахучку!

Ашэн кивнул кинувшейся следом пожилой женщине. Оставив мысли об осмотре пустыря, он подхватил кроху на руки и пошёл обратно во двор:

— Циъань и сам так сладко пахнет!

— И брат пахнет!

— Ну, раз от меня и так пахнет, то и подарок твой мне ни к чему, а не то ещё зачихаю.

Нянька опустила на землю свёрток. На вид ей было лет за пятьдесят: волос к волосу, одежда чистая, опрятная, в седых прядях блестит серебряная шпилька, а лицо доброе, приветливое. Похоже, старая служанка Второй молодой госпожи.

— Молодой господин Юань, это наш маленький хозяин сам упросил принести, — кланяясь, проговорила она. — Это его вещь, а наша госпожа велела отдавать всё на усмотрение маленького господина.

Юань Ашэн повёл носом. Зира! Навскидку тут было не меньше пяти цзиней. А ведь по полтора ляна за цзинь это тянуло на всё его месячное жалование!

Ашэн поднял карапуза и уткнулся носом в его пухлую щёку:

— Ах ты мой маленький Циъань! Мотать добро ты горазд не по годам!

— Моё! Дарю брату!

— А брат и рад забрать!

Кроха сердито надул щёки, отчего Ашэн со смехом ужалил его пальцем в бок:

— Правда мне отдашь?

— Угу! — Малыш извивался на руках, точно пойманная рыбка.

— Ну тогда брат с радостью примет.

— Хорошо~ — Гу Циъань с улыбкой обвил руками его шею. — Я люблю брата!

— А я обожаю моего маленького Циъаня.

Пожилая няня с умилением наблюдала за ними. Маленький хозяин всё время сидел в поместье Гу, где почти не было детей его возраста, и страдал от одиночества. А теперь отыскал себе по душе молодого господина Юаня. Господин Юань и собой хорош, и нравом кроток, да и детей явно любит. К тому же во дворе у него всегда так шумно и весело — нянюшка даже на миг усомнилась, в резиденции ли Гу она находится.

— Доуэр!

— Я здесь!

— Проводи нянюшку в дом да подай горячего чаю.

— Сделаем!

Помиловавшись немного, малыш принялся за своё любимое дело. Ашэн неторопливо брёл следом, наблюдая, как карапуз с привычным видом загребает горсти зерна и кормит кур с утками. Ручонки у него были крошечные, много за раз не унесешь, но малыш сообразил подворачивать подол рубахи и сноровисто сновал туда-сюда, не просыпав ни зёрнышка.

Получив от Юань Ашэна заслуженную похвалу, смущённый карапуз тут же спрятал мордашку у него в коленях. Торчащий задок ещё долго оставался неподвижным.

Ашэн снова подхватил его на руки и унёс греться к жаровне.

Едва они сели, как малыш потянулся всем тельцем и вдруг спохватился:

— Брат! Ещё!

— Что ещё?

— Цветик!

Циъань опустил головку, образовав на шее несколько пухлых складочек, долго копался в кармашках и наконец извлёк помятое соцветие. Бледновато-фиолетовый бутон походил на маленькую граммофонную трубку.

— Держи, брат~ — Ямочки на его щёчках просияли.

Ашэн аккуратно принял подарок:

— Спасибо~

В такую пору, кроме мейхуа, цветы росли разве что в оранжереях. Ох, не надавали бы крохе по мягкому месту, когда он вернётся домой! Впрочем, сам цветок показался Ашэну странно знакомым. Он убрал его, решив вечером рассмотреть получше.

Маленький Циъань пробыл у них до самого полудня, с аппетитом пообедал вместе с Ашэном и лишь потом, споря с няней, отправился к себе.

Зимние дни текли неспешно. Покончив с обедом, А-Бин со слугами убрали посуду и ушли к себе греться. Юань Ашэн вальяжно растянулся на пышном тюфяке шезлонга, повертел в пальцах уже совсем потерявший вид цветок, подаренный Циъанем, а затем от скуки погладил свой мягкий животик.

Что там говорил Гу Юньцзи? Нечего всё время валяться в кресле!

Ашэн выдохнул облачко белого пара, повернулся на бок и поглядел на редкое зимнее солнце. Ладно уж, валяться не будем. Пойдём пройдемся.

Он закутался так, что снаружи осталась лишь пара круглых глаз с лукавым разрезом, крикнул домочадцам, что уходит, и, сложив руки в рукава, выскользнул за калитку. Доуэр выскочил было за ним, но хозяина и след простыл.

Поместье Гу занимало огромную территорию, и деревья здесь сажали с расчётом на все четыре сезона. Сейчас пришла пора любоваться цветущей мейхуа. Вот только где именно она растёт, Ашэн понятия не имел. Впрочем, не беда: найдёт — полюбуется, а не найдёт — так хоть ноги размнёт.

Приняв решение, Ашэн шагнул на извилистую дорожку, доверившись случаю.

Но морозный ветер быстро дал о себе знать: хоть одежда и была плотной, щёки от холода жгло немилосердно. Постепенно он сжался в комок, напоминающий неуклюжего медвежонка, и совсем опустил голову.

Вдруг лоб упёрлся во что-то твёрдое, а перед глазами мелькнул край чёрной ткани.

Ашэн отшатнулся, увеличивая расстояние между собой и незнакомцем.

— Осторожнее.

Ашэн прищурился:

— А, это ты.

— Куда направляешься? — Гу Кэцзюэ слегка наклонился, встречаясь взглядом с глазами, видными из-под мехового воротника.

Красивое лицо оказалось совсем близко.

Краешки глаз Ашэна взлетели вверх:

— Искал мейхуа. А ты?

Тут Юань Ашэн понял, что собеседник заслоняет ему обзор. Он отступил ещё на шаг и заметил, что за спиной Гу Кэцзюэ кто-то стоит.

Это был хрупкий, изящный юноша в дорогом наряде. Лицо его казалось болезненно-бледным, а сам он выглядел очень истощённым.

Ашэн моргнул и дружелюбно кивнул:

— Приветствую.

Затем сделал шаг ближе к Гу Кэцзюэ и понизил голос до шёпота:

— Гу Юньцзи... это что, твой сын?

Юноша вежливо наклонил голову, но тут же прикрыл рот рукавом, глухо закашлявшись.

Гу Кэцзюэ вздохнул:

— О чём только думает твоя головка... Я должен устроить его, а ты не стой на холоде, ступай в дом.

— Пока-пока! — Из пышного рукава меховой шубы выставилась рукавичка и помахала на прощание, после чего молодой господин устремился прочь.

— Наставник... — слабым голосом позвал юноша.

Гу Кэцзюэ откликнулся гораздо мягче:

— Это моя супруга.

***

Плутая по дорожкам, Юань Ашэн сам не заметил, как оказался возле Двора Покоя и Уединения.

Он похлопал сапогами по снегу и прибавил ходу, спеша убраться подальше. Мейхуа он так и не нашёл, зато теперь знал, как вернуться домой.

Из ворот Двора Покоя и Уединения выбежал Гу Дун. Заметив мелькнувший силуэт, он крикнул вослед:

— Молодой господин Юань! Заходите в гости!

Но Ашэн лишь прибавил ходу:

— Не-не, на улице холод собачий, я домой!

— Так у хозяина в покоях тепло! — огорчённо прокричал Гу Дун.

Вернувшись к себе, Юань Ашэн с головой рухнул на кровать, сгрёб одеяло и закрутился в него, точно рисовый рулет.

Если он ещё хоть раз высунет нос на мороз, то он не человек, а дурак!

Гу Кэцзюэ, уладив дела с гостем, вернулся к тому месту, где встретил Ашэна, но молодого господина уже и след простыл. Догадавшись, что тот ушёл греться, Гу Кэцзюэ направился к себе.

Услышав довод Гу Дуна ( «Стоило мне позвать молодого господина, как он прибавил ходу»), Гу Кэцзюэ не удержался от тихой ухмылки. В этом был весь Ашэн.

Вспомнив кое о чём другом, Гу Кэцзюэ мгновенно помрачнел:

— Нынче холодно. Поглядывайте за теми, с той стороны.

— Слушаюсь.

«Тех» — имелись в виду гости, прибывшие в поместье Гу.

***

Отдохнув, Юань Ашэн отправился проверить кур и уток.

Курам шёл уже второй месяц, им требовалось лишь достаточно корма да воды. Птичник срубили на совесть, утеплили, так что зимовать им было комфортно. Утки же появились здесь двадцать шестого числа девятого месяца — им едва исполнился месяц. Зато они успели обрасти густым пером и прекрасно уживались с курами в одном загоне.

Видя, что птица чувствует себя отлично, Ашэн не мог не порадоваться: не пропали даром труды всего двора!

Белые утки и жёлтые куры заметно отличались друг от друга.

Заглянув сегодня в птичник, Ашэн замер от изумления: среди птиц пылало ярко-красное пятно. В самой гуще курят, расправив пышные цветные перья, сидел тот самый петушок, которого они подарили старику Го!

— Ты как здесь оказался?!

— Ку-ку!

Петух, успевший заметно подрасти, задрал голову. В его клюве извивалась тонкая тёмная змейка.

Ашэн в ужасе отшатнулся на пару шагов.

Змея была угольно-чёрной, толщиной с палец, и выглядела ядовитой донельзя. И думать нечего — наверняка подарок старика Го.

— Ничего себе питомец у деда...

Выдохнув, Ашэн сделал шаг назад и собрался развернуться, как вдруг столкнулся нос к носу с незнакомцем. Не успел он и рта открыть ( «Ты ещё кто...»), как ощутил тяжелейший удар по затылку и потерял сознание.

Нападавший, подхватив его тело, вознамерился перемахнуть через ограду.

Однако Гу Ци с тёмным, как туча, лицом уже спускался с крыши. Сверкающий клинок рассек воздух, заставив похитителя, облачённого в одежду слуги поместья Гу, выпустить добычу.

Гу Лю на лету подхватил бессознательного Ашэна и унёс в безопасное место.

На шум сбежались стражники, патрулировавшие поместье Гу. За стенами двора послышался звон стали и глухие удары.

Спустя мгновение со всеми нападавшими было покончено. Нашли и настоящего слугу — избитого, раздетого догола и замерзающего на снегу.

Всего лазутчиков оказалось девять. Они держались группами по одному-два человека с разных сторон. Судя по всему, они действовали сообща, хотя техники боя у них разнились. Впрочем, чьи это люди, в поместье Гу выяснят без труда.

***

В то же время в глубоком дворе одного из столичных особняков раздался изумлённый детский голос:

— Хэйхэй не выходит на связь!

***

Юань Ашэн очнулся во Дворе Облачной Задушевности, сам не зная, сколько пролежал без чувств.

Шея горела огнём. Прежде он видел подобные приёмы лишь в книгах и всегда сомневался: неужели правда можно вырубить человека одним ударом по шее? И будет ли потом болеть?

Теперь он познал это на собственной шкуре. Боль оказалась в сотню раз хуже любой затекшей шеи.

— Ох... — Морщась от боли, Ашэн прижал ладонь к затылку.

— Ашэн.

Гу Кэцзюэ мягко сжал его тонкое запястье — такое тонкое, что его можно было легко обхватить пальцами.

— Я нанёс мазь от синяков. Не трогай.

Ресницы Ашэна дрогнули, и он медленно приоткрыл глаза.

— Гу Юньцзи...

— Я всё ещё в поместье Гу?

Гу Кэцзюэ бережно убрал его руку под одеяло и сдавленным голосом ответил:

— Да.

Он не сводил глаз с его туманного взгляда:

— Моя оплошность.

— При чём тут ты? Враг просто оказался слишком хитёр и нагл.

Ашэн попытался повернуть голову, но не смог и застыл, глядя на полог кровати:

— Уже стемнело?

В комнате горели свечи.

— Угу. Ты долго спал.

Гу Кэцзюэ не стал говорить, что, опасаясь сильной боли при пробуждении, велел врачу Чжоу поставить иголки, чтобы Ашэн поспал побольше.

— Который час?

— Час Свиньи.

Девять вечера... Ашэн надулся.

— Поешь немного, Ашэн, а потом снова ложись. Я обязательно всё выясню и спрошу с виновных.

— Не хочу, аппетита нет, — Ашэн с трудом скосил глаза и увидел в руках Гу Кэцзюэ пиалу с исходящей паром кашей.

Столько времени прошло, а каша всё ещё горячая. Наверняка меняли не один раз.

В груди у Ашэна потеплело, и голос сам собой смягчился:

— Ночи на дворе глухие, отчего ты сам-то не идёшь спать?

Гу Кэцзюэ поставил пиалу на столик.

Свеча горела у него за спиной, и Ашэн видел лишь его массивный тёмный силуэт, нависавший над кроватью, точно хищный зверь с оскаленной пастью.

— Не спится. Пришёл проведать тебя.

Но бархатный голос звучал всё так же мягко.

— Беспокоился за меня?

— Да.

Он ответил без колебаний, отчего Ашэн даже растерялся. Впрочем, подумав, решил, что это просто дружеская забота. Без перехода границ — да и не должно тут быть никаких границ.

Шея не поворачивалась, зато руки двигались свободно.

Ашэн натянул одеяло до самого носа:

— Ступай к себе, я буду спать.

— Хорошо.

Одеяло аккуратно оттянули назад и заботливо подоткнули со всех сторон. Ашэн ошеломлённо смотрел на склонившегося над ним мужчину и тихо, хрипло произнёс:

— Не нужно так.

Это заставит его думать лишнее.

Однако Гу Кэцзюэ лишь улыбнулся, и его тёплый палец легко скользнул по переносице Ашэна:

— Так положено.

У Ашэна перехватило дыхание, а мочки ушей вспыхнули алым пламенем:

— Ты... уходи давай, я сплю!

Гу Кэцзюэ поддался:

— Ладно. Завтра снова навещу тебя.

Едва дверь за ним закрылась, Ашэн закрыл лицо ладонями и издал сдавленный писк:

— Нечестно...

За дверью Гу Кэцзюэ помешкал минуту. Услышав этот звук, он улыбнулся, но взгляд его стал тёмным и тяжёлым, точно грозовое небо.

Он направлялся прямиком в подземелье поместья Гу.

Каждый в столице знал: прежде чем занять пост верховного министра, Гу Кэцзюэ много лет прослужил в Ведомстве наказаний. В те годы не было ни единого дела, которое он не раскрыл бы, и ни одного преступника, который выдержал бы его допрос дольше времени, пока остывает чашка чая.

Из мрачных казематов доносились крики, от которых у стражи у ворот пробегал мороз по коже. В воздухе витал густой запах крови.

Спустя время из темноты неспешно выступила высокая фигура. Изгаженная кровью, но по-прежнему исполненная благородства.

— Не дайте им сдохнуть.

Глухой, ледяной голос отозвался эхом в подземелье.

Два-три года назад их господин был именно таким. Неудивительно, что одно его имя заставляло плачущих детей умолкать, а сильных мира сего — трепетать от страха.

— Слушаемся!

Вернувшись к себе, Гу Кэцзюэ смыл грязь, сменил наряд и снова отправился во Двор Облачной Задушевности.

Дверь в главные покои была незаперта и легко поддалась.

Внутри тускло горела лишь одна свеча, погружая комнату в умиротворяющий полумрак.

Гу Кэцзюэ ступал бесшумно.

Молодой господин уже спал, но бровки его были сдвинуты к переносице, а на лице застыло обиженное выражение — будто даже во сне его кто-то донимал.

Гу Кэцзюэ прикоснулся тёплой подушечкой пальца к его лбу и разгладил морщинку.

— Холодно... — пробормотал Ашэн во сне и сжался в комочек.

Гу Кэцзюэ поднялся, намереваясь принести ещё грелок, но спавший ухватился пальцами за его рукав, да так крепко, что костяшки побелели.

Гу Кэцзюэ попытался высвободить ткань, но Ашэн беспокойно заворочался и опять нахмурился.

Замёрзшие пальчики утопали в широком рукаве. Гу Кэцзюэ бережно накрыл их своей ладонью. Ледяные.

Он сидел на краю постели, пока ручонка Ашэна не согрелась, и лишь тогда отпустил её.

Сбросив верхнее платье, Гу Кэцзюэ забрался под одеяло. Приподняв голову и спину Ашэна, он осторожно притянул его к себе.

Ашэн уткнулся носом в тёплую грудь и бессознательно потёрся о неё.

Он попытался приоткрыть глаза, но, ощутив уютное тепло, снова погрузился в сладкую дрёму. На губах его заиграла улыбка, а сам он крепче обнял мягкую «подушку», прижав к ней даже озябшие ноги.

Гу Кэцзюэ уткнулся подбородком в его лоб, позволяя делать с собой всё, что угодно.

У Ашэна с детства было слабое здоровье, он плохо переносил холод. Завтра надо будет снова позвать лекаря Чжоу.

С этой мыслью Гу Кэцзюэ прикрыл глаза и вскоре тоже уснул.

***

Утро началось с холода.

Ашэн подобрал ноги и потёр ступни о простыню. Было студёно и неуютно.

А ведь ночью казалось так тепло! Неужто его «внутренний обогрев» работает строго по часам?

— Молодой господин, вы проснулись?

Ашэн покрутил головой — шее стало намного лучше.

— Доуэр, мне так холодно... — жалобно протянул он.

— Я сейчас принесу грелку!

Доуэр унёсся вихрем. Ашэн плотнее закутался в одеяло — подниматься совершенно не хотелось.

Впрочем, он тут же пожалел о своём решении: вернувшись, Доуэр принёс не только грелку, но и привёл лекаря Чжоу.

— Молодой господин, лекарь Чжоу пришёл осмотреть вас.

— Покорно благодарю.

Старик Чжоу отличался кротким нравом и высочайшим врачебным искусством.

Как сказывали А-Бин и остальные, в прошлые годы он служил придворным лекарем в императорском дворце. У старика не было ни семьи, ни детей, а с прежним хозяином поместья Гу его связывала давняя дружба, вот он и остался доживать свой век в поместье Гу, на досуге врачуя домочадцев.

Он проверил пульс и выписал рецепт.

Доуэр набрал на кухне кулёк сладостей для старика и пошёл вместе с ним за снадобьями.

Оба ушли, оставив Ашэна в полном недоумении.

Разве они проверяли не шею? Зачем спрашивали, мёрзнет ли он? Неужто его отравили?!

Яда в организме, конечно, не было, но вот пить горькое снадобье ему теперь придётся не меньше двух недель. Впрочем, сам Ашэн об этом пока не подозревал.

Обняв грелку, он смежил веки, как вдруг за окном послышался дробный шум дождя.

Студёные капли часто били по карнизу.

Дверь скрипнула. Ашэн скосил глаза в сторону входа:

— Гу Юньцзи, ты опять пришёл?

Гу Кэцзюэ притворил дверь и шагнул к кровати:

— Не рад мне?

— Снова решил заночевать над своими бумагами?

Днём бегает по делам, ночью работает до упада. Ашэн закатил глаза, всем видом показывая, что готов выставить гостя за порог.

Гу Кэцзюэ подвернул подол и сел на край постели.

Встретив капризный взгляд Ашэна, он лишь тихо усмехнулся и покачал головой:

— До чего же быстро ты меняешь гнев на милость, Ашэн.

Ашэн гордо задрал подбородок:

— А то!

Поместье князя Иня.

Роскошь усадьбы поражала воображение: чем дальше вглубь вела анфилада дворов, тем безудержнее становилось убранство. В самых сокровенных покоях сусальным золотом были покрыты даже несущие столбы.

Янь Е вальяжно развалился в резном кресле из ценного дерева, закинув ногу на ногу. Перед ним на коленях стояли дворовые слуги — те самые, что помогали схватить человека. Вспыхивали и свистели тяжелые плети. Свистящий кожаный хвост с въевшимися металлическими шипами с каждым взмахом вырывал куски мяса с обнаженных спин. Серебряная оплетка плетей быстро пропиталась кровью и теперь напоминала ненасытную, хищную змею.

Остальные слуги, дожидавшиеся своей очереди, замерли, не смея пикнуть. Несмотря на зимнюю стужу, их прошиб ледяной пот.

Янь Е потянул носом, вдыхая сладковатый, опьяняющий запах свежей крови, отпил из пиалы крепкого вина и прищурился от удовольствия.

— У-ух...

Вдруг среди мерного, ритмичного свиста плетей раздался сдавленный стон.

Восторг в глазах Янь Е мгновенно сменился дикой, необузданной яростью. С громким проклятием он швырнул тяжелый кубок прямо в лицо стонущему!

— Утащите его!

— Княжич, пощадите! Пощадите, смилостивуйтесь!

— Поща... — Вопль оборвался на полуслове.

Оставшиеся слуги отчаянно стиснули зубы. Губы растрескались, рты заполнила солоноватая кровь, но никто не издал больше ни звука.

Янь Е выпрямился, и в его взгляде вспыхнул больной интерес.

Один за другим несчастные валились на залитые кровью плиты. Старший из слуг возрился на своего господина, и сердце его сжала ледяная безнадежность. Даже если они вытерпят все сто ударов, живому из этого двора не уйти ни кому. Княжич Янь до безумия тщеславен. Они стали свидетелями его позора, и он ни за что не оставит их в живых — пусть даже именно они вытащили его из речных нечистот.

Старший слуга зажмурился. Последняя надежда угасла, и силы окончательно оставили его.

— Немного же вы продержались, никчемные псы. Раньше слуги были покрепче.

Янь Е брезгливо повел рукой:

— Обезглавить всех.

Зазвенели клинки. Всё было кончено в одно мгновение. Для княжича эти людские жизни стоили не дороже раздавленных муравьев.

— Цзя Жэнь!

— Я здесь, княжич, ваш покорный слуга здесь!

— Где тот, кого я приказал доставить?! Ты же божился, что выследил его! Где он?!

Цзя Жэнь, главный евнух при княжиче, сжался в комок и залепетал:

— Люди... люди ушли за ним, да только до сих пор не вернулись. Похоже, уже и не вернутся...

Янь Е со всей силы пнул подскочившего слугу в грудь. Евнух отлетел, прокатился по земле и тут же снова уткнулся лбом в грязь, забившись в истеричном челобитьи:

— Княжич, пощадите! Пощадите!

— Не вернулись — отправь новых! Вы что там в поместье, совсем отупели?!

— Княжич, вы не понимаете... — задыхаясь от страха, пролепетал Цзя Жэнь. — Этот... этот мальчишка из поместья Гу.

— Из поместья Гу?..

Янь Е провёл языком по губам, и в его глазах вспыхнул похотливый огонь. У министра Гу нашелся еще один красавчик?

Он вдруг зашёлся хриплым, безрассудным хохотом, в котором клокотало откровенное вожделение:

— Отец боится этого Гу, а мне он не указ! Весь этот мир принадлежит нашему роду Янь! Нынче же ночью эта прелесть должна оказаться в моей постели!

Цзя Жэнь утер холодный пот с лба:

— Слушаюсь... Все исполню.

Он прекрасно понимал: ослушается — и его голова скатится с плеч точно так же, как и у тех бедолаг на дворе.

***

Просидев в душной комнате два дня, Юань Ашэн наконец решил выйти на свежий воздух.

Проходя по двору, он поймал себя на странном ощущении: вокруг стояла непривычная, звонкая тишина. Воздух казался плотным и тяжелым, словно перед грозой, отчего дышалось с трудом.

Впрочем, едва он переступил порог кухни, это тягостное чувство мгновенно рассеялось.

— Молодой господин, вы почему поднялись? На дворе же холодина!

— Вчера разве шел дождь? Отчего во дворе столько воды?

— Да на кирпичной дорожке грязи нанесло, вот мы и решили всё вымыть, — легко отмахнулся А-Бин. — Скоро снег повалит, так чтобы вам, молодой господин, было приятно по чистому двору гулять.

Юань Ашэн упрятал подбородок в пушистый меховой воротник, оставив открытой лишь половину лица. В углах его глаз затаилась мягкая, ласковая улыбка:

— Спасибо вам за заботу.

— Что вы, это наша обязанность, — улыбнулся А-Туань.

Вот только вымыт был не только Двор Облачной Задушевности. Воду ведрами носили и к темницам, и к дальним постройкам поместья...

***

В то же время в глубоких покоях бледный, измученный болезнью мальчик полулежал на подушках. Он держал в тонких пальцах пиалу с темным, густым отваром и отпивал его глоток за глотком, даже не поморщившись. Случись такое с Ашэном, он бы до последнего капризничал и выпрашивал сладости. Но этот ребенок даже бровью не повел.

Гу Кэцзюэ отложил в сторону проверенные свитки с упражнениями:

— На сегодня достаточно.

Мальчик осторожно поставил пустую пиалу:

— Дядя Гу... Вчера ночью я кое-что слышал.

— Прошлой ночью бушевал сильный ветер. Он и меня разбудил. Но в ближайшие дни всё утихнет.

— Дядя Гу, не нужно меня обманывать, — ребенок сжал истончившиеся пальцы. В его взгляде промелькнула тревога, но страха не было.

— А-Линь, сейчас главное для тебя — набраться сил, — Гу Кэцзюэ пристально посмотрел на мальчика.

Ему доверили этого ребенка, когда тому исполнилось пять. Прошло три года. За это время избалованное дитя, умевшее лишь плакать и капризничать, научилось держать себя в руках. Впрочем... этого все еще было недостаточно.

— Ты приехал сюда лечиться. Пока не поправишься, ни о чем, кроме учебы, не забивай себе голову. Я обещал твоим родителям, что присмотрю за тобой до их возвращения.

— Хорошо, — помедлив, кивнул Янь Линь.

— Как станет лучше, прогуляйся по поместью.

— Хорошо, дядя Гу.

Больше говорить было не о чем. Заметив надежду в глазах ребенка, Гу Кэцзюэ погладил его по голове:

— Пей лекарства и выздоравливай. Не заставляй мать сохнуть от тоски.

— Я понял, дядя Гу.

***

Юань Ашэн немного посидел на кухне, а затем решил навестить своих птиц.

Огибая небольшой пруд, в котором все еще плескались мелкие рыбешки, он неспешно брел по дорожке. В прошлый раз, когда он приходил к курятнику, ему больно досталось по шее. Вот уж поистине незаслуженная беда!

«Незаслуженная беда?..»

Ашэн нахмурился. Он ведь так и не спросил, кто именно на него напал.

Взгляд его упал на птичник неподалеку. Ладно, сначала проверит птиц, а потом пойдет и вытянет из Гу Кэцзюэ всю правду.

Шесть уток и шесть кур продолжали благополучно расти, вот только старый петух с тех пор, как вернулся, больше не выходил на прогулку. Видимо, с приходом зимних холодов даже птицам не хотелось лишний раз двигаться.

— Цып-цып-цып! — позвал Ашэн, подобравшись к калитке.

Решив, что принесли еду, птицы тут же с кудахтаньем выскочили наружу. Одиннадцать. Не было только петуха.

Сердце Юань Ашэна ухнуло в пятки. Неужели этот дурной петух сожрал слишком много ядовитых тварей и отдал концы?!

Он торопливо отпер калитку и зашел в вольер.

— Что с тобой, петушок?

Сидевший в углу загона петух выглядел совершенно обессиленным. Услышав голос хозяина, он лишь с трудом приоткрыл мутный глаз. Крылья его бессильно обвисли, а из раскрытого клюва вырывался лишь тяжелый, сиплый хрип. Будь он здоров, уже взлетел бы до самого потолка.

Ашэн заметил на краю его клюва засохшую кровь и осторожно коснулся перьев. Птица даже не шелохнулась. Настоящая паника охватила юношу.

— Гу Лю! Гу Ци! Скорее сюда!

Едва он выкрикнул имена, как оба охранника словно из-под земли выросли за его спиной.

— Молодой господин!

— Несите его... — Ашэн запнулся. Петуху нужен ветеринар, а лекарство Чжоу лечит людей. Значит, остается только Старик Го! — Скорее несите его к старику Го!

— Есть! — Гу Лю сгреб петуха в охапку и бросился прочь.

Прибежавшие на шум А-Бин и А-Туань побледнели как полотно. Они испугались, что с их господином снова случилась беда.

— Слава небесам, все целы... — А-Туань облегченно прижал руки к груди.

— Молодой господин, пойдемте в дом. На улице зябко, — стал уговаривать А-Бин. Нынче во дворе небезопасно!

Ашэн качнул головой и остался стоять на месте, уставившись в угол, где только что сидел петух.

— В наш двор ведь больше никто из посторонних не заходил?

— Никого не было, — твердо ответил Гу Ци.

— А ядовитых насекомых он в последнее время ел?

— Ел, — подал голос Доуэр. Он чаще всех кормил птиц и присматривал за ними.

Юань Ашэн вздохнул. Ладно, похоже, он слишком сгущает краски. Наверняка старик перекормил птицу дрянью, вот у нее и произошло несварение. Или легкое отравление.

— Пойдемте к старику Го, посмотрим.

Едва они приблизились к обители старика, как до них долетел исполненный ярости вопль:

— Какой выродок?! Какой бессовестный решил отравить мою птицу?! Она что, твоих гадов сожрала?! Я её пестовал, выхаживал, а этот пёсий сын всё испоганил!

***

В это же время в дальнем уголке поместья юноша, сооружавший из змеиной кожи пышный надгробный холмик, вдруг дважды громко чихнул. Он потер покрасневший от холода нос и снова всхлипнул, вытирая слезы:

— Хнык-хнык... Хэйхэй, я отомстил за тебя. Теперь ты можешь спать спокойно...

***

— Дедушка Го, его можно спасти? — осторожно спросил Ашэн.

— Можно! — Старик Го так распалился, что у него седые усы встали дыбом.

Он ежедневно кормил птицу ядовитыми тварями, закаляя её нутро. Чтобы свалить такого петуха, требовался яд невероятной силы! Какая сволочь перевела на обычную птицу такое ценное зелье?! И всё из-за какой-то дохлой змеи!

Старик ловко запихнул в клюв петуха несколько разноцветных пилюль — красных и фиолетовых. Не прошло и пары мгновений, как сиплый хрип затих, а дыхание птицы выровнялось.

— Дедушка Го, мы ведь отдавали вам этого петуха, зачем вы его вернули?

— А на кой он мне сдался?! Оставить его у себя, чтобы он перевел всех моих драгоценных гадов?!

— Я вовсе не это имел в виду...

— Просто мне жалко выбросить столько ядовитых жуков. Добро пропадет.

— Понимаю. Тогда я скажу вам спасибо от его имени.

— Не за что. Но в таком виде он никуда не годится. Вот оклемается — подберем ему отраву поморщительнее.

Юань Ашэн поперхнулся и предпочёл промолчать. Что ж, делайте, что хотите...

Доуэр погладил петуха по перьям и с тревогой спросил:

— Дедушка, а чем его отравили? К нам во двор чужаки не пробирались.

Старик Го расправил усы и ядовито усхмыльнулся:

— Люди не проберутся, а змеи, жуки да крысы всегда лазейку найдут. Выродки!..

Он отряхнул руки и откинулся на спину кресла:

— Слыхал я, тебя давеча побили?

— Было дело...

— Тюфяк!

Ашэн поджал губы:

— Вы правы, дедушка.

— Будь ты моим внуком, я бы тебя научил: не можешь победить — беги. А не можешь сбежать — сдохни, но утяни врага за собой!

Юань Ашэн выдавил сухую улыбку:

— Ну вы и впрямь души не чаете во внуках.

— Еще бы, — старик Го опустил глаза.

***

Глубокая ночь.

В поместье князя Иня царил разгул. Янь Е развлекался в своих покоях с дюжиной наложниц. Не дождавшись обещанного красавца, он глушил досаду в объятиях приедающихся девиц. Впрочем, этот мальчишка никуда не денется. Если не получилось с первого раза, он будет пытаться снова и снова. Едва тот окажется в его руках — станет его собственностью.

Убаюканный этими мыслями, он погрузился в сон. Наложницы же, покрытые синяками и ссадинами, брели по ледяному ветру в свои каморки.

Полночь.

Янь Е внезапно проснулся от дикой, выжигающей горло суши.

— Цзя Жэнь! Цзя Жэнь!

Он выкрикнул имя несколько раз, затем со всей дури дернул за шнурок колокольчика, но ответом ему была лишь тишина.

— Чёртов кастрат, куда он провалился?!

Босой Янь Е соскочил с кровати и с размаху пнул жаровню, из которой выплеснулись красные угли:

— На кой черт натопили так, что дышать нечем?!

Ярость клокотала в нем. Он схватил со стола глиняный кувшин и жадно, захлебываясь, выпил его до дна. Избавившись от жажды, он тяжело побрел обратно к постели и снова провалился в сон.

Но вскоре его тело охватил нестерпимый, жгучий жар. Огонь спустился в пах и разлился по жилам. Судорожный пот потек градом, заливая простыни. Он отчаянно пытался очнуться, разлепить веки, но не мог шевельнуть даже пальцем. Вся его плоть горела в адском пламени...

Так прошла вся ночь — ночь непрекращающейся, тихой муки.

***

Князю Иню исполнилось сорок. В императорском роду все славились статностью и красотой, а поскольку он вел праздную, сытую жизнь, выглядел он едва ли на тридцать. Отец и сын, стоявшие рядом, казались скорее братьями.

— Лекарь, что с моим сыном?!

Лекарь лишь печально вздохнул и покачал головой:

— Кабы раньше... Может, и удалось бы что-то сделать. Но теперь... Наследников у него быть не может.

— Но он ведь даже не женат! — Князь Инь рухнул на стул, лицо его побурело, а из глаз брызнули слезы.

— Ваше высочество, утрите слезы. Сейчас главное — сохранить жизнь княжичу.

Лекарь прекрасно понимал: для знатного рода нет ничего страшнее обрыва династии. Князь так любил почившую супругу, что больше не брал жен. И теперь его единственный сын превратился в калеку... Род князей Инь пресечется на нем.

За грехи родителей всегда платят дети. Наказание небес.

***

Весть о том, что Янь Линь покинул дворец, держалась в строжайшей тайне. Для всех он лежал больной в своих покоях. Однако в эти дни вокруг поместья Гу кишмя кишели лазутчики, а покушения следовали одно за другим.

В темнице поместья Гу Гу Ба допросил последнюю группу лазутчиков из северных жунов и, составив подробный отчет, направился к господину.

У пруда в беседочке Юань Ашэн по обыкновению укрепил удочки и уселся у жаровни. На углях весело закипел чайник. Оглянувшись на погруженного в бумаги Гу Кэцзюэ, Ашэн поднялся и снял чайник с огня.

Он сотни раз видел, как Гу Юньцзи заваривает чай, и решил попробовать сам.

Сначала обдал пиалу кипятком, затем выплеснул воду. Бросил щепотку заварки, залил кипятком и накрыл крышкой. Готово!

Гу Кэцзюэ чуть заметно улыбнулся. Он не стал выговаривать мальчику за то, что тот перепортил дорогой чай крутым кипятком.

— Хозяин, — Гу Ба остановился у беседки, со сдержанным поклоном подавая бумаги.

Юань Ашэн любопытно замигал, переводя взгляд с бумаги на Гу Кэцзюэ.

Тот неторопливо взял пиалу с чаем, приготовленным для него, и мягко произнес:

— Если тебе любопытно, возьми и почитай сам.

Ашэн мгновенно оживился. Он подскочил к Гу Ба, выхватил свиток и снова уселся на свой маленький табурет.

Слова были знакомые, но слог оказался настолько замысловатым, что он ничего не мог разобрать!

— Я ничего не понимаю! — Юань Ашэн сунул бумаги обратно в руки Гу Кэцзюэ и обиженно надулся. — Сам читай, а потом мне перескажешь!

Гу Кэцзюэ отослал Гу Ба взмахом руки и повернулся к юноше:

— В поместье Гу в эти дни неспокойно.

— Я знаю. Хоть вы и таились, я всё равно заметил.

Его чутье не подвело: атмосфера во дворе Облачной Задушевности действительно изменилась. В первый день он, может, и не понял, в чем дело, но за три-четыре дня трудно было не заметить, что во дворе совсем перестали петь птицы. А еще эта мытье дорожек... Двор и так содержали в идеальной чистоте, откуда там взяться грязи? Выдумали сказку про снег, лишь бы воду понапрасну переводить.

— Ну и зачем они пытались меня схватить? — Ашэн подался вперед, уставившись на Гу Кэцзюэ.

— Потому что наш А-Шэн уж больно хорош собой.

Ашэн мгновенно выпрямился:

— Вы опять надо мной насмехаетесь!

Гу Кэцзюэ опустил веки, и взгляд его стал глубоким, словно ночная тьма:

— Вовсе нет. На такую красоту не мог не позариться вор... А-Шэн, ты помнишь поместье князя Иня?

— Что?! — ахнул юноша. — Они выследили меня?! Мы же так осторожничали!

— У воров много уловок. Твоей вины тут нет.

— Но... — Ашэн тревожно нахмурился. — Значит, мне теперь вообще нельзя выходить на улицу?!

Гу Кэцзюэ сделал глоток чая:

— Отчего же, можно.

— Но?.. — подхватил Ашэн.

Гу Кэцзюэ улыбнулся:

— Но рядом с тобой всегда будут люди из поместья Гу. Внутри резиденции всё останется по-прежнему, а стоит тебе шагнуть за порог — охрану придется увеличить втрое.

— Я так и знал! — всплеснул руками Ашэн. — Этот паршивец просто не мог снести такого позора! Если бы меня схватили, старик Гу потерял бы лицо!

Гу Кэцзюэ тихо хохотнул, хотя в душе испытывал легкое замешательство:

— А-Шэн, а когда ты собираешься нанести визит этому «старику Гу»?

— Ну... — Ашэн забегал глазами. — Мы же о наемниках говорили! Зачем опять съезжать на другое?

Гу Кэцзюэ слегка щелкнул его по лбу:

— Трусишка.

— Сам ты трусишка! Да я...

Гу Кэцзюэ вскинул бровь, призывая его продолжить.

Юань Ашэн тут же прикусил язык:

— Вы меня провоцируете!

— Вовсе нет, ты сам начал.

— Продолжайте! Вы же еще не всё рассказали, — Ашэн скрестил руки на груди и плотно сжал губы, давая зарок не попадаться на удочку собеседника.

— Вот и всё. Больше рассказывать нечего.

— Вы меня за дурака держите? — Ашэн указал на стопку бумаг. — Там же еще с десяток страниц!

— Всё, что касалось тебя, я уже сказал.

А пересказывать остальное Гу Кэцзюэ не хотел, дабы не осквернять слух своего маленького господина.

— А о чем остальное? Не будь как жаба — пока не пнешь, не прыгнет! Вы сами дали мне эти бумаги, значит, я имею право знать!

Гу Кэцзюэ кивнул:

— Да, иногда мне кажется, что ты не так уж и глуп.

— Сам ты глупый! Чуть что — сразу на личности переходит! — Ашэн отдвинул свой табурет подальше.

— На остальных страницах говорится о том, что Государь болен и не принимает чиновников. Но кое-кто проявил дерзость, решив, будто я укрываю Его Величество. Они подослали людей, чтобы выведать тайны поместья Гу. Некоторые и вовсе готовы идти напролом — лишь бы учинить беспорядки в моих владениях.

— Вот оно что... — протянул Ашэн.

Выходит, и старшему министру приходится несладко.

Гу Кэцзюэ чуть улыбнулся:

— И что, А-Шэн не боится?

— Если я буду бояться даже в поместье Гу, мне вообще негде будет укрыться.

— Рассудительно.

Ашэн смерил его подозрительным взглядом:

— Подозрительно похоже на сарказм.

— Что ты, я хвалю тебя.

— А... с сыном этого князя Иня вопрос улажен?

Гу Кэцзюэ тихо вздохнул и с неудовольствием качнул головой:

— Увы. Он все-таки принадлежит к императорскому роду, я не могу так просто расправиться с ним.

— Значит, я до конца дней не смогу покинуть поместье Гу?! Пока не уродуюсь или не постарею?!

— Вовсе нет.

— Но он же наверняка знает, что это мы сбросили его в нужник! Он мне этого не простит!

Гу Кэцзюэ проникновенно кивнул, выражая полное согласие:

— Твои слова совершенно верны.

Юань Ашэн почувствовал, как над его головой гремит гром. Лицо его вытянулось, и он плачевно произнес:

— Неужели мне суждено куковать в поместье Гу и умереть в полном одиночестве?!