Заметив, как Се Юй наклонился ближе, Сун Цинмин замер и невольно затаил дыхание, боясь, что тот услышит оглушительный стук его сердца.

Нынче любого, даже самого мягкого взгляда Се Юя хватало, чтобы в душе разразился настоящий шторм. В этой буре эмоций радость сменялась отчаянием: его то взмывало на гребне волны к самым небесам, то швыряло в ледяную бездну.

Встретившись с ним взглядом, Сун Цинмин почувствовал, как рвутся наружу долго сдерживаемые чувства. Медленно выдохнув, он произнёс с предельной искренностью:

— Се Юй... Мне нужно тебе кое-что сказать.

Се Юй так и замер над ним. В глубине его темневших глаз блеснула тёплая улыбка:

— Говори. Я слушаю.

Сун Цинмин в нервном напряжении сжал пальцами край рукава:

— Я обязан это высказать. Тебе вовсе не обязательно мне отвечать... На самом деле, я...

Договорить он не успел. С улицы донёсся оглушительный, режущий уши рёв суона, бесцеремонно оборвавший его признание. Следом за грохотом раздался знакомый, сорванный от усердия вопль:

— В этом постоялом дворе живёт самый настоящий святой! Он спасал меня, Чэн Цзыхэ, трижды! Отец велел передать: отныне любой в Люйчжоу, кто дерзнёт косо посмотреть на нашего благодетеля, наживёт себе смертельного врага в лице игорного дома «Приходящая удача»!

— Чэн Цзыхэ?! — Сун Цинмин вскочил и подбежал к окну, распахнув створки.

Се Юй, чьё лицо мгновенно омрачилось, шагнул следом и тоже взглянул вниз.

Улица кишела народом — люди сгрудились в три ряда. В центре толпы протянулась пышная вереница: впереди выдували праздничные марши музыканты, а за ними слуги несли больше десятка сундуков, покрытых алым лаком. Картина выходила настолько торжественная, что со стороны можно было подумать, будто кто-то приехал свататься.

Возглавлял это шествие Чэн Цзыхэ. Сидя верхом на коне, он вскинул голову, моментально заметил в окне Сун Цинмина и радостно замахал рукой:

— Братец-святой! Я пришёл отблагодарить тебя за спасение!

После его крика зеваки разом подняли головы, сгорая от любопытства: каждому хотелось посмотреть на «живого кудесника».

Сун Цинмин судорожно отшатнулся в глубь комнаты и с отчаянием взглянул на Се Юя:

— Это не благодарность... Это чистой воды месть!

Се Юя и без того привела в бешенство бесцеремонность, с которой оборвали признание Сун Цинмина, а уж вид перепуганного спутника и вовсе испортил ему настроение.

Оперевшись локтём о подоконник и подперев щёку ладонью, он лениво глянул вниз. В его ледяном голосе прозвучала откровенная угроза:

— Молодой господин Чэн, ты успел позабыть мои слова? Помнится, я предупреждал: дерзнёшь ещё раз посягнуть на то, что принадлежит мне, — пощады не жди. Я один раз сохранил тебе жизнь. Ты снова ищешь смерти?

Сун Цинмин замер, изумлённо воззрившись на Се Юя.

«На то, что принадлежит мне?»

Он не мог вспомнить, когда Се Юй произносил подобное... Однако фраза прозвучала настолько двусмысленно, что сердце самовольно затрепетало, наводя на самые смутные надежды.

Внизу Чэн Цзыхэ от страха сжался в седле, но всё же набрался храбрости и прокричал в ответ:

— На этот раз я здесь не за этим! Раз братец-святой сказал, что лучше умрёт, чем останется со мной, то хоть я и паршивец, но принуждать своего спасителя не стану! Я пришёл вернуть долг!

— О? — Се Юй смотрел на него с лёгким прищуром. — И как же ты собираешься его возвращать?

Чэн Цзыхэ развернул коня и указал рукой на растянувшуюся процессию:

— Вот! Я приготовил для братца-святого щедрый дар! Здесь тысяча лянов золотом, уйма цветного стекла, драгоценный нефрит, белейший фарфор и лучший шёлк! Мне пришлось немало попотеть, чтобы выпотрошить всю семейную сокровищницу!

При упоминании одной только тысячи лянов золота у Сун Цинмина подкосились ноги. Этот безумец выгреб из дома всё подчистую! Если старый господин Чэн не сгинет от происков нечисти, то от усердия собственного отпрыска его точно удар хватит.

Пока он обдумывал это, стоявший рядом Се Юй равнодушно бросил:

— Скука. Какая банальность. Потребуйся ему всё это — я дал бы больше.

Чэн Цзыхэ растерялся, а затем снова задрал голову:

— Братец-святой! Чего ты желаешь?! Скажи, и Чэн Цзыхэ достанет это из-под земли!

Сун Цинмин забился в угол, обхватив голову руками и не подавая голоса, но юноша внизу продолжал орать, нисколько не смущаясь косых взглядов толпы.

Се Юй уже вскинул пальцы, намереваясь заклинанием сомкнуть ему губы, как вдруг Сун Цинмин, потеряв остатки терпения, высунулся в окно и отчаянно крикнул:

— Я хочу увидеть Вучана! Ступай и найди мне хоть одного Слугу Подземного царства!

На улице моментально воцарилась гробовая тишина.

— Вучана?.. — Чэн Цзыхэ растерянно переглянулся со стоявшим у стремени Цю У.

Слуга ответил ему точно таким же недоумённым взглядом.

Все знали, что Вучаны — это грозные слуги Подземного царства, спускающиеся на землю лишь за тем, чтобы исторгнуть из тела душу. Искать встречи с ними — всё равно что добровольно шагнуть в могилу.

Оторопь длилась недолго. Чэн Цзыхэ натянул поводья и, задрав подбородок, твёрдо прокричал на весь переулок:

— Ладно! Я найду его! Раз уж братец-святой так просит, я хоть в Подземное царство сойду, а приведу его к тебе!

Голос его звучал настолько искренне, что спорить никто не решился. Сжав поводья, он развернул коня и поскакал прочь. Огромная процессия с сундуками шумной волной хлынула за ним.

Глядя вслед удаляющемуся шествию, Сун Цинмин невольно пробормотал:

— Как бы там ни было, а размах у этого Чэн Цзыхэ впечатляющий...

Се Юй мрачно насупился:

— Тебе так угодны золото и драгоценности? Я тоже могу осыпать тебя ими. И дам куда больше, чем он.

Сун Цинмин отвлёкся от мыслей и перевёл взгляд на спутника.

«Неужто мне мерещится? Похоже, он ревнует...»

Помявшись, он тихо произнёс:

— Золото я люблю, это верно. Но мне не всё равно, из чьих рук его принимать. Помимо того, что я зарабатываю сам, принять подарки я мог бы только... от тебя.

Глаза Се Юя вспыхнули. Он мгновенно подался вперёд, сокращая расстояние.

Под его напором несказанные слова мгновенно застряли у Сун Цинмина в горле.

— Только от меня — что? — шёпотом переспросил Се Юй.

— Ты... я...

Сун Цинмин заплетал язык, не в силах выдавить ни звука. Се Юй чуть склонил голову:

— Чуть ранее ты начинал говорить. Сказал, что у тебя есть ко мне кое-что... Что же было дальше?

Сун Цинмин отступал, пока не упёрся спиной в холодную стену. Пути к бегству не оставалось: высокое, статное тело Се Юя полностью перекрыло ему дорогу.

Он не смел поднять взгляд и под пристальным взором спутника был вынужден низко опустить голову.

Только что, поддавшись порыву, он чувствовал в себе отвагу открыться. Но после безумного явления Чэн Цзыхэ весь пыл улетучился, и теперь Сун Цинмин понятия не имел, как подобрать нужные слова.

«Не признаваться же, в самом деле, что я каждую ночь вижу его во снах, где предаюсь с ним любовным утехам, а теперь и наяву воспылал к нему совсем не братской страстью?!»

«Нет-нет, ни в коем случае! Это звучит слишком уж пошло...»

Пока он лихорадочно искал выход из положения, взгляд его случайно зацепился за поясок Се Юя, где болталась какая-то странная вещица.

— Что это у тебя там висит? — торопливо спросил он, хватаясь за предлог перевести тему.

Се Юй скользнул взглядом вниз:

— Тряпичная кукла Буйвологлавого.

Сун Цинмин нахмурился:

— До чего же уродливая штука... Не носил бы ты её на себе.

Едва он произнёс это, как кукла у него на поясе внезапно взвизгнула и заголосила во всё горло:

— Сам ты урод! У тебя вся родня уродливая, матерь твоя! Я самый красивый бык на всём белом свете!!

Голос показался до боли знакомым...

— Шэнь Лоу?! — опешил Сун Цинмин.

Се Юй сдёрнул куклу с пояса за шиворот и небрежно кивнул:

— Он самый. Накануне он снова пытался устроить неприятности, вот я и придал ему более подходящий вид.

Маленькая кукла Буйвологлавого пылала праведным гневом. Повиснув в пальцах Се Юя, Шэнь Лоу отчаянно пытался достать своим игрушечным мечом до его запястья, сыпля при этом самыми изощрёнными ругательствами в адрес его матери и предков до восьмого колена.

Что ж, сомнений не оставалось — это действительно был Шэнь Лоу.

Сун Цинмин мысленно смахнул холодный пот. Слава небесам, что рядом находился этот посторонний слухач! Какое счастье, что он не успел выболтать о своих чувствах!

Сун Цинмин облегчённо перевёл дух, а вот Се Юй лишь сильнее сдвинул брови.

Похоже, и сегодня ему не суждено было услышать долгожданные слова.

Раздосадованный до крайности, Се Юй без малейшего сожаления швырнул тряпичную куклу Буйвологлавого в стоявший неподалёку таз с водой.

Вода мигом накрыла Шэнь Лоу с головой. Натянув на губы вежливую, но абсолютно ледяную улыбку, Се Юй подошёл ближе и снова выудил его из таза.

Намокшая ткань отяжелела, и маленький демонический бык, дрожа от холода, прохрипел:

— Се Юй, сукин ты сын! Хочешь убить — режь, но не смей надо мной издеваться!

— О чём ты? — с мягким упрёком отозвался Се Юй. — Ты столько раз нападал на меня, а я ведь даже не подумал о мщении. Я всего лишь оступился, пропустил случайно... Не сердись, я сейчас быстро тебя высушу.

С этими словами он сжал куклу обеими руками и безжалостно скрутил её в тугой жгут.

Из груди Шэнь Лоу вырвался исполненный боли вопль:

— Се... Се... Се Юй!

— Не стоит благодарности, — улыбнулся тот.

Выжав куклу до последней капли, он спокойнехонько прицепил Шэнь Лоу обратно на пояс.

Наблюдая за этой расправой со стороны, Сун Цинмин лишь укрепился во мнении, насколько Се Юй добр и великодушен. Будь он на его месте, за такие грязные ругательства и неоднократные попытки пустить кровь точно не проявил бы подобного снисхождения.

Едва он об этом подумал, как перед глазами всё поплыло, и он едва не потерял равновесие.

Заметив его слабость, Се Юй тут же подскочил и подхватил его под руки:

— Не перенапрягайся. Тебе нужно лечь.

Сун Цинмин кивнул и позволил увести себя к кровати. Се Юй бережно уложил его, подоткнул одеяло и уложил у самого изголовья алый ароматический мешочек.

Взглянув на шёлковый мешочек, Сун Цинмин вспомнил терзавшие его догадки.

На этот раз Се Юй не стал дожидаться вопросов и заговорил сам:

— Цинмин... Я молчал лишь потому, что боялся твоей отповеди. Внутри лежит Кровавое Бодхи — то самое, что пыталась вытребовать у меня Призрачная Старуха с Горы Инь. Чтобы выковать его и сохранить свою красоту, она извела тысячу невинных душ. Это страшная, скверная вещь, но только ей под силу удержать угасающий огонь в твоём сердце. Я опасался... расскажи я правду, ты откажешься носить его при себе.

Сун Цинмин поражённо уставился на мешочек. В самом деле, узнай он об этом раньше, он бы и близко к нему не прикоснулся.

Но ведь Се Юй пошёл на всё это ради него! Разве мог он теперь упрекать его?

Поразмыслив некоторое время, он посмотрел спутнику в глаза:

— Я понял. Я буду слушаться тебя и стану держать мешочек при себе.

Се Юй заметно расслабился и выдохнул:

— Не тревожься. Как только я найду иной способ защитить твою жизнь, я немедленно уничтожу эту дрянь.

Сун Цинмин лишь тихо улыбнулся.

Многие загадки так и остались без ответа, но одного этого объяснения ему было вполне достаточно.

Лишь когда Сун Цинмин погрузился в глубокий сон, Се Юй бесшумно поднялся и вышел из покоев.

Едва за ним закрылась дверь, с пояса снова донёсся язвительный голос Шэнь Лоу:

— А ещё врал мне, будто он прознал, что ты не человек! Ну и дурачина же твой благоверный: настоящая нечисть у него под самым носом ходит, а он и ухом не ведёт!

Се Юй опустил веки, и уголки его губ сковала ледяная стужа:

— И славно, что не ведает. Перед ним я желаю оставаться обычным человеком.

— Ну ты и смешной! Да какой из тебя обычный человек? Пусть Пропуск Дневного Хождения и прячет твоё естество, а густой дух крови никакой магией не заглушишь! — глумился Шэнь Лоу, но его хохот тут же поперхнулся. Губы куклы словно слиплись, не позволяя вытолкнуть ни звука.

Наложив на него Технику Молчания, Се Юй с угрозой произнёс:

— Ещё хоть слово сболтнёшь при Цинмине — вырву язык и поджарю на сковороде.

Шэнь Лоу лишь промычал что-то невнятное и в бессильной злобе задёргал короткими тряпичными ножками.

Теперь, даже зажгись у него такое желание, он всё равно не смог бы проронить ни слова. Вот же проклятый ирод, ещё и угрожает!

***

Густая, непроглядная ночная тьма поглотила окрестности. Белые бумажные фонари в руках путников качались из стороны в сторону, подобно блуждающим призрачным огонькам Иньцзе. Путь за пределы Люйчжоу пролегал через бесплодную пустошь, за которой простиралась цель их ночного похода — Деревня Безрассудства.

Среди жителей окрестных поселений это место издавна пользовалось дурной славой. Поговаривали, будто тысячу лет назад в одного из тамошних обитателей вселился древний злой дух. В одну-единственную ночь безумец вырезал все триста душ, населявших деревню. С тех самых пор три сотни неупокоенных призраков так и скитались по пепелищу, не в силах обрести покой.

Смена веков стёрла правду, превратив трагедию в обыкновенную страшилку для развлечения в жаркие летние вечера. Однако перед въездом в поселение до сих пор возвышалась древняя Каменная стела грешников, чей въевшийся в гранит текст сурово предостерегал живых от шага за черту.

Цю У плотнее запахнул полы одежды. Ноги его подкашивались от страха, однако ослушаться приказа он не смел.

А виной всему был тот самый приезжий господин Сун! Стоило тому заявить о желании увидеть Вучана, как их молодой хозяин сбился с ног в поисках. В конце концов кто-то донёс, будто в Деревне Безрассудства нередко видят стенающих призраков Подземного царства, и Чэн Цзыхэ без промедления отправил слугу разведать обстановку.

Следом за Цю У плелись восьмеро дюжих охранников, но даже эти рослые молодцы дрожали всем телом, словно осиновые листы.

Нормальный человек и близко не подошёл бы к нечистому месту! Лишь этот безрассудный господин Сун, возомнивший себя божеством, мог во весь голос требовать встречи с грозным духом.

Слуги брели вплотную друг к другу, выставив перед собой фонари и судорожно озираясь по сторонам.

Сделав очередной шаг, Цю У обо что-то споткнулся и больно ушиб палец на ноге.

Ругаясь сквозь зубы и полагая, что задел уличный валун, он поднёс фонарь ближе к земле. В пожухлой траве блеснул чистый, ослепительный слиток золота, перехваченный посередине алой нитью.

Сердце Цю У ёкнуло от восторга. Опасаясь, как бы спутники не заметили находку и не потребовали долю, он мгновенно нагнулся, цапнул слиток и спрятал его глубоко за пазуху.

— Цю У, ты чего там застрял? — окликнул его кто-то из темноты.

— Да так, споткнулся! — с наигранным смешком отмахнулся он. — Пошли дальше!

Слуги снова тронулись в путь.

Увесистый слиток ощутимо давил на грудь. В нём было никак не меньше ляна! Этого золота его родителям хватило бы на два года безбедной жизни!

— Парень... Негоже подбирать чужое с дороги, — неожиданно раздался над самым ухом дребезжащий, старческий голос.

Цю У подскочил на месте, едва не выронив фонарь, и испуганно уставился в темноту.

У края тропы стоял седой как лунь старик. Лицо его изрезали глубокие морщины, похожие на сухую древесную кору, а мутные, сероватые глаза не мигая смотрели прямо на Цю У.

Слуга тут же судорожно прижал руку к груди, решив, что бродяга подсмотрел за ним и теперь метит на его добычу:

— Чего разболтался?! Проваливай отсюда, старый хрыч!

С этими словами он прибавил шагу, стремительно удаляясь от незнакомца.

В такой глуши и в такой час — откуда только взялся этот леший?

Отойдя на приличное расстояние, Цю У не удержался и бросил взгляд назад. На пустой дороге уже никого не было.

«Ишь ты, какой юркий... Годов-то ему за сотню, а сбежал так быстро, что и след простыл», — проворчал он про себя.

— Цю... Цю У, — заикаясь, окликнул его идущий следом охранник. — Ты... ты с кем это сейчас разговаривал?

Цю У обернулся и недовольно буркнул:

— Да с тем старым продохой! Быстрый, гад, мгновенно скрылся в темноте.

Дюжие молодцы переглянулись, и лица их побледнели до синевы. Прошло несколько мгновений, прежде чем замыкающий колонну слуга, дрожа всем телом, выдавил:

— Да не было там... никакого старика. Мы видели только... как ты разговаривал с пустотой.

***

— Ха-ха-ха! За мной пришли! Они идут за мной!..

За окном постоялого двора поднялся такой гвалт, что Сун Цинмин мгновенно очнулся от сна. Растирая виски и с трудом справляясь с тупой болью в голове, он поднялся с ложа, подошёл к окну и глянул вниз.

По улице, спотыкаясь и цепляясь за каждого встречного, метался мужчина. Он безумно орал о тех, кто вот-вот должен за ним прийти.

Всмотревшись, Сун Цинмин признал в нём знакомца. Это был Цю У, слуга Чэн Цзыхэ.

Всего пять дней прошло с тех пор, как молодой господин Чэн вместе со своей кавалькадой учинил переполох, изъявляя искреннюю благодарность за спасение. Сун Цинмин отлично помнил, что тогда Цю У выглядел совершенно здоровым. Как он умудрился тронуться умом за столь короткий срок?

Взгляд Цю У скользнул к груди слуги — там, клубясь и скручиваясь, вилась тёмная, зловещая дымка.

— В их семействе, похоже, ни дня без смуты не проходит, — раздался за спиной голосок Се Юя.

Сун Цинмин вздрогнул и резко обернулся:

— Ты почему шагаешь без единого звука?

Се Юй смерил его долгим взглядом. На губах, ещё мгновение назад сжатых в холодную линию, расцвела едва заметная улыбка:

— Это ты смотрел так внимательно, что ничего вокруг не замечал.

Сун Цинмин, опомнившись, отвёл глаза, пытаясь скрыть смущение и спутавшиеся мысли, и лишь спустя пару мгновений спросил:

— Скажи, этот Цю У… он подцепил какую-то нечисть?

— Угу, — небрежно откликнулся Се Юй, прислонившись к стене. Вдруг его взгляд потемнел, и он спросил уже строже: — А как ты это понял?

Сун Цинмин указал пальцем в окно:

— Вокруг его груди вьётся тёмная скверна.

Улыбка мгновенно сошла с лица Се Юя.

Обычный человек не способен разглядеть затаённую злобу и призрачную тьму, а Сун Цинмин теперь видел её без труда.

Заметив, что спутник резко умолк, Сун Цинмин озадаченно повернулся к нему. Но не успел он и слова вымолвить, как Се Юй сжал его плечи и требовательно произнёс:

— Когда ты начал это видеть? И за эти дни… кроме головной боли, тебя ещё что-нибудь беспокоило?

Сун Цинмин от такой напористости даже растерялся:

— Да как в Люйчжоу пришли, так и вижу. А что здесь не так? Ну… разве что поясница в последнее время иногда ноет. Это как-то связано?

Глаза Се Юя вспыхнули недобрым огнём:

— Связано или нет — надо смотреть.

Не успел Сун Цинмин ахнуть, как Се Юй развернул его спиной к себе, прижал к стене и левой рукой бесцеремонно задрал на нём нижнюю рубаху.

Кожи коснулась мимолётная прохлада, но уже в следующее мгновение тело охватил жар.

Сун Цинмин стопором замер лицом к стене, но физически чувствовал, как пристальный взгляд Се Юя скользит по его пояснице. В памяти мгновенно всплыли недавние сны, в которых Се Юй выводил узоры у него на спине.

Щёки вспыхнули густым румянцем. Не выдержав, Сун Цинмин выкрикнул:

— Ты что творишь?! Отпусти!

Се Юй словно оглох. Одной рукой он намертво прижал спутника, не давая двинуться, а пальцами другой медленно, нежно прошёлся по пояснице, едва касаясь кожи.

От этого прикосновения у Сун Цинмина перехватило дыхание. В следующий миг он гаркнул во весь голос:

— Се Юй!!

Только тогда тот словно очнулся и неохотно разжал пальцы.

Сун Цинмин торопливо оправил одежду, развернулся и гневно уставился на него:

— Что это за выходки?!

Се Юй насупился и, немного помолчав, угрюмо ответил:

— Печать сдерживания истончилась. Ты слишком часто прибегал к силе Священного фолианта Тёмной Свечи, а теперь ещё и выхватил Меч Перерождения. Если случился такой изъян… боюсь, они скоро явятся за тобой.

Сун Цинмин слушал его как в тумане. Но упоминание печати напомнило ему о родовой отметине.

Он вихрем подскочил к небольшому бронзовому зеркалу на столе, повернулся спиной и, задрав подол, глянул через плечо.

Мутное отражение показало: синеватое родимое пятно размером с монету почему-то поблёкло и почти растворилось на коже.

— И правда побледнело… — поражённо прошептал Сун Цинмин. — Да что с ним такое?

Се Юй с хмурым видом наблюдал за ним в зеркале.

Произошло то, чего он опасался больше всего. Стоит печати разрушиться окончательно, как Сун Цинмин наверняка захочет вернуть всё на свои места.

Так и не дождавшись ответа, Сун Цинмин выпустил из рук край рубахи, повернулся и требовательно произнёс:

— Объясни всё толком! Если будешь увиливать, я решу, что ты просто пытался распустить руки!

Мрачная тень на лице Се Юя немного рассеялась. Увидев не сошедший с щёк Сун Цинмина румянец, он почувствовал, как глухое раздражение уступает место нежности.

Сделав шаг вперёд, он слегка наклонился к самому уху Сун Цинмина и понизил голос:

— В двух словах тут не рассказать. Но если ты так злишься… можешь в ответ пощупать меня. Как тебе уговор?

Сун Цинмин отшатнулся и прижал ладонь к груди.

Наглец! Точь-в-точь как в тех снах!

Пока они выясняли отношения в комнате, на улице суматоха понемногу утихла — буйного удалось скрутить.

Услышав, что крики снаружи затихли, Сун Цинмин вновь подошёл к окну. Внизу, прямо на груди у Цю У, восседал Сычэнь.

— Простите за бестактность! — пробормотал молодой даос и без лишних церемоний запустил руку за пазуху слуги, извлекая оттуда золотой слиток на красном шнурке.

Прохожие тут же принялись осуждающе перешептываться, решив, что монах средь бела дня грабит умалишённого.

Сычэнь, не обращая внимания на злые языки, прижал к золоту талисман.

Обыватели ничего не замечали, но Сун Цинмин чётко видел: ледяная, дышащая могильным холодом скверна сочилась именно из этого куска металла.

Потеряв своё сокровище, Цю У взревел, взвился на дыбы с невиданной силой, сбросил с себя Сычэня и мёртвой хваткой вцепился ему в горло.

— Сычэнь! — ахнул Сун Цинмин.

В тот же миг из ладони Се Юя вырвался луч белого света и метнулся вниз. Безумец тут же обмяк и без чувств повалился на землю рядом с даосом.

Сычэнь, кашляя и держась за шею, поднялся и снизу вверх посмотрел на окно второго этажа.

Не прошло и четверти часа, как подоспевшие слуги дома Чэн унесли бессознательного Цю У.

Спустя некоторое время Сычэнь уже сидел в комнате напротив Сун Цинмина. Повернувшись к Се Юю, он сложил ладони в благодарном жесте:

— Благодарю господина Се за своевременную помощь.

Се Юй поднял пиалу с чаем, даже не поднеся её к губам, и прохладно отозвался:

— Не стоит. Если и благодарить кого-то, то Цинмина.

Сун Цинмин только хлопнул глазами. С какой стати благодарить его, если разил Се Юй?

Сычэнь же лишь понимающе улыбнулся и не стал спорить. Переведя взгляд на Сун Цинмина, он произнёс:

— Вообще-то я зашёл попрощаться, да вот попал с корабля на бал.

— Попрощаться? — изумился Сун Цинмин. — Ты покидаешь Люйчжоу? Куда же ты?

Даос ничуть не смутился и охотно ответил:

— Я и так засиделся в этих краях. Пора посмотреть на другие земли.

Сун Цинмин, не удержавшись, ляпнул:

— А в Сылян ты не собираешься?

Сказал — и тут же прикусил язык.

В прошлый раз Сычэнь дал ясно понять, что не хочет ворошить прошлое. Но Сун Цинмину, как постороннему, все равно было не по себе. Да и разве можно поверить, что Сычэнь обо всём забыл, если он до сих пор носит на груди нефритовый жетон, подарок Лу Фуюя?

Знает ли Сычэнь, что дух Лу Фуюя заточён внутри этого нефрита? А если не знает, и открыть ему правду прямо сейчас — как он поступит?

У самого жизнь в узел завязана, а он всё о чужих бедах печётся! Сун Цинмин в досаде дотронулся до прядей у висков, мысленно отругав себя за излишнее любопытство.

Заметив его жест, Сычэнь мягко улыбнулся:

— Я думаю держать путь в Деревню Безрассудства. Говорят, то место весьма дурное, вот и хочу проверить, нет ли там какой нечисти.

При упоминании Деревни Безрассудства Се Юй чуть заметно сжал пиалу.

Сун Цинмин озадаченно изогнул бровь:

— Сычэнь… Не обижайся на откровенность, но с твоими-то умениями полезть в такое пекло — всё равно что самому прыгнуть в костёр. Чем тебе жизнь-то не мила?

Сычэнь от его слов лишь весело расхохотался:

— А мне по душе ваша прямота, господин Сун…

Не успел он договорить, как почувствовал, как по спине пробежал мороз. Глянув наискосок на Се Юя, он наткнулся на тяжёлый, ледяной взгляд.

Даос мгновенно поправился:

— Я ценитель людей, что говорят правду в лицо! Но мой долг — истреблять скверну и защищать праведность, я не могу подвести наставников. За заботу спасибо, господин Сун, я буду осторожен и постараюсь сберечь голову.

Сун Цинмин вздохнул: упрямства этому даосу было не занимать. Но в голове у него зародилась иная мысль.

Он обернулся к Се Юю:

— Се Юй, может, и нам отправиться в Деревню Безрассудства? Вдруг и для нас там найдётся что-то интересное?

Се Юй молчал, с нечитаемым выражением вглядываясь в чаинки, плававшие на дне пиалы.

Заметив его странное состояние, Сун Цинмин накрыл его запястье своей ладонью:

— Се Юй? Что с тобой?

Тот тихо переспросил:

— Ты непременно хочешь туда?

Сун Цинмин замер.

Се Юй, похоже, совершенно не хотел идти в Деревню Безрассудства.

Впервые на его памяти Се Юй выражал неохоту. Обычно он бездумно следовал за Сун Цинмином, куда бы тот ни направился.

Хоть причина и оставалась загадкой, принуждать его Сун Цинмин не собирался. В конце концов, это место — не единственное на свете.

Сун Цинмин откашлялся:

— Впрочем, если подумать, я и сам в последние дни недомогал. Лучше побудем ещё немного в Люйчжоу. Сычэнь, ты уж там береги себя. Если враг окажется сильнее — беги, не проявляй глупого упрямства.

Сычэнь перевёл взгляд с Се Юя на Сун Цинмина и горько усмехнулся:

— Глядя на вас двоих, я прямо-таки завидую.

— Чему тут завидовать? — не понял Сун Цинмин.

Даос лишь качнул головой:

— Да так, к слову. Я выхожу завтра на рассвете. Раз уж судьба свела нас, предлагаю поднять по чашке воды вместо вина — за знакомство.

С этими словами он осушил свою пиалу.

Сун Цинмин уже потянулся за своей, но тут с улицы вбежала девчушка лет шестнадцати в скромном зелёном платье. Завидев троицу за столом, она просияла:

— Вот уж не думала встретить здесь молодого даоса! Одной заботой меньше, не придётся бегать и искать.

Сычэнь озадаченно нахмурился:

— Ты кто такая?

Девочка принесла нижайший поклон:

— Я служанка старшей барышни из дома Чэн, зовут меня Цю Шуан. Несколько дней назад моя госпожа недомогала и не смогла лично поблагодарить вас за спасение. Сегодня она накрыла стол в Павильоне Изумрудной Зелени и подослала меня, чтобы пригласить трёх благодетелей. Во-первых, выказать признательность, а во-вторых — принести извинения за глупые строптивые выходки нашего молодого хозяина.

Сун Цинмин чувствовал, как у него снова закипают мозги. Ну что за семейка! Откуда у них эта страсть к изъявлению благодарностей?!

Цю Шуан оказалась весьма смышлёной. Заметив досаду на лице Сун Цинмина, она мягко добавила:

— Наша барышня — человек рассудительный. Она знает, что благодетели не ищут награды, но её семья обеспокоена тем, сколько хлопот вам доставили. Если мы совсем ничего не сделаем, госпожа себе этого не простит. Покорнейше просим вас оказать честь и пожаловать в Павильон Изумрудной Зелени. После трапезы барышня обещает больше вас не беспокоить и уж точно удержит молодого хозяина, чтобы тот не путался под ногами у господина Суна.

После таких слов отказать было попросту неловко. Простой обед — а наотрез отказываться выглядело бы мелочно.

Да и обещание урезонить Чэн Цзыхэ звучало чрезвычайно заманчиво.

Переглянувшись с Се Юем, Сун Цинмин кивнул.

***

К вечеру они прибыли в Павильон Изумрудной Зелени. Чэн Цзыянь уже поджидала гостей; стол ломился от изысканных кушаний.

Усевшись, Сун Цинмин наконец-то смог разглядеть барышню Чэн. Она ни капли не походила на своего братца: и лицом куда красивее, и держится изящно, а голос — чистый, тихий родник, без малейшей тени мужиковатой дурости Чэн Цзыхэ.

Девушка произнесла несколько искренних слов благодарности, не вдаваясь в излишние церемонии. Убедившись, что это действительно лишь обед, Сун Цинмин наконец расслабился.

Однако покой длился недолго. Со второго этажа донёсся тяжёлый, торопливый топот шагов, а следом — громкий вопль прямо из-за дверей:

— Цзыянь! Ты пригласила бессмертного братца и даже словом с братом не обмолвилась?!

Дверь настежь распахнулась, и на пороге возник Чэн Цзыхэ.

У Сун Цинмина сердце ушло в пятки. Чэн Цзыянь тоже выглядела смущённой.

Слегка прокашлявшись, она строго произнесла:

— Брат, благодетели любят тишину, а от тебя слишком много шума, потому я тебе и не сказала. К тому же отец ясно повелел тебе сидеть дома и не шляться по улицам в поисках Вучанов. Как ты опять вырвался?

При упоминании Вучанов Сун Цинмину стало не по себе. Ведь эту кашу заварил он сам, рассчитывая лишь отвязаться от назойливого дурака, а тот принял всё за чистую монету.

Сун Цинмин вполоборота повернулся к вошедшему:

— Молодой господин Чэн, не принимай мои тогдашние слова близко к сердцу. Я просто пошутил.

Чэн Цзыхэ подошёл ближе, сияя подобострастной улыбкой:

— Ты меня не проведёшь! Я-то знаю, что ты и сам ищешь Вучана.

— Откуда тебе знать?! — изумился Сун Цинмин.

— Я слышал, как ты сам об этом рассказывал, когда мне было четыре года!

Опять эти бредни про их якобы давнее знакомство! У Сун Цинмина от одного воспоминания ломило виски и поясницу, поэтому он просто отвернулся, игнорируя дурака.

Зато Се Юй проявил любопытство:

— И что же ты слышал?

Получив поддержку, Чэн Цзыхэ охотно выпалил:

— Слышал, как он говорил, что должен сделать для одного Вучана нечто очень важное.

Се Юй прищурился:

— Что именно?

Чэн Цзыхэ:

— Подробностей не помню, но вроде бы дело касалось портрета.

Сун Цинмин попёрхнулся и зашёлся тяжёлым кашлем.

Откуда, во имя всех святых, этот болван знает такие вещи?! Сун Цинмин с сомнением уставился на Чэн Цзыхэ. Неужели они и впрямь встречались в прошлом?

Но это же бред! Когда Чэн Цзыхэ было четыре года, сам Сун Цинмин был едва ли не младенцем в пелёнках! Он и говорить-то не умел, не то что рассуждать о портретах Вучанов.

Если только Чэн Цзыхэ не встретил кого-то, похожего на него как две капли воды. Но бывают ли на свете такие совпадения?

Се Юй повернулся к нему и тихо спросил:

— Цинмин, так ты так рвёшься увидеть Вучана, потому что хочешь нарисовать его портрет?

Сун Цинмин отвёл взгляд и буркнул про себя: «Угу». Смысла таиться перед Се Юем больше не было.

И тут же он услышал сдавленный смешок Се Юя.

Сун Цинмин нахмурился:

— Чего хохочешь?

— Смеюсь над тем, что ты вечно занимаешься какими-то чудными делами, — проговорил Се Юй, всё ещё улыбаясь.

Пока они переговаривались, сидевшая напротив Чэн Цзыянь переводила взгляд с одного на другого, а затем уставилась на своего брата, застывшего между ними.

Её родному братцу явно не хватало воспитания, он выглядел грязевым пятном на этой изящной картине. Чэн Цзыянь поспешно поманила его:

— Брат, раз уж пришёл, садись со мной.

Чэн Цзыхэ, порадовавшись заботе сестры, взгромоздился на стул и снова уставился на Сун Цинмина:

— Кстати! Я разузнал про одно местечко, где точно можно встретить Вучана!

Это не могло не заинтересовать Сун Цинмина:

— Где?

— А вот не скажу! — с вызовом заявил Чэн Цзыхэ. — Я пойду с вами! Если скажу сейчас, вы удерёте без меня!

Сун Цинмин закатил глаза. Надо же, этот болван иногда умудряется пускать в ход хитрость!

Пока за столом шла беседа, Шэнь Лоу, орудуя своими крошечными, мягкими ручонками, пытался распутать путы, которыми его связал Се Юй. Пользуясь тем, что на него никто не смотрит, он намерился сбежать.

Стоит только вернуться в Подземное царство — и там точно найдётся тот, кто снимет это проклятие!

Кое-как сбросив верёвки, Шэнь Лоу с громким плюхом шлёпнулся на пол. От ужаса он замер, медленно подняв голову и озираясь на Се Юя.

Но тот был полностью увлечён разговором с Сун Цинмином и даже не повернул головы.

Охваченный безумной радостью, Шэнь Лоу на карачках рванул к открытому окну, кое-как взобрался на подоконник и камнем сиганул вниз, исчезая в темноте.

Се Юй сделал глоток чая, и на его губах скользнула едва заметная усмешка.

Мысленно отсчитав время и рассудив, что Шэнь Лоу уже успел порядком выдохнуться, он поднялся и тихо шепнул Сун Цинмину:

— Я отлучусь ненадолго. Скоро вернусь.

Сун Цинмин провожал его взглядом, но задумываться не было времени — его внимание снова привлёк Чэн Цзыхэ.

Тот вопил на весь зал:

— Что за стол без вина?! Подайте сюда несколько кувшинов доброго хмельного!

Сун Цинмин пить не умел. Когда-то в Сыляне, в винной лавке, чета Чжэн пыталась его угостить, но он каждый раз отказывался.

От хмеля один вред, да и собственной меры он не знал, так что желания пробовать никогда не возникало. Он надеялся, что Сычэнь откажется, или хотя бы барышня Чэн приструнит своего брата-дурака.

Как бы не так! Ни один из них и словом не возразил. Вскоре на столе красовалось несколько кувшинов, а Чэн Цзыхэ щедро наполнил чаши каждому.

— Ты пьёшь? — тихо спросил Сун Цинмин у Сычэня.

Даос улыбнулся и кивнул:

— Хмель держу хорошо.

Сун Цинмин про себя удивлённо хмыкнул: надо же, а по виду и не скажешь.

Он повернулся к Чэн Цзыянь:

— Барышня Чэн, а вы…

Не успел он закончить, как девушка грациозно приподняла пиалу и сделала глоток.

Сун Цинмин окончательно обомлел. Неужели во всём зале один он не притрагивается к хмельному?

Заметив его растерянность, Сычэнь тихо заметил:

— Господин Сун, если не пьёте — не насилуйте себя.

Сун Цинмин и не собирался. Он уже занёс руку, чтобы отодвинуть чашу, но тут Чэн Цзыхэ воззрился на него:

— Бессмертный братец, а ты чего не пьёшь?

— Я не…

Не дав ему договорить, Чэн Цзыхэ обогнул стол и подскочил к нему с чашей:

— В одиночку пить тоскливо! Давай со мной! Вино у них знатное — входит мягко, оставляет сладкое послевкусие. Тебе точно понравится!

Сун Цинмин чуть уклонился от его руки, пытавшейся вцепиться ему в плечо, и строго проговорил:

— Хватит звать меня «бессмертным братцем»! У меня от этого обращения мурашки по коже.

Чэн Цзыхэ хохотнул:

— Ладно-ладно! А как мне тебя звать? Давай буду звать так же, как тот, с фамилией Се?

Сун Цинмина передёрнуло. В голове вспыхнула чёткая, непускающая компромиссов мысль: имя «Цинмин» имеет право произносить только Се Юй.

Это имя принадлежит лишь ему одному!

От этой мысли голова снова отозвалась тупой болью. Нахмурившись, Сун Цинмин прижал руку ко лбу.

Названный отец когда-то рассказывал, что подброшенного младенца нашли с запиской, где было выведено имя «Цинмин».

Сун Цинмин всегда полагал, что так его назвали родные родители — или же это был день его рождения.

Чем больше он размышлял, тем сильнее раскалывался череп. В досаде Сун Цинмин схватил стоящую перед ним чашу и одним махом осушил её до дна. В то же мгновение обжигающий, дерзкий хмель заставил его закашляться до слёз.

Он судорожно кашлял, прикрывая рот, а Чэн Цзыхэ рядом глупо хлопал в ладоши:

— Ого! Не думал, что ты так умеешь! Вино-то ядрёное, я его только мелкими глотками смакую, а ты выхлестал за раз! Вот это да!

Сычэнь, зная, что Сун Цинмин не пьёт, торопливо налил ему пиалу чистой воды, чтобы сбить приторную крепость. Но Сун Цинмин даже не поднял руки.

Он сидел, низко опустив голову, и замер. Остальные трое с недоумением уставились на него, но разглядеть выражение его лица никто не мог.

Первым не выдержал Чэн Цзыхэ. Он похлопал Сун Цинмина по спине:

— Цинмин, ты чего?

— Пошёл прочь! «Цинмин» — это что, имя, которое тебе дозволено произносить?! — вдруг во весь голос рявкнул Сун Цинмин, вскакивая со стула.

Все присутствующие так и подскочили.

Сычэнь всматривался в его лицо, и на душе у него становилось всё мрачнее.

Взгляд Сун Цинмина помутнел, щёки пылали густым румянцем. Сомнений не оставалось: одного кубка хватило, чтобы сокрушить его напрочь. Когда вернётся Се Юй и увидит пьяного в дрова Сун Цинмина, он решит, что собутыльники напоили его насильно… и просто перережет им глотки.

Сычэнь мысленно застонал, поднялся и попытался усадить Сун Цинмина обратно, чтобы дать ему хоть немного прийти в себя.

Но не успели его пальцы коснуться ткани, как Сун Цинмин грубо отпихнул его руку:

— Не трогай меня!

С этим словом Сун Цинмин развернулся к Чэн Цзыхэ и расплылся в широкой, ослепительной улыбке.

— Чэн Цзыхэ… Мне кажется, каждый раз, когда я с тобой говорю, я либо грублю, либо отвечаю навалившись через силу. Если подумать, я поступаю с тобой совсем нехорошо… — заплетающимся языком проговорил Сун Цинмин.

Чэн Цзыхэ уже уши распустил от радости, решив, что хмель вытащил наружу душевную и кроткую натуру бессмертного братца.

Кто ж знал, что в следующее мгновение Сун Цинмин сжатый кулак взметнёт вверх!

—…Мне надо было просто сразу дать тебе в морду!

С этими словами Сун Цинмин от души врезал Чэн Цзыхэ прямо в правый глаз.

Удар вышел на заглядение. Чэн Цзыхэ отлетел на шаг назад и завыл, зажав лицо руками. Сычэнь и Чэн Цзыянь так и застыли с открытыми ртами.

Разделавшись с обидчиком, Сун Цинмин и не думал останавливаться. Тыча пальцем в нос стенающему Чэн Цзыхэ, он продолжал:

— Ты со своей сестрой от одной матери рождён?! Почему барышня Чэн — кроткая да приятная во всех отношениях, а ты — ни ума, ни воспитания… Ах да, ты же мужик! Но всё равно тупой как валенок! Твоя матушка, когда тебя рожала, младенца случайно в помойку не выбросила, выходив вместо него послед?!

Сычэнь схватился за сердце, едва не лишившись чувств.

Кто бы мог подумать, что пьяный господин Сун окажется настолько ядовит на язык!

Вспомнив про вышибал дома Чэн, даос в ужасе подумал: а ну как Чэн Цзыхэ сейчас взревёт от злости и покличет слуг, чтобы те избили Сун Цинмина до полусмерти?

«Господин Се, заклинаю, вернись скорее! Я этого буяна удержать не в силах!» — сложа ладони, мысленно запричитал Сычэнь.

От перепуга он схватил чашку, надеясь промочить горло.

Но Сун Цинмин уже переключился на новую тему:

— Вижу я, грамоте ты не обучен, книжек отродясь не читывал, говорить с тобой — одна мука… А давай-ка ты мне трижды в ноги поклонишься да признаешь учителем! Я тебя хоть чему-нибудь полезному научу. Начнём прямо сейчас — выучи со мной хоть простенькую притчу о двух детях, спорящих о солнце! Тьфу, то есть о двух детях, спаривающихся на солнце!..

Вода, которую Сычэнь только что глотнул, с брызгами вылетела у него через нос.

Забыв о приличиях, даос подскочил и вцепился в рукав совершенно невменяемого Сун Цинмина:

— Господин Сун! Вы пьяны в дым! Не надо ему ничего преподавать!

— Ой… перепутал! О двух детях, спорящих о солнце! — Сун Цинмин развернулся и уставился на Сычэня. — А ну-ка и ты становись на колени да бьёмся лбом о пол!

Сычэнь обомлел. Ему-то за что уроки слушать?!

Сун Цинмина качало из стороны в сторону. Он цапнул даоса за отворот балахона:

— Я из-за тебя в последние дни сам не свой! Ты… ты твердишь, будто хочешь забыть прошлое, а сам почему не выбросишь нефритовый жетон, что тебе Лу Фуюй подарил?!

Сычэнь замер. Тайная болячка, которую он глубоко похоронил в душе, была безжалостно вскрыта одним движением.

Не дождавшись ответа, Сун Цинмин махнул рукой и отпустил его одежду:

— Ладно, не нужны вы мне все! Я вас всех не люблю! Я люблю Се Юя! Я пойду искать Се Юя!

Заплывший синяком Чэн Цзыхэ, зажимая глаз, тут же завопил:

— Ага! Ты сам признался, что любишь его!

Сун Цинмин развернулся, презрительно фыркнул, размахнулся — и со всей дури влепил Чэн Цзыхэ во второй глаз.

Под вопли и стенания подбитого хозяина он, покачиваясь, побрёл к выходу…

Прибежав к воротам Павильона Изумрудной Зелени в тридцать шестой раз, Шэнь Лоу в полном отчаянии опустился на землю.

Се Юй сидел на ветке дерева. Ночной ветер шевелил кончики его волос, а сам он с усмешкой разглядывал куклу-быка внизу:

— Не думал, что ты сдашься так быстро.

Услышав его голос, Шэнь Лоу вскинул голову и злобно уставился на него:

— Ты сделал это нарочно! Се Юй, я тебе этого не прощу!

— Возможно, я прикончу тебя раньше, чем ты успеешь хотя бы палец о палец ударить, — Се Юй соскользнул с ветки и, смерив куклу ледяным взглядом, медленно подошел ближе. — Одной скверной на моей душе больше, одной меньше — мне без разницы.

Шэнь Лоу понимал, что тот не шутит. Сжав зубы до хруста, он глухо спросил:

— Чего ты добиваешься?

Ответа он так и не дождался. Се Юй лишь наклонился, поднял куклу с земли и снова прицепил к своему поясу.

— Се Юй, ты уже совершил грех, — мрачно проговорил Шэнь Лоу. — То, что ты стал проводником заблудших душ и навеки лишился права вступить в Обитель Теней, — твое наказание. Оступишься вновь — и канешь в небытие без надежды на перерождение!

Се Юй опустил веки, пряча вспыхнувший на дне глаз темный огонь.

Все, к чему он стремился, в глазах других казалось преступлением: и месть за сестру, и желание навеки остаться с тем, кого полюбил всей душой.

— Господин Се! Беда!

Сычэнь выскочил из дверей павильона, задыхаясь от паники:

— Господин Сун пригубил всего одну крошечную чарку и опьянел вдребезги! Он... он сейчас...

Даос запнулся, замялся, но, встретив хмурый, недовольный взгляд Се Юя, поспешно выпалил:

— В общем, скорее идите на задний двор!

Тот так и не объяснил толком, что стряслось, но его перепуганный вид заставил Се Юя всерьез забеспокоиться. Испугавшись, что Сун Цинмин поранился, он поспешил на задний двор.

Там собралась целая толпа: помимо брата с сестрой Чэн, здесь толкались управляющий и повар Павильона Изумрудной Зелени. Все выглядели чрезвычайно взволнованными.

Едва Се Юй подошел ближе, как повар, размахивая кухонным топориком, в сердцах рявкнул:

— Да кто из вас этот чертов Се Юй?! Зовите его сюда, живо!

На мгновение опешив, Се Юй сделал шаг вперед:

— Я Се Юй.

Повар развернулся, упер руку в бок и, потрясая топориком, грубо гаркнул:

— Убери отсюда этого уродца! Он мне всех свиней до смерти перепугал!

Се Юй глянул через его плечо.

В просторном загоне в углу забились и дрожали несколько хавроний. Уйти к ним последней не давал человек, мертвой хваткой вцепившийся в нее, точно осьминог. И человеком этим был не кто иной, как Сун Цинмин.

— Се Юй! Се Юй! — Сун Цинмин навалился всем телом на бедное животное, сжимая его уши, и плакался прямо ему в рыло: — Как же меня все достало! Чэн Цзыхэ вечно лезет, Сычэнь ни черта не говорит правды! По ночам мне снятся то кошмары, то срам какой-то, а теперь еще и голоса в голове мерещатся!

Закончив свою тираду, Сун Цинмин жалобно, со всхлипами зарыдал.

Зрители вокруг загона лишились дара речи.

Но на этом пьяные откровения не закончились. Потянув свинью за уши, он завопил во весь голос:

— И все бы ничего, но я же... я же по мужикам пошел! Что делать-то?! Я срезался на этом! Я ведь так люблю Се Юя! С ума по нему схожу!

Все взгляды мгновенно уставились на Се Юя.

Тот даже бровью не повел, хотя признание, которого он ждал так долго, вырвалось наружу при столь неожиданных обстоятельствах.

— Я люблю Се Юя, а признаться боюсь! — заливался слезами Сун Цинмин под оглушительный свинский визг. — А вдруг я ему не нужен? Вдруг он меня возненавидит, если узнает?! О-о-о, как же мне тошно!

Шум стоял такой, что со стороны трудно было разобрать: то ли режут свинью, то ли свинья забивает человека.

Повар не выдержал, занеся топорик:

— Раз никто из вас не может его урезонить, я сам его вышвырну!

— Подождите, — сдержал его Се Юй. — Я сейчас же его заберу.

С этими словами Се Юй легко перемахнул через изгородь, подошел к ревущему Сун Цинмину и тихо позвал:

— Цинмин.

Тот поднял заплаканное лицо, шмыгнул покрасневшим носом и пробормотал:

— Се Юй?.. Ты где был? Я искал тебя, искал...

Се Юй присел на корточки и мягко разжал его пальцы, освобождая свинские уши:

— Прости меня. Пойдем, я отведу тебя домой.

Сун Цинмин немного помедлил и послушно кивнул.

Повар за оградой облегченно перевел дух.

Се Юй поднял его на ноги. Вырвавшаяся на свободу свинья как сумасшедшая кинулась в угол к сородичам, продолжая отчаянно дрожать.

Сун Цинмина шатало из стороны в сторону, ноги не держали. Не долго думая, Се Юй повернулся к нему спиной, взвалил юношу себе на загривок и, игнорируя ошарашенные взгляды публики, покинул Павильон Изумрудной Зелени.

***

Ночь была глубокой, улицы погрузились в тишину, которую нарушал лишь бормочущий голос Сун Цинмина:

— Се Юй... Я такой нищий. Серебро, что тебе задолжал, отдавать нечем... Можно я собой расплачусь, а?

Се Юй тихо усмехнулся:

— Идет.

— Так сразу согласился? — удивился Сун Цинмин. — Это же убыточная сделка! Характер у меня паршивый, да и кроме рисования я ничего не умею.

— Это я в выигрыше, — отозвался Се Юй. — Считай, за бесценок тебя выманил.

Услышав это, Сун Цинмин тихо захихикал, а потом, словно решил подразнить, прильнул к самому уху Се Юя и слегка дунул.

Се Юй резко замер. Мочка его уха мгновенно вспыхнула алым.

— Цинмин... ты что творишь?

Тот склонил голову и весело прошептал:

— А знаешь, Се Юй... Пусть ты не краснеешь лицом, зато уши у тебя горят только так!

Се Юй прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Пьяный Сун Цинмин искушал куда изощреннее любых обдуманных ласк.

Пришлось прибавить шагу, чтобы скорее донести хмельного спутника до постоялого двора. Однако по дороге Сун Цинмин не унимался: то выводил пальцем узоры у него на спине, то вцеплялся в волосы, жадно вдыхая их аромат и повторяя, как чудесно от него пахнет.

Едва очутившись перед входом на постоялый двор, Се Юй без церемоний отцепил со своего пояса куклу-быка и лишь затем внес юношу внутрь.

Зайдя в комнатку, Се Юй сходу захлопнул дверь, бережно спустил Сун Цинмина на ноги, но тут же прижал спиной к створке и крепко заключил в объятия.

Оказавшись в тисках чужих рук, Сун Цинмин стал ерзать и ворочаться, отчего Се Юю стало совсем невтерпеж:

— Не ерзай. Дай мне просто подержать тебя.

Сун Цинмин и впрямь затих — хмель окончательно лишил его сил, и он всем телом обмяк на груди Се Юя. Так они и стояли, прижавшись друг к другу у самой двери.

Се Юю страстно хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Чтобы человек перед ним думал только о нем и принадлежал ему без остатка.

Спустя долгое время Сун Цинмин тихо, упершись лбом ему в плечо, пробормотал:

— Се Юй... А ты можешь выбросить из головы того, кого любишь... и полюбить меня?

Се Юй нахмурился:

— Ты совсем дурак, а?

Вместо ответа получив брань, Сун Цинмин оттолкнул его и, упершись спиной в дверь, с вызовом заявил:

— Никакой я не дурак! Ты встань передо мной на колени, отбей земной поклон, а я тебе задачки из «Девяти книг по математике» распишу — сразу поймешь, какой я умный!

Се Юй не удержался от смешка:

— Не нужны мне твои задачки.

— А чего ты тогда хочешь?

— Хочу услышать, как ты говоришь, что любишь меня.

Сун Цинмин замер, а затем упрямо качнул головой:

— Не скажу. В твоем сердце живет другой.

Се Юй снова рывком притянул его к себе и, прильнув губами к его шее, прошептал:

— Потому и говорю, что дурачок. Кроме тебя, у меня в сердце никого нет.

— Правда я?.. — Сун Цинмин обхватил гудящую голову и с преувеличенной серьезностью заявил: — Ты мне зубы не заговаривай! Я же не сбегал от тебя после ночи любви! Я с тобой и не спал вовсе... разве что во сне!

Се Юй тихо рассмеялся. Видя, что юношу совсем подкашивают ноги, он легко подхватил его поперек талии, вскинул на плечо и перенес на ложе. Уложив его, он бережно расправил одеяло.

Вдруг Сун Цинмин позвал его с абсолютной серьезностью:

— Се Юй.

Се Юй не ответил, лишь с вопросом посмотрел на него.

— Слови-ка мне... Вучана, а? — попросил тот. — Говорят же, в Подземном царстве какой-то бракованный Вучан устроил полный погром? Вот его и поймай... Хотя нет, лучше свяжи мне сразу сотенку! Я с них портретов понарисовываю...

Се Юй склонился к самому его лицу:

— Не жадничай, Цинмин. Тебе и меня одного хватит.

В хмельном дурмане Сун Цинмин хотел возразить, мол, мало, но едва его губы приоткрылись, как Се Юй накрыл их своими.

На губах юноши все еще держался легкий винный аромат, а алкоголь сделал его и без того податливые губы совсем нежными. В тишине ночи гулко бились два сердца, сохраняя свой секрет от всего мира.

Лишь спустя время Се Юй неохотно отстранился и тихо прошептал:

— Впредь никакой выпивки... Когда ты пьян, у меня даже рука не поднимается толком тебя затискать...

Не дав ему договорить, Сун Цинмин мгновенно зажал ему рот ладонью:

— В следующий раз... я сам тебя затискаю.

И с этими словами прикрыл глаза, проваливаясь в глубокий сон.

Глядя на его спящее лицо, Се Юй уже не мог сдержать улыбки. Он поднес ладонь Сун Цинмина к губам и коснулся запечатленным на ней нежным поцелуем.

— Хорошо. Я с радостью отдамся в твои руки.

***

Наутро головная боль оказалась совсем не такой, как раньше: в черепе словно заварили густой клейстер. В голове все плыло и путалось. С трудом попытавшись шевельнуть затекшей рукой, Сун Цинмин случайно задел пальцами нечто ледяное.

Он принялся со сна ощупывать эту прохладу, пытаясь понять, что это такое, но не успел сделать и двух движений, как его кисть перехватила чужая ладонь.

Сун Цинмин медленно открыл глаза. Рассмотрев лежащего рядом, он тихо вздохнул и, подавшись вперед, вплотную прижался к его телу.

Се Юй чуточку прищурился, заботливо расправляя его растрепавшиеся за ночь волосы:

— Выспался?

— Угу, — промычал Сун Цинмин, но тут же замотал головой: — Не-а, плохо.

Се Юй тепло улыбнулся и, притянув его ближе, прикоснулся своим лбом к его:

— Ты совершенно не умеешь пить. Чтобы больше ни капли в рот не брал.

Хоть тело Се Юя и отдавало холодом, гнездиться в его объятиях было до того приятно, что Сун Цинмин лишь лениво вдыхал знакомый морозный аромат, пробормотав:

— И чего это мне сегодня такой скучный сон снится... Ни тебе моря цветов, ни заброшенного храма...

Се Юй замер. Вот оно что — юноша свято верил, будто все еще пребывает в грезах! Оттого-то он и проявлял такую несвойственную ему смелость.

Про себя усмехнувшись, Се Юй стал нежно покрывать поцелуями его лоб, переносицу, щеку, пока не коснулся губ. Эти легкие, прохладные прикосновения отзывались в груди Сун Цинмина жарким пламенем.

Простой, казалось бы, поцелуй, а казался куда слаще всех прошлых сновидений. Сун Цинмин обвил руками его талию и, вглядываясь в его глаза, шепнул:

— А знаешь... мне нравится этот сон. Вот бы никогда не просыпаться.

— Проснешься — ничего не изменится, — тихо ответил Се Юй. — Отныне мы каждый день будем вместе.

Сун Цинмин немного замялся, чуток нахмурив брови:

— Разве?.. Ведь когда я открою глаза, ты снова станешь со мной совсем другим.

Се Юй беспомощно вздохнул и крепче сжал его в объятиях:

— Неужели я был настолько скрытен, что ты до сих пор ничего не понял?

Все еще думая, что ведет беседу с фантомом, Сун Цинмин с тоской прошептал:

— Раньше, когда ты мне еще не нравился, я всё гадал, что тебе от меня нужно. А когда полюбил тебя... просто струсил сомневаться дальше. Мне казалось... ты просто сам по себе такой. Со всеми одинаково ласков.

Услышав это, Се Юй слегка разжал руки и понизил голос:

— С чего ты вообще взял, будто я милосерден со всеми подряд?

Почувствовав исходившую от него серьезность, Сун Цинмин растерянно пробормотал:

— Ну... Ты ведь так добр и к Ляньчжу, и к Нинжань, да и Сычэню жизнь спас... Ко всем проявляешь участие... Вот я и подумывал...

Се Юй чувствовал, как внутри закипает раздражение.

Прежде он выказывал свои чувства напролом: любил — говорил прямо, хотел поцеловать — целовал. Однако в итоге ему показалось, будто при таком раскладе он отдавал куда больше, чем получал взамен. Потому, вернувшись в мир смертных, он решил зайти с другой стороны: позволить Сун Цинмину самому сделать шаг навстречу. Он сдерживал порывы, уступал, ненавязчиво подталкивал юношу к себе. Кто бы мог подумать, что эта сдержанность приведет к столь глупому заблуждению! Сун Цинмин решил, будто эта ласка — не его исключительная привилегия!

Знай он заранее, действовал бы по-старому — не спрашивая согласия, обрушил бы на него весь свой пыл до последней капли.

Рука на талии сжалась до боли. Сун Цинмин охнул:

— Се Юй!

— Ни Ляньчжу, ни Нинжань, ни тем более этот даос мне нисколько не сдались! — отрезал Се Юй. — Какое мне до них дело? Кабы не твое заступничество, я бы на них и не взглянул! Неужели до тебя до сих пор не дошло? Я помогал им лишь ради того, чтобы ты улыбался!

Сун Цинмин ошарашенно уставился на него. И тут до его мутного разума наконец дошло...

Постойте-ка... Если это сон, то почему талии так больно?!

Он резко взвился на постели и, отскочив к самой стене, в ужасе закричал:

— Так это... не сон?!!

Се Юй тоже поднялся, не сводя с него глаз:

— Не сон.

Густая краска мгновенно залила щеки и шею Сун Цинмина. Хмель как рукой сняло, а в голове ураганом пронеслись воспоминания о прошедшем вечере.

«Как же меня все достало!»

«Я по мужикам пошел! Я так люблю Се Юя!»

«Можно я собой расплачусь, а?»

Боги, какую же несусветную ахинею он вчера нес! Вспомнилось абсолютно все, до единого стыдного слова!

От позора Сун Цинмин сгреб одеяло, накрылся им с головой и забился в самый дальний угол.

Зная его дурацкую привычку прятаться чуть что, Се Юй потянул за край ткани:

— Цинмин, вылезай.

— Не вылезу!

— Ну же, будь умницей. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

— Нет!

— Это еще почему?

— Я... я еще не готов!

Се Юй вздохнул и с явным усилием рванул одеяло на себя, загребая юношу в объятия прямо вместе с куском ткани.

Сун Цинмин надеялся укрыться в своем коконе, а в итоге попал в ловушку: ткань сковала движения, а сверху его крепко сжимали руки Се Юя. Теперь он напоминал беспомощного шелкопряда, который мог лишь бессмысленно барахтаться.

— Цинмин, я люблю тебя, — произнес Се Юй.

Сун Цинмин мгновенно замер.

Голос Се Юя звучал с абсолютной искренностью — без тени шутки или желания утешить. Да и не был он из тех, кто бросается подобными признаниями направо и налево.

Каково это — знать, что твои чувства взаимны? Словно в безжизненную, выжженную пустыню вдруг пролился яркий солнечный свет, наполняя всё вокруг нежностью и теплом.

Немного помодлив, Сун Цинмин несмело встретился с ним взглядом и тихо проговорил:

— И я тебя люблю.

В уголке губ Се Юя вспыхнула улыбка — такая ласковая и трепетная, какой он еще никогда не видел, — и он мягко коснулся его губ.

Словно они тренировались тысячи раз, поцелуй не вызвал ни капли неловкости. Дыхание переплеталось с дыханием, тепло одного растапливало лед другого, а в ответ возвращалась еще большая нежность.

Сун Цинмин неумело, но искренне отвечал на поцелуй, пытаясь выразить всю глубину своих чувств.

Едва переводя дыхание, они отстранились друг от друга. Прикоснувшись лбом к лобу, они молча созерцали эту тихую радость, когда в дверь внезапно раздался громкий стук.

Тень недовольства скользнула по лицу Се Юя. Заметив, что Сун Цинмин порывается встать, он удержал его за плечо, а сам поднялся и подошел к двери.

На пороге стоял посыльный с постоялого двора.

— Уважаемый гость, я тут у крыльца куклу-быка подмял. Вспомнил, что у вас точь-в-точь такая же была, вот и принес.

Се Юй смерил взглядом затасканную куклу-быка у него в руках. На ступне ткани образовалась дыра — видимо, обо что-то порвал, — и наружу клочьями вылезала белая вата. Судя по всему, Шэнь Лоу всю ночь не оставлял попыток вырваться на волю.

Се Юй забрал игрушку, вскользь поблагодарил слугу и затворил дверь.

Сун Цинмин, конечно же, всё слышал. Он склонил голову к плечу:

— Шэнь Лоу? Ты что, выронил его?

— Случайно вышло, — бросил Се Юй.

Находившийся внутри куклы Шэнь Лоу с досады лягнул его в ладонь. Ага, случайно! Вчера вечером отцепил от пояса без мгновения колебаний, так что тот уже грешным делом подумал, будто его решили отпустить!

Не успел Се Юй сделать и шага к постели, как в дверь снова застучали.

Стук за стуком действовал на нервы. Поморщившись от раздражения, Се Юй распахнул створку. На пороге стоял незнакомый мужчина.

Незнакомец бегло оглядел комнату, задерживаясь на жильцах, и склонил голову:

— Молодой господин Чэн велел передать: послезавтра поутру за благодетелями пришлют экипаж. Вы отправитесь в то место, где можно встретить Вучанов.

Сун Цинмин припомнил вчерашние болтливые заверения Чэн Цзыхэ. Тот парень был отпетым балагуром, и верить его байкам про «место встреч с призраками» особо не приходилось. Впрочем, посланник и не ждал ответа: сдержанно поклонившись, он тут же удалился.

Заперев дверь, Се Юй вернулся к кровати и мягко спросил:

— Если не хочешь иметь дело с Чэн Цзыхэ, я сделаю так, чтобы они от нас отвязались.

Сун Цинмин задумчиво нахмурился. В Люйчжоу они и без того засиделись сверх всякой меры, пора бы и честь знать. Пусть Чэн Цзыхэ и ненадежен, да только у них самих четкого плана все равно нет — почему бы и не наведаться туда, куда он зовет? Хуже точно не будет.

Немного помолчав, он кивнул:

— Поедем, взглянем.

Колёса повозки неспешно постукивали, отмеривая ровный ритм движения. Внутри кареты бок о бок сидели Сун Цинмин и Се Юй, а напротив них, развалясь и закинув ногу на ногу, расположился Чэн Цзыхэ. Вокруг его глаз красовались впечатляющие синяки.

Сун Цинмин отлично помнил, откуда взялись эти «фингалы», и в глубине души его слегка побаливала совесть.

Впрочем, сам Чэн Цзыхэ, похоже, ничуть не переживал. Нахально переводя взгляд с Сун Цинмина на Се Юя, он ехидно ухмыльнулся:

— Учитель, а ведь в тот день ты нализался до полусмерти! Признавайся… потом ничего такого не произошло?

Щёки Сун Цинмина мгновенно вспыхнули. Остатки стыда улетучились без следа — захотелось просто добавить подлецу ещё пару ударов по другой стороне лица.

И с каких это пор он из «братца-божества» превратился в «учителя»? Если так пойдёт и дальше, его, чего доброго, усадят в родовое святилище клана Чэн в качестве почтенного предка!

— Не зови меня учителем, — холодно отрезал Цинмин. — Я такого почтения не заслужил.

— Да ты сам меня попросил! — хихикнул Цзыхэ.

Сун Цинмин нахмурился: этого момента в памяти у него не сохранилось.

Заметив его замешательство, Чэн Цзыхэ довольствовался моментом и с готовностью пояснил:

— В тот вечер в «Павильоне Изумрудной Зелени» ты, во хмелю, пообещал: стоит мне отбить тебе три земных поклона — и ты возьмёшь меня в ученики! И ещё сулил рассказать притчу про то, как… про то, как «Два младенца дерут друг друга»!

Сидевший рядом Се Юй при этих словах поперхнулся и вынужден был прикрыть рот ладонью, сдерживая кашель.

Напоминание сработало — Сун Цинмин и впрямь кое-что вспомнил. Он смущённо пробормотал:

— Это пьяный бред был, не беря в расчёт. К тому же ты мне так и не поклонился.

Игнорируя возражения, Чэн Цзыхэ продолжал гнуть своё:

— Я тут пораскинул мозгами: а ведь стать твоим учеником — отличная мысль! Научишь меня парочке лихих приёмов, и я потом сам смогу защищать тебя, учитель!

Губы Сун Цинмина нервно дёрнулись. Поняв, что спорить бесполезно, он отвернулся и откинул занавеску окна.

За окном простиралась унылая пустышь. Ни единой живой души вокруг — было совершенно непонятно, куда именно они держат путь.

— Чэн Цзыхэ, ты же до смерти боишься призраков, — заметил Сун Цинмин. — Зачем плетёшься за нами?

— Я всё решил! — Чэн Цзыхэ гордо упёрся большим пальцем в кончик носа. — Буду ходить за тобой по пятам и учиться мастерству.

Се Юй хмуро смерил юношу взглядом. Бесполезный балласт за спиной ему был абсолютно не нужен.

Не замечая тяжелого взора, Чэн Цзыхэ вдохновенно продолжал:

— Хочу стать таким же героем, как ты, учитель! Так что куда вы — туда и я.

Он вещал с пламенным задором, но Сун Цинмин оставался ни жив ни мёртв. Какой из него герой? Обычный хилый книгочей, умеющий разве что немного рисовать да читать древние фолианты.

— Молодой господин, мы почти прибыли, — раздался снаружи голос Цю У. Звучал он сипло и слабо.

Вспомнив, как несколько дней назад слуга бесновался на улице, Сун Цинмин выглянул наружу.

Цю У брёл подле кареты. Всего за пару дней его впалые щёки и провалившиеся глазницы сделали лицо похожим на обтянутый кожей череп. Бледный, с потухшим взором, он выглядел поистине пугающе.

— Цю У, ты не заболел? — удивился Сун Цинмин.

Слуга выдавил из себя мучительную ухмылку:

— Благодарю за заботу, господин Сун. Лекарь сказал, это просто от переутомления.

На обычную усталость это походило меньше всего.

— Скажи, — настойчиво спросил Цинмин, — с тобой в последнее время не происходило ничего странного?

Цю У на мгновение задумался:

— Честно говоря, я почти ничего не помню… Кажется, кто-то должен был прийти за мной и увести куда-то…

Се Юй внезапно вмешался в разговор:

— Никогда не подбирай на улице вещи, перевязанные красной нитью. Их оставляют неупокоенные духи. Поднимешь — лишишься удачи, а то и вовсе накличешь на себя смертельную беду.

Сун Цинмин тут же вспомнил золотой слиток, который Сычэнь забрал у Цю У. Слуга, судя по всему, тоже что-то сообразил — его и без того бледное лицо позеленело, и он начал непрестанно кланяться, благодаря Се Юя за предостережение.

Интересно, выбросил ли Сычэнь то проклятое золото?

Пока Сун Цинмин размышлял об этом, экипаж остановился.

Первым выскочил Чэн Цзыхэ, за ним спустился Се Юй, и последним на землю ступил Цинмин. Возле дороги возвышалась исполинская каменная стела высотой в два человеческих роста. На ней темнели въевшиеся в камень алые иероглифы:

***Деревня Безрассудства***

— Надо же… Мы пришли сюда… — тихо пробормотал Сун Цинмин.

Запнувшись на полуслове, он перевёл взгляд на стоящего рядом Се Юя — и замер.

Се Юй смотрел на стелу. Лицо его потемнело, а в глубине глаз клубилась густая мрачная тень. Сун Цинмин попытался угадать его чувства, но разглядел лишь глухую, ледяную ненависть.

Похоже, Се Юй бывал здесь прежде. И место это явно не вызывало у него добрых воспоминаний.

Чэн Цзыхэ тем временем принялся охотно тараторить:

— Сие место зовётся Деревней Безрассудства. Поговаривают, тысячу лет назад тут процветала благословенная обитель. Но однажды внутрь пробрался злой дух. Он вселился в одного из жителей, и тот зверски перебил всех сельчан, а после покончил с собой. Души невинно убиенных не смогли упокоиться, и теперь их неугасимый гнев веками витает над этими развалинами. Любой, кто дерзнёт ступить сюда, навлечёт на себя кровавую беду. Вот люди и поставили каменную стелу грешников, дабы предостеречь неразумных…

Се Юй издал короткий, исполненный сарказма хлопок-смешок.

Сун Цинмин обеспокоенно посмотрел на него, после чего решительно сжал его ладонь и потянул назад к повозке:

— Поехали отсюда. Видно же, что здесь одна гниль да запустение.

Но не успел он сделать и шага, как Се Юй мягко остановил его.

Мрачная тень на лице Се Юя рассеялась без следа. Он тепло улыбнулся:

— Раз уж добрались, давай зайдем.

— Но ты ведь не хотел…

— Всё в порядке, — ласково успокоил его Се Юй.

И всё же тревога не оставляла Цинмина.

— Эй, вы куда?! Я с таким трудом отыскал это место! — проворчал Чэн Цзыхэ и сам устремился вглубь деревни.

Сун Цинмину ничего не оставалось, кроме как пойти следом, держа Се Юя за руку.

Улочки Деревни Безрассудства были выстроены ладно. Вокруг пышно росли дикие персиковые деревья, усыпанные нежными трогательными цветами. Неподалёку журчал чистый ручей. Несмотря на царившее повсюду запустение, легко верилось, что тысячу лет назад здесь действительно располагался цветущий земной рай.

— Ты говорил, тут полно неупокоенных духов, — обратился Цинмин к Чэн Цзыхэ. — Но при чём тут Вучан?

Тот мгновенно подскочил ближе, подобострастно объясняя:

— Неупокоенных душ здесь пруд пруди! А значит, Вучан обязательно придет сюда за добычей. Вдруг нам повезёт их застать?

Сун Цинмин лишь вздохнул от его мальчишеского азарта.

Едва Цзыхэ договорил, как из ближайшего заброшенного дома выскочила тень. Пошатнувшись, фигура с глухим стуком растянулась на земле.

На незнакомце было даосское облачение. Присмотревшись, Сун Цинмин узнал Сычэня и тут же бросился к нему.

— Сычэнь! Что с тобой?! — Цинмин присел рядом, пытаясь помочь ему подняться, но даос резко оттолкнул его руку.

Сычэнь поднял голову. В его глазах пылала неистовая, дикая злоба:

— Не трогай меня!

Лицо юноши было мертвенно-бледным, губы бескровными, а во взгляде не осталось и капли прежней кротости.

Тяжело поднявшись, Сычэнь окинул прибывших ледяным взором:

— Что вы здесь забыли?

— Молодой господин Чэн сказал, что тут можно встретить Вучана, вот мы и пришли, — ответил Сун Цинмин.

Даос фыркнул:

— Нет здесь ничего. Убирайтесь.

Такая враждебность показалась Цинмину невероятно странной.

— Да что с тобой такое? — нахмурился он. — И если тут ничего нет, почему сам не уходишь?

Сычэнь отряхнул пыль с балахона:

— Я жду.

— Кого?

— Того, кто должен забрать меня.

С этими словами даос, одеревенев всем телом, шагнул обратно в разрушенный дом.

Каждое его движение отзывалось жутким неестественным мотивом.

Сун Цинмин отступил к Се Юю и тихо спросил:

— Он… тоже одержим?

— Да, — лаконично подтвердил Се Юй.

Сун Цинмин поразился:

— Но почему я не вижу вокруг него смертоносной скверны?

— Он слуга дао, — пояснил Се Юй. — Светлая аура его тела естественным образом гасит тьму. Однако, пусть сама скверна рассеялась, чары, дурманящие его разум, всё ещё действуют.

Закончив, Се Юй направился к дому, и Цинмин поспешил за ним.

Услышав слово «одержимость», Чэн Цзыхэ не на шутку перепугался. Он прижался к спине Сун Цинмина, вцепившись в полы его кафтана. Цинмин попытался стряхнуть его, строптиво оглянувшись, но тот лишь сильнее сжал пальцы.

И тут воздух пропитался ледяной жаждой крови.

Идущий впереди Се Юй слегка повернул голову. Его глаза сверкнули такой лютой угрозой, что Чэн Цзыхэ мгновенно отпустил ткань и сжался, отскочив на пару шагов назад.

Сун Цинмин осмотрелся. Дом оказался просторным — центральная зала вела в несколько боковых комнат. Повсюду стояла дряхлая мебель. Время и точильщики превратили резные столы и стулья в труху.

Сычэнь заторможенно подошёл к деревянному креслу. Едва он опустился на него, дерево жалобно заскрипело, готовое рассыпаться в прах. Однако кресло выдержало.

Застыв с застывшим взором, даос смотрел сквозь стоящих в дверях людей куда-то в темноту улицы.

— Се Юй… — шепнул Цинмин.

Тому не требовались лишние слова. Се Юй вскинул руку, и белая искра света метнулась прямо в переносицу Сычэня.

В тот же миг туман из глаз даоса рассеялся. Он схватился за голову и сдавленно простонал:

— Проклятье! Опять?!

— Сычэнь, что с тобой происходит? — Сун Цинмин подошёл ближе.

Даос вскинул взор и искренне удивился:

— Вы… как вы здесь оказались?

Он явно не помнил ничего из того, что произошло минутой ранее.

Сун Цинмин вздохнул:

— Нас привёл Чэн Цзыхэ. Ты хоть понимаешь, что попал под чары?

Сычэнь замер, а затем горько опустил плечи:

— Понимаю.

— Понимаешь?

Даос беспомощно перевёл взгляд на Се Юя, а затем закатал правый рукав, обнажая предплечье:

— Господин Се, не под силу ли вам снять это?

Сун Цинмин взглянул на его руку и ахнул: на белой коже алела рваная, гноящаяся рана с вывернутыми наружу краями.

— Откуда это?!

— Не помню, — тихо проговорил Сычэнь. — В первую же ночь, как я ступил в Деревню Безрассудства, эта рана просто появилась. С тех пор я постоянно теряю память. А когда прихожу в себя — не могу вспомнить, что делал. Я думал, это происки местных злых духов…

— Дело не в этом месте, — холодно отрезал Се Юй.

Сычэнь оборвал речь и слабо улыбнулся:

— Господин Се невероятен. Мне потребовалось два дня, чтобы разобраться, а вы поняли всё с первого взгляда.

Сун Цинмин и Чэн Цзыхэ переглянулись в полном замешательстве.

— Я обошёл всю деревню, — продолжал Сычэнь. — Здесь нет ни единой капли демонической скверны. Но самое странное другое: тут нет ни единого призрака. Ни неупокоенных душ, ни давящей печати прошлого. Всё чисто… до ужаса чисто.

Се Юй смурно поглядел в окно:

— Потому что это место — мёртвая земля. Души здешних грешников давно пожрали без остатка. А прочие духи чуют зловещее дыхание этой земли и не смеют переступать её предел.

Сун Цинмин посмотрел на Се Юя. Чувство, что тот связан с этим местом какой-то тёмной тайной, крепко заседало в груди.

Ощутив его взгляд, Се Юй мгновенно смягчился и улыбнулся, но у Цинмина лишь тоскливо сжалось сердце: Се Юй снова закрывался от него.

Чэн Цзыхэ разочарованно протянул:

— Значит, никаких Вучанов тут нет? Мы что, припёрлись в такую глушь впустую?

Сычэнь лишь горько усмехнулся:

— Я тоже думал уйти. Но… не смог. Стоит мне дойти до границы деревни, как я теряю сознание. А прихожу в себя снова в центре этих развалин.

Се Юй строго спросил:

— Где золото, что ты забрал у Цю У?

Сычэнь достал из-за пазухи блестящий слиток:

— Я догадался, что дело в нём. Но уничтожить его не выходит. Ни талисманы, ни пламя его не берут. Я выбрасывал его трижды, но он неизменно возвращается ко мне.

Се Юй забрал золото:

— Я подержу его у себя. А проклятие с тебя спадёт лишь тогда, когда явится тот, кто его наложил.

Сычэнь признательно кивнул.

Чэн Цзыхэ почесал затылок:

— Выходит, нам придётся тут заночевать?

— Придётся, — буркнул Се Юй.

Получив подтверждение, Чэн Цзыхэ тут же выскочил во двор и принялся раздавать приказы слугам. Те проворно вычистили пару комнат, развели очаг и приготовили горячий ужин.

«А парень не совсем бесполезен», — подумал Сун Цинмин.

Пока слуги хлопотали, Цинмин и Се Юй оставались подле Сычэня. Больше приступов у даоса не случалось. Сун Цинмин задумчиво разглядывал юношу, пока его взгляд не зацепился за нефритовый жетон на его поясе.

Не удержавшись, он спросил:

— Сычэнь… а в эти дни твоя яшма светилась?

Даос вздрогнул, опустил глаза и бережно провел пальцем по резному узору, обещающему мир и благополучие.

— Нет, — едва слышно отозвался он. В его голосе проскользнула глубокая тоска.

Сун Цинмин ушёл в свои мысли. Он-то надеялся, что в такой опасности Лу Фуюй обязательно явится защитить даоса.

***

К вечеру слуги закончили приготовления. Поужинав, спутники отправились в дом, выделенный для Сун Цинмина и Се Юя.

Переступив порог, Цинмин замер.

Комната была всего одна. И кровать в ней стояла… тоже одна.

Он повернулся, чтобы выразить свое возмущение, и увидел в окне рожу Чэн Цзыхэ, которая так и лучилась гордостью за свой замысел. Не дав Цинмину опомниться, прохвост дал дёру.

Убить его — мало!

Когда слуги удалились, в комнате повисла неловкая тишина.

Хоть они и открыли друг другу чувства, после того случая они ни разу не спали в одной постели, предпочтя отдельные комнаты. Цинмин понимал, что Се Юй просто бережёт его покой.

Но дело было не в неловкости — Сун Цинмин просто дико нервничал. Они целовались, но он понятия не имел, как выражают близость мужчины.

— Похоже… нам придётся… — замялся Цинмин.

Се Юй обернулся:

— Если тебе неуютно, я могу поспать в другом месте.

Он сказал это так легко, что Сун Цинмин совсем растерялся. Он-то думал, Се Юй захочет остаться!

Прежде чем разум успел отдавать команды, его рука сама сжала запястье Се Юя.

Се Юй удивлённо взглянул на него:

— Что такое?

Сун Цинмин сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, а голос звучал сухо и глухо:

— Других комнат всё равно нет. Не собираешься же ты ютиться с Сычэнем и Чэн Цзыхэ? Лучше уж… со мной.

Сказав это, он затаил дыхание. Не слишком ли навязчиво? Вдруг Се Юй откажет?

Секунды ожидания казались вечностью.

Взгляд Се Юя наполнился невероятным теплом:

— Ты прав. С тобой мне куда приятнее.

Он мягко улыбнулся, притянул Цинмина к себе и крепко обнял. А другой рукой незаметно сорвал с пояса тряпичную куклу Буйвологлавого и точным броском вышвырнул её в окно…

***

Полночь накрыла Деревню Безрассудства. Луна светила ярко, вокруг царила мёртвая тишина.

Огни в домах гасли один за другим. Когда погас свет и в комнате коварного Вучана, лежавшая в грязи тряпичная кукла Буйвологлавого неуклюже зашевелила тряпичными конечностями.

«Паршивец Се Юй!» — мысленно матерился Шэнь Лоу.

Он поднялся и посмотрел в ночную тьму.

Он знал: проклятие Се Юя всё равно вернёт его обратно, сколько бы он ни бежал. Но это был его единственный шанс. Только упрямые попытки вырваться давали надежду сбросить эти оковы.

Размяв тряпичную шею, Шэнь Лоу перебирал короткими ножками, семеня прочь. Несколько раз он падал носом в грязь. Но не успел он добежать до каменной стелы, как мир перевернулся — и он снова очутился перед дверью Се Юя.

Он бессильно опустил голову, погружаясь в отчаяние. Неужели ему до конца дней суждено влачить существование в этом позорном тельце?

Внезапно с неба бесшумно спустилась алая тень. Шэнь Лоу поднял глаза, и его тоска сменилась дикой радостью.

— Чу… М-м-м!

Не успел он вымолвить и слова, как на него наступил чей-то сапог.

Чу Яньмэн перевела дух, озираясь по сторонам:

— Наконец-то я нагнала его…

Не желая привлечь внимание местных тварей, она даже не взяла с собой серебряные колокольчики очищения и шла исключительно по едва заметным следам Иньло-вана.

— М-м-м! М-м-м! — донеслось снизу глухое протестующее мычание.

Чу Яньмэн удивлённо опустила взор и тут же отстранила ногу. В грязи лежала помятая тряпичная кукла Буйвологлавого.

Она подняла игрушку, стряхнула пыль и хотела было изучить находку, как вдруг из двух чёрных бусин-глаз брызнули самые настоящие слёзы:

— Судья Чу, спаси меня!

Чу Яньмэн прислушалась к голосу и обомлела:

— Шэнь Лоу?!

Кукла отчаянно закивала:

— Скорее! Сними с меня это проклятие!

Судья внимательно осмотрела тряпичное тельце:

— Кто это с тобой сделал? Мало того что превратил в игрушку, так ещё и полностью скрыл твою ауру! Я тебя вообще не узнала!

Шэнь Лоу не хотел признавать могущество Се Юя. К тому же он опасался, что если раскрыть правду сейчас, то вместо мести он потеряет последнюю возможность выслужиться.

— Меня подстерег один негодяй! — зубами проскрипел он. — Судья Чу, верни мне прежний облик!

Чу Яньмэн огорчённо вздохнула:

— Я не могу полностью снять эти чары. Я никогда с подобной магией не сталкивалась.

Шэнь Лоу чуть не лишился чувств от отчаяния.

— Впрочем, — добавила она, — я могу дать тебе часовую передышку. Верну твои силы на один час. Найди того, кто это сделал, и заставь его снять заклятие.

Шэнь Лоу мгновенно воспарил духом:

— Отлично!

Судья улыбнулась и вытащила из рукава алое снадобье:

— Примешь эту пилюлю, как только найдешь обидчика. У тебя будет ровно один час.

Шэнь Лоу бережно спрятал лекарство и с подозрением спросил:

— Судья Чу, ты ведь никогда не покидаешь Обитель Теней. Что ты делаешь в мире смертных?

— Просто… гуляю, — уклончиво ответила та.

О том, что Владыки нет в Обители Теней, не должен знать никто, кроме узкого круга приближённых судей.

Шэнь Лоу не стал расспрашивать, но его лицо сделалось суровым:

— Судья Чу, я видел среди смертных Священный фолиант Тёмной Свечи и Меч Перерождения. Что всё это значит?

При упоминании этих артефактов Чу Яньмэн мгновенно подобралась.

О пропаже реликвий знали единицы. К тому же повелевать ими не мог никто, кроме Владыки Иньло. Судьи планировали вернуть их после того, как Его Величество исполнит задуманное и вернётся на трон.

Но почему Шэнь Лоу увидел их именно сейчас? Слишком подозрительное совпадение.

Заметив её молчание, Шэнь Лоу нахмурился:

— Судья Чу, ты что-то скрываешь? Владыка Иньло всё ещё в Обители Теней?

Чу Яньмэн ответила холодным, ровным тоном:

— Владыка Иньло не мог покинуть Обитель Теней. А что до реликвий — я лично проведу расследование.

Шэнь Лоу пристально посмотрел на неё, а затем снизил тон:

— Надеюсь, я просто слишком мнителен. Сорокалетний срок ещё не истёк. Владыка обязан оставаться в Обители Теней. Никто не смеет нарушать законы Подземного царства — даже сам Владыка Иньло.

Глаза Чу Яньмэн блеснули ледяным гневом.

В Подземном царстве хватало глупых правил. Слуг Подземного царства связывали лишь три десятка запретов, а вот для Владыки существовали сотни и тысячи ограничений.

Он явился в этот мир по воле Неба и Земли, но ни единого дня не жил для себя.

Чу Яньмэн тяжело вздохнула:

— Мне пора возвращаться в Подземное царство. Завершай свои дела и тоже не задерживайся.

Не обернувшись, она растаяла в ночной тени.

Раз её засек Шэнь Лоу, сегодня встретиться с Владыкой уже не удастся. Придётся выждать до завтра…