Ледяной туман постепенно рассеивался, обнажая остановившийся перед Сычэнем смоляно-черный гроб. На крышке алели шелковые банты с иероглифами «Двойное счастье», а в два ряда выстроились тощие, неестественно высокие призраки. Двое у самого изголовья с упоением дули в соны, выдувая плясовую, но оттого лишь более жуткую мелодию.

Сычэнь завороженно смотрел прямо перед собой, бессвязно шепча:

— За мной пришли...

Едва он сделал шаг вперед, как у самого уха раздался исполненный тревоги голос:

— Сычэнь... очнись, тебе нельзя туда...

Этот голос был ему до боли знаком, хотя имя его обладателя юноша уже давно не отваживался произносить даже мысленно.

От звука этого голоса голову Сычэня пронзила острая боль. Едва начатое движение прервалось: застыв на месте, даос попытался совладать с неведомой силой, сковавшей его разум. Но чужая воля оказалась слишком могущественной, и вырваться из ее плена никак не удавалось.

Когда казалось, что череп вот-вот расколется от невыносимого давления, перед ним метнулась тень. Кто-то коснулся его лба, и по разуму разлилась благодатная прохлада. Сознание мгновенно прояснилось.

Сычэнь с трудом сфокусировал взгляд на стоявшем перед ним Се Юе. За спиной мужчины с тревожным видом замер Сун Цинмин.

***

Вообще-то оба они легли еще час назад, но сон так и не приходил.

Первым покой потерял Сун Цинмин. Се Юй лежал совсем рядом, и стоило Сун Цинмину смежить веки, как мысли неизбежно пускались в пляс.

Словно почувствовав его напряжение, Се Юй повернулся на бок и тихо спросил, едва касаясь дыханием уха:

— Не спится?

Он говорил едва слышным шепотом, но тёплый воздух обжёг кожу Сун Цинмина, заставив мочку уха мгновенно вспыхнуть.

— Угу... Наверное, вчера слишком много проспал, — попытался оправдаться Сун Цинмин, но скованность в теле лишь усилилась.

Даже не поворачивая головы, он чувствовал на себе пристальный, пристальный взгляд Се Юя. Спустя мгновение тот снова заговорил:

— Я тоже не могу заснуть.

Сун Цинмин не удержался и обернулся:

— Почему?

— Ты здесь, прямо передо мной, — тихо отозвался Се Юй, — а я всё равно скучаю.

Сун Цинмин бессознательно прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце. Бархатный, нежный голос Се Юя и без того дурманил разум, а уж когда он произносил подобные слова...

— Можно тебя обнять?

Сун Цинмин встретил его взгляд — искренний, исполненный безграничной ласки. С тех пор как Се Юй вернулся, собственное сердце казалось Сун Цинмину с каждым днем все более уязвимым.

Он ничего не ответил, но Се Юю не требовались слова: молчание было равносильно согласию. Притянув юношу за талию, он заключил его в объятия и прижался подбородком к его макушке.

— Какое же это счастье — знать, что я тебе небезразличен, — тихо пробормотал Се Юй.

От этих слов Сун Цинмина обдало волной стыда.

Чувства Се Юя были чисты и открыты, его нежность — выверенной и исполненной уважения. А вот его собственные чувства...

Они бередили душу воспоминаниями об искрящихся нескромных снах.

И чем безупречнее вел себя Се Юй, тем более низменным казался себе Сун Цинмин.

После долгих внутренних терзаний он решился сознаться.

— Се Юй... на самом деле я... — с трудом выдавил он.

Се Юй слегка ослабил хватку и внимательно посмотрел ему в глаза.

Сун Цинмин прикусил нижнюю губу, а затем, зажмурившись, выпалил на одном дыхании:

— Покаяться хочу... Я бесстыдник и бесчестный человек. На самом деле ты мне очень часто снился по ночам.

Уголки губ Се Юя изогнулись в мягкой улыбке:

— Вот как? Когда я скучаю по тебе, ты тоже приходишь в мои сны.

Глядя на его доверчивое лицо, Сун Цинмин мрачнел всё больше:

— Мои сны... пожалуй, отличались от твоих.

— Чем же? — искренне удивился Се Юй.

— Ну... Мне снилось кое-что из «Альбома Тайных Утех».

Се Юй мгновенно умолк.

В комнате воцарилась тишина. Сердце Сун Цинмина ушло в пятки.

«Неужели я показался ему отвратительным?»

Но не успел он окончательно поддаться панике, как Се Юй тихо рассмеялся:

— Вообще-то... мне снилось ровно то же самое.

Сун Цинмин обомлел:

— Т-то же самое?..

Се Юй кивнул и снова прижал его к себе, на этот раз еще бережнее:

— Когда любишь кого-то, это естественное желание. Я невероятно счастлив, что в твоих снах был именно я.

Сун Цинмин выдохнул с облегчением, но щеки его вспыхнули еще ярче. Се Юй только что признался, что в своих снах желал того же...

От этой мысли стало совсем жарко.

Спустя мгновение Се Юй вдруг лукаво спросил:

— Цинмин, а какой я тебе нравится больше — тот, из снов, или настоящий?

Сун Цинмин застыл. Надо же, он решил соревноваться с собственным призраком из сновидений! Впрочем, если похвалить того, ночного, Се Юй наверняка обидится.

Поэтому юноша поспешно поднял голову и ответил:

— Конечно, настоящий! Если честно, тот, из снов... был довольно паршивым...

Не успел он договорить, как лицо Се Юя заметно омрачилось.

Сун Цинмин растерялся. Неужели он опять сказал что-то не то?

Он уже собрался расспросить его, но Се Юй опередил его холодно прозвучавшим вопросом:

— И когда же я был паршивым? У реки? На цветочной поляне? Или, может, в заброшенном храме?

Сун Цинмин лишился дара речи.

Между ними вновь повисло гробовое молчание.

Наконец Сун Цинмин стремительно сел на постели:

— Откуда ты знаешь, что именно мне снилось?!

Се Юй подсел вслед за ним, и выражение его лица стало еще более угрюмым.

«Проклятье... Проболтался...»

Пока он судорожно соображал, как выкрутиться из положения, с улицы дохнуло чужеродной, тревожной аурой. Се Юй мгновенно насупился, взглянув на дверь. Накинув верхнее платье, он сорвался с места. Понимая по его взгляду, что стряслась беда, Сун Цинмин выбросил из головы недавние препирательства и устремился следом.

***

Увидев Сычэня, блуждающего во дворе с остекленевшим взором, Се Юй без промедления прокусил подушечку большого пальца и прижал окровавленный палец к его лбу.

Едва даос пришел в себя, Се Юй строго спросил:

— Что ты видел?

Сычэнь покачнулся, еле удерживаясь на ногах:

— Не... не помню... Только что лежал у себя, а очнулся уже здесь, на улице...

Се Юй огляделся по сторонам — ни следа нечистой силы, ни капли темной злобы.

Впрочем, он и так знал: никакая скверна не смогла бы проникнуть в это место. Но в глубине души все же теплилась призрачная надежда — вдруг с годами древнее заклятие само сойдет на нет?

А если так... исчезнут ли тогда и уродующие его метки проклятия?

Заметив его отрешенный взгляд, Сун Цинмин потянул его за рукав:

— Почувствовал что-нибудь?

Се Юй опомнился и лишь печально покачал головой с горькой улыбкой.

Сычэнь тяжело вздохнул:

— Я ведь заклинатель... А позволил злым духам так морочить себе голову. Позор на всю мою обитель.

— Не кори себя, — отозвался Се Юй. — Тебя тревожат не призраки, а проклятие. И раз нечисть сумела наложить столь хитроумные чары, не стоит ее недооценивать.

Даос бессильно кивнул.

Проводив Сычэня до комнаты, они вернулись к себе. Вспоминая жалкий вид даоса, Сун Цинмин не удержался от тревожного замечания:

— Думаешь, Сычэнь с этим справится? Мы даже тени этой твари не видали, а он уже едва жив.

Се Юй повернулся к нему:

— Не переживай. Всё, что тебе дорого, — будь то люди или вещи, — я уберегу.

От его спокойных слов тревога в душе Сун Цинмина улеглась, но на смену ей тут же пришло иное чувство.

Он посмотрел на Се Юя спускным, показным суровым взглядом:

— Се Юй, ты мне так и не объяснил про сны. Признавайся, это твоих рук дело?..

Се Юй резко отвернулся:

— Ой, я совсем забыл...

— Не смей менять тему!

Поняв, что уйти от ответа не удастся, Се Юй тяжело вздохнул:

— Прости меня, Цинмин. Можешь отругать меня или даже ударить, только не отворачивайся от меня.

— Вот значит как... — Сун Цинмин засучил рукава и поднял сжатый кулак к самому носу Се Юя. — По-хорошему, мне следовало бы поставить тебе пару синяков под глазами — точь-в-точь как у Чэн Цзыхэ!

Полагая, что тот и впрямь собирается его ударить, Се Юй не стал возражать. В конце концов, виноват был он сам. Он лишь покорно зажмурился, ожидая удара.

Прошла секунда, другая, но кулак так и не опустился. Се Юй медленно приоткрыл глаза.

Сун Цинмин стоял перед ним с лукавой усмешкой:

— Я правда очень разозлился. Но если подумать... я люблю тебя вовсе не из-за тех снов. А потому, что во всем этом мире ты дорожишь мною больше всех.

В глазах Се Юя вспыхнул трепетный огонек.

— Се Юй, — мягко добавил Сун Цинмин, — ты тоже дороже всех для меня. Так что береги себя.

Се Юй на мгновение замер, а затем его лицо озарилось счастливой улыбкой. Наклонившись, он трепетно припал к губам Сун Цинмина — короткое, нежное касание, в которое он вложил всю свою безудержную радость и любовь.

***

За пределами Деревни Безрассудства, у древней каменной стелы, стояла темная фигура. Мужчина, скрывавший лицо под глубоким черным балдахином, пристально всматривался вглубь селения.

— А я-то думал, мы найдем общий язык... Но этот Вучан вечно путается у меня под ногами.

Из тени за его спиной выскользнул темный силуэт, мгновенно обратившийся в женщину с соблазнительными формами и хищной, зловещей красотой. Едва взглянув на ее ядовито-прекрасное лицо, Сун Цинмин без труда узнал бы в ней Призрачную Старуху с Горы Инь, поддерживающую свою молодость за счет жизненных сил живых людей.

Старуха залилась звонким, заливистым хохотом:

— Раз ты у нас такой всемогущий, отчего бы просто не избавиться от него?

Человек в балдахине произнес глухо и веско:

— Не недооценивай его. Его духовная сила весьма своеобразна. Он — не обычный Вучан, и свалить его одним ударом не выйдет.

Гуйлао язвительно усмехнулась:

— Охо-хо! Выходит, не так уж ты и силен, раз споткнулся о какого-то мелкого призрачного слугу?

Едва смолкли ее слова, как человек в балдахине сгинул с места и в то же мгновение возник у нее за спиной. Его голос прозвучал леденящим шепотом у самого уха:

— Я не люблю лишней суеты. Зачем марать руки там, где можно обойтись без кровопролития?

Ощутив исходящую от него смертоносную, давящую ауру, Старуха невольно содрогнулась. Впрочем, мужчина тут же унял жажду крови:

— Не бойся. Если будешь послушна и сделаешь все, как я скажу — навлечешь немного неприятностей на Сун Цинмина, — я тебя не трону.

Призрачная Старуха снова захихикала:

— О, доставлять неприятности мужчинам — мое любимое занятие! Особенно этому Сун Цинмину... Кабы не его раскрашенные альбомы с непотребствами, я бы в прошлый раз так не оплошала!

Скрытое во мраке лицо человека в балдахине расплылось в медленной, зловещей ухмылке:

— Придумала уже, как его допечь?

— Естественно! Как раз собираюсь сыграть свадьбу с тем малюткой-даосом... А на пышном пиршестве никак нельзя без сытного угощения...

***

На следующее утро Сун Цинмин выбрел за пределы Деревни Безрассудства. Сладко потягиваясь и зевая, он случайно бросил взгляд на каменную стелу.

Прибыв сюда впервые, он заметил лишь лицевую ее сторону, и только теперь увидел, что на обороте тоже высечены строки:

«В одиннадцатый год правления Юаньву праведник был возведен на высокий помост-жертвенник, а грешники сожгли его плоть, развеяв прах по бескрайним волнам. С тех пор не слышно плача невинно убиенного на том помосте, лишь молва о его якобы ужасных злодеяниях разносится сквозь века. Неупокоенная душа не знает покоя, стенания ее не утихают. О путник, не ступай на сию землю, дабы не навлечь на себя безрассудную беду».

Сун Цинмин тихо прочел надпись вслух. Вдруг за его спиной раздался голос Чэн Цзыхэ:

— Убить человека, да еще и прах по ветру пустить... Не слишком ли это жестоко?

Прижав руку к испуганно забившемуся сердцу, Сун Цинмин обернулся:

— Ты с каких пор научился ходить бесшумно?

Чэн Цзыхэ смущенно почесал затылок:

— Это вы, наставник, так зачитались, что меня не заметили.

Строки и впрямь заставили Сун Цинмина задуматься. Слегка откашлявшись, он спросил:

— Ты чего сюда пришел?

— Да вы все делом заняты, мне и податься некуда, — тоскливо проговорил Чэн Цзыхэ. — Скучно! Вот подумываю сходить к Павильону Взора на Родину, что на холме, а к вечеру вернуться.

— К Павильону Взора на Родину?

Чэн Цзыхэ указал рукой на восток:

— Каких-то пять ли к востоку, на небольшом холме стоит павильон. Говорят, виды оттуда открываются знатные.

Сун Цинмин проследил за его жестом и после долгой паузы прохладно заметил:

— Раз тебе так скучно, отчего домой не вернешься?

— Так дома еще скучнее! — Чэн Цзыхэ подобострастно подскочил к нему. — Разве там сравнится с жизнью подле наставника...

Не успел Сун Цинмин отшатнуться, как перед Чэн Цзыхэ возникла тонкая, но крепкая рука, преграждая путь.

— Держись от него подальше, — ледяным тоном произнес Се Юй.

Чэн Цзыхэ ойкнул, смерил взглядом неожиданно появившегося Се Юя и, поежившись, поспешно отступил на пару шагов.

Се Юй повернулся к Сун Цинмину, и его взгляд мгновенно потеплел:

— Сходил бы ты с ним к Павильону Взора на Родину.

Сун Цинмин изумился:

— Зачем?

— Сычэню совсем плохо, — пояснил Се Юй. — Он все реже приходит в себя. Я хочу попробовать силой сорвать проклятие. Если ты будешь рядом, тебя может задеть. Павильон совсем недалеко, да и места там и впрямь живописные — прогуляйся, развейся.

Состояние Сычэня Сун Цинмин видел своими глазами: за одно утро тот терял сознание раз семь или восемь. Черный след проклятия на его руке наливался тьмой, словно песочные часы смертного часа. Но кто и зачем пытался утянуть даоса в могилу, оставалось загадкой.

Поразмыслив, Сун Цинмин кивнул.

Се Юй вновь уставился на Чэн Цзыхэ:

— Береги его. Не подпускай ни одного незнакомца. И сам близко не подходи. Если с его головы упадет хоть один волос — пожалеешь, что вообще на свет родился.

Чэн Цзыхэ испуганно закивал головой.

Отдав указания, Се Юй заметно расслабился. Подняв левую руку, он мягко коснулся пряди волос, упавшей на плечо Сун Цинмина:

— Мне понадобится не больше часа. Как нагуляешься — сразу возвращайся.

Этот тон и жест... Словно он провожал ненаглядное чадо, боящееся заиграться на улице и забыть дорогу домой.

Смутившись, Сун Цинмин отвел взгляд и, немного подумав, произнес:

— Разберешься с Сычэнем — приходи к нам в Павильон Взора на Родину... Раз уж там так красиво, я хочу посмотреть на эти виды вместе с тобой.

Се Юй на мгновение замлел. Взглянув в сторону восточного холма, он ненадолго задумался.

А затем повернулся к Сун Цинмину с бесконечно нежной улыбкой:

— Хорошо. Жди меня там.

***

Усевшись в экипаж семьи Чэн, Сун Цинмин приподнял занавеску и проводил взглядом удаляющуюся Деревню Безрассудства. На душе у него было неспокойно.

С самого прибытия сюда Се Юй то и дело ходил мрачнее тучи. Сун Цинмин не сомневался, что между этим местом и Се Юем есть какая-то глубокая связь, но какая именно — оставалось загадкой.

Заметив его озабоченный вид, Чэн Цзыхэ недоуменно спросил:

— Наставник, чего вы такой хмурый? На прогулку ведь едем, радоваться надо!

— Не называй меня наставником, — досадливо отмахнулся Сун Цинмин. — Завидую я тебе: никаких забот у тебя нет.

Чэн Цзыхэ всплеснул руками:

— Это у меня-то нет? Да я только и делаю, что из-за Цзыянь голова ломается!

— Из-за барышни Чэн? — удивился Сун Цинмин.

Чэн Цзыхэ принял важный вид:

— Цзыянь уже в поре, замуж пора выдавать. Да только во всем Люйчжоу нет жениха, который был бы ее достоин! Те, что сватов засылают — либо скупцы да бабники, либо невежи неотёсанные. А отец мой уж больно спешит... Боюсь, как бы этот старый дурень не выдал сестру за первого встречного!

Глядя на него, Сун Цинмин едва удержался от смешка. Откуда только у самого Чэн Цзыхэ берется дерзость винить кого-то в неотёсанности? Впрочем, надо признать: сестру он любил искренне и брат из него был отличный.

Задумавшись о братьях, Сун Цинмин снова вспомнил Се Юя.

Тот тоже однажды упоминал о своей младшей сестре. И метка проклятия на его лице появилась как раз из-за нее...

Но что за трагедия произошла в его прошлом? И кто лишил жизни его сестру?..

***

В маленьком домике посреди Деревни Безрассудства Сычэнь лежал на кровати с закрытыми глазами. Дыхание его становилось все более редким и поверхностным.

Его жизненные силы были на исходе. Если не вмешаться прямо сейчас, даос либо сгинет в лапах нечисти, либо умрет от пытки проклятием.

Се Юй перевел взгляд на нефритовый жетон на поясе Сычэня и глухо произнес:

— Не спеши благодарить. Если не знать истоков проклятия, снять его со стороны чрезвычайно тяжело.

Жетон в ответ дважды вспыхнул мягким светом.

Се Юй отвел взор. Воздух в комнате начал стремительно остывать. В то же мгновение по его щекам и шее змеями поползли темные узоры проклятия. Вокруг тела закружились клубы черной, пропитанной запахом свежей крови дымки, а из самих отметин стали проступать острые, иссиня-черные чешуйки.

Лишь полностью ослабив контроль над собственным проклятием, он мог высвободить достаточно сил, чтобы спасти Сычэня. И именно поэтому — не желая показаться Сун Цинмину в столь уродливом, монструозном обличье — он отослал его прочь.

Се Юй вскинул руку. С его ладони сорвался серебряный сгусток света и устремился к Сычэню, погружаясь прямо в зияющую рану на его предплечье.

Едва свет скрылся под кожей, даос в корчах застонал, а из раны хлынула густая, почерневшая кровь.

Се Юй, непрерывно меняя пальцами магические печати, с холодным спокойствием наблюдал за мучениями Сычэня. Спустя некоторое время края раны начали медленно сходиться.

И хотя проклятие казалось замысловатым, изгнать его было вполне под силу.

Се Юй уже собрался перевести дух, как вдруг окно с треском разлетелось, и в комнату ворвалась темная тень.

Почувствовав смертоносную ярость, Се Юй мгновенно выставил защиту: вокруг него переплелись десятки призрачных цепей, преграждая путь нападавшему. Однако ритуал все же был сорван — едва затянувшаяся рана на руке Сычэня вновь лопнула, и оттуда с новой силой заструилась кровь.

Се Юй насупился, уставившись на фигуру в углу комнаты.

Человек в черном балдахине произнес низким, хриплым голосом:

— Я всего лишь пришел забрать то, что принадлежит мне.

Затем он зловеще расхохотался:

— А ты умеешь удивлять! Носить на себе столь искусно сработанное проклятие... Помнится, изверг из легенд Деревни Безрассудства использовал ровно такое же запретное заклятие, забив до смерти три сотни душ, пока проклятие не обратилось против него самого и не сгубило его.

Даже слыша, как чужак обнажает его самое постыдное прошлое, Се Юй сохранял ледяное спокойствие, не выдавая чувств.

Он пытался распознать природу врага: живой он или призрак?

В нем не ощущалось ни злобы неупокоенной души, ни тепла живого тела.

Спустя мгновение Се Юй чеканно спросил:

— Ты — Вучан?

Человек в балдахине уклонился от ответа, проговорив взамен:

— Ты ведь хочешь, чтобы Сун Цинмин жил? Я тоже этого хочу. Почему бы нам не объединить усилия?..

Не дав ему договорить, Се Юй обрушил на него град цепей.

Человек в балдахине взмыл вверх, избегая удара, и устремился к Се Юю. Но сбоку уже летела новая цепь, вынудив его отскочить на подоконник и выпрыгнуть наружу.

Се Юй бросился в погоню.

Они завязали яростный бой, перескакивая с крыши на крышу, пока с шумом не провалились в один из заброшенных домов. Се Юй нападал без устали, намерившись во что бы то ни стало уничтожить дерзкого пришельца.

Человек в балдахине хоть и сдерживал натиск с относительным изяществом, но явного преимущества не имел ни один из них.

У порога дома, припав к земле, замерла тряпичная кукла Буйвологлавого.

Шэнь Лоу подглядывал за схваткой с замиранием сердца.

Кто этот человек в балдахине? И отчего Се Юй дрался с ним так, будто встретил заклятого врага? Шэнь Лоу ничего не понимал. Он прибежал сюда на шум и застал лишь эту битву не на жизнь, а на смерть.

Стоит ли ему вмешаться и помочь Се Юю?

Поразмыслив, Шэнь Лоу мысленно покачал головой. Помогать Се Юю ему совершенно не хотелось.

Но тут в его голове вспыхнула иная мысль.

«А что, если принять пилюлю Чу Яньмэн прямо сейчас и вмешаться в бой... Смогу ли я тогда одолеть Се Юя?»

Человек в чёрном балдахине ведал слишком многими запретными искусствами. Выпустить его отсюда означало обречь себя на бесконечные беды.

Се Юй уже собрался нанести смертельный удар, когда с неба стремительно обрушилась тень. Холодное лезвие с сокрушительным свистом рассекло воздух, целя в Человека в чёрном. Тот вынужден был отскочить назад.

— Се Юй, я помогу! — раздался суровый голос Шэнь Лоу.

Се Юй на мгновение замер. Как этому парню удалось снять проклятие? И с чего вдруг он решил помочь?

Не успел он осмыслить происходящее, как из складок балдахина вылетели два всплеска ледяного света.

Разница в силах между Шэнь Лоу и Человеком в чёрном была огромна, но упрямый характер стражника никогда не позволял тому отступать. Увидев стремительные клинки света, Шэнь Лоу даже не подумал уклониться — лишь вскинул срубленный клинок, намереваясь принять удар на себя.

Се Юй прекрасно знал этого безумца. Никакой самокритики! Эти вспышки не просто перебьют его оружие, но и распорют ему грудь.

Смотреть на глупую смерть не хотелось. Се Юй схватил Шэнь Лоу за воротник, сдёрнул себе за спину, а другой рукой вскинул цепи, сплетая из них защитный заслон.

Смертоносные лучи с грохотом врезались в стальную сеть, оставив на звеньях глубокие вмятины.

Мало кто мог повредить его цепи. Лицо Се Юя потемнело от злости. Он полностью сосредоточился на противнике, как вдруг сзади его намертво обняли за талию.

Чужие прикосновения — если только это был не Сун Цинмин — вызывали у Се Юя лишь тошноту и отвращение. Сработало чистое телодвижение: развернувшись, он с размаху впечатал сапог в лицо Шэнь Лоу, отшвырнув того прочь.

— Шэнь Лоу, ты совсем сбрендил?! — рябнул Се Юй.

Тот ничего не ответил. Зажав окровавленный нос, он лишь низко засмеялся.

Се Юй нахмурился ещё сильнее. Враг и без того был опасен, а этот идиот только путался под ногами.

И тут за спиной снова блеснула смертоносная сталь. Се Юй едва успел качнуться в сторону — клинок Человека в чёрном чиркнул по одежде.

Из земли взметнулись сотни извивающихся чёрных рук. Они вцепились в лодыжки Се Юя, поползли вверх по голеням, оставляя на ткани грязные, смердящие следы.

Се Юй стиснул зубы. Стоило на миг отвлечься, и он угодил в ловушку! Впрочем, вырваться из сети, сотканной из мелких неупокоенных духов, было несложно.

Он полоснул себе по ладони. Алая кровь брызнула на землю, и чёрные конечности тут же задымились, забились в корчах и с воем убрались обратно в тёмные глубины.

Человек в чёрном стоял у дверей, холодно наблюдая за ним. На его губах мелькнула ядовитая усмешка. Прежде чем последние призрачные руки исчезли, он взмахнул ладонью — из сгустившейся тьмы соткался длинный чёрный меч, и враг ринулся в атаку.

Се Юй вновь вскинул цепи. Острие меча с сокрушительным треском вонзилось в щель между звеньями, выбивая сноп искр.

Атака была отбита, но в следующее мгновение грудь Се Юя пронзила невыносимая, острая боль.

Он изумлённо опустил взгляд. Из его груди торчало ледяное стальное лезвие, запятнанное кровью.

—... Шэнь Лоу, ты и впрямь сошёл с ума, — хрипло выдохнул Се Юй, чуть повернув голову к стоящему за спиной стражнику.

Шэнь Лоу на миг замер, глядя на собственный окроплённый кровью клинок. Он сомневался, правое ли дело совершает, но когда понял, что сделал, сожалеть было поздно. К тому же, даже если он и ошибался, первым виноват был Се Юй — нечего было красть Пропуск Дневного Хождения и бежать в мир живых!

— Се Юй, сними с меня проклятие и смиренно вернись со мной в Подземное царство, — твёрдо произнёс Шэнь Лоу.

Се Юй лишь глухо и зловеще расхохотался. Он схватился голыми пальцами за торчащее из груди лезвие и с треском переломил его пополам. Но не успел он развернуться, чтобы снести предателю голову, как чёрный меч врага, пробив защитную цепь, глубоко вонзился ему прямо в сердце.

В рану хлынула леденящая тьма. Разрывающая боль мгновенно расползлась по жилам, сковав тело. Превозмогая муку, Се Юй взмахнул цепью, и её острый конец насквозь пробил живот Человека в чёрном.

Получил удар — верни десятикратно.

Враг сдавленно охнул, но, игнорируя дикую боль, протянул руку, сорвал с пояса Се Юя резного деревянного кролика и, зажимая рану, стремительно скрылся.

Се Юй хотел броситься в погоню, но Шэнь Лоу снова переградил ему путь.

— Хватит упорствовать! — крикнул стражник. — Ты мёртв уже тысячу лет! Тебе не место среди живых. Забудь о любви, ненависти и страстях, вернись и исполняй свой долг!

Се Юй смерил его ледяным взглядом.

Долг? Что значит «правильно»?

Каждый раз, сгорая от ожидания, он задавался этим вопросом. Все вокруг твердили, что ему нельзя даже приближаться к тому человеку, будто сам его взгляд — уже святотатство...

Но умерла лишь его плоть! Сердце — сердце всё ещё любило и страдало! Как можно выбросить из души любовь и боль?!

— Я ни в чём не виноват, — выцедил Се Юй. — Виноваты вы. Вы придумали свои незыблемые правила, чтобы заковать меня в цепи... Вы хотели связать меня, хотели связать его...

С этими словами вокруг Се Юя клубами взвился кроваво-чёрный туман, напоминающий извивающихся гадюк. Рваные раны на его груди стали затягиваться с невероятной скоростью.

Он сделал шаг к Шэнь Лоу. В его непроглядно-чёрных глазах не осталось ничего человеческого — лишь жуткая, парализующая стужа.

Шэнь Лоу охватил первобытный страх. Он попятился. Он понял: сейчас Се Юй действительно уничтожит его дух, не оставив и горстки пепла.

Отступив к самому порогу, Шэнь Лоу выскочил наружу:

— Раз не хочешь добром, не обессудь — придётся действовать иначе!

Се Юй не стал слушать. Превозмогая боль, он протянул руку, намереваясь схватить предателя за грудки.

Но едва его пальцы пересекли порог и оказались на солнце, кожа со шкворчанием задымилась, обугливаясь за доли секунды.

Се Юй отдёрнул руку и с изумлением уставился на Шэнь Лоу.

Тот тяжело вздохнул и поднял правую руку. На его указательном пальце качался Белый нефритовый жетон.

— Когда я обнял тебя, я вытащил твой Пропуск Дневного Хождения.

— Шэнь Лоу! — Глаза Се Юя налились алой кровью.

— Я делаю это ради твоей же пользы, — холодно отрезал стражник. — Судьям ты и без того поперёк горла. Если затянешь с возвращением, пощады не жди. А твой Сун Цинмин... Как думаешь, что он скажет, когда узнает, что ты лгал ему и скрывал, что ты — Вучан?

— Ты не смеешь!! — взревел Се Юй.

— Смею, — бросил Шэнь Лоу и развернулся, устремляясь прочь.

Понимая, куда тот направился, Се Юй плюнул на опасность и рванулся следом. Но стоило ему переступить порог, как солнечный свет обрушился на него адским пламенем. Плоть стала превращаться в пепел, развеваемый ветром.

Каким бы могущественным ни был злой дух, под палящим солнцем без защиты он обречён.

— Шэнь Лоу... — шептал Се Юй, пытаясь сделать ещё шаг сквозь сжигающую дотла муку. Но силы оставили его, и он рухнул на землю.

Внезапно из воздуха вылетел талисман и с силой впечатался ему в лоб. Мощная волна вытолкнула Се Юя обратно в тень помещения.

Огонь тут же погас. Едва живой Се Юй поднял взгляд к двери. На пороге стоял бледный Сычэнь.

— Я вернул тебе долг, — тихо сказал даос. — Но больше... я ничем не могу помочь.

Сычэнь повернулся и ушёл.

Се Юй стиснул зубы. Скрыть правду не удалось. Если Шэнь Лоу всё расскажет Цинмину... Вдруг тот возненавидит его и больше никогда не захочет видеть?

От этой мысли грудь сжалась от ужаса. Се Юй сжал кулаки. Затем его пальцы коснулись правой щеки — там, под кожей, проступала холодная тёмная чешуя.

Он не мог предстать перед Цинмином в таком чудовищном виде!

Се Юй попробовал применить магию, чтобы спрятать метку проклятия. Но стоило ему скрыть чешую наполовину, как в груди вспыхивал тёмный пламень, принося терзающую боль и мгновенно рассеивая с трудом собранную духовную силу...

***

В это время Сун Цинмин сидел в Павильоне Взора на Родину, от нечего делать разглядывая пёстрый ковёр диких цветов, покрывавший холмы.

Пейзаж был хорош и напоминал о цветущих лугах Обители Ветряных Колокольчиков. Вот только рядом не было Се Юя, и оттого красота вокруг казалась пресной.

Чэн Цзыхэ, сидевший неподалёку, косо посмотрел на него и тяжело, надрывно вздохнул.

— Чего ты вздыхаешь? — равнодушно спросил Сун Цинмин.

— Раньше мне казалось, будто ты — тот самый человек, что спас меня в детстве, — протянул Чэн Цзыхэ. — Но побыл с тобой подольше и понял: обознался.

— С чего такие выводы?

— Тот, кого я помню, никогда не улыбался. Взгляд у него был ледяной, мёртвый... Каждое движение, каждая мина — будто у деревянной куклы. А ты живой, у тебя эмоции на лице написаны.

Сун Цинмин ничего не ответил. На мгновение ему показалось, что от этого описания чужая тягость сжала ему горло.

— Ах да, у него ещё была жуткая маска, — добавил Чэн Цзыхэ. — Я тогда чуть со страху не помер.

Маска...

Сун Цинмин вспомнил загадочного человека в чёрном, которого встретил в пространстве Священного фолианта Тёмной Свечи. На нём тоже была устрашающая маска.

Шэнь Лоу назвал того человека Владыкой Иньло, но потом сам же заявил, что истинный Владыка не мог прийти в мир живых. Зачем же незнакомцу выдавать себя за Владыку Подземного царства?

Загадок становилось всё больше, голова начинала раскалываться.

— Ой, а это ещё что?! — внезапно воскликнул Чэн Цзыхэ, указывая пальцем куда-то в сторону.

Поодаль от павильона стоял небольшой одинокий камень.

Они подошли ближе. На поверхности темнела высеченная надпись:

* «Моей незабвенной любви, Се Цзинь»*

Рассмотрев надпись, Чэн Цзыхэ отпрянул:

— Тьфу ты, дичь какая! Могила посреди поля!

Сун Цинмин слегка нахмурился.

*Се Цзинь... Это имя...*

Не успел он задуматься над этой надписью, как за спиной раздался язвительный голос Шэнь Лоу:

— А ты, я смотрю, времени даром не теряешь, Сун Цинмин!

Оба обернулись. Шэнь Лоу стоял неподалёку, скрестив руки на груди.

— Ты кто ещё такой? — недовольно буркнул Чэн Цзыхэ.

Игнорируя его, Шэнь Лоу с торжествующей ухмылкой уставился на Сун Цинмина:

— Пока ты тут цветочками любуешься, я окончательно разобрался с Се Юем.

Лицо Сун Цинмина потемнело. Шэнь Лоу больше не выглядел как тряпичная кукла — значит, с Се Юем и впрямь стряслась беда.

— Что ты с ним сделал?! — чеканя слова, спросил он. Внешне он старался сохранять обладание, но выдавала его смертельная бледность.

Шэнь Лоу достал из-за пазухи Белый нефритовый жетон и покрутил его перед носом Сун Цинмина:

— Знаешь, что это? В Подземном царстве Владыка Иньло лично дарует такие жетоны Вучанам, чтобы те могли спокойно ходить под солнцем в мире смертных и ничем не отличаться от живых людей.

— Пропуск Дневного Хождения, — на автопилоте произнёс Сун Цинмин.

— Ого, а ты осведомлён! — усмехнулся Шэнь Лоу. — Раз ты такой умный, что ж не догадался, кто такой твой Се Юй?

Сун Цинмин замер.

— Он и есть тот самый мятежный Вучань, что смутил покой Подземного царства, украл жетон и сбежал на землю! — ядовито продолжал Шэнь Лоу. — Он лгал тебе прямо в глаза, плёл паутину из вранья...

— Замолчи, — процедил Сун Цинмин.

Шэнь Лоу и не собирался разглагольствовать дальше. Главное — открыть человеку глаза, заставить его отвернуться от Се Юя. Разбитый и прогнанный, тот будет вынужден вернуться в Подземное царство.

— Я — слуга Подземного царства, прибывший вернуть беглеца, — высокомерно заявил Шэнь Лоу. — К тому же мне предписано изъять у тебя Священный фолиант Тёмной Свечи и Меч Перерождения. Эти артефакты тебе не принадлежат. Отдай их.

Сун Цинмин стоял неподвижно. Лишь спустя долгую паузу он поднял на стражника тяжёлый, темнеющий взгляд:

— Где Се Юй?

Шэнь Лоу обомлел. Он ожидал вспышки гнева, обиды на предательство, но никак не этого вопроса.

— Он в Деревне Безрассудства, — помешкав, ответил он. — Без жетона он теперь ничем не отличается от забитой крысы — может только прятаться по тёмным углам. Зачем тебе это? Хочешь помочь ему? Он же неупокоенный дух, неужели не боишься?

Сун Цинмин молча вытащил из-за пазухи Священный фолиант Тёмной Свечи.

Шэнь Лоу решил, что парень одумался и готов сдать артефакт. Но тут страницы фолианта вспыхнули ярким, слепящим светом.

— Я чертовски взбешён... — тихо произнёс Сун Цинмин.

Шэнь Лоу отступил на шаг:

— Раз взбешён, отдавай вещи и не мешай мне забрать Се Юя!

— Я взбешён на этого ублюдка! — рявкнул Сун Цинмин, стиснув зубы. — Он сам, оказывается, Беспостоянный призрак! И всё это время молчал, глядя, как я, словно дурак, бегаю по всему свету и ищу Вучаня! Да он наверняка в кулак смеялся надо мной!

Фолиант стремительно закружился, и из его нутра выскользнула рукоять Меча Перерождения.

Едва Сун Цинмин сжал её, Шэнь Лоу вспомнил невыносимую боль, которую ощутил от этого клинка на постоялом дворе.

— Т-ты что удумал?! — заикаясь, возопил он. — Это же древнее сокровище! Им нельзя размахивать направо и налево!

Сун Цинмин оскалился в злой, нехорошей улыбке:

— А вот и не угадал. Я с таким трудом нашёл Вучаня — и ни за что тебе его не отдам!

С этим словом он с грохотом выхватил Меч Перерождения из призрачных ножен.

Шэнь Лоу на автомате хватался за свой клинок — и обомлел. Он совсем забыл, что Се Юй переломил его оружие, оставив лишь бесполезную обломленную рукоять!

Не успел он опомниться, как холодная сталь Меча Перерождения уже прикипела к его шее.

— Отдай Пропуск Дневного Хождения, — ледяным тоном приказал Сун Цинмин.

— Думаешь, я стану слушать смертного...

— Отдай пропуск! — гаркнул Сун Цинмин, не шутя разъярённый.

Стоило этим словам прозвучать, как тело Шэнь Лоу изменило ему. Рука сама по себе вытянулась вперёд, почтительно протягивая Белый нефритовый жетон.

Оба застыли в полном оцепенении.

Сун Цинмин и сам не понял, что произошло. Угрожая мечом, он лишь блефовал — он понятия не имел, как пользоваться мощью артефакта! Но Шэнь Лоу почему-то беспрекословно подчинился.

Забрав жетон, Сун Цинмин медленно отвёл лезвие.

Шэнь Лоу затрясся от гнева и унижения. Послушаться какого-то смертного?! Он дёрнулся, намереваясь вырвать реликвию обратно, но Сун Цинмин лишь сухо бросил:

— На колени.

*Плюх!*

Шэнь Лоу с размаху грохнулся коленями на землю. Глаза его готовы были вылезти из орбит от ужаса.

Чэн Цзыхэ, наблюдавший за этой картиной со стороны, азартно захлопал в ладоши:

— Наставник, ну ты даёшь! Вот это сила!

Сун Цинмин взглянул на стоящего на коленях стражника как на ушибленного — кто его знает, какая муха того укусила. Главное сейчас — спасти Се Юя.

Засунув жетон за пазуху, он запрыгнул в экипаж и велел кучеру во весь опор гнать обратно в Деревню Безрассудства.

Кучер, сообразив, что перед ним важный гость молодого хозяина, тут же стегнул коней.

— Эй! А как же я?! Забыли! — вопил вслед улетающей карете Чэн Цзыхэ.

Поняв, что карету не догнать, он уныло плёлся обратно в Павильон Взора на Родину. Повернувшись, он увидел, что Шэнь Лоу всё так же неподвижно стоит на коленях.

— Эй, ты чего? Они уже уехали, кончай цирк!

Шэнь Лоу был бледнее смерти, губы его дрожали. Лишь спустя минуту он смог вытолкнуть из сухой гортани:

— Я... я, кажется, не могу встать...

***

Экипаж замер у въезда в Деревню Безрассудства. Сун Цинмин выскочил наружу и устремился вглубь поселения.

— Се Юй! — кричал он, но ответом ему была лишь тишина.

— Ты ищешь господина Се? — раздался за спиной голос Сычэня.

Сун Цинмин обернулся. Даос выглядел измождённым.

— Сычэнь... А твоё проклятие?..

— Всё ещё со мной, — Сычэнь закатал рукав, показывая гноящуюся рану, и тут же вернулся к теме: — Ты уже знаешь, что он — Беспостоянный призрак?

Сун Цинмина обдало холодом:

— Ты тоже в курсе?

— Я слышал их разговор, — кивнул даос.

Сун Цинмина охватила тревога. Сычэнь был упрям и принципиален. Узнав правду, он наверняка попытался бы изгнать нечисть.

— Сычэнь, постой...

Не успел он договорить, как мрачный даос неожиданно фыркнул и усмехнулся:

— Думаешь, я напал на него? Забыл, что я ему не соперник? Даже будь у меня такое желание, сил бы не хватило. К тому же я знаю: господин Се — не злой дух. Он искренне пытался помочь мне снять проклятие. Неужели я похож на неблагодарную тварь?

Сун Цинмин с облегчением перевёл дух.

Увидев, как разгладилась морщинка у него меж бровей, Сычэнь указал на ветхий заброшенный сарай неподалёку:

— Иди туда. Но... вид у него сейчас не из лучших.

Сун Цинмин бросился к указанному дому.

Глядя ему вослед, Сычэнь сжал в кулаке нефритовый оберег на поясе.

*Самое завистное и прекрасное в этом мире — это любовь, способная преодолеть любые преграды, когда двое ищут путь навстречу друг другу...*

С ноги распахнув захудалую деревянную дверь, Сун Цинмин шагнул внутрь. В лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели, кружилась пыль. Поморщившись, он отмахнулся от пыльной взвеси и крикнул:

— Се Юй!

Никого.

Сун Цинмин нахмурился. Комната казалась пустой, но ведь Сычэнь указал именно сюда.

Он повернулся к выходу, но тут же замер.

Чутьё подсказывало: Се Юй здесь.

Он медленно оглядел убогое помещение. По углам валялись трухлявые доски и дырявые корзины. Взгляд зацепился за груду хлама в самом дальнем, тёмном углу.

Вглядевшись в щели между досками, Сун Цинмин разглядел край чёрного подола.

Он тихо вздохнул:

— Нравится прятаться по тёмным углам?

Ответа не последовало. Сидевший в углу не шевельнулся.

Сун Цинмин поджал губы, подошёл ближе и с треском разбросал завалившие угол доски.

За ними, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в колени, сидел Се Юй.

Вся злость, весь заготовленный выговор мгновенно испарились. Видеть Се Юя таким — раздавленным, несчастным — было невыносимо.

Сун Цинмин присел рядом и осторожно положил ладонь ему на макушку:

— Се Юй... Ты что, опять какое-то проклятие на меня наложил? Я ведь так хотел поворчать на тебя, а увидел — и вся злость пропала.

Он мягко погладил его по волосам — точно так же, как Се Юй гладил его утренней порой.

Се Юй под его рукой лишь сильнее напрягся.

Сун Цинмин терпеливо ждал.

Спустя долгое время Се Юй глухо, надрывно произнёс:

— Цинмин... Всё, что было между нами — лишь моя гордыня и эгоизм. Ты вправе ненавидеть меня. Если захочешь уйти... я больше не стану тебя удерживать.

Сун Цинмин мгновенно потемнел лицом:

— Се Юй!

— Чтобы ты полюбил меня, я скрывал своё настоящее лицо... — не слушая его, продолжал тот. — Но теперь эта уродливая метка рвётся наружу, её не спрятать...

Сун Цинмин окончательно потерял терпение. Вцепившись пальцами в его волосы, он силой заставил Се Юя поднять голову.

Се Юй поморщился от боли, не ожидая такой вспышки. Впрочем, это было вполне в духе Цинмина.

Попавшись, Се Юй попытался закрыть лицо ладонью, но Сун Цинмин перехватил его запястье.

Их взгляды встретились. Сердце Се Юя заколотилось в дикой панике — не от страсти, а от страха отвержения.

Сун Цинмин всматривался в его правую щёку. Там, поблёскивая в полутьме, ровными рядами лежала острая, иссиня-чёрная чешуя, закрывая половину лица.

Се Юй судорожно отвёл взгляд. Даже раньше он никогда не показывал ему этот облик, не желая видеть в любимых глазах отвращение.

— Из-за этой ерунды на лице ты решил меня прогнать? — тихим, но тяжёлым тоном спросил Сун Цинмин.

Се Юй покорно и тоскливо кивнул.

Сун Цинмин закипел. С громким хлопком он обхватил ладонями щёки Се Юя, насильно разворачивая его к себе:

— Ты — мужчина, и мне плевать! Ты кучу всего от меня скрывал, и мне было плевать! Ты оказался даже не человеком — и мне снова плевать! И ты решил, будто меня испугает какая-то чешуя?!

Се Юй ошеломлённо распахнул глаза.

— К тому же... — Сун Цинмин окинул его лицо пристальным взглядом. — По-моему, вид у тебя хоть и свирепый, но ничуть не уродливый.

Се Юй замер, словно его дух улетел в заоблачные дали.

Убрав руки, Сун Цинмин ровно добавил:

— Но если ты и после этого прогоняешь меня — что ж, тогда я действительно уйду.

Он сделал вид, что поднимается. Се Юй сработал на инстинктах — мёртвой хваткой вцепился в его рукав и рванул на себя.

Не ожидавший такого напора, Сун Цинмин кубарем влетел в его объятия. Се Юй сжал его так, словно хотел растворить в себе.

— Я передумал! Не смей уходить! — сурово и отчаянно выдохнул он.

Уткнувшись подбородком в чужое плечо, Сун Цинмин невольно улыбнулся.

Се Юй чуть приподнял голову, касаясь губами его шеи:

— Я сам просил тебя уйти... но до смерти боялся, что ты и впрямь уйдёшь. Я без тебя не могу...

От его горячего дыхания по коже побежали мурашки. Сун Цинмин попытался уклониться от поцелуев, но Се Юй лишь сильнее сжал его талию.

Он слегка толкнул Се Юя в плечо, заставляя отстраниться. Тот тут же сделал обиженное, несчастное лицо.

Сун Цинмин с улыбкой качнул головой, подался вперёд и нежно прикоснулся губами к холодной чешуе на его правой щеке.

Се Юй застыл, не веря своим чувствам.

Сун Цинмин медленно отстранился, ласково глядя в его ошеломлённые глаза:

— Се Юй... Ты мне нравишься куда сильнее, чем ты думаешь. Наверное... я уже давно люблю тебя.

«Я люблю тебя», — раньше Се Юй и помыслить не смел, что услышит эти слова от Сун Цинмина.

Сун Цинмин медленно отстранился, но Се Юй тут же снова прижал его к себе и втянул в пылкий поцелуй.

Годы горького, лишённого надежды ожидания вмиг наполнились сладостью, обретя долгожданный смысл.

Лишь спустя долгое время они разомкнули объятия. Выдохнув, Сун Цинмин проговорил:

— Я всего лишь обещал не уходить. Но, видит бог, всё это меня злит! Я ведь практически ничего о тебе не знаю! О том, что ты Вучан, мне вообще пришлось узнавать от Шэнь Лоу.

Се Юй опустил взгляд:

— Прости...

— Поэтому на этот раз ты обязан выложить мне всё о своём прошлом, — твёрдо произнёс Сун Цинмин.

Се Юй заколебался, но в следующее мгновение грудь Сун Цинмина внезапно озарилась ярким свечением.

Поняв, что именно испускает свет, Се Юй мысленно ахнул, но прежде чем успел хоть что-то сделать, неведомая мощная сила втянула их обоих прямиком в Священный фолиант Тёмной Свечи.

Земля ушла из-под ног, голова закружилась, а мысли превратились в сплошной хаос. Когда бешеное вращение наконец утихло, до его слуха донёсся грубый окрик:

— Выдайте мальчишку, который вчера сорвал обряд! Демонический Будда сказал, что именно он накликал на нас беду!

Се Юй медленно открыл глаза и огляделся.

Убогое жилище: ложе, деревянный стол да пара стульев — вот и всё убранство. На столе тускло чадила одинокая свеча, чьего слабого огонька не хватало, чтобы разогнать мрак по углам.

Это место было ему до боли знакомо. Опустив взгляд на собственные руки, он увидал вместо привычных изящных пальцев пухлые детские ладошки.

Се Юй торопливо поднялся. Стол теперь доходил ему едва ли не до плеч. Подбежав к стоящему неподалёку тазу с водой, он всмотрелся в своё отражение.

Совсем ещё детское, нежное личико; тёмные волосы отчасти собраны, отчасти спадают на плечи; на теле — простая серая холщовая рубаха.

Именно так он выглядел в семь лет.

Се Юй с горечью вздохнул. Похоже, Священный фолиант Тёмной Свечи повиновался воле Цинмина и увлёк их обоих в созданную им иллюзию. Дело дрянь: выходит, теперь ему придётся заново прожить всё то, что довелось перенести в далёком прошлом?

Едва он об этом подумал, как скрипнула дверь.

Се Юй обернулся, и при виде вошедшего его сердце сжалось.

— Брат, ты голоден?

Подбежавшая крошечная девочка достала из-за пазухи половинку чёрствого маньтоу и с улыбкой протянула ему.

Се Юй долго не мог вымолвить ни слова.

Заметив его оцепенение, девочка понизила голос и зашептала:

— Брат, ты только не бойся. Матушка сказала, что никому не позволит причинить тебе вред.

Глядя на сестрёнку, Се Юй почувствовал, как к глазам подступают жгучие слёзы, и поспешно отвернулся.

Всё это лишь морока. Стоящая перед ним девочка — просто иллюзия, порождённая фолиантом. Настоящая А-Цзинь давно мертва, от неё не осталось даже самой ничтожной частицы души.

Он изо всех сил пытался взять себя в руки, но пусть разум и понимал обман, сердце отказывалось оставаться хладнокровным.

Дверь снова отворилась. В комнату тихо вошла красивая женщина. При виде двух своих детей её строгое, чуть отчуждённое выражение лица мгновенно сменилось теплотой.

— Юй-эр, Цзинь-эр, в эти дни вам ни в коем случае нельзя выходить из дома. Если кто-то станет расспрашивать, кто вчера сорвал обряд моления о дожде, просто молчите.

Се Цзинь послушно кивнула и звонким детским голоском ответила:

— Хорошо, матушка.

Се Юй промолчал. Он прекрасно знал: сколько ни таись, сельчане всё равно узнают, что ритуал сорвал именно он.

Но тогда у него просто не было выбора. Его мать была деревенской шаманкой, а ему накануне приснилась страшная засуха. Тот ритуал всё равно не мог предотвратить бедствие, а не вмешайся он — люди свалили бы всю вину на мать-колдунью.

В итоге же, помешав обряду, он сам стал в их глазах единственным виновником всех несчастий.

Мать подошла ближе и ласково погладила его по голове:

— Юй-эр, что бы тебе ни приснилось впредь, никому не рассказывай. Говори только мне. Ты запомнил?

Се Юй незаметно сжал кулаки, но, следуя событиям прошлого, лишь молча кивнул.

Мать взяла Се Цзинь за руку и повела к выходу. У самого порога девочка беспокойно обернулась на брата.

Едва за ними закрылась дверь, Се Юй тяжело выдохнул, заставив себя унять бушующие чувства, и перевёл взгляд на окно.

За окном царила непроглядная тьма, однако ещё в тот миг, когда вошла сестра, он почувствовал, что оттуда за ним кто-то пристально наблюдает.

Подойдя к окну, Се Юй позвал детским, нежным голоском:

— Цинмин, выходи.

Из-за оконной рамы тут же выглянула голова.

Сун Цинмин с изумлением уставился на крошечного Се Юя:

— Ты меня видишь?

Уголки губ Се Юя тронула едва заметная улыбка:

— Я ведь не иллюзия. Мы попали сюда вместе, и фолиант, собираясь сотворить мой фантом, обрёл меня самого — и просто засунул мою душу в этот облик.

Сун Цинмин попытался уложить всё это в голове, а затем пролез плечами в окно и с интересом наклонился к самому лицу Се Юя:

— И таким ты был в детстве?

Стоило Се Юю кивнуть, как Сун Цинмин бесцеремонно сжал пальцами его пухлую щёку:

— А ты, оказывается, был весьма милым ребёнком!

Се Юй не знал, смеяться ему или плакать:

— Это ты меня хвалишь?

— А то! — уверенно заявил Сун Цинмин. Разжав пальцы, он оглядел объятую тишиной деревушку за окном. — Значит... ты родился в Деревне Безрассудства?

Взгляд Се Юя на миг потускнел:

— Да.

«Неудивительно, что он так не хотел сюда возвращаться», — подумал Сун Цинмин.

Посмотрев на него, Сун Цинмин осторожно спросил:

— Ты знаешь, как нам отсюда выбраться?

Се Юй качнул головой:

— Нам придётся заново прожить события прошлого. Только тогда иллюзия рассеется.

Сун Цинмина охватило чувство вины:

— Это из-за моих слов фолиант сотворил эту мороку? Моя вина... Тебе опять придётся через всё это пройти...

— Ты ни в чём не виноват, — перебил его Се Юй. — Ты просто хотел узнать истину, о каких проступках речь?

Сун Цинмин совсем растерялся:

— Хотел узнать истину?

Се Юй не стал отвечать. Отвернувшись, он подошёл к двери и распахнул её:

— Заходи. На улице ветрено.

Хоть всё кругом и было иллюзией, пронизывающий ветер дул вполне настояще. Сун Цинмин юркнул в дом, уселся на стул и стал не сводя глаз разглядывать маленького Се Юя.

От такого пристального взгляда у Се Юя вспыхнули мочки ушей. Смущённо отвернувшись, он пробормотал:

— Цинмин, не смотри на меня так...

Показываться любимому человеку в столь незрелом, детском обличье было неловко, а Сун Цинмин вдобавок разглядывал его совершенно не стесняясь.

Заметив его алеющие уши, Сун Цинмин едва сдержал улыбку. Подперев щёку рукой, он поинтересовался:

— Те две... это твои мать и сестра?

— Да. Хоть мы с сестрой и не похожи лицом, мы двойняшки.

Сун Цинмин кивнул. Вспомнив девчушку, он подумал, что хотя внешне с братом у неё мало общего, вырасти она должна была настоящей красавицей.

Пока они разговаривали, за окном стремительно рассвело.

Сун Цинмин уже успел изучить повадки Фолианта: тот обычно проматывал мирные отрезки времени, выхватывая лишь ключевые моменты, связанные с неупокоенными душами.

С наступлением утра за дверью раздался грохот многочисленных шагов, и спустя мгновение тяжелая створка с треском распахнулась под ударом ноги.

В комнату ворвалась толпа. Возглавлял её сорокалетний мужик с мотком толстой бечёвки в руках.

— Забирайте его! — рявкнул он. — Нам нужно принести его в жертву! Демонический Будда сказал, что это из-за него на нас обрушилась беда!

Се Юй лишь холодно наблюдал за ними, не двигаясь и не проронив ни слова.

А вот Сун Цинмин нешуточно тревожился:

— С какой стати они хотят принести тебя в жертву?!

Сельчане не замечали Сун Цинмина и прошмыгнули мимо него, грубо скрутив мальчика. Дюжине дюжих мужиков ничего не стоило совладать с беззащитным ребёнком.

Глядя, как мальчугана беспощадно вяжут верёвками, Сун Цинмин с отчаянием спросил:

— Почему ты не сопротивляешься?!

Се Юй оглядел навалившихся на него людей и ровно произнёс:

— Бесполезно. Кричи не кричи, доказывай правду или молчи — они всё равно заберут меня. Им нужна жертва, и виновен я на самом деле или нет, их нисколько не волнует.

Сун Цинмин был бессилен вмешаться, ему оставалось лишь смотреть, как Се Юя уволакивают и волокут прочь.

Мальчика приволокли на просторный пустырь и намертво привязали к высокому столбу, испещрённому диковинными заклятиями. Вокруг плотным кольцом сгрудилась толпа — мужчины, женщины, старики и дети. Одни сыпали проклятиями, другие глумливо хохотали, третьи истово бубнили молитвы.

Сун Цинмин стоял позади толпы, с ужасом и ошеломлением взирая на происходящее безумие.

Кому же они молились, какому божеству искали покровительства, если ради него готовы были без тени жалости и совести зарезать дитя?!

Заводила вытащил острейший нож и со свирепой строгостью указал на мальчика:

— Это он сорвал молебен о дожде! Это он разгневал богов и навлёк на нашу землю засуху!

Се Юй равнодушно взирал на беснующуюся чернь. В его глазах стояла бездонная, мёртвая гладь, не дрогнувшая ни от единой эмоции.

Сун Цинмин вспомнил, как тогда в Сыляне Се Юй с точностью предсказал миг, когда утихнет проливной дождь.

Он не навлекал беду — он лишь провидел её! Но эти невежественные скоты были ослеплены своим беспросветным глупоумием.

Когда толпа зашлась в истошных воплях, требуя немедленной казни, из человеческого моря вдруг выскочила тоненькая фигурка. Заслонив собой столб, девочка отчаянно закричала:

— Мой брат не виноват! Не он принёс бедствие!

При виде Се Цзинь вожак зловеще прищурился:

— Пшик отсюда, малявка!

И с силой швырнул её прочь.

Заметив, как сестра отлетела на землю, Се Юй мгновенно потемнел лицом.

Из толпы выбежала мать. Расторопно подняв дочь на ноги, она с гневом обратилась к мужику:

— Я совершила гадание! Засуха никак не связана с моим сыном! Немедленно отпустите его!

— Да ты просто выгораживаешь своего выродка! — рявкнул кто-то из сборища.

Вожак помешкал, а затем процедил уже чуточку сдержаннее:

— Му Инь, в последние годы твои прорицания всё чаще оказываются пустышкой! С какой стати нам верить тебе?!

— Верите вы или нет, но сегодня я не позволю тронуть моего сына и пальцем! — твёрдо выкрикнула Му Инь.

С этими словами она рванулась к столбу, намереваясь заслонить мальчика.

Лицо мужчины вновь исказилось жестокостью:

— Лишь кровь твоего сына, пролитая перед Демоническим Буддой, принесёт Деревне Безрассудства долгожданный покой!

Он подал знак. Несколько озверелых сельчан тут же набросились на Му Инь, сбив её с ног и вжав в пыль так, что женщина не могла и шевельнуться.

Небо над пустырём вмиг заволокло свинцовыми тучами. Знаки, вырезанные на столбе, вспыхнули зловещим алым сиянием, словно требуя долгожданной плоти.

Оскалившись в безумной улыбке, главарь шаг за шагом приближался к мальчику. Крепко сжав нож, он наметился прямо в незащищённое горло. Однако в тот самый миг, когда лезвие устремилось к цели, перед Се Юем возникла хрупкая тень. Мужик дрогнул рукой, и острый кончик ножа со свистом полоснул её по левому глазу.

Заранее зная, что в этот момент сестра закроет его своим телом, Се Юй всё равно не сдержал отчаянного крика:

— А-Цзинь!

Се Цзинь рухнула на землю. Зажав израненный глаз ладонью, она забилась в судорогах. Алая, горячая кровь сочилась сквозь её пальцы, и едва капли коснулись сухой земли, руны на столбе вспыхнули ещё яростнее и зловещее.

Жертвоприношение оказалось сорвано, однако пролитая кровь Се Цзинь, попав на столб, каким-то образом умилостивила Демонического Будду. Не смея продолжать казнь, сельчане приняли решение пока упечь Се Юя под замок.

Мальчика грубо швырнули в беспросветную тьму хижины. Покачнувшись, Се Юй устоял на ногах и с ледяным равнодушием наблюдал, как тяжёлые двери со скрипом смыкаются, отрезая последний лучик дневного света.

В воздухе стояла затхлость и гниль — тот самый отвратительный дух, которым разило от каждого, кто поклонялся Демоническому Будде.

Забившись в угол, Се Юй подогнул колени и прижался спиной к хладной стене. Если бы не ноющие раны, оставленные Шэнь Лоу и Человеком в чёрном балдахине, он и сам едва ли сумел бы отличить эту иллюзию от яви.

Тёплая ладонь мягко коснулась его макушки и взъерошила волосы. Мальчик поднял голову.

Перед ним с тихой, добросердечной улыбкой стоял Сун Цинмин.

Его взгляд оставался точно таким же, как и всегда — светлым и чистым. Взгляд человека, который раз за разом вытаскивал его из непроглядной, смердящей трясины.

— Я знаю, что ты ни в чём не виноват, — мягко проговорил Сун Цинмин и присел рядом на корточки.

Се Юй потупился:

— Пожертвовать глазом А-Цзинь ради того, чтобы я спас свою жалкую шкуру... Это того не стоило. Лучше бы они зарезали меня, а ей вернули зрение.

Сун Цинмин молчал.

Знай он наперёд, насколько мучительным окажется погружение в прошлое Се Юя, он бы ни за что не стал настаивать! Видеть боль любимого человека было пыткой: стоило Се Юю лишь слегка свести брови, как у Сун Цинмина сжималось сердце.

— Как долго они держали тебя здесь? — тихо спросил Сун Цинмин.

— Семнадцать лет.

Семнадцать лет! Добрый кусок человеческой жизни... Не совершив ни единого дурного поступка, сохнуть и гнить в этой беспросветной конуре!

Почувствовав затянувшуюся тишину, Се Юй повернул голову и увидел, что скорбью омрачено лицо его спутника.

Спрятав собственную тоску, мальчик крепко сжал руку Сун Цинмина:

— Я потому и молчал, что меньше всего на свете хотел расстраивать тебя. Но ты не переживай: я уже давно со всеми расплатился. Если думать об этом, становится немного легче, верно?

Сун Цинмин тяжело вздохнул:

— Надо же... и как это вышло, что ты меня утешаешь?

Се Юй тепло улыбнулся:

— Да просто я терпеть не могу, когда ты грустишь.

Даже находясь в теле ребёнка, Се Юй ухитрялся заставлять сердце Сун Цинмина трепетать от нежности.

Сун Цинмин смущённо отвернулся:

— С таким-то детским личиком тебе бы молчать да слушать взрослые сказки, а не говорить подобные вещи.

Глядя на его показную суровость, Се Юй и сам понемногу повеселел.

Спустя мгновение Сун Цинмин опять возмущённо повернулся к нему:

— Разве не говорят, что зло всегда бывает наказано?! Виноваты были они, а величайшим грешником сделали тебя! Где же тут хоть капля справедливости?!

— Законы и правила глухи к чувствам, — ровным голосом ответил Се Юй. — Нельзя считать каждого покойника невинным мучеником, но точно так же нельзя прощать убийцу лишь из жалости к его мотивам. В этом и заключается истинный порядок.

— И какой только дурак придумал такие законы? — пробурчал Сун Цинмин.

Се Юй чуть изогнул бровь и выразительно перевёл на него взгляд.

Сун Цинмин не заметил этого диковинного взгляда и продолжал самозабвенно бранить того бестолкового истукана, который установил столь беспощадные законы Подземного царства.

Внезапно Се Юй негромко произнёс:

— Месть свершилась, а кару за свои деяния я принял сполна. Единственное, о чём я жалею...

Сун Цинмин тут же умолк и внимательно воззрился на него, страстно желая узнать, о чём же тот тоскует.

Се Юй смотрел ему прямо в глаза, сдвинув брови, словно сдерживая глубоко запрятанную боль. Прошло немало времени, прежде чем Сун Цинмин услышал его тихий, едва различимый шёпот:

— Единственное, о чём я жалею, — из-за тяжких грехов, висящих на мне, я никогда не смогу ступить туда, где пребываешь ты.

Сун Цинмин обомлел.

Он хотел было выкрикнуть, что никуда не уйдёт и навсегда останется рядом, к чему все эти печали?

Но не успели эти слова сорваться с губ, как он прочёл ответ в глубине глаз мальчика.

Жестокость и холодность, нежность и чуткость — всё это вместе складывалось в образ Се Юя, но оставался ещё один, самый хрупкий осколок, который тот бережно и страшно прятал в закоулках своей души.

Глубоко укоренившийся стыд за своё прошлое. Стыд и ощущение собственной неполноценности.

Вот почему он так запаниковал, когда впервые показалась метагония проклятия. Вот почему со страхом избегал любых разговоров о давних годах.

Сун Цинмин осторожно выпростал ладонь из хватки мальчика, а затем крепко, уверенно сжал его ручонку и с абсолютной серьёзностью произнёс:

— А я вовсе не так безупречен, как тебе кажется. Так что мы с тобой — парочка что надо.

Се Юй в недоумении уставился на него.

Сун Цинмин горделиво усмехнулся:

— Разве в народе не говорят, что все красавчики — редкостные прохвосты? Так вот, я точно ещё тот прохвост! И с тобой, закоренелым грешником, мы составляем идеальный союз.

Се Юй несколько мгновений пребывал в оцепенении, а затем не выдержал и прыснул:

— Цинмин, и когда ты успел стать таким самовлюблённым?

Сун Цинмин наигранно насупился:

— Это ты намекаешь, что я некрасивый?

Вид у него был такой, будто стоило Се Юю хоть полусловом усомниться в его красоте, и он тут же сгрёб бы этого семилетнего мальца за шкирку и задал хорошую трёпку.

Се Юй больше не мог сдерживать смех, и последние мрачные тени, отравлявшие сердце, мгновенно рассеялись.

Если бы Цинмин был рядом с ним тогда... те семнадцать лет заключения наверняка не казались бы столь невыносимыми.

Желая подбодрить Се Юя, Сун Цинмин с задором принялся выкладывать байки из собственного детства: как он гонялся за деревенской дворнягой, пытаясь срисовать с неё призрака-Вучана, да так извёл бедного пса, что тот три дня не прикасался к еде. А когда Сун Цинмин уходил из деревни, старожилы клялись, будто старый пёс плакал от свалившегося счастья.

Тем временем наступила ночь, и к избушке тайком прокралась Му Инь. Она рассказала о состоянии Се Цзинь: левый глаз спасти не удалось, но жизнь девочки была вне опасности. Мать просила Се Юя держаться и обещала сделать всё возможное, чтобы поскорее вызволить его.

Се Юй лишь тихо поддакивал, не изъявляя ни радости, ни горя. Однако Сун Цинмин понимал: тогда, много лет назад, маленький мальчик непременно испытывал смертельный страх.

Спустя некоторое время после ухода Му Инь в комнате внезапно похолодало. Из тьмы раздался зловещий, потусторонний голос, в котором невозможно было разобрать ни пола, ни возраста:

— Экая жалость... мне так и не удалось испить твоей крови.

Сун Цинмину на мгновение показалось, будто этот голос ему смутно знаком.

Се Юй мгновенно ожесточился и медленно вскинул взгляд:

— Демонический Будда.

— А ты сообразителен.

Голос глумливо расхохотался. Сун Цинмин так и не смог понять, откуда он доносится — казалось, звук проникал отовсюду и из ниоткуда одновременно.

— Чего ты хочешь? — хмуро спросил Се Юй.

— Не бойся. Твоя сестрёнка пожертвовала мне свой глаз, я сейчас сыт и пока не стану причинять тебе вреда.

Се Юй поднялся на ноги и ледяным тоном выкрикнул:

— Что бы тебе ни требовалось, бери с меня! Не смей трогать А-Цзинь!

С этими словами мальчик подхватил с пола острый камень и глубоко полоснул себя по ладони. Алая кровь закапала на доски. Демонический Будда, словно приманиваемый этой жертвой, задышал чаще и тяжелее, а в глухой тьме раздалось мерзкое, шуршащее шлёпанье.

Сун Цинмин тоже вскочил. Перехватив окровавленную ручонку Се Юя, он с гневом спросил:

— Ты что творишь?!

Се Юй успокаивающе взглянул на него:

— Это всего лишь призраки прошлого. На самом деле я не ранен.

Он уверял, что это лишь морока, но от этого потрясение Сун Цинмина нисколько не утихало.

Из непроглядного мрака вылезла мерзкая туша из чёрной слизи. Доползя до лужицы крови, она жадно припала к ней и принялась пожирать угощение. Насытившись, тварь стремительно убралась обратно в тень.

— Недаром в тебе течёт сила шаманского рода, — злорадно прошипел Демонический Будда. — Впрочем, до вкуса крови твоей сестры тебе всё же далековато.

Се Юй стиснул зубы:

— Ты намеревался сожрать шаманку?!

— Не волнуйся. Пока ты со мной, я не трону её... Если, конечно, будешь послушным мальчиком.

С этими словами жуткий голос окончательно затих.

— Кто вообще такой этот Демонический Будда? — с отвращением спросил Сун Цинмин.

Се Юй долго молчал, прежде чем глухо ответить:

— Он именует себя божеством. Все жители Деревни Безрассудства поклоняются ему, и даже шаманки рождаются лишь для того, чтобы приносить ему службы. Под видом покровительства он сжирает людскую плоть и пьёт их души.

Чем больше слышал Сун Цинмин, тем мрачнее становился:

— И ты... выкармливал этого монстра собственной кровью семнадцать лет?!

Се Юй опустил глаза и молча опустился на пол, вновь прижавшись к стене.

Глядя на его затянувшуюся ладонь, Сун Цинмин едва удерживался от бешенства — ему безумно хотелось сцапать этого чёртова Демонического Будду и упечь в помойное ведро на съедение свиньям.

Впрочем, рассудил он секундой позже, свиньи ни в чём не виноваты, незачем кормить скотину всякой дрянью.

Подавив гнев, Сун Цинмин сел рядом. Прикрывший было глаза Се Юй доверчиво прислонился головой к его плечу и тихо прошептал:

— Цинмин, я так устал. Дай мне немного отдохнуть...

«Мой маленький господин, отчего же ты боишься взглянуть на меня?»

Лицо человека из сна расплывалось, но в голосе звучала откровенная, манящая нежность.

Сун Цинмин в смятении отвёл взгляд. Он не смел смотреть на него: казалось, стоит бросить ещё лишь один взор — и он сгинет, утонет в этом омуте окончательно.

***

Сун Цинмин медленно открыл глаза. Сквозь щели в рассохшейся двери пробивались скупые полосы света. Он судорожно попытался вспомнить голос из недавнего забытья — сомнений быть не могло, это говорил Се Юй.

Но с чего бы тому звать его «маленьким господином»?

Потерев веки, Цинмин с изумлением осознал, что умудрился задремать прямо посреди иллюзорного морока. Более того — его голова покоилась на чьём-то плече.

Он перевёл взгляд на юношу, сидевшего рядом с закрытыми глазами, и вздрогнул, отпрянув:

— Се... Се Юй?!

Длинные ресницы юноши дрогнули, и он неторопливо разомкнул веки. На дне его глаз тлела лёгкая дремота, придававшая утончённым, ещё по-юношески мягким чертам лица некое болезненное очарование.

Понадобилась всего пара мгновений сна, чтобы семилетний ребёнок превратился в статного юношу?

Се Юй опустил взгляд на свои руки, оглядел простую белую одежду и без особого удивления тихо проговорил:

— Похоже... здесь мне около семнадцати.

Затем он посмотрел на всё ещё не пришедшего в себя Сун Цинмина:

— Скоро А-Цзинь должна прийти ко мне.

— Неужели за все десять лет родные ни разу тебя не проведали? — кашлянув, спросил Сун Цинмин и поспешно отвернулся.

Се Юй откинул голову на шершавую стену:

— Люди снаружи запрещали им. Кажется, за все эти годы, помимо тех, кто ежедневно приносил скудную еду, я видел только Демонического Будду.

Не было наказания страшнее этого одиночества. Се Юя будто замуровали в душном, тесном ящике, медленно терзая и изматывая его душу.

Цинмин вновь взглянул на юношу. В юном Се Юе ещё не чувствовалось той привычной, ледяной остроты; его образ казался более мягким и открытым.

*Совсем другой Се Юй...*

Он засмотрелся, позабыв обо всём, а когда опомнился, было уже поздно. Поняв, что его разглядывают, Се Юй пришёл в тихое веселье. Опершись рукой о пол, он подался вперёд и прошептал прямо в ухо Цинмину:

— Отчего же ты боишься взглянуть на меня?

Этот голос один в один совпал с тем, что звучал во сне! Сун Цинмин застыл, чувствуя, как волна странного, щемящего узнавания накатывает с новой силой.

Кончики пальцев Се Юя скользнули по его щеке, спустились ниже и замерли на кадыке. Это едва ощутимое прикосновение отозвалось трепетом где-то в самой глубине груди.

— Выходит, тебе по душе то, как я выглядел в юности... — Се Юй ненадолго замолк, а затем его голос заметно потемнел: — Пусть этот облик тоже принадлежит мне, но я всё равно виную себя в досаде.

Вокруг повеяло могильным холодом. Поняв, что тот всерьёз распаляется, Цинмин в недоумении уставился на него:

— С чего бы тебе досадовать?

В глазах Се Юя не осталось и капли привычной мягкости:

— Похоже, тот, прежний я, нравится тебе куда больше, чем я настоящий.

Сун Цинмин ошеломлённо хлопал ресницами, а потом не удержался и тихо рассмеялся:

— Ты что, ревнуешь к самому себе?

Се Юй промолчал, лишь пристально и мрачно уставился на его улыбающиеся губы.

Прежде чем Цинмин успел добавить хоть слово, юноша подался вперёд и накрыл его губы своими.

Прикосновение прохладных губ сначала казалось требовательным, подчёркнуто-сердитым, но постепенно этот ожог раздражения сменился затаённой, жадной жаждой.

Лишь спустя долгое мгновение Се Юй неохотно отстранился. С откровенным удовлетворением глядя на ошарашенного Сун Цинмина, он негромко произнёс:

— Ты — тот, кого я с таким трудом достал с самых небес. И я не позволю отнять тебя никому — даже себе самому из прошлого.

Сун Цинмин сгорал от смущения, сердце колотилось где-то в горле, и, так и не найдя, что ответить на эту безумную логику, он лишь прижал руку к груди и отвернулся.

Се Юй же, добившись своего, более не скрывал торжествующей улыбки.

Внезапно за дверью раздался тихий, несмелый девичий голос:

— Брат...

Оба одновременно повернулись на звук.

— Это А-Цзинь... Брат, ты ещё помнишь меня?

Се Юй смерил тяжёлый дубовый массив равнодушным взглядом и не издал ни звука.

Не дождавшись ответа, девушка за дверью надолго смолкла. А когда заговорила вновь, в её голосе звучали слёзы:

— Матушка... три дня назад она покинула этот мир. Теперь из родных у меня остался только ты.

Сун Цинмин сочувственно и тревожно взглянул на Се Юя, но лицо того оставалось непроницаемой маской. Он всё так же безучастно смотрел на запертую дверь.

Видно, пережив это однажды, он выжег в себе способность скорбеть по прошлому.

— Теперь я новая жрица-ведьма, — продолжала Се Цзинь. — Мои гадания точны, и деревенские верят мне. Брат, подожди ещё немного! Я обязательно что-нибудь придумаю, я вытащу тебя отсюда...

— Я жду уже десять лет, — ледяным тоном обрубил Се Юй. — Не нужно дарить мне пустых надежд.

Девушка за дверью запнулась.

— Извини... — тихо пробормотала она.

Се Юй сжал кулаки так, что побелели костяшки:

— За что ты извиняешься? Разве это ты заперла меня здесь? Я и так задолжал тебе глаз — и не хочу быть должен больше ни в чём.

— Брат... — Сквозь узкую щель для подачи еды у самого пола просунулось что-то небольшое. — Я ещё приду к тебе.

Когда шаги за дверью окончательно затихли, Се Юй поднялся и подошёл к дверке, едва доходившей ему до середины голени.

На полу лежал мятый бумажный журавлик. Юноша наклонился, поднял его; лицо его оставалось совершенно бесстрастным.

— Зачем она принесла журавлика? — со странным чувством спросил Сун Цинмин.

— В детстве у неё никак не получалось складывать их, — отозвался Се Юй. — Я долго учил её.

Цинмин уловил едва заметную тень тепла, промелькнувшую на дне его глаз, и с досадой вздохнул:

— Неужели ты и в юности был таким упрямым и скрытным? Она же пришла навестить тебя! Ты ведь рад ей, так почему же с языка срываются только колкости?

Бумажная птица в мгновение ока рассыпалась в ладони Се Юя белой пылью. Сжав кулак, он тихо произнёс:

— Чем смотреть, как она рискует ради меня, я бы предпочёл, чтобы она навсегда сбежала из Деревни Безрассудства. Но я сам стал для неё обузой и цепью.

С того дня Се Цзинь стала тайком пробираться к нему по ночам. Каждый раз она что-то приносила: то кисти и бумагу, то сборники сказок. Как бы холодно ни отвечал Се Юй, девушка лишь кротко улыбалась.

В отличие от брата, А-Цзинь была полна неукротимой жизненной силы, что делало её и без того миловидное лицо ещё более привлекательным. Вот только левую глазницу уродовал жуткий, рваный шрам, а сам глаз был навеки слеп и мутен.

— Брат, я сегодня принесла книжку с историями, она такая интересная!

— Брат, у дома зацвела груша. Я выбрала самую красивую ветку и сломала для тебя.

— Брат, сегодняшние подношения на алтаре были такими вкусными! Я стянула пару кусочков, скорее попробуй...

Она всегда приходила с улыбкой, словно там, за пределами этой тёмной конуры, весь мир был залит ласковым солнцем.

Вот только Сун Цинмин знал: всё это лишь сплошной обман.

Он следовал за тенью девушки, наблюдая за жизнью снаружи. Те самые деревенские, что когда-то с пеной у рта требовали принести Се Юя в жертву, нисколько не изменились. Всё с той же слепой яростью они прижимали к земле ни в чём не повинную молодую женщину:

— Староста ещё не назначил тебе жениха, а ты дерзнула тайком миловаться с мужиком! Ты накличешь на нас беду! Жрица должна покарать тебя!

Несчастная молила о пощаде, клялась, что ни в чём не виновата, но её никто не слушал. Все взоры обратились к перепуганной Се Цзинь. Ей в руки пихнули обнажённый кинжал и сурово приказали:

— Убей её!

Се Цзинь в ужасе отступала, качая головой:

— Я... я не могу...

Кто-то из толпы свирепо вытаращился на неё:

— Ты — жрица! Если ты не исполнишь свой долг, то сама знаешь, какая участь тебя ждёт!

Се Цзинь знала. Смерть матери до сих пор стояла у неё перед глазами.

Со стороны казалось, будто жриц возносят до небес и почитают как божеств, но на деле они были лишь бесправными марионетками в руках этих безумцев, чьи жизни и смерти решались чужой волей.

Рукоять кинжала силой втиснули ей в ладонь. Чья-то дюжая рука сжала её запястье и безжалостно направила лезвие прямо в живот несчастной женщины. Горячая кровь брызнула на подол Се Цзинь. Выронив оружие, девушка в диком ужасе бросилась прочь, прибежала домой и забилась в самый дальний угол, дрожа всем телом.

Ощущение того, как остриё рассекает живую плоть, нельзя смыть никакой водой.

Она кусала губы, глуша рыдания, но крупные слёзы всё равно градом катились из глаз.

Снаружи царил день, но для неё мир навсегда погрузился во мрак. Ей казалось, что единственный способ спастись — это бежать из Деревни Безрассудства, за горизонт.

Вот только она не могла рассказать об этом Се Юю. Ей не хотелось бросать единственного родного человека, как не хотелось и взваливать новую тяжесть на плечи брата, заточённого в неволе.

Пока она плакала, в дом тихо вошёл юноша.

— А-Цзинь.

Услышав его голос, Се Цзинь подняла голову и сквозь слёзы спросила:

— Чжоу Фэн? Ты зачем пришёл?

Глядя на её опухшие от слёз глаза, Чжоу Фэн нахмурился, достал из-за пазухи платок, присел перед ней на корточки и протянул его:

— Я знаю, что ты не хотела убивать ту женщину.

Се Цзинь смутилась:

— Я...

— Не бойся, — перебил Чжоу Фэн. — Я не такой, как они. Я не верю Демоническому Будде. Это не божество, а сущая зараза, но эти идиоты молятся на него как одержимые.

Услышав такие речи, Се Цзинь испуганно закрыла ему рот ладонью:

— Тише! Нас же услышат!

Их взгляды встретились. Спустя мгновение Се Цзинь, заливаясь краской, отдёрнула руку. Чжоу Фэн тоже смущённо отвёл глаза.

Вернувшись к Се Юю, Сун Цинмин вздохнул:

— Похоже, какой-то боров вознамерился сожрать твою драгоценную сестрицу.

Се Юй отреагировал совершенно спокойно:

— Я в курсе.

— Ты знаешь этого Чжоу Фэна?

— В детстве он вечно таскался за нами с А-Цзинь. Умом не блистал, зато был единственным разумным человеком во всей Деревне Безрассудства.

Судя по тому, как Се Юй отзывался о парне, Цинмин понял, что тот не питает к нему неприязни.

В следующий приход Се Цзинь все принесённые ею вещи оказались любовными романами да фривольными книжонками.

Се Юй наугад пролистал один из томиков и прохладно спросил:

— Нынче тебе по душе подобные истории?

За дверью поднялась суматоха:

— В последнее... последнее время все только их и читают! Мне случайно попалась пара штук... показалось, что это... весьма любопытно.

Се Юй повернулся к Сун Цинмину и с серьёзной миной заметил:

— Вот в чём А-Цзинь точно уступает мне, так это в умении врать. Враньё у неё никуда не годится.

Вспомнив, как ловко этот тип обводил его вокруг пальца, Сун Цинмин сквозь зубы сжал его щеку:

— Нашёл чем гордиться, ублюдок!

— Брат, — снова подала голос Се Цзинь. — Ты помнишь Чжоу Фэна, который играл с нами в детстве?

— Помню, — сухо отозвался Се Юй.

После этого за дверью всё затихло.

Сун Цинмин уж было решил, что девушка ушла, но спустя добрую паузу снаружи донеслось сбивчивое, робость затаившее лопотание:

— И... каков он, по-твоему?

Се Юй отрезал без колебаний:

— Дрянной человек.

Се Цзинь от таких слов совсем растерялась:

— Почему дрянной? Все эти годы Чжоу Фэн так заботился обо мне! Мне кажется, он очень хороший...

Почувствовав, как переживает девчушка за дверью, Сун Цинмин проникся к ней почти материнской сострадательностью и укоризненно уставился на Се Юя:

— Ты же сам сказал, что он единственный разумный парень в этой глуши! Зачем ты наговариваешь? Прекрасно ведь видишь, что у сестры на уме, зачем нарочно портить ей настроение?

Се Юй лишь беспомощно развёл руками:

— В тот день я ответил ровно так же. Я просидел под замком больше десятка лет и понятия не имел, во что вырос этот Чжоу Фэн. Уж лучше перестраховаться.

— Так мог бы честно сказать, что не знаешь! — Цинмин закатил глаза.

Се Юй лишь качнул головой. Пойди пойми, чья она на самом деле сестра — его или Цинмина.

Когда Се Цзинь ушла, Се Юй принялся неторопливо перелистывать фривольные книжицы. Сун Цинмин заглянул ему через плечо — от откровенных иллюстраций и фраз у него мгновенно вспыхнули уши. Посмотрев на увлечённого Се Юя, он подпёр щеку кулаком и усмехнулся:

— Не думал, что ты такой любитель фривольного чтива.

— Вовсе нет, — спокойно возразил Се Юй. — Однако изучить стоит подробно. Качественные истории всегда пригодятся, когда нужно будет умаслить одного непокорного человека.

Цинмин насупился:

— Это кого ещё?

Не успел Се Юй ответить, как снаружи вновь раздался голос Се Цзинь.

Пока они разглядывали фривольные картинки, в пространстве иллюзии успели проскочить трое суток.

— Брат, — тихо спросила девушка, — ты прочёл те книги, что я оставляла?

Се Юй, не отрываясь от страницы, буркнул неопределённое «угу».

Се Цзинь помяла подол платья. На её щеках играл румянец, и лишь спустя долгое время она решилась задать вопрос:

— Брат... а ты когда-нибудь любил кого-нибудь?

Вопрос был животрепещущим. Сун Цинмин тут же выстроил стойку и уставился на Се Юя.

Тот лишь тихо рассмеялся:

— Меня заперли в семь лет. До этого я знал только тебя да Чжоу Фэна. Ты что же, думаешь, я мог воспылать страстью к Чжоу Фэну?

— Н-нет, конечно нет! — испуганно замахала руками Се Цзинь.

Наступила пауза. Девушка прислонилась спиной к дверям и тоскливо уставилась на молодую луну, затерянную среди туч.

— Любить кого-то — это на самом деле так прекрасно... — тихо, словно в бреду, прошептала она. — Даже если тебе не отвечают взаимностью, от одного лишь этого чувства в душе становится тепло и светло.

Не дождавшись ответа от брата, она мягко улыбнулась:

— Брат, когда-нибудь ты непременно встретишь того, кого полюбишь всем сердцем. И тогда ты поймёшь, о чём я говорю.

Се Юй спросил:

— У тебя появился тот, кто тебе дорог?

Се Цзинь горько усмехнулась:

— Ты же знаешь... Жрица не вправе сама выбирать себе судьбу.

Се Юй опустил взгляд и после долгого молчания тихо произнёс:

— Не думай обо мне. Беги отсюда.

Се Цзинь ничего не ответила. Постояв ещё немного, она молча ушла.

— Что значит «жрица не вправе выбирать судьбу»? — нахмурился Сун Цинмин.

— Таковы законы Деревни Безрассудства, — пояснил Се Юй. — Жрицы рождаются с даром прозрения и гадания. Деревенские считают их посланницами, связующими мир людей с Демоническим Буддой. Их почитают, но взамен они отдают всю свою жизнь. Чтобы сохранить династию жриц, их браки решаются всей общиной. Как правило, их выдают замуж за самых влиятельных и богатых мужчин деревни — а те чаще всего оказываются алчными, похотливыми и жестокими тварями.

Все решают за тебя, а твоё мнение никого не волнует.

Цинмин мрачно спросил:

— А твой отец...

— Матушке повезло, — качнул головой Се Юй. — Пусть между ними и не было безумной страсти, отец души в ней не чаял и берёг как зеницу ока. Они жили в ладу. Жаль только, когда нам исполнилось по три года, он тяжело заболел и вскоре скончался.

Чем больше Цинмин узнавал о прошлом Се Юя, тем сильнее сжималось его сердце от щемящей жалости.

Вскоре комната снова выстудилась, повеяло могильным хладом. Цинмин мгновенно понял: явился Демонический Будда.

Из густой тени раздался гнусавый, шипящий голос:

— Мальчишка, дай мне своей крови.

Се Юй даже не дёрнулся. Привычным движением он располосовал себе ладонь, и алая кровь струёй хлынула из раны.

Мерзкая, вязкая слизь, в которую превратился Демонический Будда, жадно припала к ране, впитывая влагу. На этот раз он пил гораздо дольше обычного.

Се Юй поморщился:

— Вижу, нынче у тебя отменный аппетит.

В ответ раздался глухой, ядовитый смех:

— Мне нужно вернуть своё. Естественно, придётся подкрепиться как следует, чтобы хватило сил.

Утолив голод, тварь растворилась во тьме. После этого Демонический Будда исчез на долгое время. Где он пропадал все эти дни, Се Юй не ведал.

Пока однажды ночью к запертой двери не прибежала запыхавшаяся Се Цзинь. Едва переводя дух, она радостно прошептала:

— Брат! Демонический Будда ранен! Через семь дней они устроят новое жертвоприношение — твари нужно множество живых людей, чтобы восстановить силы. Вся деревня соберётся у жертвенных столбцов! Мы воспользуемся суматохой и сбежим! Уйдём из Деревни Безрассудства и больше никогда сюда не вернёмся!

Взгляд Се Юя мгновенно потускнел.

Спустя мгновение Сун Цинмин услышал его едва различимый, горький шёпот:

— А-Цзинь... Беги...

Голос его затих. Цинмин понял без слов: это была их последняя встреча.

Пока Се Цзинь не ушла, Се Юй больше не обронил ни единого слова.

За дверью со страшной скоростью замелькали дни и ночи. Наконец морок остановился на вечернем закате. Оставив Се Юя одного в тёмной конуре, Сун Цинмин шагнул наружу — он должен был своими глазами увидеть, через какой ад прошла Се Цзинь.

На площади перед алтарём гремел пир. Деревенские упивались вином, похвалялись яствами и во весь голос славили своего покровителя. Их не смущало, что ради этого «благоденствия» сейчас будет уничтожена живая душа; напротив, они смеялись и радовались.

Опоенная снадобьями девушка на жертвенном помосте очнулась, но в её глазах не было ничего, кроме дикого ужаса.

Се Цзинь была намертво привязана к резному деревянному столбу. По мере того как багровое солнце тонуло за горизонтом, толпа плотным кольцом обступала её.

— Владыка Демонический Будда рек, что кровь жрицы — истинное сокровище, — глумились из толпы. — Для исцеления ран она годится куда лучше, чем твоя разбавленная кровушка, да и получше твоей шелудивой братии!

— Отпустите меня! — в отчаянии билась Се Цзинь, но верёвки въедались в тело до костей.

С обнажёнными ножами в руках деревенские медленно приближались к ней. На каждом лице застыла уродливая, безумная оскаленная улыбка.

Это был их первый опыт жертвоприношения жрицы. И чтобы засвидетельствовать ей «высочайшее почтение», они выдумали особый, изощрённый ритуал.

Острый клинок полоснул Се Цзинь по горлу. Они с садистским наслаждением наблюдали, как она бьётся в беззвучных судорогах, как алый поток хлынул по дереву столба, пока девушка не испустила последний вдох.

И лишь после этого начался подлинный шабаш.

Один из фанатиков отхватил её голову и вздёрнул повыше, моля о богатом урожае. Другой с живой ещё плоти содрал кожу со спины, намереваясь сделать из неё изысканный веер. Третий отрезал её тонкие пальцы, чтобы высушить их и нанизать на нить — ведь это «лучшее украшение на свете»...

Сун Цинмин в диком ужасе развернулся и побежал прочь.

Люди извечно боятся демонов и призраков, даже не подозревая, что, когда человек теряет человеческий облик, он становится куда страшнее любого чудовища.

Он вбежал обратно в тёмную конуру. Се Юй сидел в углу, бессмысленно и застыло уставившись в пространство перед собой.

Сун Цинмин подскочил к нему и со всей силы сжал в объятиях:

— Извини... Прости меня, я правда пожалел обо всём! Не нужно было мне расспрашивать о твоём прошлом, не нужно было вести тебя сюда...

Се Юй уткнулся подбородком в его плечо, прикрыл глаза и медленно приобнял его в ответ.

Даже в этой ледяной проруби от прикосновения Сун Цинмина исходило неоценимое тепло.

Се Юй едва слышно прошептал:

— Цинмин, можно я буду обнимать тебя вечно?

Сун Цинмин судорожно закивал:

— Да, да! Я больше никогда тебя не выпущу.

Се Юй тихо улыбнулся:

— Запомни эти слова. Когда выберемся отсюда, я тебе их напомню.

Не понимая, притворяется Се Юй спокойным или говорит искренне, Цинмин с сокрушением пробормотал:

— Се Юй... Если тебе невыносимо больно, ты можешь просто поплакать.

Но юноша вовсе не выглядел удручённым. Он намотал прядь волос Цинмина на палец, забавляясь, а губы его медленно изогнулись в хищной, мрачной усмешке:

— С чего бы мне плакать? Самое интересное только начинается.