Они познакомились в дождливый день — в такой день, какие Лу Фуюй ненавидел больше всего на свете.

Молоденький даос замер перед ним и протянул зонт, защищавший его собственный затылок от мороси:

— Возьмите.

Лу Фуюй лишь нахмурился.

Капли уже пропитали плечи даоса, темнея на ткани влажными пятнами, но тот, казалось, вовсе ничего не замечал.

— Я приметил, что господин долго стоит под карнизом и никак не решается войти на постоялый двор. Должно быть, вам невзгоду приносит сырость, да и дела ждут — не терпят промедления. Коли так, не стоит терять время. Заберите мой зонт и ступайте.

На лице юноши сияла искренняя, светлая улыбка, совсем не связанная с этим беспросветным, серым небом.

Лу Фуюй смерил его мрачным взглядом и уже собирался отказаться, но даос насильно впихнул бамбуковую рукоять ему в ладонь, развернулся и безрассудно бросился прямо под ливень. На ходу он обернулся, весело замахав рукой:

— Возвращать не надо! Раз суждено было встретиться — пусть это станет подарком!

Лу Фуюй так и застыл, глядя ему вслед.

На самом деле юный даос ошибся. Никаких спешных дел у него не было: он просто направлялся в Сылян, где должен был учительствовать в частной школе, и задержка даже на полмесяца ничего бы не изменила. Ему лишь докучала суета и шум постоялого двора — из-за этой упрямой неприязни он и мок под карнизом.

Безрассудная, наивная доброта. Какая глупость.

Поколебавшись, Лу Фуюй всё же раскрыл зонт и шагнул под хмурый проливной дождь…

Он полагал, что их пути разошлись навсегда, однако морось быстро переросла в бушующий шквал. Хлипкий зонт не спасал от потоков воды, и Лу Фуюю пришлось укрыться в заброшенном храме.

Стоило ему сложить купол, как из темноты донёсся знакомый голос:

— Надо же, опять встретились! Вот уж поистине судьба!

Лу Фуюй смерил его холодным взором и, не проронив ни слова, прошёл в дальний угол.

Несмотря на полное равнодушие, пыл даоса ничуть не угас:

— Я уже развёл костёр! Господин, идите сюда, здесь гораздо теплее!

Лу Фуюй прикрыл глаза, проигнорировав призыв. Лишь тогда юноша наконец утихомирился.

За окном бесновалась буря, а в заброшенном святилище стояла глухая тишина. Спустя какое-то время Лу Фуюй уловил тихие шаги и мгновенно натянулся как струна, готовый к обороне.

Однако незнакомец остановился неподалёку, даже не думая нападать, и зашуршал веточками.

Не выдержав, Лу Фуюй приоткрыл глаза. Юный даос корпел перед ним на корточках, пытаясь развести небольшой костерок из кучки сушняка.

Заметив, что спутник проснулся, даос смущённо улыбнулся:

— Разбудил? Я просто хотел развести огонь... В такой сырости и простудиться недолго.

Лу Фуюй снова нахмурился и чеканно произнёс:

— Не нужно. Мне это ни к чему.

— Да мне не трудно! — обрадовался даос, подкинув веточку. — Вы отдыхайте, я всё сам сделаю. Кстати, меня зовут Сычэнь. А как обращаться к вам, господин?

Лу Фуюй отвернулся к стене.

Назойливый. В жизни он не встречал настолько болтливых даосов.

Кое-как раздув пламя, Сычэнь подобрал узелок с мечом и уселся рядом, ничуть не смущаясь чужой отстранённости:

— Куда путь держите? Я вот впервые спустился с гор на испытание, и учитель не сказал, куда именно идти. Может, знаете, где поблизости нечисть бесчинствует?

Лу Фуюй отвернулся ещё сильнее.

— Вы не голодны? — не унимался Сычэнь. — У меня в узелке есть сухой паёк, могу поделиться.

Ответа снова не последовало.

Сычэнь пошарил в мешке и выудил большой паровой хлебец-маньтоу. Правда, из-за ливня половина хлебца размокла в кашу.

— Сухую часть отдам вам, а размокшую съем сам, — сказал Сычэнь и ловко разломил маньтоу надвое.

Глядя на протянутое угощение, Лу Фуюй наконец не выдержал:

— Ты совсем глупый? Разве наставник не учил тебя не доверять незнакомцам?

Сычэнь оторопел, но тут же вновь расплылся в улыбке:

— Учитель такого не говорил, наоборот — велел заводить больше друзей! Да и странно вы рассуждаете. Все ведь когда-то были чужими друг другу. Я отдал вам зонт, развёл огонь — мы уже не чужие.

Его глаза лучились мягким светом. Лу Фуюй никогда не встречал подобных людей — Сычэнь казался тёплым солнечным лучом, случайно заглянувшим в его темную, сырую обитель.

Даос настойчиво вложил сухой кусок маньтоу ему в руку:

— Ешьте. Учитель дал мне достаточно серебра, так что голодать не придётся.

С этими словами Сычэнь принялся с аппетитом уплетать свой размокший хлеб.

Лу Фуюй долго смотрел на него, а затем, переведя взгляд на пляшущие языки пламени, тихо произнёс:

— Меня зовут Лу Фуюй.

Сычэнь задумчиво приподнял голову, уставившись на дырявую крышу:

— «Чистые воды падают в золотой пруд, светлый нефрит проглядывает сквозь иней...» Какое прекрасное имя!

Дрожь пробежала по телу Лу Фуюя.

Из-за тяжелого характера его никто никогда не любил — даже собственный отец держался отстранённо. Никто и никогда не хвалил его имя. Это произошло впервые.

Оба умолкли, но Лу Фуюй уже не мог отвести взгляда от нового знакомого.

Совсем ещё юный, с тонкими, чистыми чертами лица, в слегка широковатом даосском одеянии, которое, впрочем, ему очень шло.

Только Лу Фуюй собрался отвернуться, как за окном грохнул оглушительный раскат грома. Даос вздрогнул всей грудью и в ужасе зажал уши.

Заметив пристальный взгляд спутника, Сычэнь смущённо ухмыльнулся:

— Надо же... как неожиданно ударило.

Не успел он договорить, как небо озарила очередная вспышка, и с грохотом раскололся небосвод. Сычэнь инстинктивно прижался ближе к Лу Фуюю, пробормотав под нос:

— Интересно, кто из собратьев по дао здесь проходит небесное испытание?..

Поняв, что юнец до смерти боится грозы, но изо всех сил пытается сохранить лицо, Лу Фуюй счёл это даже милым.

— Боишься? — усмехнулся он.

Сычэнь взглянул на него и покачал головой. Но когда раскатился новый удар, тут же судорожно закивал.

— Раз боишься грома, зачем вообще пошёл в странствия?

Задетый подколом, Сычэнь насупился:

— Именно потому и пошёл, что надо преодолевать страхи! Раньше со мной всегда был учитель, вот я и не привык. А теперь я один — пару раз перетерплю и привыкну.

Он крепче прижал к груди свой меч и упрямо уставился в окно:

— Вот увидишь! На следующий удар я даже не вздрогну!

Небеса отозвались мгновенно: сумасшедший треск буквально сотряс стены храма, заставив вздрогнуть даже самого Лу Фуюя.

Сычэнь закусил губу, изо всех сил демонстрируя невозмутимость:

— Видишь... совсем... не страшно...

Да только тело его дрожало мелкой дрожью, как осиновый лист.

Лу Фуюй молча наблюдал за ним пару мгновений, а затем резко протянул руку и привлёк юного даоса к себе, заключая в объятия.

— Ладно. Сегодня ещё побойся, а с завтрашнего дня будешь привыкать.

Сычэнь уткнулся подбородком в его плечо и замер от неожиданности.

Лу Фуюй и сам не понимал своего порыва. Просто в ту секунду ему безумно захотелось обнять этого человека — проверить, так ли он тёпл, как кажется.

И да, даос оказался удивительно тёплым. Настолько, что выпускать его из объятий совершенно не хотелось.

Сычэнь отстраняться не стал.

Было кое-что, о чём даос умолчал: возле постоялого двора он простоял долго именно потому, что не мог оторвать глаз от юноши под карнизом. Одного беглого взгляда хватило, чтобы заворожить его.

На следующее утро, пока Сычэнь ещё спал, прислонившись к стене, Лу Фуюй собрался тихо уйти. Однако становиться всего лишь случайным прохожим в жизни даоса ему не хотелось, и он положил рядом со спящим юношей нефритовый жетон — единственную вещь, оставшуюся от матери.

Их встреча была случайностью, начавшейся с дождя и окончившейся с наступлением ясного утра. Но ему хотелось оставить след.

Прибыв в Сылян, Лу Фуюй вернулся к привычной, размеренной жизни: преподавал в частной школе, обедал дома, рано ложился спать. День за днём.

Однако каждый раз, засыпая, он возвращался в тот дождливый вечер. Вспоминал, как даос подарил зонт, как развёл костёр, как делился маньтоу. Как бы он ни старался, выкинуть юношу из головы не удавалось.

Он решил, что больше они никогда не увидятся. Но в один из погожих дней на шумной улице его окликнул знакомый голос:

— Господин Лу! Опять встретились! Нам точно суждено быть вместе!

Лу Фуюй замёрз на месте от изумления.

Сычэнь стоял перед ним и с улыбкой что-то быстро говорил. Лу Фуюй не слышал слов — он лишь заворожённо смотрел на юношу, затопленного мягким солнечным светом.

А затем его взгляд упал на нефритовый жетон, висевший на поясе даоса, и губы Лу Фуюя сами собой тронула невольная улыбка.

С тех пор неугомонный Сычэнь стал прибегать к его дому едва ли не каждый день. Он захлёбывался от восторга, рассказывая, кого встретил и какую нечисть победил. Лу Фуюй впускал его, наливал пиалу чая и слушал.

Сычэнь делился, что его учитель на горном пике страстно любил цветы, но из-за сурового климата так и не смог вырастить ветряные колокольчики. Наставник говорил, что эти мелкие цветы удивительно похожи на настоящие бубенчики и растут только внизу, у подножия гор. Учитель наказал ему обязательно отыскать их.

— Вот увидишь, когда я найду эти цветы, то обязательно принесу букет и тебе! — бахвалился Сычэнь и глуповато смеялся.

Но сколько бы он ни твердил об этом, уезжать из Сыляня юный даос явно не собирался.

Лу Фуюй не спрашивал, почему странствующий даос застрял в их городке, а Сычэнь не объяснял причин. Они просто позволяли себе становиться ближе, не произнося лишних слов.

Так продолжалось до тех пор, пока в один из дней даос не пришёл. Ни на второй день, ни на третий.

Лу Фуюем овладела паника. Неужели Сычэнь уехал, даже не попрощавшись? Нет, он не мог так поступить!

Сбивчиво расспрашивая местных, он с трудом выведал у знакомой старушки адрес юноши.

Толкнув калитку и ворвавшись в дом, Лу Фуюй замер: на кровати лежал израненный Сычэнь. На лице красовался огромный синяк, а лоб был плотно перебинтован, но сквозь ткань всё равно проступала алая кровь.

Сердце Лу Фуюя болезненно сжалось:

— Сычэнь!

Заметив гнев на лице гостя, даос вздрогнул и торопливо засуетился, пытаясь сесть:

— Фуюй? Ты как здесь?..

Лу Фуюй подошёл ближе, сжимая кулаки от злости:

— Что произошло?!

— Да так, ничего особенного... — виновато улыбнулся Сычэнь. — Опять талисман неправильно нарисовал. Не переживай, я в порядке.

Сам едва живой, а ещё пытается утешать!

Лу Фуюй знал, что в изгнании духов Сычэнь — полный неумеха, но раньше тот отделывался лишь ссадинами. Он и помыслить не мог, что это ремесло едва не стоит юноше жизни.

Заметив, как мрачен Лу Фуюй, даос вжал голову в плечи:

— Ты так страшно сдвинул брови... Совсем как мой учитель, аж жуть берёт!

— Значит, ты понимаешь, что я в ярости?

— Да тут и слепой поймёт! Но я правда цел... Для борца с нечистью получать раны — обычное дело...

Договорить он не успел: Лу Фуюй шагнул вперёд и сгреб его в отчаянные объятия.

— Обычное дело?! Если это ремесло приносит тебе одни увечья, брось его!

— Нельзя... — растерянно пролепетал Сычэнь. — Заветы ордена гласят: уклониться от зла — значит навлечь позор на учителя...

Лу Фуюй прикусил губу до крови, больше не в силах сдерживать чувства:

— Тебе важен позор учителя... А до меня тебе вовсе нет дела?!

Сычэнь обомлел:

— До тебя?.. Но почему...

Остаток фразы Лу Фуюй потопил в поцелуе.

Он сжал ладонями щеки даоса и прижался к его губам. Сычэнь сперва опешил, но мгновение спустя ответил на ласку.

Ощутив этот отклик, Лу Фуюй затрепетал от счастья. Чуть отстранившись, он прошептал:

— Не рискуй собой. Я же с ума схожу от страха.

Сычэнь густо покраснел, опустил взор и едва слышно робко выдохнул:

— Хорошо...

В любовных романах всё всегда заканчивается счастливым союзом. Лу Фуюй искренне верил, что и их ждёт такая же судьба.

Но с того дня косые взгляды горожан стали невыносимыми. Чума слухов расползалась по Сыляню, проникая из частной школы на улицы, передаваясь от человека к человеку.

Сычэнь по-прежнему каждый день прибегал к его порогу, захлёбываясь от восторга рассказами, вот только Лу Фуюй больше не улыбался ему.

Он до смерти боялся чужого осуждения — этот шёпот за спиной заставлял его снова почувствовать себя проклятым изгоем.

Заметив перемену, Сычэнь тревожился:

— Что-то стряслось? Поделись со мной, я защищу тебя!

Но Лу Фуюй лишь молчал.

Находясь в самом эпицентре бури, он прекрасно знал источник сплетен: кто-то увидел их поцелуй.

Опасаясь за свою репутацию, руководство школы вознамерилось указать ему на дверь.

Позже Лу Фуюй тысячи раз проклинал себя за трусость. Если бы он знал, насколько слаб духом, никогда бы не давал Сычэню надежду.

Всё произошло по его вине.

Испугавшись людского гнева, он во всеуслышание заявил, что между ними ничего нет. Что даос — лишь случайный знакомый, и он понятия не имеет, почему тот выкинул подобную глупость...

Сычэнь стоял в толпе и слышал каждое слово.

Весь удар пришёлся на юного даоса. Лу Фуюй сделал его бесстыжим изгоем, порочным грязным распутником. Куда бы Сычэнь ни пошёл, повсюду его преследовали плевки, брань и презрительные взгляды.

Даос смотрел на него с глубоким, разбивающим сердце разочарованием, но не проронил ни слова в свою защиту.

Лу Фуюй собственными руками погасил свет в его глазах.

Вскоре Сычэнь исчез. Без слов, без прощаний — навсегда.

Так было правильнее. Чем дальше уйдёт Сычэнь, тем лучше...

Но почему же образ даоса не выходил из головы?

Звонкий смех, голос, горячие губы, нежное тепло — Лу Фуюй ненавидел себя за то, что помнил каждую мелочь.

Лишь спустя время, очнувшись от кошмара в один из дождливых вечеров, он осознал правду: чужие косые взгляды были ничем по сравнению с пустотой без Сычэня. Единственный человек, подаривший ему тепло, был отвергнут и растоптан им самим.

Месяц спустя Лу Фуюй уволился из школы и купил заброшенную усадьбу на окраине Сыляня с большим пустырем перед домом.

С огромным трудом он раздобыл семена ветряных колокольчиков и засадил ими всё поле.

Сычэнь ведь мечтательно говорил, что хочет увидеть эти цветы. Вдруг слухи о бескрайнем синем море цветов дойдут до него, и он придет посмотреть?

Тогда Лу Фуюй сможет снова увидеть его, упасть на колени, вымолить прощение и признаться: «Я люблю тебя».

Но дни складывались в месяцы, а тот, кого он так ждал, не возвращался. Тоска разъедала душу, обратившись в тяжёлый, неисцелимый недуг.

В одну из грозовых ночей, пока ему снился уходящий навсегда Сычэнь, его душа окончательно покинула истощённое тело.

Он умер, так и не дождавшись.

Дух Лу Фуюя скитался по свету. Желание увидеть Сычэня стало всепоглощающим незыблемым замыслом, и даже слуги Подземного царства — Вучаны — не смогли забрать его в Подземное царство: он вырвался из их рук изо всех сил.

И вот в один из дней он наконец нашёл его. Сычэнь снова улыбался прохожим — точно так же, как в день их первой встречи.

Перенесённая боль не сломала даоса, не извратила его светлую душу. Вот только имя Лу Фуюя стало для него запретной раной, о которой нельзя упоминать.

Увидев его живым и невредимым, Лу Фуюй не дерзнул показаться. Вместо этого его дух спрятался в нефритовом жетоне на поясе Сычэня — в том самом, что он когда-то подарил.

Он знал: прощения ему не вымолить. Единственное, что ему оставалось — молча беречь этого человека и радоваться его счастью. Прошлое не исправить, и этот крест он будет нести до конца.

История должна была завершиться, и Сун Цинмин опустил взор, охваченный тихой печалью. Он ждал, пока Священный фолиант Тёмной Свечи вытолкнет видение наружу, однако книга молчала.

Вдруг повалил густой туман. Фигуры Сычэня и Лу Фуюя рассеялись, а из сизой пелены медленно выступил незнакомец.

На нем был темный кафтан, шитый золотыми нитями, а лицо скрывала жуткая алая маска злобного демона.

Сун Цинмин в изумлении воззрился на него, не понимая, кто перед ним.

Незнакомец заговорил первым:

— Ты не узнаешь меня? Тебе не следовало забывать обо мне.

Сун Цинмин замялся, не уверенный, к нему ли обращаются, но фигура сделала шаг вперед:

— Подойди. Я напомню, кто я такой.

Сун Цинмин покачал головой. Ноги против воли сами потащили его вперед.

Нутро сжалось от протеста:

— Нет... Не хочу...

Пока он отчаянно пытался воспротивиться чужой воле, прямо возле его лица со свистом пронеслась черная цепь и устремилась к человеку в маске.

Тот отпрянул, уворачиваясь от удара, и дурманящие чары ослабли. Сун Цинмин развернулся и бросился прочь, но уже через пару шагов налетел на чью-то широкую грудь.

От незнакомца густо разило кровью, но сквозь тяжелый запах проступал знакомый тонкий, холодный аромат.

— Се Юй... — Он поднял глаза и встретил усталый взгляд спутника.

Се Юй приобнял его за плечи:

— Не бойся. Я выведу тебя.

Его лицо выражало крайнее утомление, но он всё равно мягко улыбнулся.

Глядя на него, Сун Цинмин почувствовал, как чувство, едва зародившееся в его душе, окончательно созрело и принесло плоды.

Се Юй вскинул взор на человека в маске. Вокруг рассыпались сотни призрачных цепей: одни встали щитом и ринулись в атаку на врага, другие сформировали мост под ногами, вынося их прочь из фолианта.

Мгновение — и яркая вспышка ослепила их. Они вновь оказались в главном зале усадьбы Чэн. Се Юй удерживал Сун Цинмина за талию, стоя на единственной цепи, парящей в воздухе.

Священный фолиант Тёмной Свечи всё ещё сиял неподалёку, а часть цепей Се Юя оставалась внутри книги, продолжая ожесточённую схватку с таинственным незнакомцем.

Сун Цинмин повернулся к нему:

— Кто он?

Лицо Се Юя оставалось мрачным, он не ответил.

Пока Сун Цинмин ждал объяснений, на периферии зрения мелькнула тень. Силуэт взвился в воздух и с занесённым длинным клинком устремился прямо на Се Юя!

— Се Юй! Сзади! — крикнул Сун Цинмин.

В глазах Се Юя блеснула ледяная сталь. Цепи, остававшиеся в книге, мигом втянулись обратно и приняли на себя рубящий удар.

Раздался звон металла. Шэнь Лоу, чей клинок увяз в защитном круге, задорно усмехнулся:

— А ты нескучно время проводишь, Се Юй! Очищаешь усадьбу от скверны, будто не замечаешь мою Небесную и земную сеть!

Се Юй лишь слегка повернул голову и ровным, холодным голосом произнёс:

— Шэнь Лоу. Сейчас не время для глупостей.

— Ещё как время! — прорычал тот. — Сегодня я заставлю тебя искупить вину!

Шэнь Лоу снова занёс клинок для атаки, как вдруг его взгляд зацепился за парящий рядом фолиант. Он застыл в изумлении:

— Священный фолиант Тёмной Свечи?! Откуда он здесь?!

Не успело эхо его слов утихнуть, как из фолианта вырвался тёмный силуэт — тот самый человек в алой маске злобного демона.

Шэнь Лоу изменился в лице и потрясённо выдохнул:

— Владыка... Владыка Иньло?!

— Как здесь оказался сам Владыка Иньло?! — изумлённо воскликнул Шэнь Лоу и порывался устремиться к человеку в алой маске злобного демона.

Се Юй стремительно вскинул руку и выбросил цепь. Железные звенья мгновенно захлестнули талию Шэнь Лоу, с силой потянув его назад.

— Это не Владыка Иньло, — ледяным тоном остудил его пыл Се Юй.

Шэнь Лоу озадаченно моргнул, быстро перебирая мысли:

— И то верно! Владыка Иньло даже в Подземном царстве может покидать Обитель Теней лишь раз в сорок лет, куда уж ему явиться в мир смертных. Несомненно, этот самозванец — фальшивка!

Пальцы Шэнь Лоу сжались на рукояти клинка, оружие слегка повернулось в его ладони.

— Дерзнул присвоить имя Владыки Иньло? Смерти ищешь! — с угрозой прорычал он и рванулся вперёд, занося клинок для удара.

Незнакомец, судя по всему, успел получить ранение в стычке с цепями Се Юя — его движения при уклонении слегка потеряли уверенность. Впрочем, отражать выпады он явно не собирался, хотя с лёгкой непринуждённостью заблокировал лезвие Шэнь Лоу. Обернувшись, человек в алой маске злобного демона смерил Се Юя взглядом:

— Похоже, я недооценил тебя... Не думал, что ты так быстро развеешь столь тщательно взращенную скверну Ша.

Се Юй лишь нахмурился, не сводя с него пристального взора.

— Вещь, принадлежащая мне, всё ещё у тебя, — продолжал лже-Владыка. — Береги её как зеницу ока. Рано или поздно я верну своё.

Разъярённый тем, что самозванец нагло игнорирует его и разглагольствует с Се Юем, Шэнь Лоу взревел:

— Не смей сбрасывать меня со счетов!

Он вновь замахнулся, норовя вонзить клинок врагу в грудь. Незнакомец стремительно отпрянул и бросился прочь; от резкого разворота алая маска соскользнула с его лица и с тихим стуком упала на землю.

Лишь когда силуэты Шэнь Лоу и улепётывающего врага скрылись в ночи, Се Юй, нежно придерживая Сун Цинмина за талию, плавно опустился на землю. Достав из-за пазухи резного деревянного кролика, которого подобрал ранее, он задумчиво оглядел его.

Человек в алой маске — это, без сомнения, тот самый Человек в чёрном балдахине. А раз он так печётся о деревянной игрушке и требует хранить её пуще прежнего, значит, эта вещица представляет для него огромную ценность.

Едва ступив на твердь, Сун Цинмин почувствовал, как колена его подкашиваются. Не упал он лишь потому, что крепкая рука Се Юя ни на мгновение не отпускала его талию. Повернув голову, Сун Цинмин заметил, что спутник погрузился в свои мысли, заворожённо разглядывая безделушку.

Лишь спустя некоторое время Се Юй уловил его обращённый взгляд и обеспокоенно спросил:

— Цинмин, как ты? Где-то болит?

Сун Цинмин отрицательно качнул головой. Голова всё ещё гудела и тяжело наливалась свинцом, но прежней слабости, валившей с ног, уже не было. Лишь поясница ныла всё сильнее, сжигая тупой болью.

Не желая тревожить Се Юя, он скрыл муку и постарался произнести как можно непринуждённее:

— Всё в порядке. Похоже, я стал немного сильнее... В этот раз я долго удерживал Священный фолиант Тёмной Свечи, но почти не чувствую недомогания.

Однако скрыть тревогу не удалось — во взгляде Се Юя всё так же плескалась глубокая забота. Встретившись с этим пронзительным взором, Сун Цинмин ощутил, как сбивается его дыхание, а сердце начинает отбивать беспорядочный дробный ритм.

Смутившись, юноша чуть отвернулся и тихо пробормотал:

— Не нужно так за меня переживать. А сам-то ты как? Я видел, как ты разрезал ладонь, когда разрушал магический круг... Сильно болит?

Се Юй инстинктивно убрал руку за спину:

— Вовсе нет.

Это движение лишь разожгло любопытство Сун Цинмина:

— Покажи.

Не принимая возражений, он, ухватив Се Юя за запястье, настойчиво вытянул его руку из-за спины.

Ладонь была испачкана алой кровью, однако на коже не осталось даже царапины! Но ведь Сун Цинмин своими глазами видел, как Се Юй глубоко рассек руку, окропляя землю.

Разве способна рана обычного смертного затянуться за считанные мгновения?

Сун Цинмин в изумлении воззрился на него.

Се Юй нахмурился, тщетно подбирая слова для объяснения, как вдруг за их спинами раздался свист рассекаемого воздуха — прямо на них обрушился тяжёлый клинок.

Се Юй молниеносно отступил на несколько шагов, увлекая за собой Сун Цинмина и едва уклонившись от смертоносного выпада. Холодным, колючим взглядом он смерил вернувшегося Шэнь Лоу:

— Шэнь Лоу? А как же тот человек? Ты бросил погоню?

Шэнь Лоу злобно фыркнул:

— С тем мерзавцем я расплачусь позже. Сначала я с тобой разберусь!

Се Юй исподлобья глянул на застывшего в замешательстве Сун Цинмина. Шэнь Лоу был в гневе и мог в любой момент ляпнуть лишнего — нужно было срочно увести этого охотника подальше.

Приняв решение, Се Юй одним лёгким взмахом взлетел на крышу ближайшего дома и сверху обратился к стоящему неподалеку молодому даосу:

— Уважаемый даос Сычэнь, приглядите за Цинмином и доставьте его в целости на постоялый двор. Буду премного благодарен.

Бросив на прощание короткий напутственный клик, Се Юй растворился в ночной тени.

— Твою мать, Се Юй! Опять сбегаешь, сукин ты сын?! — сорвался на отборную брань Шэнь Лоу. — Я из-за тебя уже все жилы вытянул!

Сплошь изрыгая проклятия, он кинулся вслед за уходящим противником.

Глядя, как два силуэта стремительно исчезают в ночной тьме, Сун Цинмин сделал пару тревожных шагов вперёд:

— Се Юй...

Сычэнь тут же преградил ему путь, пытаясь успокоить:

— Насколько я могу судить, тот воин с мечом ничуть не превосходит господина Се. Тебе не о чем беспокоиться.

Поразмыслив, Сун Цинмин кивнул, хотя взглядом всё ещё провожал направление, куда скрылся Се Юй.

Прежде слова даоса о сумрачной природе Се Юя казались ему нелепой выдумкой, но теперь сомнения закрадывались в душу сами собой. Он колебался, подозрения глодали его разум, а в груди, вопреки всей логике, упорно разрасталось нежное, всходящее из глубины сердца чувство.

— Господин Сун, дозволь мне проводить тебя до постоялого двора, — обратился к нему Сычэнь.

Опомнившись, Сун Цинмин слегка смутился от столь чрезмерной опеки:

— Я ведь не дитя малое, дорогу до постоялого двора отлично помню. Ни к чему меня сопровождать, Се Юй явно перестраховался.

Сычэнь мягко улыбнулся:

— Господин Се невероятно дорожит твоей жизнью. Едва тебя затянуло внутрь Священного фолианта, как он, не отвлекаясь от уничтожения скверны Ша, ни на миг не спускал глаз с книги. А разрушив магический круг и уловив опасные колебания, без колебаний ринулся вслед за тобой в самую бездну. Не дойди ты в целости, случись что по дороге — вернётся господин Се и попросту снимет с меня голову.

В щёки Сун Цинмина внезапно ударил застенчивый жар. Он знал, знавал и раньше: Се Юй бережёт его пуще собственного ока, и во всём поднебесном мире нет другого человека, кому бы он был так же дорог.

Окинув взглядом погромы и руины вокруг, юноша неуверенно спросил:

— А как же... всё это? Так и оставить?

— Господин Се поистине искусен, — покачал головой Сычэнь. — Он истребил скверну с беспощадной точностью, и теперь в поместье не осталось и следа нечисти. Я проверил домочадцев — они лишь лишились чувств. Придут в себя и сами приведут всё в порядок.

Сун Цинмин кивнул и, поспешно подойдя к лежащему на земле Священному фолианту Тёмной Свечи, подобрал его. Тотчас взгляд его зацепился за уродливую алую маску злобного демона. Её лик был жутковат и свиреп, но, всмотревшись пристальнее, Сун Цинмин вдруг почувствовал странный укол узнавания.

Он замер, озадаченно разглядывая маску, пока оклик Сычэня не заставил его очнуться. Так и не сумев вспомнить, откуда ему знаком этот смутный образ, он вместе с даосом покинул усадьбу семейства Чэн.

Сычэнь и впрямь в точности исполнил наказ Се Юя, сопровождал Сун Цинмина шаг в шаг до самого постоялого двора "Счастье". Зайдя в свои покои, юноша недоуменно поинтересовался:

— Сычэнь, ты ведь твердил, будто Се Юй таит в себе зло. С чего вдруг такая покорность его просьбам?

Даос усмехнулся:

— Увидев сегодня, как он сокрушил скверну Ша, я осознал: пропасть между нашим мастерством неоглядна. С тем, кто несоизмеримо сильнее тебя, разумнее не враждовать, а уступить.

«А юный даос умеет признавать свою слабость без лишнего марафета», — промелькнуло в голове у Сун Цинмина.

— К тому же, — добавил Сычэнь, — я заметил, что, пусть у господина Се и могут быть свои скрытые мотивы на твой счёт, зла он тебе уж точно не желает.

Сун Цинмин опустил взор. Ему не нужны были чужие заверения — он и сам прекрасно знал, что Се Юй никогда не причинит ему вреда.

Сычэнь уже собрался уходить, когда Сун Цинмин окликнул его:

— Сычэнь... А тебе известно о бескрайнем поле цветов ветряных колокольчиков, что расстилается за пределами Сыляна?

На этих словах даос явственно вздрогнул и замер. Прошло немало времени, прежде чем он медленно обернулся:

— Господин Сун... тебе известна моя тайна?

Сун Цинмин немного помешкал, но всё же едва заметно кивнул.

Сычэнь вымученно улыбнулся:

— Знаешь ты или нет — наносное. Исход от этого всё равно не изменится.

Сун Цинмин уже хотел было заговорить о нефритовой подвеске, но даос опередил его, тихо спросив:

— Господин Сун, доводилось ли тебе любить кого-то всем сердцем?

Юноша застыл. Перед глазами мгновенно возник непревзойдённый образ Се Юя: его ласковая улыбка, мягкий, обволакивающий взгляд, внимание к малейшим движениям его души... Человек, который защищал его так, будто жизнь Сун Цинмина была ценнее его собственной.

Он был ему бесконечно дорог, но... любовь ли это?

Не дожидаясь ответа, Сычэнь продолжил:

— Если сердце к кому-то лежит, держи его изо всех сил. В этом мире нет снадобья от сожалений. Упустишь человека один раз — и потеряешь на всю оставшуюся жизнь.

С этим напутствием он решительно повернулся и вышел за дверь.

Оставшись в одиночестве, Сун Цинмин ощутил, как тяжёлая душная тоска сжимает грудь. Его терзали тайны, окутывавшие происхождение Се Юя, но ещё сильнее угнетало неведение: кем же этот человек стал для него самого?

Тёплый взгляд Се Юя, его кроткая улыбка, крепкие, дарующие покой объятия...

— А-ах! — Сун Цинмин в бессилии согнулся, сжав руками раскалывающуюся голову.

Память подводила его: из сознания ускользало нечто неизмеримо важное, нечто такое, что он обязан был вспомнить во что бы то ни стало.

Вдруг в тишине разума чётко, словно из глубин прошлого, отозвался загадочный женский голос:

*"Ты обязан нарисовать Вучана... Всё началось из-за него... Лишь... Настанет час, и я вернусь".*

Сун Цинмин помнил её: когда ему исполнилось семь лет, именно эта таинственная дева в алых одеждах вытащила его из объятий смерти и прошептала эти странные слова, пока он метался в бреду.

Со временем воспоминания истаяли до смутных обрывков, но с тех самых пор мысли о том, чтобы нарисовать Вучана, не оставляли его ни на день.

Но к чему эта непреодолимая тяга? И что означало «всё началось из-за него»?

Изо лба Сун Цинмина катился холодный пот, головная боль становилась невыносимой. Казалось, только действие могло принести облегчение этой лютой муке.

Шатаясь, он поднялся на ноги и, едва не падая, побрёл к своим вещам. Судорожно вытащил из дорожной сумы кисти, тушь и плотные листы рисовой бумаги.

Разостлав бумагу на столе и пересиливая боль, он обмакнул кисть в тушь. Юноша сам не знал, чей облик выплеснется на полотно, да это было и не нужно — пальцы, повинуясь неведомому зову, сами повели черту.

Строгий разлёт бровей, глубокие, как ночной омут, глаза, точёная переносица, губы, хранящие суровую прохладу, когда на них нет улыбки, и волосы — чернее воронова крыла...

Когда последний штрих замер на бумаге, кисть выпала из дрогнувших пальцев.

Человек с портрета... Это был Се Юй. Чистой воды Се Юй.

Но почему именно он?!

Не успел он осмыслить догадку, как со стороны окна донёсся лёгкий шорох. Встрепенувшись, Сун Цинмин обернулся. На подоконнике грациозно восседал знакомый Чёрный кот, ласково глядя на него изумрудно-зелёными глазами.

Пока он блуждал в плену кисти, за окном незаметно сгустилась непроглядная ночь.

Заметив возвращение Се Юя, Сун Цинмин в смятении скомкал рисунок и суматошно спрятал его на самое дно сумы.

Уловив его неловкость, Чёрный кот тихо подал голос:

— Что-то случилось?

— Ничего, — постарался выговорить юноша как можно равнодушнее.

Изумрудные зрачки кота слегка сузились, но он не стал уличать спутника во лжи. Да и какое он имел право? Ведь он и сам успел скрутить вокруг них не одну паутину обмана.

В комнате воцарилась тяжёлая тишина. Лишь спустя долгое время Сун Цинмин нарушил молчание:

— А тот... Шэнь Лоу?

— Сбросил с хвоста, — отвечал кот, спрыгнув с подоконника и мягко подступив к юноше.

Сун Цинмину всё ещё с трудом верилось, что перед ним стоял тот самый Се Юй. Немного подумав, он спросил:

— Зачем тебе обличье кота?

Се Юй не стал утаивать правду:

— Шэнь Лоу выслеживает меня с помощью Небесной и земной сети. Этот артефакт улавливает моё духовное присутствие, где бы я ни укрылся. Чтобы скрыть ауру и сбить его со следа, мне пришлось прибегнуть к заклятию превращения.

— Он... тоже охотится за тобой из-за того, что ты применил запретное искусство?

Се Юй замер. Слагать новую ложь не поднималась душа, и он предпочёл укрыться за безмолвием.

Видя его затруднение, Сун Цинмин не стал настаивать и перевёл разговор:

— А как же справиться с этой Небесной и Земной Сетью?

— Хорошего решения пока нет, — качнул головой Се Юй. — Артефакт невероятно своенравен: снять чары можно, лишь отняв компас у самого Шэнь Лоу. Но стоит мне напасть на него, как Небесная и Земная Сеть тут же обрушит свой удар на меня.

— Дело и впрямь дрянь...

Се Юй поднял на него зелёный взор:

— Я думал... ты затаил обиду и больше не захочешь со мной говорить.

Сун Цинмин отмахнулся и, направившись к ложу, бросил как бы невзначай:

— Когда ты испарился без единого слова, я действительно разозлился. Но раз уж у тебя стряслась беда, к чему мне упрекать тебя?

Убедившись, что юноша не держит зла, Се Юй заметно повеселел. Плавно, по-кошачьи подкравшись к его ногам, он легко взлетел на ложе и промурлыкал с лёгким лукавством:

— Это моя вина, Цинмин. Но ведь ты так любишь кошек? В знак искупления дозволяю тебе гладить меня сколько душе угодно, и слова против не скажу.

В памяти Сун Цинмина мгновенно всплыли события вчерашнего дня. Вчера он гладил Се Юя, обнимал Се Юя... и даже целовал его!!

Юноша мгновенно залился краской и замялся:

— Ч-что ты такое несёшь?! Ты же не настоящая кошка!

Се Юй, недолго думая, уткнулся пушистой головой прямо в его тыльную сторону ладони и воззрился на Сун Цинмина круглыми, невинными глазами:

— Просто мне не по себе... Хочется хоть как-то загладить вину перед тобой.

Сун Цинмин смущённо нахмурился. Что и говорить... выглядел этот Чёрный кот до безумия мило.

Превозмогая непреодолимый соблазн запустить пальцы в густую шерстку, юноша строго проговорил:

— Будешь паясничать — выставлю за дверь.

Кот состряпал обиженную мордочку и втянул голову, хотя про себя лишь восхитился стойкостью Сун Цинмина: выдержка у парня что надо! Поступай Цинмин с ним так же, он давно потерял бы всякую власть над собой.

Сбросив верхнее платье, Сун Цинмин устало вздохнул:

— День выдался тяжёлым. Я совсем выбился из сил, так что и ты иди к себе.

С этими словами он залез на ложе и с головой укрылся одеялом.

Но Се Юй даже не подумывал уходить. Он совершенно невозмутимо заявил:

— Шэнь Лоу видел тебя со мной. Опасаюсь, как бы он не решил нагрянуть к тебе ночью. Так что останусь здесь и буду охранять твой сон.

Сун Цинмин высунулся из-под одеяла, изумлённо воззрившись на него:

— Спать... здесь?!

Кот утвердительно кивнул:

— Мы ведь уже спали вместе прошлым вечером, ничего страшного...

— Ч-что значит «спали вместе»?! Не выражайся так двусмысленно, люди же бог знает что подумают!! — в панике перебил его юноша.

Чёрный кот наивно наклонил голову:

— Подумают что?

Сун Цинмина аж прижгло от досады. Будь ты хоть тысячу раз в кошачьей шкуре, внутри-то сидит взрослый мужик! И как только совести хватает корчить из себя невинную душку?!

Едва Сун Цинмин набрал воздуха, чтобы отчитать сожителя, как тот мгновенно свернулся калачиком у края постели:

— Сейчас я просто кот, много места не займу. Не обращай на меня внимания, засыпай.

Все гневные речи застряли у юноши в горле. Вдруг продолжать упрямиться — значит выдать с потрохами вспыхнувшее смущение?

Он смущённо отвернулся к стене, натянув одеяло до самых ушей, чтобы скрыть пылающие щёки. В конце концов, двое мужчин в одной постели — экая невидаль. К тому же сейчас Се Юй всего лишь кот.

Вот только от мысли, кто именно лежит совсем рядом, сжавшись в комок, сердце отбивало бешеную дробь. «Всего лишь человек и кот... ничего особенного. Закрой глаза, утро вечера мудренее...»

Сун Цинмин изо всех сил укрощал бегающие по жилам искорки смущения, пытаясь погрузиться в сон.

Минул час, но Сун Цинмин внезапно распахнул глаза. Сон не шёл ни в какую — мысли в голове кружились с невероятной, почти звенящей чёткостью.

«Се Юй, должно быть, давно почивает», — подумал он.

Поколебавшись, юноша осторожно, едва дыша, повернулся на другой бок, желая бросить хоть беглый взгляд на спутника.

Обернувшись, он обомлел: никакой кошачьей тушки рядом не было. На постели, раскинувшись во весь рост, безмятежно почивал сам Се Юй в своём человеческом обличье.

Жар от горящих щёк мгновенно волной опустился на шею. Сун Цинмин не понимал, что с ним происходит: от одного лишь взгляда на Се Юя дыхание перехватывало, а разум туманился тревожным трепетом.

Он судорожно зажмурился, заставляя себя не смотреть, но спустя мгновение вновь не удержался и приоткрыл веки. Се Юй спал тихо и неподвижно. В полумраке его профиль казался выточенным из нефрита, а длинные густые ресницы отбрасывали едва заметную тень.

Разглядывая эти прекрасные ресницы, Сун Цинмин почувствовал, как пальцы сами собой тянутся коснуться их.

«Он же спит... Если слегка дотронуться, ничего ведь не случится?»

Едва эта мысль сформировалась в голове, как рука уже неслышно двинулась вперёд. Кончик пальца с едва уловимой трепетностью задел густые ресницы Се Юя — и в ту же секунду Сун Цинмин в испуге отпрянул.

Он смертельно боялся разбудить спящего, боялся встретиться с ним взглядом. Но Се Юй, казалось, погрузился в глубокий сон и ничем не выдал своего пробуждения.

Отдёргивая руку, Сун Цинмин случайно задел тыльную сторону ладони Се Юя. Кожа его была ледяной — и это навело юношу на воспоминание: в день их первой встречи Се Юй сидел в горячем источнике, но тело его оставалось таким же хладным, словно у покойника.

В душе неожиданно вспыхнула тревожная догадка. Сун Цинмин снова медленно поднял руку и приставил указательный палец к носу Се Юя.

Раньше он не замечал этого, но теперь понял с пугающей отчётливостью: дыхание Се Юя было едва осязаемым, слабым, а струящийся воздух ощущался совершенно холодным.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Сун Цинмин, превозмогая страх, приподнялся на локтях и осторожно прижал ухо к груди Се Юя.

«Если бы он был мертвецом... разве билось бы его сердце?»

И спустя мгновение сквозь тишину донёсся отчётливый, размеренный глухой гул:

*Тук-тук, тук-тук...*

Стук сердца был на месте, да к тому же частый, неровный, разгоняющийся с каждым мгновением.

Волна облегчения накрыла юношу: раз сердце бьётся, значит, Се Юй живой! Экая глупость... Это всё наветы даоса Сычэня сбили его с толку и заставили выдумывать всякие ужасы.

Сун Цинмин уже намеревался отстраниться, как вдруг тёплая, сильная ладонь мягко опустилась на его затылок и настойчиво прижала голову обратно к груди Се Юя.

Юноша вздрогнул от неожиданности:

— С-Се Юй?!

Ладонь опустилась на его голову. Нажим был совсем легким, но этого хватило, чтобы Сун Цинмин не смог отстраниться.

Сердце заколотилось чаще. Не зная, как объяснить свой неожиданный порыв, Сун Цинмин просто замер, плотно прижавшись к груди Се Юя, и отчаянно надеялся, что тот сам освободит его от неловкости.

Лишь спустя долгое мгновение сверху донесся ровный, тихий голос:

— Что ты там слышишь?

Сун Цинмин опешил. Подобного вопроса он никак не ожидал.

Поколебавшись, он тихо ответил:

— Я слышу... как бьется твое сердце.

Се Юй тихо усмехнулся. Его грудь слегка вздымалась, и Сун Цинмин, прижатый к ней, отчетливо ощутил это движение. Как ощутил и едва уловимую, затаенную горечь в его смехе.

— Давным-давно был один человек, — заговорил Се Юй. — Он никогда раньше не слышал стука сердца, и это казалось ему удивительным. Он часто прижимался к моей груди вот так же, слушая каждый удар.

— Никогда не слышал стука сердца? — Сун Цинмин искренне удивился. — Разве он не чувствовал, как билось его собственное?

— Ему нравилось свернуться у меня в объятиях и слушать, как оно бьется в моей груди.

В этой истории прослеживалось что-то странное, но Сун Цинмин не стал вдаваться в подробности. Его внимание приковала единственная фраза: *"Ему нравилось свернуться у меня в объятиях"*.

Перед глазами поневоле возник образ Се Юя, обнимающего того, другого. В груди болезненно кольнуло.

Прижав ладонь к собственному сердцу, он опустил взгляд и после долгой паузы пересилил глухую боль, спросив:

— Это и есть тот человек, которого ты хранишь в душе? Тот, кого тебе так и не удалось получить?

— Да, — без колебаний отозвался Се Юй.

Такой прямой ответ отозвался в душе еще большей горечью. Но горечь быстро сменилась глухим раздражением. Сун Цинмин приподнялся на локтях и произнес сухо, отрешенно:

— Твое прошлое меня не интересует.

Отрезав путь к дальнейшему разговору, он опустился обратно на подушку и прикрыл глаза.

В комнате воцарилась тишина. Время шло, а от Се Юя не доносилось ни звука. Решив, что тот снова погрузился в сон, Сун Цинмин приоткрыл глаза и повернул голову — лишь для того, чтобы столкнуться с пристальным взглядом.

Се Юй уже лежал на боку, повернувшись к нему. Их разделяла едва ли ладонь, так что Сун Цинмин мог чувствовать его слабое, прохладное дыхание. В глубине этих темных, бездонных глаз он отчётливо видел собственное отражение.

Се Юй смотрел молчаливо и нежно, словно Сун Цинмин был единственным, кто существовал для него во всём мире. Упрямство и обида моментально растаяли.

— Почему ты злишься? — тихо спросил Се Юй.

Сун Цинмин слегка опустил ресницы и возразил без особой уверенности:

— Я не злюсь.

Словно не услышав отговорки, Се Юй поднял руку и едва ощутимо коснулся подушечками пальцев его щеки.

— Тебе не стоит ревновать к нему, — прошептал он. — Вы не равны, вас нельзя сравнивать.

Вопросов накопилось множество, но ласка была слишком нежной. Все слова, готовые сорваться с губ, так и застряли в горле. Впрочем, к чему спрашивать? Сун Цинмин и сам пока не отдавал себе отчета в собственных чувствах.

— Спи. Я буду беречь твой сон, — мягкий шепот окутал его подобно теплому покрову.

Огонь внутренней тревоги угас, уступив место внезапно накатившей дремоте. С трудом разомкнув тяжелые веки, Сун Цинмин встретил ласковый, полный глубокой привязанности взгляд. Боль в груди окончательно отступила, сменившись тихой, сладкой негой. Он вздохнул и смежил веки.

***

Убедившись, что дыхание Сун Цинмина стало ровным и глубоким, Се Юй позволил улыбке угаснуть. Пальцы, гладившие щеку, соскользнули ниже, подхватив прядь шелковистых волос. Прижав её к губам, он еле слышно прошептал:

— Глупенький... Человек, живущий в моем сердце, — это всегда был ты.

Он поцеловал шелковистую прядь, но жажда не утихала. Люди несыты по своей природе — будь то живые или мертвые.

Се Юй не составлял исключения. Добившись того, чтобы недосягаемый лунный лик опустился рядом с ним, коснувшись его губ поцелуем, он пожелал завладеть его телом. Завладев телом, вознамерился украсть его сердце. А украв сердце, стал мечтать проводить с ним каждую ночь и каждый день. Ему постоянно казалось мало, постоянно чего-то недоставало — пока они не свяжут себя вечностью, душевный голод не утихнет.

— В Подземном царстве действительно не слышно стука сердец, — неслышно произнес Се Юй, глядя на него. — Но есть тайное сокровенное знание, о котором мало кто ведает. Если Вучан полюбит кого-то настолько, что любовь обратится в незыблемую одержимость, его омертвелое сердце способно возродиться из пепла. Это последняя милость Небес к израненным душам...

Он бережно притянул спящего Сун Цинмина к себе и уткнулся лицом в изгиб его шеи, жадно впитывая знакомое тепло.

— Цинмин, полюби же меня скорее... Человеческий век так короток — всего пара десятков лет. С каждым прожитым днем наше время тает. Я ждал слишком долго... И это сердце, забившееся вновь с таким трудом, каждый день изнывает от боли по тебе.

Замолчав, Се Юй долго прислушивался к тишине, в глубине души надеясь уловить хоть какой-то ответ. Но отлично понимал — ответа не будет.

Все эти слова он мог открывать только втихомолку. Он не смел высказать их наяву, панически боясь, что Сун Цинмин подхватит нить воспоминаний, распутает прошлые дни и вспомнит, кем являлся на самом деле. А вспомнив, поступит точно так же, как прежде: поставит тьму чужих душ выше его одного и без колебаний покинет его.

Се Юй тяжело вздохнул. Надо же... он давно мертв, а грудь сжимает всё та же удушливая, смертная тоска.

Лишь спустя долгое время на его губах снова появился намек на улыбку.

— Цинмин... Коль наяву мне приходится столь несладко, позволь хотя бы во сне сорвать с твоих губ каплю сладости...

***

Серое, беспросветное небо сеяло мелкий, унылый дождь. В полуразрушенном храме молча обнимались двое.

Сун Цинмин стоял у развалившегося оконного проема, хмуро наблюдая за ними. Он прекрасно осознавал, что находится во сне, но на сей раз грезились ему Сычэнь и Лу Фуюй. Судьба этой пары неизменно оставляла в его душе тяжелое, смутное чувство.

Людям и без того нелегко найти взаимность, а уж встретить любовь с первого взгляда — и вовсе редчайшее чудо. Почему же их история должна была закончиться так печально?..

Пока он сострадал чужому горю, капли, падавшие сверху, внезапно иссякли.

Подняв голову, он увидел над собой знакомый купол из белой промасленной бумаги, укрывавший его от небесной влаги. Рядом стоял Се Юй. Одетый в черное, с зонтом в руках, он казался сошедшим с идеального свитка традиционной живописи — ни добавить, ни убавить, капли туши легли безупречно.

Новая встреча с Се Юем во сне уже не вызывала удивления.

Се Юй мягко улыбнулся:

— Идем внутрь, дождь усиливается.

Сун Цинмин взглянул за пределы зонта, собираясь заметить, что морось едва капает, но Се Юй уже подхватил его за руку и потянул к ветхому строению.

Едва они переступили порог, как за спиной разверзлись небесные разверзи — тихий дождичек мгновенно превратился в проливной ливень, а небо содрогнулось от громовых раскатов.

Обернувшись к окну, Сун Цинмин поймал себя на мысли, будто происходящее во сне подчиняется воле Се Юя.

*"Но ведь это мои собственные сновидения?!"*

Се Юй захлопнул приоткрытые створки дверей. Сун Цинмин обернулся к углу, где только что обнимались двое, но никого не обнаружил. В заброшенном храме они остались одни.

— А где... — начал было Сун Цинмин.

— Здесь только мы с тобой, — перебил его Се Юй.

Пристально посмотрев на него, Сун Цинмин решил не ломать голову над странностями сновидения. Он подошел ближе и присел рядом в углу.

Сквозь щели дырявых ставень хлынул холодный ветер и шум беснующейся бури. Сун Цинмина посетила невольная мысль, что они с Се Юем словно заняли место Сычэня и Лу Фуюя.

В небе громыхнул оглушительный разряд. Сун Цинмин поспешно отгнал глупое сравнение. В отличие от Сычэня, он не испытывал страха перед грозой и уж точно не намеревался от испуга бросаться Се Юю на шею.

Едва он об этом подумал, как чья-то сильная рука резко притянула его к себе и заключила в крепкие объятия.

Оказавшись в кольце его рук, Сун Цинмин растерялся:

— Я... я вовсе не боюсь грозы! Зачем ты меня схватил?!

Прижавшись губами к его уху, Се Юй прошептал:

— Зато я боюсь. Обними меня покрепче, хорошо?

Повернув голову, Сун Цинмин встретил его спокойный, слегка улыбающийся взгляд, в котором светилось явное лукавство.

— Что-то ты не больно-то похож на перепуганного, — прохладно заметил он.

Се Юй вовсе не смутился оттого, что его раскусили. Чуть ослабив хватку, он сдавленно усмехнулся:

— Цинмин, неужели на свете нет ничего, что пугало бы тебя?

Сун Цинмин задумчиво нахмурился и качнул головой:

— Нет.

С самого детства он знал: защитить его некому, поэтому пришлось научиться не бояться ничего.

— О? Неужели?.. — уголки губ Се Юя по-прежнему ползли вверх, но в глубине зрачков промелькнуло нечто иное.

Едва слетели эти слова, как со стороны окон и дверей раздался частый, бешеный стук. Звук ворвался настолько неожиданно, что Сун Цинмин вздрогнул и испуганно обернулся.

Бесчисленные черные кисти рук настойчиво и слепо колотили по ветхим ставням, а в запертые двери ломились с диким исступлением. Не было видно ни фигур, ни силуэтов — лишь жуткие, извивающиеся тени ладоней, возникшие словно из ниоткуда.

— Что это такое?! — выдохнул Сун Цинмин.

В голосе Се Юя прорезались холодные ноты:

— Голодные бесы. Силы их истощены, они обезумели от голода. Должно быть, учуяли живой запах твоей плоти и жаждут ворваться сюда, чтобы сожрать тебя.

— Меня?! — Сун Цинмин ошеломленно ткнул пальцем себе в грудь. — А почему именно меня, а не тебя?!

Глаза Се Юя потемнели, а на лбу проступили темные, извивающиеся узоры проклятия:

— Не забывай, я сотворил запретное заклятие. Для тварей мой дух смердит гнилью, так что растерзать они хотят исключительно тебя.

Сун Цинмина обдало морозом. На сей раз ему снился вовсе не дурманящий сон, а настоящий, дикий кошмар!

Он зажмурился и пробормотал сквозь зубы:

— Проснись... Ну же, проснись сейчас же!

Разомкнув веки спустя некоторое время, он с ужасом обнаружил всё тот же заброшенный храм, Се Юя с черными знаками проклятия на лбу и беснующиеся за окном жуткие тени.

Хоть он и сознавал, что все происходящее — лишь игра разума, невозможность вырваться из сновидения навевала истинный страх. Схватив Се Юя за рукав, Сун Цинмин вцепился в него:

— Ты разве не можешь уничтожить их?!

Се Юй лишь беспомощно пожал плечами:

— Голодных бесов там без счета. С такой ордой мне не сладить.

— Никудышный! — Сун Цинмин затряс его за плечи, выкрикнув: — Настоящему Се Юю ты и в подметки не годишься! Какой же ты бесполезный!

Эти упреки ничуть не задели Се Юя — напротив, в нем едва не вспыхнул смех. С трудом сдержав улыбку, он произнес с преувеличенной серьезностью:

— Расправиться с ними я не могу, однако знаю способ, как не подпустить их к тебе.

Глаза Сун Цинмина вспыхнули надеждой:

— Точно! Твоя кровь...

— Моя кровь против этих тварей бессильна, — обрубил Се Юй. — Мой способ иной: нужно начертать на твоем теле строки Алмазной сутры. Почуяв силу священного текста, они не дерзнут приблизиться.

Сун Цинмин опешил:

— Начертать... на мне? Всю Алмазную сутру?

Се Юй с самым серьезным видом кивнул.

Заподозрив неладное, Сун Цинмин недоверчиво сощурился:

— Ты ведь сейчас не морочишь мне голову?

Се Юй оставался невозмутим, ни единым мускулом не выдав подвоха:

— Верить или нет — дело твое.

Будто подталкивая его к решению, черные кисти за окном забились с утроенной силой, стараясь выломать дряхлые деревянные рамы. Глядя на эту жуткую картину, Сун Цинмин с трудом сглотнул и сдавленно произнес:

— Хоть это и сон... Ладно, я верю тебе.

Губы Се Юя едва заметно дрогнули в хищной ухмылке:

— В таком случае... скидывай одежду.

Услышав о необходимости сбросить одежду, Сун Цинмин оцепенел:

— Зачем... раздеваться?!

— А как иначе писать? — с невозмутимым вопросом парировал Се Юй.

Сун Цинмин всё ещё пытался сопротивляться:

— Разве нельзя прямо на ткани?

Се Юй приблизился вплотную. Не желая давать долгих объяснений, он лишь ровно и веско произнёс:

— Нельзя.

Сун Цинмин растерянно воззрился на него. Наяву Се Юй всегда отличался мягкостью и лаской, и именно такой образ казался привычным. Однако этот — властный, своенравный, явившийся в сновидении — вопреки всему не выглядел чужим.

Словно подобная натура с самого начала таилась в глубине его сути.

Помолчав, Сун Цинмин покорно опустил голову и едва слышно сдался:

— Ладно...

За окном не унимался ливень, и чья-то жуткая тень всё так же скреблась в стекло. Но с соскальзыванием шёлковых одежд тревожный, опасный сон обрёл совсем иной, дурманяще-искушающий оттенок.

Лишившись защиты ткани, обнажённая кожа Сун Цинмина отозвалась на холод ночного воздуха невольной дрожью.

Отводя вспыхнувшее румянцем лицо и уткнувшись взглядом в пол, он тихо пробормотал:

— Пиши... только быстрее.

Напряжение сжимало грудь. Сун Цинмин уже собрался было высказать всё, что думает, дабы хоть как-то совладать с неловкостью, но в этот миг к его щеке прикоснулась ладонь. Прохладные пальцы бережно завели за ухо прядь выбившихся волос.

— Рядом с тобой я вечно сам не свой, — раздался над ухом низкий голос Се Юя. — Постоянно хочется раздразнить тебя, заставить трепетать... Но стоит тебе покорно уступить, как у меня тут же опускаются руки.

Прикосновение его прохладных пальцев отозвалось на мочке уха вспышкой жара.

Обжёгшись этим невидимым пламенем, Сун Цинмин вскинул взор на Се Юя и после короткого колебания робко прошептал:

— Я буду послушным... Не надо меня обижать, хорошо?

Глаза его лучились такой чистой, детской искренностью, а тихий, молящий тон искушал куда сильнее привычного упрямства и вспышек гнева.

Се Юй на мгновение замер, заворожённый этим зрелищем, а в следующий миг порывисто привлёк его к себе.

— Ты... что ты опять задумал?! — вспыхнул Сун Цинмин, пытаясь вырваться из крепких объятий. Но каждое движение лишь усиливало трение между его обнажённым телом и плотной тканью одеяния Се Юя, заставляя сердце биться ещё бешенее.

Грудь Се Юя тоже вздымалась от учащённого дыхания. Прижавшись губами к самому его уху, он с трудом сдержал порыв и прошептал:

— Не шевелись. Я должен начертать заклятие.

С этими словами в его пальцах материализовалась изящная кисть. Удерживая её особым хватом, Се Юй едва ощутимо коснулся влажным кончиком плеча Сун Цинмина.

Ощутив спиной ледяное прикосновение туши, Сун Цинмин вздрогнул, дыхание его сбилось:

— Се Юй... Разве ты не можешь встать сзади?! Обязательно удерживать меня в объятиях?

— Обязательно. Я просто хочу тебя держать, — ответил Се Юй с совершеннейшей и невозмутимой уверенностью.

Эта откровенная наглость мгновенно разжгла в Сун Цинмине досаду. Не сдержавшись, он повернул голову и ощутимо прикусил зубами мочку его уха.

Однако Се Юй даже не поморщился. Лишь мгновение спустя Сун Цинмин спохватился: это же сон, здесь боль не ощущается.

Поняв, что уколоть обидчика не удалось, он разочарованно разжал зубы. И тут же услышал, как Се Юй, уткнувшись лицом в его плечо, тихо и глухо засмеялся.

— Что смешного?! — надулся Сун Цинмин.

— Смеюсь над тем, до чего ты мил, — прошептал Се Юй.

Одной рукой он крепче обнял юношу за талию, а другой вывел на его гладкой коже ещё несколько плавных штрихов:

— Но учти, Цинмин: если укусишь меня ещё раз, я отвечу тем же.

Превозмогая щекотку на спине, Сун Цинмин фыркнул:

— Всё равно это сон, и боли нет. Думаешь, я испугаюсь?

Се Юй приостановил кисть и лукаво произнёс:

— Ты бы не спешил с выводами. Если я стану кусаться, одним ухом дело точно не ограничится.

Сун Цинмин мгновенно прикрыл рот.

Он слишком хорошо понял скрытый намёк. Сейчас и впрямь разумнее было затаиться, дабы не спровоцировать Се Юя на ещё более дерзкие и смущающие поступки.

Заметив его покорность, Се Юй возобновил работу. Тонкие, частые прикосновения ворса тревожили струны нервов; Сун Цинмин из последних сил пытался держать спину прямой, но в конце концов не выдержал этой пытки и бессильно обмяк в его руках.

Смыкаясь в обнимку лицом к лицу, выводить иероглифы на чужой спине казалось делом невероятно сложным. Но каждый взмах кисти выходил поразительно точным и гладким.

В душу Сун Цинмина даже закралось подозрение: а не выводит ли Се Юй бессмысленные узоры?

Прижавшись лбом к плечу Се Юя и с трудом справляясь со смущающей щекоткой, он сдавленно спросил:

— Се Юй... Что именно ты пишешь?

Се Юй чеканно, неторопливо произнёс:

— «Сквозь цветущий край держу я путь, вглубь белых облаков уйти стремясь... И дух мой чистый радугой взвился».

Сун Цинмин лишь неопределенно угукнул, но мгновение спустя до него дошёл смысл услышанного, и он ошеломленно вскинулся:

— Ты же говорил, что переписываешь Алмазную сутру?! Откуда здесь стихи?!

— Внезапно подумалось, что покрывать столь драгоценный шёлк сухими канонами — неоправданная роскошь. Поэзия подходит куда лучше, — совершенно беззастенчиво возразил Се Юй.

Сун Цинмин хотел было спросить, как же быть с голодным бесом за окном, но вдруг осознал: жуткий стук и скрежет давным-давно стихли. За стенами слышался лишь тихий, мерный шелест ночного дождя.

Поняв, что его нагло обвели вокруг пальца, юноша в досаде попытался оттолкнуть Се Юя, но тот даже не шелохнулся.

— В сновидениях ты в точности такой, каким тебя описывал Сычэнь, — проворчал Сун Цинмин, поджимая губы. — Ни капли не достойный человек.

Се Юй и не думал отрицать:

— В изгнании духов он слаб, зато людей насквозь видит.

Раздосадованный Сун Цинмин звонко шлёпнул его ладонью по спине:

— Отпусти сейчас же!

Даже получив затрещину, Се Юй лишь тихо рассмеялся и ласково погладил юношу по пояснице:

— Цинмин... А ты помнишь, как звучит следующая строчка?

— Помню! — в сердцах отрезал тот. — Но говорить тебе ничего не стану.

— «Лишь боюсь, что в чаще той среди цветов алая роса вымочит наряд»... — склонившись к самому его уху, интимным шёпотом пропел Се Юй.

Строки, изначальным смыслом которых была лишь поэтическая прогулка погожим днём, в его исполнении приобрели совсем иной, откровенный и искушающий подтекст.

Уши Сун Цинмина вспыхнули кумачом. Не в силах больше выносить этого, он с силой упёрся руками в грудь Се Юя. На этот раз тот не стал сопротивляться и позволил немного увеличить расстояние между ними.

— Се Юй! — со вздохом негодования воскликнул Сун Цинмин.

Видя, что юноша задет всерьёз, Се Юй протянул ему кисть:

— Коли так гневаешься, выведи что-нибудь и на моём теле... А если иероглифы не по душе, можешь нарисовать картинку из «Альбома Тайных Утех». Я обещаю, что сердиться не стану.

Сун Цинмин резко отмахнулся, выбивая кисть из его пальцев:

— Не хочу!

— Хорошо-хорошо, не хочешь — не надо. Я дам тебе всё, чего бы ты ни пожелал, — погасив улыбку, мягко и умиротворяюще заговорил Се Юй, пытаясь успокоить расходившегося юношу.

Однако даже под влиянием этих нежных речей тяжесть в груди Сун Цинмина не рассеивалась. Душу сжимало странное, непонятное смятение.

Почему... почему всё именно так?

— Ты утверждал, будто я вижу тебя во сне лишь потому, что мысли о тебе занимают мой разум наяву... Неужели всё происходящее — лишь отражение моих собственных тайных желаний? Неужели это я жаждал твоих объятий и этой смущающей близости?

Он опустил голову так низко, что лица было не разглядеть, а в голосе послышались дрожащие нотки.

Се Юй не мог видеть его глаз, но мгновенно уловил эту перемену.

— Цинмин...

— Что со мной происходит?! — прервал его юноша.

И когда он вскинул взор, Се Юй с ужасом обнаружил, что глаза Сун Цинмина застлала блестящая пелена слёз — ещё мгновение, и он разрыдается.

Ему прежде никогда не приходилось видеть Сун Цинмина настолько беспомощным и уязвимым. Сердце Се Юя больно сжалось, он окончательно растерялся:

— Это я виноват! Сон тут ни при чём! Считай это просто кошмаром, слышишь? Стоит тебе проснуться — и всё развеется без следа!

Он уже поднял руку, намереваясь применить чары и вытолкнуть юношу из сновидения, как вдруг Сун Цинмин подался вперёд. Выбившаяся прядь вновь соскользнула на его щеку.

Его влажный, блестящий взгляд встретился со взглядом Се Юя, и в этом взоре таилась бездна несказанных слов.

— Се Юй... Порой мне кажется, что этот сон невероятно странен. Но время от времени я ловлю себя на мысли... что он мог бы стать ещё страннее.

Насколько же страннее?

Дойдёт ли дело до того, что он сам, по собственной воле, поцелует Се Юя?

И повинуясь этому порыву, Сун Цинмин обвил руками талию Се Юя и несмело прижался своими губами к его губам.

В отличие от предыдущего поцелуя, вырванного угрозами, этот вышел удивительно нежным и мягким.

Се Юй ошеломлённо замер лишь на одно короткое мгновение, а затем крепко, до хруста, сжал юношу в объятиях.

Это не было буйством страсти — лишь долгий, упоительный поцелуй, проникающий в самую душу.

Дыхание обоих сделалось обжигающим. Лишь спустя некое время Сун Цинмин медленно отстранился и тихо, едва слышно вздохнул.

— Почему ты вздыхаешь? — сдавленным, охрипшим от нахлынувшего чувства голосом спросил Се Юй.

— Я вздыхаю над самим собой, — тихо отозвался Сун Цинмин. — Ведь теперь даже происходящее не кажется мне достаточно странным.

Се Юй тихо хмыкнул:

— В этом и впрямь нет ничего удивительного. Ты принадлежишь мне, а я — тебе. Нам позволено зайти куда дальше.

— Правда?.. — Сун Цинмин уткнулся лицом в его шею, надеясь прохладой чужой кожи остудить пылающие щёки, и еле слышно пробормотал: — И... ты всё ещё хочешь этого?

Се Юй почувствовал, как сердце в груди готово разорваться от захлестнувшего его ликования. Перевернувшись, он увлёк Сун Цинмина за собой на ложе и лёгким поцелуем коснулся уголка его губ:

— Хочу.

Сун Цинмин больше не произнёс ни слова.

Коли уж всё это происходило во сне, почему бы не узнать, насколько далеко зашли его собственные чувства?

Прикрыв глаза, он без остатка доверился Се Юю, позволяя тому ласкать и кружить себя в вихре нежности. И даже когда они перешагнули грань, за которой прежде таился лишь животный страх, он заставил себя подавить порыв вырваться и сбежать.

И шагнув за эту черту, юноша со всей ясностью осознал: происходящее вовсе не вызывает у него отторжения.

Горячие губы Се Юя касались его уха, когда спустя долгое время раздался его тихий, умоляющий шёпот:

— Открой глаза... Посмотри на меня, прошу.

От этих слов сердце Сун Цинмина заколотилось с новой силой:

— Я... не хочу.

Он попросту боялся взглянуть — боялся, что сдавленное трепетом сердце выпрыгнет из груди.

Невзирая на отказ, Се Юй нахмурился, и его прежняя мягкость мгновенно испарилась. Ощутив эту едва уловимую вспышку властности, Сун Цинмин испуганно распахнул веки:

— Не надо...

Увидев его взгляд, Се Юй замер, а затем лишь крепче сжал юношу в объятиях:

— Вот так... Смотри на меня. Я жажду видеть твои глаза. Прежде в них отражался лишь груз невыносимого долга... Пусть это эгоистично с моей стороны, но я хочу, чтобы твой взор принадлежал только мне.

Хотя смыслы, скрытые в словах Се Юя, не до конца доходили до его сознания, Сун Цинмин всё же покорно кивнул.

Их переплетённые тела и чувства были куда неразлучнее, чем потоки проливного дождя за окном. Что происходило дальше, Сун Цинмин помнил смутно — в памяти осталась лишь безудержная пляска собственного сердца, качавшегося на волнах страсти, да нежное, въевшееся в сознание наставление Се Юя:

— Цинмин... Когда проснёшься, приди ко мне и скажи, что любишь. Запомнил?

Свежий, пропитанный влагой предрассветный ветер долетал из распахнутого окна. Его прохладные касания остужали пылающие щёки, смиряя лихорадочный жар, клокотавший в груди.

Сун Цинмин разомкнул веки и долго, отрешённо смотрел в пустоту. Наконец из самой глубины его естества вырвался тяжёлый, сокрушённый вздох.

После сегодняшнего сна отнекиваться бессмысленно. Всё встало на свои места.

Он — срезанный рукав. Мужчина, тоскующий по мужчине.

Сун Цинмин с головой накрылся одеялом, пытаясь спрятать не только пылающее лицо, но и безумный сумбур в мыслях. Стоило представить, как во сне Се Юй прижимал его к себе и шептал сбивчивые признания, как сердце пускалось вскачь. В душном полумраке под одеялом растекалась густая, приторная сладость.

Но следом накатывала трезвая мысль: это лишь грёзы. Словно сорвавшись с утёса, он с маху ударялся о суровую реальность. Во сне Се Юй дышал к нему любовью, а наяву?

От этой догадки на душе становилось всё тоскливее. Сун Цинмин сдёрнул одеяло, резко сел и замер, уставившись на сворачивавшийся рядом тёмный клубок.

— Се Юй?! — вырвалось у него.

Он совсем забыл, что ночью они спали в одной постели.

Кот уставился на него круглыми зелёными глазами, и в его голосе прозвучало явное довольство:

— Цинмин, как тебе спалось?

Видно было, что настроение у Се Юя прекрасное.

Сун Цинмин отвёл взгляд и неопределённо пробормотал:

— Нормально.

— Вот как, — Се Юй наклонил усатую мордочку. — А ведь ты ночью разговаривал во сне.

Спину Сун Цинмина прожёг холодный пот.

— И... что я говорил?

— Ты шептал: «Се Юй, не надо...» Что же такого я делал с тобой во сне? — с полнейшей серьёзностью поинтересовался кот.

Сун Цинмин отвернулся и зажал себе рот ладонью. Откуда у него взялась эта дурацкая привычка — говорить во сне?!

Сжав в кулаке край одеяла, он долго не отваживался заговорить. Наконец, пересилив смущение, повернулся и в упор посмотрел на Се Юя:

— Се Юй, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Кот смотрел на него, и в глубине его глаз вспыхнула затаённая надежда.

Сун Цинмин помнил, о чём Се Юй просил его во сне: проснувшись, обязательно открыть своё сердце. И юноша действительно этого хотел, но...

Сидя перед котом, он понятия не имел, с чего начать.

Они долго молча смотрели друг на друга. Наконец Сун Цинмин пересилил себя и выдавленным голосом спросил:

— Ты придумал, как снять воздействие Небесной и земной сети?

Се Юй на мгновение замер.

— И это всё, что ты хотел сказать? — с паузой переспросил кот.

— А... а что ещё? — уводя в сторону взгляд, попытался скрыть смущение юноша. Поспешно сдёрнув одеяло, он поднялся с постели: — Если не избавиться от этой сети, ты так и останешься в кошачьей шкуре.

Он подошёл к вешалке и принялся одеваться, слой за слоем. Се Юй подошёл к его ногам, наморщив усатую мордочку:

— И кроме этого тебе совсем нечего мне сказать?

Сун Цинмин сжал пальцами край одеяния.

Слова, которые он действительно хотел произнести, были просты — всего пара слов. Но умолчать его заставляла не только кошачья шкура Се Юя.

Он панически боялся, что наяву Се Юй не питает к нему никаких чувств.

Раньше он гадал, не сошёл ли Се Юй с ума, не положил ли на него глаз, а в итоге сам оказался в этой ловушке. Если Се Юй относился к нему искренне, просто как к другу, то откровенное признание лишь испугает его. Вдруг он просто сбежит?

В конце концов Сун Цинмин сбивчиво пробормотал:

— Да... ничего особого. А ты почему допытываешься?

Се Юй умолк, и ласковая искорка в его глазах угасла.

— Да так, нипочему, — тихо отозвался он спустя мгновение.

Видя, что тот отступился, Сун Цинмин перевёл дух и посмотрел на него сверху вниз:

— Я проголодался. Пойдём поедим.

— Угу, — отозвался кот и добавил: — Я уже всё уладил с хозяином заведения. Заказывай, что душе угодно, тебе всё подадут. А мне нужно отлучиться.

— Куда?

— Разобраться с Шэнь Лоу.

С этими словами кот в несколько прыжков взлетел на подоконник. Видя, что тот собирается выскочить наружу, Сун Цинмин невольно выкрикнул:

— Когда вернёшься?

Се Юй обернулся, и в его взгляде вновь просияла привычная мягкость:

— Скоро.

— Ладно. Я буду ждать.

Кот уже вознамерился спрыгнуть, но вдруг что-то вспомнил:

— Ах да, чтобы к тебе снова не цеплялись всякие проходимцы, я наложил на тебя проклятие.

Слово «проклятие» прозвучало жутковато.

Не успел юноша вымолвить и слова, как Се Юй пояснил:

— Не бойся, это защитное заклятие. Если кто-то, кроме меня, попытается прикоснуться к тебе, его отбросит отдачей. В древности девы из рода Чи часто накладывали такое на своих возлюбленных, чтобы те не гуляли на стороне. Не волнуйся, вернусь — и сразу сниму.

Сун Цинмин кивнул.

Глядя на его покладистый вид, Се Юй не удержался от подшучивания:

— Так что сегодня ты смотри не заглядывайся на чужих красавиц, а не то покалечишь ни в чём не повинных людей.

— Это ты у нас любитель собирать чужие ласки... Чуть кто на улице руку протянет — ты уже и рад даваться... — Сун Цинмин почувствовал, как щёки снова заливает краска.

Не решит ли Се Юй, что он слишком большой собственник?

Кот лишь тихо фыркнул со смехом и мягко промолвил:

— Я давался в руки только тебе одному. Но раз уж ты даёшь такие наставления, я непременно запечатлею их в сердце.

С этими словами кот прыгнул в окно и исчез.

Сун Цинмин подошёл к окну и проводил взглядом поджарое тёмное тело, стремительно мчавшееся вдоль прямой улицы.

Только сейчас он понял, насколько, оказывается, бывает нерешительным. Любит — и всё равно мнётся, не в силах вымолвить ни слова.

В животе у него предательски заурчало.

Хоть всё случившееся ночью и произошло во сне, проснувшись, он чувствовал себя необычайно разбитым, словно из тела выкачали все силы.

Спустившись на первый этаж Постоялого двора "Счастье", он заказал пару любимых блюд и пиалу риса. Дождавшись, пока слуга поставит поднос, юноша только занёс палочки, как перед самым его носом блеснуло холодное лезвие клинка.

Сун Цинмин мысленно вздохнул: в последние дни ему катастрофически не везло, ни одного спокойного мгновения.

Посетители, увидав обнажённое оружие, в панике вскочили и ринулись прочь из заведения. Управляющий вместе с коридорным бросились наперерез наглецу, умоляя не устраивать погром.

Шэнь Лоу, взгромоздив ногу на стул Сун Цинмина, не обращал на крики никакого внимания.

— Говори, где прячется Се Юй? — развязно бросил он.

— С чего я должен тебе отвечать? — спокойным тоном отозвался Сун Цинмин.

— Не притворяйся, деликатный ты наш! — оскалился Шэнь Лоу. — Я не дурак. Видел, какими масляными глазами Се Юй на тебя таращился. Ты ведь его смертная пассия, верно? Куда он забился, тебе точно известно!

Сун Цинмин поднял руку и прикрыл широким рукавом нижнюю половину лица, опасаясь, что наглец увидит его вспыхнувший румянец.

Ему и самому хотелось бы верить, что он — пассия Се Юя.

Спустя мгновение юноша опустил руку и холодным тоном произнёс:

— Не неси чуши. Я правда ничего не знаю.

Глядя на его невозмутимый вид, Шэнь Лоу на мгновение засомневался. Он слегка повернул лезвие, подвинув его ещё ближе к кадыку юноши:

— Лучше признайся по-хорошему. Я ведь из добрых побуждений советую: Се Юй — дрянь редкая, от него одни беды.

Каждый первый твердит, что Се Юй — тварь и чудовище.

Сун Цинмин почувствовал, как в нём закипает глухая злость. Он с размаху стукнул бамбуковыми палочками по столу:

— Какой Се Юй человек, я сужу сам! И его нет на постоялом дворе. Если ищешь его — проваливай на улицу и не трать моё время!

— Ого, да ты ещё дерзче, чем сам Се Юй, — хохотнул Шэнь Лоу, нагибаясь к самому его лицу. — Вот только в одном ты ошибаешься. Ты не можешь знать, кто он такой. По той простой причине, что он вообще не человек.

Пальцы Сун Цинмина судорожно сжали ткань халата, однако на лице не дрогнул ни один мускул:

— Я знаю. И твой ядовитый язык мне не нужен.

Шэнь Лоу нахально ухмыльнулся:

— Так ты в курсе? Значит, вы заодно? Ну, коли так, отправиться на тот свет вместе с ним — не великое нарушение правил.

С этими словами он надавил на рукоять, поднося кромку к самой коже.

У Сун Цинмина внутри всё сжалось от страха, но показывать слабость бессмысленно: такие, как Шэнь Лоу, от мольбы лишь распаляются.

Он вновь взял палочки, упёрся ими в обух клинка и с совершеннейшим спокойствием проговорил:

— Постой. Не лучше ли тебе присесть? Погоди, пока я поем, а потом и поговорим о Се Юе.

Шэнь Лоу замер:

— Тебе ж крышка сейчас, а ты о жратве думаешь? Ну и дубина!

Сун Цинмин закатил глаза:

— Умирать лучше сытым. Не хочешь присоединиться? За всё уже заплачено серебром Се Юя.

Шэнь Лоу изогнул бровь. Беспокойства о еде у него, как у духа, не водилось, но раз уж платил Се Юй — грех не воспользоваться моментом.

Он убрал клинок в ножны, подтянул стул и тяжело уселся напротив, прихватив из подставки запасную пару палочек.

Заметив его интерес, Сун Цинмин пододвинул тарелки ближе к гостю.

Шэнь Лоу без лишних церемоний отправил в рот несколько сочных кусков. Прожевав и распробовав насыщенный вкус, он удивлённо подмигнул стоящему неподалёку трактирщику:

— Отменно приготовлено! Как зовётся блюдо?

— Жаркое из бычьих голов, — ответил за хозяина Сун Цинмин. — Коронное угощение этого заведения.

— Бычьи головы? То-то аромат такой знакомый...

Шэнь Лоу довольно кивнул, а в следующее мгновение улыбка на его роже окаменела.

— Т-ты... что ты сказал?!

— Жаркое из бычьих голов.

Лицо Шэнь Лоу мгновенно налилось мертвенной синевой. Он резко отвернулся и, сунув пальцы в рот, забился в мучительных позывах рвоты.

Сун Цинмин озадаченно наблюдал за ним. Какое расточительство! Только что хвалил вкус, и вдруг выворачивает всё наружу.

Не успел юноша осмыслить происходящее, как Шэнь Лоу снова вскочил. Одной рукой он наставил остриё меча на Сун Цинмина, а другой судорожно утирал губы рукавом:

— Ах ты паршивец! Верно говорят: у этого гада Се Юя в друзьях одни ублюдки!

Сун Цинмин чувствовал себя совершенно невинным.

Он всего лишь хотел затянуть время за едой и ни капли не думал издеваться! И вообще, с каких пор парочка кусков бычьей головы стала смертельным оскорблением?!

Прежде чем юноша успел вымолвить слово, клинок Шэнь Лоу со свистом обрушился сверху.

Но едва остриё коснулось кончиков волос Сун Цинмина, вспыхнула неведомая сила. Могучий импульс снести с ног принял на себя Шэнь Лоу.

Удар пришёлся ровно в грудь. Наглеца отбросило назад, и он, пролетев несколько шагов, судорожно затормозил ногами, едва удержавшись на ногах.

Грудину прожгла невыносимая боль. Се Юй действовал безжалостно — попадись под этот удар обычный смертный, из него вышибло бы дух.

Шэнь Лоу утёр выступившую на губах кровь:

— Надобно же, как Се Юй тебя бережёт... Какую лютую защиту привязал!

Сун Цинмин бросил взгляд на ни живых ни мёртвых от страха трактирщика с поварёнком, поднялся и произнёс:

— Раз уж ты не можешь навредить мне, лучше уходи и не устраивай погром...

Шэнь Лоу не дослушал. Его пальцы уже стремительно сплетались в магические печати.

— Плевать я хотел на его заклятия! Заклятие Бесформенности Владыки Иньло способно сокрушить тысячу чар. И на твоё счастье, кое-что из него я утянул!

Шэнь Лоу упёрся и, обливаясь потом, зашептал древнюю формулу:

— Принимая ложные образы за истину, бесформенное порождает тысячи форм. Разрушься!

Вокруг Сун Цинмина закружились невидимые тиски, ставшие терзать само пространство.

Невыносимая боль пронзила всё тело, но страшнее физических мук оказалась сама молитва, взламывающая защитный покров.

В голове юноши зазвучали чужие, неведомые голоса:

«Видение имеет форму, но сущность Владыки Иньло бесформенна. Его образ существует ради всех живых существ, и обязан пребывать вне печали и радости, вне гнева и тревог...»

Сун Цинмин схватился за разрывающуюся голову, на его лбу вздулись синие вены. В глухомани его разума что-то отчаянно рвалось наружу, а иное — с той же безумной силой удерживало оковы.

Шэнь Лоу, не обращая внимания на его муки, продолжал твердить заклинание. Его собственный лоб покрылся крупными каплями пота — он и не подозревал, насколько прочна защита Се Юя. Потратив добрую половину сил, он лишь едва надколол её.

Собираясь влить в заклятье остатки духовной энергии, он услышал дикий, нечеловеческий вопль Сун Цинмина, не выдержавшего разрывающей мозг боли:

— Заткнись!

Ослепительный золотой диск мощи вырвался из тела юноши и сокрушительной волной разошёлся во все стороны. Везде, где проходил свет, на полу и стенах возникали глубокие трещины, однако стоящих рядом слуг и хозяина волна чудесным образом обошла.

Едва золотое кольцо настигло Шэнь Лоу, его со страшной силой швырнуло навзничь. На этот раз удержаться он не смог: сокрушительный удар впечатал его в дальнюю стену. Выплюнув фонтан алой крови, он беспомощно сполз на пол.

Со второго этажа сорвалась и подлетела к Сун Цинмину древняя книга. Замрев в воздухе, Священный фолиант Тёмной Свечи принялся стремительно листать страницы. Наконец, из глубин фолианта медленно проступила рукоять, а следом и всё ослепительное золотое лезвие.

Сун Цинмин смотрел на оружие отрешённым, помутневшим взглядом. Внутренний голос настойчиво велел ему взять меч.

Юноша сжал пальцы на рукояти и с выдохом извлёк клинок.

Шэнь Лоу, скуля и держась за пробитую грудь, взглянул на юношу и обомлел. Его глаза вылезли из орбит от ужаса:

— Меч Перерождения?! Как... как он оказался в твоих руках?! И Священный фолиант Тёмной Свечи... Да кто ты, чёрт возьми, такой?!

Сун Цинмин изменился до неузнаваемости. От него веяло запредельным, космическим холодом. Он делал шаг за шагом, приближаясь к поверженному врагу.

Ощутив явное, удушающее намерение убить, Шэнь Лоу задрожал всем телом. Это была не дружеская стычка с Се Юем — этот человек мог стереть его душу в порошок, лишив возможности переродиться.

— Да что здесь происходит... Неужто ты и правда... Нет, нужно немедленно найти Се Юя и всё выпытать! — забормотал Шэнь Лоу и, превозмогая боль, на карачках рванул прочь из постоялого двора.

Сун Цинмин не стал его преследовать. Его взор упал на место, где только что сидел наглец: там лежал выроненный в панике Компас Небесной и Земной Сети.

Юноша опустил Меч Перерождения, подошёл и нагнулся за артефактом. Едва его пальцы коснулись резного дерева, как грудь содрогнулась, и из горла хлынула густая, тёмная кровь.

Алые капли промочили одежды и лужей заплясали на досках пола, медленно растекаясь вглубь комнаты.

Глядя на эту кровь, Сун Цинмин внезапно вспомнил давние слова даоса Сычэня.

Его сердечные меридианы давно мертвы. Он должен быть трупом, но продолжает ходить и дышать.

Почему всякий раз, стоит ему почувствовать недомогание, на следующий день всё проходит само собой? Ему не нужны ни лекари, ни снадобья.

Что же с ним происходило на самом деле?..

В следующее мгновение силы окончательно оставили его, и он рухнул на холодные доски.

***

***Обитель Теней***

В Обители Теней царил вечный, незыблемый закат. Тихо шелестел ласковый ветер, а вокруг витали души, очищенные от земных грехов и обретающие долгожданный покой.

В центре площади собрались семеро или восьмеро Судей Подземного царства в алых мантиях. Их лица выражали крайнюю озабоченность.

К группе спешным шагом приблизилась тонкая фигура:

— Что только что за тряска была в Обители Теней?

Судьи обернулись к пришедшей. Перед ними стояла дева редкой, чарующей красоты — Чу Яньмэн, единственная женщина среди Судей и их признанный глава.

Один из Судей, склонив голову, заговорил:

— Судья Чу, скажите... Не мог ли наш замысел дать сбой?

— Сбой? — Чу Яньмэн нахмурила изящные брови. — Какой ещё сбой? Неужто кто-то проведал о его пребывании среди смертных и замыслил недоброе?

Судьи поспешно замахали руками:

— О его нахождении в мире живых прознали, это правда. Тот сбежавший Вучан пронюхал. Но беда не в нём... Печать на Нашем Владыке... Она сильно ослабла. Похоже, он вот-вот очнётся.

Услышав это, Чу Яньмэн, вопреки ожиданиям, лишь облегчённо вздохнула:

— Очнётся так очнётся. Его судьба чётко вписана в Книгу Жизни и Смерти. Когда исполнится двадцать один год, Смертельное испытание неизбежно настигнет его. Он не станет глупить.

Судьи переглянулись. Тревога в их глазах не угасла. Наконец один из них не выдержал:

— Но ведь по законам Подземного царства, залечивая раны среди смертных, он не должен помнить о делах Подземного царства! А вернувшись сюда, обязан позабыть смертную жизнь. Если же он очнётся раньше срока, Подземный мир сотрясут знамения. Вспыхнут волнения среди усопших душ, и мы не уберёмся от проблем!

Чу Яньмэн слегка кашлянула, скрывая неловкость:

— Я понимаю ваши опасения. К тому же Се Юй в последнее время снова натворил дел, и я больше не могу оставаться в стороне. Я лично отправлюсь в мир смертных и проведаю его. Вы же пока ничего не предпринимайте, чтобы не привлечь лишнего внимания множеством Судей.

Судьи изумлённо уставились на неё.

С тех пор как Чу Яньмэн заняла пост главы Судей, она ни разу не покидала Обитель Теней, твердя, что снаружи обитает тот, кого она не желает видеть ни при каких обстоятельствах. И вдруг она отступает от собственных правил и отправляется в мир живых?!

Какая самоотверженность! Преданность делу Судьи Чу действительно внушала глубочайшее уважение!

Заметив во взглядах подчинённых вспыхнувшее благоговение, Чу Яньмэн смущённо отвела взор.

На самом деле ей вовсе не хотелось покидать Подземное царство. Просто Он доверил это дело ей одной.

Да и если посчитать дни, как раз пришло время разбудить того Рисующего Вучана... А то, что печать ослабла сама собой, возможно, сэкономит ей немало сил.

Едва Се Юй закончил готовить магический круг, как ладонь обжёг короткий всплеск жара. Мгновение — и всё утихло.

Кто-то попытался сорвать проклятие, лежащее на Сун Цинмине.

Се Юй нахмурился. Он сразу понял, что Шэнь Лоу отправился к Сун Цинмину искать неприятностей. Впрочем, снять это проклятие Шэнь Лоу всё равно не под силу.

Теперь оставалось лишь заманить Шэнь Лоу к себе. Се Юй перестал сдерживать своё дыхание: тёмные узоры проклятия, извиваясь, расползлись со лба к самым глазам, обезображивая его лицо.

В чистом небе глухо прогрохотал сухой раскат грома.

В следующее мгновение прямо из воздуха вывалился силуэт и с глухим стуком рухнул на землю.

Шэнь Лоу распластался в пыли и долго не мог подняться.

Почувствовав, что тот ранен, Се Юй подошёл ближе и присел на корточки. Но едва он протянул руку, как Шэнь Лоу мёртвой хваткой вцепился ему в запястье.

— Се! Юй! — процедил Шэнь Лоу сквозь зубы. Голос его звучал едва слышным хрипом. Он с трудом поднял голову; из уголка губ всё ещё сочилась свежая кровь. — Что за чёрт твой суженый?! Почему ему подчиняется Священный фолиант Тёмной Свечи и как он сумел выхватить Меч Перерождения?!

При упоминании Меча Перерождения лицо Се Юя на миг одеревенело.

— Он смог обнажить Меч Перерождения?

Шэнь Лоу со свистом отбросил его руку и сплюнул:

— Мать твою! Да он не просто его выхватил — он искалечил меня! В жизни никто не наносил мне такого урона!

Се Юй поднялся, выражение его лица оставалось холодным:

— Тебя никто не просил к нему лезть.

— Ах ты сукин сын, Се Юй! — Шэнь Лоу дрожал от закипающего бешенства. Опираясь на клинок, он с трудом встал на ноги. — Сегодня ты выложишь мне всё без тайн... Хотя к чёрту, один хрен соврёшь! Я уволоку тебя и твоего любовника в Подземное царство, а там Судьи живо выведут вас на чистую воду!

С этими словами он вскинул меч.

Несмотря на грозный вид, мелкая дрожь в его кисти выдавала полную беспомощность: он держался из последних сил.

«Если уж этот ублюдок изранен до такой степени, то Цинмин...»

Мысль об этом заставила Се Юя помрачнеть. Он резко развернулся, намереваясь броситься к постоялому двору и проверить Сун Цинмина.

Едва он сделал шаг, как клинок Шэнь Лоу с оглушительным свистом устремился к его затылку. Се Юй чуть наклонил голову, пропуская сталь мимо, и мгновенно активировал магический круг под ногами противника.

Взметнулись клубы пыли. Из земли взвились сотни тонких тёмных теней. За доли секунды они сплелись в глухую клетку, запечатав Шэнь Лоу внутри. Поскольку прутья лишь удерживали его, не причиняя ни единой царапины, артефакт "Компас Небесной и Земной Сети" остался слеп и глух.

«А Се Юй хитёр, опять нашёл лазейку!»

Вне себя от ярости Шэнь Лоу с размаху ударил мечом по клетке. Раз десять обрушил он удары, но прутья не получили ни царапины, а вот на его собственном клинке появились глубокие зазубрины.

— Се Юй, что ты опять задумал?! Выпусти меня! — взревел Шэнь Лоу.

— Ты запер меня в Люйчжоу, — ледяным тоном отозвался Се Юй, — а я запру тебя на этом пятачке. Посмотрим, чьё терпение лопнет раньше.

Шэнь Лоу со всей дури яростно пихнул ногой прутья:

— Не думай, что я перед тобой прогнусь! Будем гнить здесь вместе!

— У меня нет ни малейшего желания гнить с тобой за компанию.

Шипящие слова Се Юя растаяли в воздухе. Сам он исчез из виду, а окрестности погрузились в густую, давящую тьму.

Что-то тяжёлое опустилось на крышу клетки.

Шэнь Лоу вскинул голову и встретился взглядом с абсолютно чёрными, бездонными глазами Се Юя.

Узоры проклятия на его лице набухали, прорастая острой чёрной чешуёй, захватившей всю левую щеку. Тяжёлый, удушливый запах свежей крови шлейфом потянулся во все стороны.

Обычно Се Юй показывал окружающим лишь сглаженную, изящную вязь своего проклятия. Но прямо сейчас перед Шэнь Лоу предстал его истинный облик — уродливый, жуткий, внушающий лишь омерзение и липкий страх.

— Шэнь Лоу, если ты продолжишь испытывать моё терпение, я запихну тебя в клетку поменьше, — прохрипел Се Юй. Его голос изменился до неузнаваемости, став сиплым и глубоким, словно заговорила древняя тварь.

Впервые увидав Се Юя в таком виде, Шэнь Лоу по-настоящему содрогнулся.

О грехах Се Юя в Подземном царстве слагали легенды, но Шэнь Лоу всегда считал их дешёвкой для дураков.

Триста смертных грехов за плечами... Не будь его прах развеян по ветру, его бы заставили пройти все круги Ада — Гору Ножей, Кровавое море, Морозный и Огненный ад, — да и того бы не хватило искупить содеянное.

Но с другой стороны, кабы его не испепелили, с такой мощью он с потрохами сместил бы Чу Яньмэн и занял место верховного Судьи.

Похоже, молва ни капли не врала.

Руки Шэнь Лоу предательски задрожали, но он всё ещё пытался держать фасон:

— Думаешь, испугал?

Се Юй чуть прищурился, в глубине его зрачков полыхнул кроваво-алый огонь.

— Дай-ка подумать... А что если я запру тебя в собственном брюхе? Как тебе мысль?

И он тихо, зловеще расхохотался.

По коже Шэнь Лоу побежали мурашки. Этот ублюдок точно не шутит.

— Тронь меня хоть пальцем, и Небесная и земная сеть испепелит тебя молниями! — прорычал Шэнь Лоу.

Се Юй ухмыльнулся:

— Я всего лишь проглочу тебя целиком. Обещаю, ты останешься цел и невредим. Просто больше никогда не увидишь дневного света.

— Тварь паршивая! — выплюнул Шэнь Лоу.

— Отплачиваю той же монетой, не более.

Се Юй прошёлся длинным остриём ногтя по прутьям клетки. Раздался скрежет, от которого заломило зубы. На его губах застыла мягкая улыбка, казавшаяся Шэнь Лоу воплощением бесовского коварства.

Шэнь Лоу понял: Се Юй торопит.

Сжав зубы, Шэнь Лоу лихорадочно размышлял. В конце концов, плевать на гордость. Сейчас появились дела поважнее Се Юя.

«Кем же приходится Се Юю этот юноша? Неужели и впрямь...»

Но Тот Самый ни за что не покинул бы Обитель Теней ради мира смертных! Что здесь, матушка их, происходит? Нужно всё разузнать. Умный в гору не пойдёт — сейчас лучше уступить, а расплатиться с этим гадом он успеет и позже.

— Ладно! Забирай свой Компас Небесной и Земной Сети и выпускай меня, — буркнул Шэнь Лоу и потянулся за пазуху. Однако, пошарив во внутренних карманах, он вдруг остолбенел: — Ч-что?! Пропал!

Се Юй иронично приподнял бровь. Наблюдая, как Шэнь Лоу в панике хлопает себя по отворотам халата, он сразу понял, в чём дело. Усмехнувшись про себя, Се Юй щёлкнул пальцами, и в прутьях клетки мгновенно соткался дверной проём:

— Раз уж ты его посеял, так и быть, иди на все четыре стороны.

Шэнь Лоу, ни о чём не подозревая, просиял и закивал:

— А ты, оказывается, сговорчивый малый!

С этими словами он выскочил наружу. Но едва обе его ноги переступили порог клетки, как в силу вступило ещё одно проклятие.

Шэнь Лоу с ужасом увидел, как его тело стремительно уменьшается, пока не сжалось до размеров ладони, превратившись в крошечную тряпичную куклу Буйвологлавого с игрушечным сабельником в лапках.

Кукла плюхнулась на землю, огромная рогатая башка бессильно свесилась набок.

Се Юй к тому времени уже вернул свой прежний утончённый вид. С мягкой улыбкой он подошёл, поднял куклу с земли и слегка сжал её ватное тельце:

— Ты уж извини, но отпустить тебя я пока не могу. Если ты побежишь к Судьям или Вучанам болтать обо мне и Цинмине, у меня добавятся лишние хлопоты. Так что будь добр, погости в этом облике в мире смертных пару-тройку десятков лет.

Кукла-бык принялась отчаянно лупить Се Юя по запястью тканевым мечом, но мягкая тряпка не причиняла ни малейшего вреда.

Глядя на беззаботную ухмылку Се Юя, набитая паклей морда Буйвологлавого сменилась плачущим ликом младенца.

Зацепив Шэнь Лоу на пояс словно амулет, Се Юй мгновенно взмыл в воздух и устремился к постоялому двору.

Ворвавшись на постоялый двор "Счастье" и увидав царящий в зале разгром, Се Юй мёртвой хваткой вцепился в лацканы трактирщика:

— Где Цинмин?!

Управляющий, бледный как полотно, забормотал в ужасе:

— Тот господин... его стошнило кровью, и он грохнулся прямо на пол! Я хотел помочь ему подняться и послать за лекарем, да он и близко к себе не подпустил! Никого не слушал, сам с трудом поплелся наверх... Теперь уж и не ведаю, жив ли он вообще...

Заметив, как лицом Се Юя овладевает бешенство, управляющий сошёл на еле слышное лепетание.

Се Юй отпихнул его и в несколько прыжков преодолел лестницу.

Сердце Се Юя разрывалось от боли: он ждал, что за дверью его встретит корчащийся в муках Сун Цинмин. Но стоило ему распахнуть двери, как перед ним предстал совершенно свежий и умытый юноша.

Сун Цинмин только что вылез из купальни. Он сидел на краю постели, влажные пряди свободно спадали на плечи, а просторный домашний халат слегка распахнулся на груди, отчего его и без того хрупкая фигура казалась совсем невесомой.

— Цинмин, — прошептал Се Юй, делая шаг в комнату и не сводя с него тревожного взгляда.

На лице Сун Цинмина мелькнуло лёгкое замешательство, но тут же растаяло, уступив место мягкой улыбке:

— А ты быстро. Не соврал-таки.

Однако при виде этой беззаботности Се Юй лишь сильнее перепугался. Сун Цинмин никогда не улыбался столь легко и открыто — за этим явно кроилась тяжёлая, скрытая боль.

Притворив за собой дверь, Се Юй подошёл к кровати, опустился на колени и бережно сжал его ладони в своих:

— Цинмин, я знаю, что Шэнь Лоу приходил к тебе. Если ты ранен... хоть где-то... умоляю, скажи мне!

Улыбка тут же сошла с лица Сун Цинмина. Он повернулся, запустил руку под подушку и извлёк оттуда вышитый шелковый мешочек, подаренный Се Юем:

— Как бы сильно я ни страдал, эта вещь способна исцелить любые раны, верно?

Се Юй замер, потеряв дар речи.

Сун Цинмин развязал шнурок и вытряхнул на ладонь алый прозрачный кристалл Кровавого Бодхи, испускавший едва заметное, таинственное свечение.

— Что это такое? — тихо спросил он.

У Се Юя ушла душа в пятки.

Он не мог понять, гневается ли Сун Цинмин или печалится, и совершенно не представлял, как объяснить правду — как доказать, что в его помыслах не было ни грамма зла, а лишь страстное, слепое желание удержать любимого подле себя.

Глядя на затянувшийся молчаливый ступор Се Юя, Сун Цинмин медленно произнёс:

— Ты ведь давно знал... что мой час сочтён.

На этот раз в его голосе не было ни капли сомнения — то было твёрдое заявление.

Се Юй сжал его пальцы до боли, брови сошлись на переносице.

Глядя на резкую складку между его бровями, Сун Цинмин не удержался и коснулся её подушечками пальцев, разглаживая морщинку:

— Се Юй... Мне так хочется по-настоящему разозлиться на тебя... Но, похоже, у меня совсем не осталось времени...

— Нет! — запальчиво перебил его Се Юй. — У тебя полно времени! Пока я жив, я никому тебя не отдам и уберегу от любой беды!

«Я непременно защищу тебя».

Прежде Сун Цинмин посчитал бы эти слова пустой болтовнёй. Но когда их произнёс Се Юй, он поверил.

Се Юй ни разу не нарушил слова: каждый раз, когда над Сун Цинмином нависала смертельная угроза, тот бросал всё и мчался на помощь.

— Я верю тебе, — прошептал Сун Цинмин.

В глазах Се Юя вспыхнул искренний, ликующий свет.

Сун Цинмин вновь повернулся к кровати и достал ещё одну вещь:

— Держи. Это выронил Шэнь Лоу. Полагаю, тот самый Компас Небесной и Земной Сети. Если он у тебя, Шэнь Лоу больше не сможет запереть тебя? Не хочу, чтобы ты оказался в его ловушке.

Приняв бронзовый компас из его рук, Се Юй опустил взор.

Сун Цинмин тоже переживал за него. Боялся, что его запрячут в неволю, боялся, что Шэнь Лоу уволочёт его в преисподнюю.

Разобравшись с артефактом, Сун Цинмин вновь напустил на себя суровый вид:

— С Шэнь Лоу разобрались. А теперь выкладывай: что это за проклятый камень в мешочке? Когда ты проведал, что я угасаю? И вообще... у меня к тебе столько вопросов, что за день не переслушаешь. И сегодня ты ответишь на каждый из них!

Се Юй молча понурил голову, а затем медленно поднялся.

Решив, что тот вознамерился сбежать, Сун Цинмин мгновенно перехватил его за запястье:

— Даже не думай увиливать!

— Я не стану бежать, — тихим, глубоким тоном отозвался Се Юй.

Сун Цинмин вскинул голову, собираясь пригрозить, что и заговорить себя не даст, но Се Юй наклонился к самому его лицу, остановившись буквально в волоске от его губ:

— Ради тебя я готов преодолеть весь мир... Но бежать от тебя — никогда.