Уличный магазинчик занимал два этажа: на первом располагалась лавка с питомцами, на втором — жилые комнаты Нин Вэя. Места там было немного: небольшая гостиная с выгороженной спаленкой казалась тесной, едва в ней усаживались четверо.

Угощение подали самое простое, по-домашнему непримысловатое, но удивительно вкусное. Юнь Син к еде относился неприхотливо, а вот Цзянь Суй с Лянь И выросли в роскоши. Пусть служба в спецназе и приучила их к спартанским условиям, в обычной жизни подобные незамысловатые блюда они пробовали редко. Тем не менее за столом все уплетали за обе щеки.

Даже не присматриваясь, легко было заметить, как сильно Нин Вэй привязан к Лянь И: взгляд так и светился нежностью, а забота проявлялась в каждой мелочи. При этом он вовсе не навязывался и не лип к нему каждую секунду, но стоило Лянь И сделать хоть движение, как Нин Вэй мгновенно угадывал следующий шаг и тут же приходил на помощь.

На такую чуткость способен лишь тот, кто отдаёт человеку сердце без остатка.

Впрочем, гостеприимство Нин Вэя распространялось и на остальных. Цзянь Суй не терпел лука и имбиря — и Нин Вэй заранее выудил их из блюд; полуденный луч припёк лоб Юнь Сина — и хозяин дома тихонько задёрнул край шторы.

Этот с виду ничем не примечательный Омега словно обладал особым даром: окружать людей безупречным уютом и располагать к себе каждого, кто оказывался рядом.

Юнь Син задумчиво прикусил палочку, витая где-то в облаках. За Лянь И тянулся длинный шлейф интрижек, омег он повидал немало, но, видимо, прежде не встречал столь домашней, кроткой и понимающей души — оттого и новизна впечатлений затянулась.

— О чём задумался? — Цзянь Суй мягко забрал у него из зубов палочку и положил в пиалу куриное крылышко, побуждая продолжить обед.

Чуть ранее на первый этаж заглянул покупатель, и Нин Вэй спустился к нему, а Лянь И поплёлся следом.

— Беспокоюсь немного, — тихо пробормотал Юнь Син.

Цзянь Суй вопросительно приподнял бровь.

— Если Лянь И наиграется и остынет... Что тогда будет с Нин Вэем?

Нин Вэй казался слишком мягким, чистым и беззащитным, будто чистый лист бумаги, и жил исключительно своим избранником. Любому было очевидно: он надеется остаться с Лянь И до конца дней. В его планах на будущее, о которых заходила речь за обедом, везде фигурировал Лянь И. Но они были слишком из разных миров. Случись расставание — и трудно представить, насколько глубокие шрамы останутся на этой кроткой, лишённой малейшей стервозности душе.

Цзянь Суй на мгновение задумался, а затем произнёс:

— Я к тебе никогда не остыну.

Юнь Син потерял дар речи.

— А вот за него, — продолжение последовало ровным тоном, — ручаться не могу.

Несмотря на крепкую дружбу с Лянь И, Цзянь Суй предпочитал не лезть в чужие чувства. Юнь Сина подкупила такая отстранённость, и он недовольно буркнул:

— Мама права: нельзя вот так запросто отдавать кому-то сердце.

Цзянь Суй лишь молча посмотрел на него.

— А откуда Нин Вэй вообще родом? — поинтересовался Юнь Син.

Цзянь Суй владел лишь отрывочными сведениями, слышанными от самого Лянь И:

— Из какого-то провинциального городка. Родители — обычные служащие, он единственный ребёнок. Приехал учиться в столицу, да так и остался, открыл своё дело. Случайно пересеклись с Лянь И. Тому парень показался любопытным, решил приударить — ну и добился своего.

— И всё? — уточнил Юнь Син.

Цзянь Суй очистил тигровую креветку и аккуратно выложил сочное мясо в пиалу Юнь Сина:

— И всё.

— И что, семья Лянь одобрит подобный союз?

— Рано говорить об одобрении клана Лянь, — возразил Цзянь Суй. — Неизвестно ещё, насколько хватит самого Лянь И. — Поразмыслив, он добавил чуть более объективно: — Хотя кто знает... Раз он решился познакомить Нин Вэя с нами, значит, относится к нему не так уж поверхностно.

Через несколько минут вернулись хозяин и его гость. От беготни Нин Вэю, видимо, стало жарко: на лбу выступила лёгкая испарина, а верхняя пуговица рубашки оказалась расстёгнута. Едва усевшись, он заметил, что соусник Юнь Сина опустел, и тут же поспешил на крохотную кухню за свежей порцией. Юнь Сину стало неловко от такой гиперопеки, и он пошёл следом.

Нин Вэй со знанием дела смешивал приправы. Пока он хлопотал с наклонённой головой, ворот слегка распахнулся, обнажив шею и ключицы. Юнь Син случайно бросил взгляд и замер: всю кожу покрывали багровые метки — свежие поверх старых, глубокие, местами уже взявшиеся корочкой. А стоит шагнуть ближе, как от него явственно веяло едва уловимым ароматом чужого Альфы.

Поступив в штаб-командование, Юнь Син часто тренировался бок о бок с Лянь И и пару раз ощущал его феромоны. Это был редкий терпкий аромат древесной смолы с крепкой горчинкой, от которого в горле появлялось жжение, подобно дыму от крепкой сигареты. Цзянь Суй как-то пошутил, что на поле боя Лянь И может даже не стрелять — достаточно просто выпустить свои феромоны, чтобы удушить противника.

И запах, и эти сплошные следы на теле Нин Вэя принадлежали Лянь И. Юнь Син спешно отвёл взгляд, пытаясь скрыть смущение от невольно увиденной чужой интимной тайны. К счастью, Нин Вэй ни о чём не догадался и спокойно вернулся к столу, неся обновлённые соусники для остальных гостей.

Тем временем в гостиной Цзянь Суй, оставшись наедине с другом, из чистого сочувствия заронил короткое:

— Парень-то славный.

Лянь И сразу понял подтекст:

— Я к нему со всей душой.

— Одно дело — искренний порыв, а другое — долгий срок, — прохладно парировал Цзянь Суй, в чьём голосе сквозило откровенное недоверие.

Лянь И насадил на вилку ломтик говядины и принялся неспешно жевать. Нин Вэй действительно был чудесным и невероятно особенным. Вот только Лянь И с самого детства купался в подобной исключительности. Стоило ему заикнуться — и окружающие без всяких усилий с его стороны наперебой преподносили ему всё лучшее, а когда редкое становится привычным, оно теряет цену.

Но в этом случае происходило нечто странное: Нин Вэй затягивал его всё сильнее. Потому что его тепло и доброта оказались совершенно бескорыстными.

Насчёт искренности он не врал, а вот о далёком будущем пока просто не задумывался. Возможно, и впрямь пора.

— Что-то ты не похож на хранителя чужой морали, — проглотив мясо, ухмыльнулся Лянь И. — Это Юнь Син за него печётся?

— Он переживает, — без обиняков признал Цзянь Суй. — Опасается, что ты поиграешь, пойдёшь дальше своей дорогой, а парню потом собирать разбитое сердце.

— Выставляешь меня эдаким конченным альфой-подозреваемым.

— А разве нет?

Лянь И покачал головой и усмехнулся:

— По крайней мере, в моих отношениях нет и половины той Санта-Барбары, что у вас с Юнь Сином. — Упомянув об этом, он вдруг помрачнел и, понизив голос, предостереёг: — Кстати. Ты в последнее время так встряхнул семью Сун, что там всё вверх дном. Смотри, как бы Сун Минчжи не всадил тебе пулю в спину.

Цзянь Суй сначала без лишних слов увёл Юнь Сина, затем сплотил вокруг себя несколько старых финансовых кланов, намереваясь сорвать Сунам выборы в торговой палате, да ещё и пустил слух о расследовании контрабанды на их заграничных заводах. Пусть прямых улик не было, Сун Минчжи сбился с ног, пытаясь тушить пожары и затыкать рты чиновникам. А когда Цзянь Суй умудрился втайне выхлопотать два пропуска в санаторий, стало ясно: война объявлена. Лишь статус обеих семей и давние дипломатические узы пока удерживали их от открытого кровопролития.

Учитывая мстительную натуру Сун Минчжи, его нынешнее затишье предвещало бурю. Удар из-за угла вполне в его духе. Опасаясь худшего, Лянь И уже приставил к семье Сун своих людей, вот только и за ними самими вели постоянную слежку.

Цзянь Суй ради Юнь Сина пошёл напролом, не считаясь с ценой и последствиями. Но о том, скольких трудов и рисков это стоило, он молчал перед возлюбленным. Иногда Лянь И, наблюдая за этой самоотверженностью, поражался до глубины души, в шутку называя Цзянь Суя редчайшим в мире безумцем от любви.

Кое-что Лянь И заподозрил ещё тогда, когда на Юнь Сина напали прямо среди бела дня на людной улице. На месте происшествия стоял густой кошмар из смешанных феромонов, среди которых выделялся невероятно мощный аромат Омеги уровня 2S. Успев просмотреть записи с камер до того, как их окончательно зачистили, Лянь И окончательно сложил пазл.

На фоне той смертельной драмы его собственная интрижка выглядела наивной сказкой. Оставалось лишь надеяться, что путь Цзянь Суя и Юнь Сина не закончится катастрофой.

Завершив обед, Цзянь Суй прихватил небольшую переносную клетку с сахарным поссумом, и они с Юнь Сином отправились обратно в академию. Лянь И предпочёл остаться в лавке, чтобы провести остаток дня наедине с Нин Вэем.

***

Всю вторую половину дня они провели в общежитии. Пользуясь редкой возможностью отдохнуть, Юнь Син сладко ленился, подобно довольному коту укутавшись в одеяло. Ближе к вечеру Цзянь Суй сварил в электрической кастрюльке кашу и ушёл только после того, как проследил, чтобы Юнь Син осушил пиалу. На вечер у него намечалась важная встреча: план по вызволению Ся Янь больше не терпел отлагательств. Не желая сеять тревогу в душе Юнь Сина, Цзянь Суй сослался на некое рядовое поручение.

Действие концентрата феромонов проявлялось прежде всего в накатывающей накануне слабости и непреодолимой сонливости. Утренняя стрельба, сытный обед, а затем и целебное снадобье окончательно лишили Юнь Сина сил. С трудом проглотив несколько ложек каши, он снова погрузился в дремоту. Из небытия его вырвала лишь резкая вибрация смартфона.

Голос Ли Чу в динамике звенел отчаянной, разбитой истерикой, а эхо намекало, что тот находится где-то на улице. Даже не вспомнив про куртку, Юнь Син скатился с кровати и выскочил прочь.

Он нагнал его на глухой аллее за задней калиткой академии. Но едва перед глазами предстал силуэт Ли Чу, сердце Юнь Сина замерло в ужасе.

В морозный вечер на парне имелась лишь тоненькая, наспех и криво застёгнутая рубашка да чужие, явно не по размеру мешковатые брюки. Он бежал босиком по ледяному асфальту, а углядев Юнь Сина, окончательно потерял силы и рухнул на землю.

Юнь Син подскочил к нему и бережно подхватил на руки, боясь даже сжать сильнее: казалось, несчастный сплошь покрыт увечьями и расколется от малейшего прикосновения. Ли Чу безудержно рыдал, издавая сиплый, сорванный вопль.

— Что стряслось?! — глухо прорычал Юнь Син. — Вчера же, когда я звонил, всё было в порядке! Ты же говорил, что вечером...

Договорить он не смог: резкий, чужеродный запах перебил дыхание. Юнь Син ошарашенно уставился на дрожащего друга, его зрачки сузились до булавочных головок.

— Сяо Лицзы... — прошептал он с трудом спустя долгую паузу. — Тебя... метили?

От тела Ли Чу веяло ароматами сразу двух разных Альф. Один был знаком — тот самый запах временной метки, что Юнь Син уловил, когда Ли Чу в прошлый раз прибежал к нему в слезах. Второй оказался совершенно чужим. Переплетаясь с собственным запахом омеги, они формировали тяжёлый, удушливый коктейль.

Перед Юнь Сином во всей своей дикости предстала кошмарная правда: Ли Чу подвергся маркировке со стороны двух Альф — один за другим, а может, и одновременно.

Ледяной ветер бранно хлестал по щекам под тусклыми фонарями, а воздух казался отравлен этим концентрированным шлейфом. Мозг отказывался принимать весь ужас произошедшего. Ли Чу лишь содрогался в беспрерывных рыданиях, его замерзающее тело сводила дрожь, а пальцы вцепились в куртку Юнь Сина с судорожной цепкостью. Юнь Син заставил себя взять волю в кулак: если он поддастся панике сейчас, парню не выжить.

— Не бойся, Сяо Лицзы, я уведу тебя, — он прижал лоб к остывшему челу друга, пытаясь поделиться собственным теплом, и без конца шептал: — Всё позади, тише... Я с тобой, всё хорошо...

Убаюкивая его шёпотом, он подхватил Ли Чу на руки и стремительно шагнул в сторону магистрали. На ближайшем перекрёстке легко было поймать такси. Единственной верной мыслью казалась идея укрыть пострадавшего в безопасном доме.

Машина остановилась почти сразу. Скользнув взглядом по бейджу водителя и убедившись, что перед ним бета, не способный уловить въедливые ароматы, Юнь Син усадил Ли Чу в салон. Однако не успели они проехать и сотни метров, как такси резко затормозило со скрежетом шин. Юнь Син успел прикрыть друга собой, врезавшись в спинку переднего кресла. Водитель грязно выругался: прямо перед ними, подрезая и едва не зажимая машину к бордюру, поперёк полосы встал массивный чёрный внедорожник.

Из внедорожника выскочил человек и широкими шагами устремился к ним. Видя свирепый вид незнакомца, водитель мгновенно растерял весь пыл и задрожал:

— Это... это за вами?!

— За нами, — процедил сквозь зубы Юнь Син.

К машине уже подскочил Инь Шу. С пылающим от ярости лицом он дёрнул ручку двери. Юнь Син швырнул на переднее сиденье пачку купюр и бросил шофёру:

— Вылезайте и отходите. За любые повреждения я заплачу.

В этот момент из внедорожника вылез второй мужчина — с не менее мрачной, обещающей расправу миной. Два плечистых, дышащих угрозой Альфы обступили такси с двух сторон. Таксист, едва сжав деньги в кулаке, выскочил из машины и бросился прочь.

Юнь Син бережно уложил Ли Чу на заднее сиденье, а сам выскользнул наружу, заслоняя собой дверной проём.

Инь Шу и Цзи Вэньтин — два высокоранговых альфы из объединённого оперативного спецотряда, чьей любовной связью когда-то восхищалась вся Первая военная академия. История двух альф, искренняя и публичная, оборвалась вынужденным расставанием, когда одного из них отправили под венец ради династического брака.

Их феромоны пахли сосной и сандалом. До сегодняшнего вечера Юнь Син понятия не имел, каков на вкус этот запах, но теперь знал наверняка.

Оба стояли у такси, зажав Юнь Сина в глухой треугольник. Расстояния вполне хватало, чтобы накрывающий воздух шлейф докатился до него во всех деталях. И именно этот густой, въедливый флёр открыл Юнь Сину страшную правду о том, что пришлось пережить Ли Чу.

Тогда, когда Сяо Лицзы, задыхаясь от слёз, прибежал к нему под окна общежития, от его тела веяло чужим сандалом. Едкий след оставил вовсе не Инь Шу — законный супруг, — а Цзи Вэньтин.

А на этот раз к терпкому сандалу примешался смолистый запах сосны. В истязании участвовали оба.

Прижавшись спиной к дверце такси, Юнь Син процедил сквозь зубы, чеканя каждое слово:

— Что вы… что вы с ним сотворили?!

Лицо Инь Шу потемнело. Он попытался вглядеться сквозь тонированное стекло: Ли Чу сжался в комок на заднем сиденье, обхватив голову руками. В полумраке салона белели лишь его мертвенно-бледные, искусанные губы.

Тьма мешала разглядеть детали, но Инь Шу и без того знал: Ли Чу плачет. Бьётся в судорогах. Задыхается от ужаса.

Невозможность сходу вырвать омегу из чужих рук затапливала альфу лихорадочной, темнеющей яростью. А Юнь Син стоял на пути монолитной стеной.

— Юнь Син, ты друг Ли Чу, и я не хочу устраивать уличную сцену, — Инь Шу шагнул вперёд, давя тяжёлой, нетерпящей возражений аурой. — Шагни в сторону. Я заберу его домой и похлопочу о нём.

— Похлопочешь? — Юнь Син даже не шелохнулся. — Вот так ты о нём заботишься?!

— Это наши семейные дела. Тебя они не касаются.

— Не тебе решать, что меня касается, а что нет!

Инь Шу, похоже, не ожидал такого отпора, и его губы искривила желчная ухмылка:

— Я его законный альфа. А ты — посторонний. Не слишком ли много на себя берёшь?

— Ах, ты вспомнил, что ты его законный муж?! — Юнь Син вскинул руку, ткнув пальцем в сторону Цзи Вэньтина, и его голос сорвался на хриплый, звенящий от бешеной ярости фальцет: — А этот тогда кто?! Отвечай, выродки, почему от Сяо Лицзы разит феромонами Цзи Вэньтина?! Что вы, мрази, с ним сотворили?!

— Юнь Син! — слово «выродки» задело Инь Шу за живое, в его глазах вспыхнули опасные искры. — Не напрашивайся. Я сдерживаться не стану.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, Юнь Син окончательно перекрыл доступ к правой дверце:

— Живым вы его сегодня не получите!

До сих пор молча наблюдавший за перепалкой Цзи Вэньтин шагнул ближе от капота и бросил с ледяным пренебрежением:

— Юнь Син, ты правда думаешь, что сможешь встать у нас на пути?

Снайпер без винтовки — всё равно что тигр без клыков. Вступить в рукопашную сразу с двумя элитными альфами и выйти победителем было почти нереально. Но пусть даже ему придётся костьми лечь на этот асфальт, Юнь Син не сделает и шага назад.

В вечер первого дня Нового года улицы пустовали, однако вспыхнувшая перепалка привлекла внимание. Проезжавшие мимо редкие машины притормаживали, а прохожие замирали вдалеке, с любопытством оглядываясь.

Не желая привлекать лишних глаз, Инь Шу понизил тон:

— Всё не так страшно, как ты себе напридумывал. Мы просто поссорились. Я заберу его домой и всё объясню.

С этими словами он сделал шаг вперёд. Одновременно с этим Цзи Вэньтин с другой стороны машины двинулся к противоположной дверце.

Юнь Сина окончательно сорвало с петель:

— Да он с ног до головы пропитан феромонами вас обоих! На нём живого места нет, одежда в клочья, среди ночи босиком выскочил на улицу, от страха ума решился! И после этого ты смеешь заявлять, будто вы «просто поссорились»?!

Шаг Инь Шу застопорился.

— Как же ловко ты умеешь лгать самому себе, Инь Шу, — задыхаясь от презрения, бросил Юнь Син. — Он ведь с детства за тобой хвостиком ходил! Смотрел на тебя как на божество! Пусть ты его не любишь, пусть у тебя свои династические расчёты, но за что ты так истязаешь его?! Чего ты добиваешься?! Запомни: ваша семья Инь — не выше закона! А у семьи Ли ещё остались те, кто сумеет за него заступиться!

Под этим шквалом яростных обвинений в глазах Инь Шу мелькнула дикая, мутная мешанина чувств: безумие, злоба, проблески запоздалого раскаяния… Разобрать этот коктейль было немыслимо.

Но Юнь Син и не собирался копаться в чужих переживаниях. Он знал главное: Ли Чу подвергся жестокому, зверскому насилию от рук этих тварей. Стоило представить подробности происходившего за закрытыми дверями, как по телу пробегала крупная дрожь.

Из салона такси донеслось тихое, разрывающее душу всхлипывание. Ли Чу немного пришёл в себя. Кое-как поднявшись с сиденья, он вжался в дверь прямо за спиной Юнь Сина.

— Развод… Я хочу развода… — непрестанно шептал омега. Его стеклянный взгляд был устремлён только на Юнь Сина, а пальцы скребли по стеклу с сухим, механическим скрежетом.

Инь Шу рванулся вперёд, намеренно сбивая Юнь Сина плечом, чтобы дёрнуть ручку. С противоположной стороны Цзи Вэньтин попытался выломать левую дверцу, но та оказалась заблокирована изнутри. Ругнувшись, он с силой пнул металл, а затем наотмашь врезал кулаком по стеклу.

Оглушительный звон разбивающегося триплекса потонул в пронзительном, истошном крике Ли Чу.

Юнь Син вцепился в рукав Инь Шу и впечатал его корпусом в кузов. Зазвенел металл. Инь Шу выбросил встречный хук, но Юнь Син вовремя уклонился — удар пришёлся в боковое окно, покрывшееся паутиной трещин. В глазах Юнь Сина вспыхнул кровавый туман; каждое его движение стало смертоносным, нацеленным в уязвимые точки. Инь Шу поначалу пытался работать от обороны, но бредящий «разводом» Ли Чу окончательно лишил его рассудка. Желание немедленно скрутить омегу и утащить с улицы затопило разум, и он пошёл напролом.

Тем временем Цзи Вэньтин добил стекло. Его окровавленная кисть просунулась внутрь салона, вцепилась в складки одежды Ли Чу и с силой потянула на себя.

Ли Чу забился в истерике, заливаясь слезами и беспорядочно маша руками, лишь бы отпихнуть нападавшего.

Заметив это, Юнь Син дёрнулся на помощь, но в суматохе оступился. Инь Шу мгновенно сграбастал его за плечи, придавил к капоту и швырнул в сторону.

И в то же мгновение воздух разрезал визг тормозов.

Серебристо-серый седан выскочил из темноты, юзом вошёл в вираж и с оглушительным скрежетом резины застыл в сантиметрах от такси, перекрыв проезжую часть.

Потеряв равновесие, Юнь Син налетел на спойлер остановившегося авто и только благодаря этому удержался на ногах.

Дверь с грохотом распахнулась. Из салона шагнула длинная нога — и на асфальт ступил Цзянь Суй. В одной руке у него воронёной сталью отливал армейский пистолет, другой он сходу властно прижал к себе Юнь Сина. От него веяло чистой, первозданной смертью, словно сам Владыка Преисподней поднялся на поверхность.

Смерив Юнь Сина быстрым цепким взглядом и убедившись, что тот цел, Цзянь Суй скользнул взором по зажатому в салоне Ли Чу. Без единого лишнего слова он вскинул руку и навёл ствол прямо между глаз Инь Шу.

Воздух заледенел. Хаос и крики мгновенно вымерли, будто кто-то повернул тумблер.

Инь Шу почти не пересекался с Цзянь Суем и уж точно не горел желанием наживать в его лице врага. Стычка с Юнь Сином была лишь вспышкой аффекта, но появление этого человека действовало лучше ушата ледяной воды.

Глядя на замершее у лица воронёное дуло, Инь Шу прекрасно понимал: перед ним стоял отморозок, плевавший на любые уставы. И всё же дерзость, с которой Цзянь Суй вытащил оружие посреди оживлённой улицы, заставляла цепенеть.

Выпрямившись перед искорёженным такси, Инь Шу произнёс:

— Я просто хочу забрать своего омегу.

— А он всё ещё твой? — ровным, безжизненным тоном отозвался Цзянь Суй.

— Ли Чу сказал, что подаёт на развод! — процедил Юнь Син с глухой ненавистью.

Силы и нервы Юнь Сина были исчерпаны до дна. Недомогание, о котором он забыл в пылу драки, накатило с новой силой. Не будь сильной руки Цзянь Суя, удерживавшей его за талию, он прямо здесь рухнул бы на брусчатку.

— Пока бумаги не подписаны, он принадлежит мне, — жёстко отрезал Инь Шу. — Я увезу его домой. И посторонние сюда вмешиваться не будут.

Застывший с другой стороны машины Цзи Вэньтин, казалось, игнорировал происходящую дуэль. Его остекленевший взгляд намертво прикипел к сжавшемуся в салоне омеге.

В этот момент Ли Чу нащупал дверную ручку и вывалился наружу. Инь Шу и Цзи Вэньтин одновременно метнулись к нему, но забитый, беспомощный омега вдруг проявил невероятную прыть. Извернувшись, он шмыгнул между их вытянутыми руками и с отчаянием утопающего бросился к Юнь Сину.

Юнь Син подался вперёд и подхватил его.

Пальцы двух альф скользнули по пустоте.

А перед ними уже выросла монолитная фигура Цзянь Суя — непреодолимый, накрывающий тенью рубеж.

Волна тяжёлого феромонного шлейфа, исходящая от Ли Чу, обдала Цзянь Суя, когда тот прошмыгнул мимо его плеча. В глазах офицера на миг мелькнуло искреннее изумление.

Ледяной ветер трепал его тонкую одежду. Зубы Ли Чу выбивали дробь, но, видимо, отчаянная решимость Фаньфаня передалась и ему. Задыхаясь, он выдавил из себя:

— Я хочу развода… Я больше не твой омега! Я уйду с Фаньфанем… Я не вернусь туда… Это не мой дом, не хочу!..

Лицо Инь Шу дёрнулось, в глубине зрачков вспыхнула паника. Ему не было нужды оправдываться перед кем-либо — да, он сотворил дикость, и он это признавал. Но развод… Развода он не допустит никогда.

— Ли Чу, вернёмся домой и всё обсудим, — глухо произнёс Инь Шу.

Цзянь Суй слегка повёл стволом, не давая Инь Шу сделать и шага, и, не поворачивая головы, бросил Юнь Сину:

— Сажай его в машину. На улице дубак.

Юнь Син помедлил, с тревогой взглянув на Цзянь Суя.

Он до конца не понимал всей грязи, стоящей за этой историей, и меньше всего хотел впутывать сюда Цзянь Суя. Но ситуация зашла слишком далеко: без его силовой поддержки вырвать Ли Чу из рук этой парочки было бы невозможно.

Видя, что Цзянь Суй упёрся намертво и отступать не намерен, Юнь Син отбросил сомнения. Распахнув заднюю дверь седана, он помог Ли Чу забраться внутрь.

— Ли Чу! — рявкнул Инь Шу, делая резкий шаг вперёд.

Омега вздрогнул всем телом, но даже не оглянулся. Юнь Син скользнул за ним и с силой захлопнул дверцу.

Инь Шу дёрнулся было следом, но холодное жерло ствола уткнулось ему точно между бровей.

— Цзянь Суй, ты совсем из ума выжил?! — сквозь зубы прошипел Инь Шу. — Ты под угрозой оружия помогаешь чужому альфе похитить моего законного омегу! Где это видано?!

— А ставить метку на своего омегу на пару с другим альфой — это, по-твоему, в пределах нормы? — Цзянь Суй вскользь глянул на стоящего неподалёку Цзи Вэньтина, после чего с ледяным презрением смерил Инь Шу взглядом и тихо, так, чтобы ни единый звук не проник в салон машины, спросил: — Ты хоть понимаешь, что ты скотина?

— Я этого не хотел! — Инь Шу сжал кулаки так, что затрещали суставы. — Я не хотел, чтобы так вышло!

— Хотел ты или нет — дело десятое, — Цзянь Суй нанёс точечный, смертельный удар. — Ты это сделал.

Инь Шу замер, точно подкошенный. Ни ярости, ни хладнокровия в нём больше не осталось — единственная фраза Цзянь Суя превратила его в раздавленное, жалкое ничтожество.

Цзянь Суй опустил пистолет. Скользнув ледяным взором по потемневшему лицу Цзи Вэньтина, он вытащил из кармана визитку и бросил её через разбитое окно на сиденье такси — чтобы водитель знал, с кого требовать компенсацию за ущерб. После чего не торопясь повернулся и сел за руль.

Двигатель взревел. Вывернув руль, седан сорвался с места и мгновенно растворился в ночи.

Печка в салоне работала на полную мощность. Озноб Ли Чу понемногу утих. Он забился головой в колени Юнь Сина; слёз больше не было — остался лишь пустой, остекленевший взгляд, устремлённый в никуда. Душа его, казалось, покинула тело.

Юнь Син крепко прижимал его к себе, и горло сжимало от невыносимой, душившей его жалости.

Спустя некоторое время он тихо, почти шёпотом поинтересовался:

— Может, в больницу?

Ли Чу уже не воспринимал происходящее, поэтому вопрос адресовался Цзянь Сую.

— В больницу нельзя, — Цзянь Суй встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида. — В твой безопасный дом — тоже. Едем ко мне. Осмотришь его спокойно, а там видно будет.

Ли Чу находился на грани полного психоза. Чужие стены больничной палаты добили бы его окончательно. Сейчас ему требовалось лишь одно — быть рядом с тем, кому он безоговорочно верил.

В машине стоял тяжёлый, удушающий запах. Осторожно откинув влажные от пота волосы на затылке Ли Чу, Юнь Син увидал израненную железу феромонов: глубокие следы от зубов запеклись тёмной кровью. Дыхание перехватило. Юнь Сину захотелось выскочить из машины, вернуться и собственными руками задушить тех двоих.

Он не смел расспрашивать о подробностях, хотя исчерпывающие улики и без того были перед глазами.

— Я ошибся… — едва слышно прошелестел Ли Чу, судорожно сжимая край куртки Юнь Сина. — Хочу… развода…

— Хорошо. Не бойся, я всё улажу.

— Только… чтобы никто не узнал…

Сердце Юнь Сина разрывалось от боли. Он прижал омегу к себе ещё крепче:

— Никто не узнает. Обо всём забудь. Я увезу тебя туда, где тебя никто не тронет, и больше ты их не увидишь. Все проблемы я возьму на себя, хорошо?

Изнемогающий Ли Чу смежил веки. Силы окончательно покинули его. Выдавив из себя едва различимый стон согласия, он провалился в беспросветную тьму.

***Глава 41***

Время близилось к полуночи. Цзянь Суй как раз сварил лапшу, когда Юнь Син вышел из комнаты Ли Чу. Выглядел тот совсем измождённым. Опустившись на стул у обеденного стола, он тяжело вздохнул.

— Поешь немного, — сказал Цзянь Суй.

Юнь Син был слишком подавлен — с трудом заставил себя проглотить пару паршивых ложек и тут же отставил пиалу. Цзянь Суй не ожидал, что тот ограничится чисто символическими клевками. Взглянув на его вялый вид, он без лишних слов притянул к себе оставшуюся лапшу и стал доедать прямо теми же палочками.

— Ничего не хочет говорить, только плачет, — Юнь Син устало потёр переносицу. — Едва удалось уложить.

На Ли Чу не осталось живого места — всё тело в синяках и ссадинах. Юнь Син попытался обработать раны мазью, но тот вцепился в одежду и ни в какую не давался. Пришлось уступить и долго, мягко его успокаивать, чтобы не довести до очередной истерики.

— Случилось серьёзное дерьмо. Нужно сообщить его родным, — проглотив лапшу, произнёс Цзянь Суй.

Юнь Син и сам это прекрасно понимал.

Трещины в этом браке побежали давно, но даже когда Ли Чу в прошлый раз прибежал к нему за помощью, Юнь Син и помыслить не мог, до какой низости всё дойдёт. Подобное катастрофически выходило за рамки обычного дружеского участия — вмешательство семьи Ли оставалось единственным разумным выходом.

Вот только стоило Юнь Сину завести об этом речь, как Ли Чу впал в настоящую панику. Он бледнел, трясся и умолял никому ничего не говорить — кошмар так запугал его, что парень просто не мог заставить себя посмотреть реальности в глаза. Видя, что тот на грани нервного срыва, Юнь Син не посмел давить дальше и дал обещание молчать.

Серьёзных увечий Ли Чу не получил, но вот его психику искалечили знатно. В таком состоянии он физически не способен заниматься процедурой развода.

— Ему нужно развестись как можно скорее и уехать из Новой Государственной Союзной Республики, — немного помолчав, заговорил Цзянь Суй. — Без семьи Ли он эту проблему не решит. Чем дольше тянуть, тем будет хуже.

Впрочем, кое о чём Цзянь Суй умолчал. Это была чужая разборка. Юнь Син мог помочь по дружбе, но если завязнет слишком глубоко, наживёт серьёзных проблем.

Сам Цзянь Суй неприятностей не боялся — он боялся роковых случайностей. Он не мог ежесекундно находиться рядом. Повторись та напасть ещё раз, он просто не переживёт, если с Юнь Сином хоть что-то случится.

— Ты же видел, как они сегодня себя вели, — продолжал Цзянь Суй, ничего не утаивая. — У Инь Шу к Ли Чу довольно дрянное, запутанное отношение. Это совсем не похоже на обычный фиктивный брак по расчёту, где супругам плевать друг на друга. Да и Цзи Вэньтин ведёт себя странно.

Вникать в этот любовный треугольник Цзянь Суй не собирался, но когда в дело вмешиваются больное чувство и обиды, простой развязкой и не пахнет.

Юнь Син поразился въедливости Цзянь Суя. В тот момент он сам пылал от праведного гнева, но теперь, прокручивая сцену в голове, вынужден был признать: всё так и было.

— Ладно, — согласился Юнь Син, отдавая себе отчёт в важности роли семьи Ли. — Пусть сперва придёт в себя, а я потом попробую аккуратно его убедить.

Остыв, Юнь Син ощутил, как по спине пробежал холодок:

— Если бы ты сегодня не оказался рядом, я бы не сумел защитить Сяо Лицзы.

В одиночку выстоять против двоих свирепых альф из спецотряда у него бы не вышло. Попытайся они забрать Ли Чу силой, он бы ничего не смог сделать.

— Получи я лицензию элитного снайпера, имел бы право на свободное ношение оружия, — тяжело вздохнул Юнь Син, откидываясь на спинку стула.

Очутившись в таком аду, до которого довели Ли Чу, человек хватается за крайние меры. Будь у парня тогда в руках ствол, он бы без раздумий спустил курок.

Юнь Син вспомнил про Глок-17, подарок Цзянь Суя, оставшийся в семье Сун. Интересно, удастся ли вообще его вернуть?

— Держи, — Цзянь Суй вытащил из кармана куртки компактный мелкокалиберный пистолет — тот самый, которым не так давно тыкал в морду Инь Шу — и обыденно положил его на стол.

Юнь Син оторопел:

— Не надо. Мне он ни к чему, а найдут — наживу кучу проблем.

В Новой Государственной Союзной Республике с правопорядком всё было строго, к тому же Юнь Син съехал из семьи Сун и оказался в относительной безопасности. Кабала с нелегальным стволом принесёт одни неприятности.

Поразмыслив, Цзянь Суй забрал оружие, подошёл к тумбе в прихожей и просто смахнул пистолет в выдвижной ящик. Ствол звякнул, затерявшись среди пропусков, антисептика, масок и кучи ключей.

— Пусть лежит тут. Понадобится — возьмёшь, — сказал Цзянь Суй, задвинув ящик, и спокойно вернулся к столу.

В его представлении огнестрел ничем не отличался от обычной бытовой мелочи.

У Юнь Сина даже бровь дёрнулась. Сдержать давно мучивший вопрос он не смог:

— Слушай... а почему ты везде таскаешься с оружием, и тебя никто не досматривает?

Даже учитывая могущество семьи Цзянь, подобная наглость переходила все границы.

— Допуск позволяет, — ровно откликнулся Цзянь Суй.

Заметив удивлённый взгляд Юнь Сина, он снизошёл до пояснений. Ратные заслуги числились за ним ещё с подростковых лет. Военный комитет давным-давно взял его на карандаш как приоритетного офицера, а распределение в Штаб-командование было решено изначально — все эти проверки являлись чистой формальностью. Его личный уровень допуска открывал двери в самые засекреченные секторы академии и командного центра, да и ограничения на ношение оружия на него не распространялись. Просто прежде он об этом не распространялся.

Дослушав, Юнь Син прояснил для себя загадку. Оказывается, Цзянь Суй получал секретную информацию раньше других вовсе не из-за протекции своей влиятельной семьи. У него просто имелся собственный персональный чит.

Ночные волнения окончательно истощили силы. Потёрши слипающиеся глаза, Юнь Син замер, уставившись в одну точку. Цзянь Суй тем временем убрал со стола, отправился в ванную, набрал горячую воду и отправил Юнь Сина смывать усталость перед сном.

Эта квартира числилась личной собственностью Цзянь Суя. Просторная планировка включала две спальни и кабинет. Гостевую занял Ли Чу, так что свободной оставалась только хозяйская.

Цзянь Суй держал на руке свободный банный халат, явно приготовленный для гостя:

— Я здесь редкий гость, так что вещей немного. Надень пока моё.

— Угу, — послушно отозвался Юнь Син и забрал халат.

Только переступив порог ванной, он осознал некоторую неловкость ситуации. Обернувшись к Цзянь Сую, который зашёл следом за ним шаг в шаг, он запнулся. Щёки Юнь Сина медленно залил розоватый румянец.

Цзянь Суй совершенно будничным тоном пояснил, где стоят шампунь и гель для душа, куда сгрузить грязные вещи и на какой режим переключить фен, чтобы не обжечь голову.

Закончив инструктаж, уходить он не спешил — лишь опёрся руками о край раковины позади себя, будто переживал, что Юнь Син умудрится покалечиться во время умывания.

В общежитии они сплошь и рядом находились в одном помещении, порой сталкиваясь гораздо ближе, но никогда ещё атмосфера не пропитывалась столь густым, интимным напряжением.

Ванную затянула густая влажная дымка. В этом молочном пару щёки Юнь Сина пылали нежным, почти прозрачным глянцем, а губы казались влажными и алыми.

Кадык Цзянь Суя судорожно дёрнулся.

Он отдавал себе отчёт, что момент неподходящий: Юнь Син валился с ног от усталости, а в соседней комнате только-только забылся сном Ли Чу. Но плевать он хотел на условности. Цзянь Суй ногой захлопнул дверь ванной, накрыл ладонью затылок Юнь Сина и властно прильнул к его губам.

До чего же сладким был этот парень.

Юнь Син податливо принял навалившуюся тяжесть чужого тела. Запрокинув голову и чуть приоткрыв рот, он безропотно позволил хозяйничать в своём поцелуе.

Эта покорность сводила Цзянь Суя с ума.

Когда у Юнь Сина перехватило дыхание и он слабо уткнулся ладонями в чужую грудь, Цзянь Суй неохотно отстранился. Его тяжёлый, рваный вдох обжёг лицо парня. В тёмной глубине глаз пылала откровенная, неприкрытая похоть.

— Ты...

Юнь Син боязливо отвёл взгляд, но реакция Цзянь Суя была слишком очевидной. Вжатые друг в друга тела разделяли миллиметры; твёрдый, напряжённый бугор упирался прямо ему в низ живота.

— Я буду мыться, — смущённо попятился Юнь Син. — Выйди.

Цзянь Суй даже не шелохнулся:

— Спать будешь в хозяйской спальне.

Юнь Син от неожиданности сбился с мысли:

— А ты?

— А я могу составлять тебе компанию, — со спокойной наглостью заявил тот.

—... Тогда я лучше лягу на диване.

В конце концов, сгонять хозяина квартиры на диван было бы верхом невоспитанности.

Градус в ванной подскочил до предела. Юнь Син не пожелал продолжать скользкий разговор, юркнул мимо Цзянь Суя и распахнул дверь:

— Пошёл вон.

В итоге Юнь Син всё же остался в гостиной на диване — переживал, что Ли Чу ночью станет плохо, а Цзянь Сую дежурить под дверью гостя не пристало.

Посреди ночи Цзянь Суй выскользнул из спальни. Юнь Син спал безмятежным сном; слишком великий для него халат распахнулся, обнажая белоснежное плечо и изящную стройную ногу. Цзянь Суй поднял сползший на пол плед и бережно укутал спящего.

Диван отличался внушительными габаритами, так что Юнь Син поместился на нём с полным комфортом. Цзянь Суй чуть наклонился и подушечкой пальца едва ощутимо провёл по густым ресницам. Юнь Син шевельнулся, заторможенно приоткрыл глаза, пробормотал что-то несвязное, сонной улыбкой одарил Цзянь Суя и, перевернувшись на другой бок, снова погрузился в сон.

***

На следующее утро Цзянь Суй ушёл ни свет ни заря, дабы не стеснять своим присутствием Юнь Сина и Ли Чу. Убедившись, что приятель пришёл в относительную норму, Юнь Син отправился в академию, где назначил встречу Инь Шу на крыше тренировочного корпуса.

При встрече Юнь Син без обиняков озвучил непреклонное намерение Ли Чу подать на развод. От Инь Шу разило застарелым алкоголем и табачным перегаром. Осатанелый вид и мешки под глазами выдавали бессонную ночь — выглядел он на порядок паршивее, чем накануне, и наотрез отказывался обсуждать эту тему с посторонним.

— Пусть Ли Чу придёт сам, тогда и поговорим. Ты ему не адвокат, — зарычал Инь Шу.

— Не хочешь говорить со мной — без проблем, подключаем родителей, — жёстко отрезал Юнь Син. — Пускай семья Ли и семья Инь во всех подробностях узнают, в какой ад ты превратил жизнь Ли Чу.

Инь Шу впился в Юнь Сина исступлённым взглядом:

— Ты по какому праву его утащил? Верни его мне!

— Ли Чу молчит только ради сохранения лица обеих семей. Ты, надо полагать, тоже не жаждешь публичного позора. Если у тебя осталась хоть капля совести — сдайся без боя.

— Никогда, — сквозь зубы процедил Инь Шу.

— Не тебе решать, — видя его глухое упрямство, Юнь Син не стал тратить попусту слова и круто повернулся к выходу.

Как только Юнь Син скрылся, из тени галереи вынырнул Цзи Вэньтин. Он неспешно приблизился и остановился в шаге от Инь Шу.

Перекатывая в зубах незажжённую сигарету, Цзи Вэньтин одарил собеседника косым насмешливым взглядом.

— Да разведись ты с ним. Всё равно же не любишь, разве нет?

Инь Шу обернулся и обжёг его ледяным взором:

— Чтобы я развёлся, а вы улетели в счастливое неизвестное?

Цзи Вэньтин выплюнул сигарету:

— Ты сам наломал дров, а теперь валишь всё на меня?

Инь Шу смотрел на него с таким бешенством, что на лбу вздулись и запульсировали вены.

Раздувать пламя Цзи Вэньтин не планировал, потому лишь равнодушно хмыкнул:

— Сейчас главное — вытащить его. Пошли, заберём его вместе.

Стоя на краю крыши, они наблюдали, как Юнь Син выходит из корпуса. Под раскидистым деревом его дожидался Цзянь Суй, и они ушли бок о бок.

— А у этих двоих интересная динамика. Не кажется, что точь-в-точь как у нас в своё время? — ехидно ухмыльнулся Цзи Вэньтин. — Впрочем, не переживай: Цзянь Сую сейчас не до Ли Чу. У него своих забот выше крыши.

В одном Юнь Син оказался прав: выносить сор из избы никто из них не желал. Вчерашний побег Ли Чу стал досадным сбоем, а уж его встреча с Юнь Сином и Цзянь Суем — и подавно.

Юнь Син ещё полбеды, а вот если в дело вмешаются рычаги Цзянь Суя...

Но чтобы совать нос в чужие дела, Цзянь Сую сначала придётся разобраться со своими.

***

Тем временем в кабинете ревел ураган. Цзянь Жэньцянь в ярости швырнул фарфоровую чашку на пол. Острый осколок чиркнул Цзянь Суя по тыльной стороне ладони, оставив алый порез.

— Ты путаешься с альфой?! — Вены на висках Старейшины Цзяня готовы были лопнуть. Измождённое, старое лицо исказилось, но взгляд пылал испепеляющим гневом.

На любые прошлые выкрутасы внука старик закрывал глаза, но брачный союз являлся неприкосновенной святыней.

Цзянь Суй стоял прямо, не отводя взгляда от яростных глаз деда, и ровным тоном перебил:

— Слухи из поместья Сун дошли?

— Ты безжалостно трёшься с ним каждый божий день, забыл дорогу домой! Спроси кого угодно — весь город гудит, даже слухов ждать не надо! — загремел Цзянь Жэньцянь. — Запомни мои слова: отродье семьи Сун ты не получишь. Будь он хоть трижды альфой или омегой — этому не бывать!

Кабинет сотрясало лишь тяжёлое, хриплое дыхание деда. Старик со всей дури грохнул ладонью по дубовому столу, уголки его губ подрагивали от зашкаливающего гнева.

Цзянь Суй выждал, пока тот выплеснет первый порыв, не торопясь подошёл к шкафчику, достал антисептические палочки и принялся аккуратно обрабатывать порез на руке.

— Я с тринадцати лет на передовой. На собственных заслугах пробился в Морскую пехоту, в Штаб-командование, получил доступ к высшим секретным проектам страны, — Цзянь Суй отправил испятнанную вату в корзину и продолжил: — Дедушка, я достиг всего этого не потому, что вы требовали. А потому, что я сам так решил.

Сделав паузу, он усмехнулся — дерзко и вызывающе:

— Вся ваша прочая родня и куча племянников годятся только на то, чтобы прожигать жизнь в публичных домах да спускать деньги. Вы ведь и сам это прекрасно понимаете. Будущее семьи Цзянь держится исключительно на моих плечах.

Этот фарсовый тон окончательно взбесил Цзянь Жэньцяня:

— Именно потому, что на твоих плечах лежит семья, ты не имеешь права на подобную блажь! Чем тебе не угодила семья Вэй, раз ты с завидным упрямством...

— Дедушка, вы путаете причину и следствие, — Цзянь Суй мгновенно сбросил улыбку и сурово оборвал деда. — «Семья Вэй хороша» — это не аргумент. Аргумент — это «чего хочу я».

Он неспешно приблизился к столу, вытянул стул и вальяжно опустился напротив старика:

— С кем я буду жить и на какие высоты поднимусь — решать мне. Если вы дадите мне спокойно жить, я дам вам право решать, до каких высот доберется семья Цзянь.

Цзянь Жэньцянь поперхнулся от такой небывалой наглости. Бешенство от попранного авторитета зашкаливало, но вместе с тем старик с ужасом осознал: внук чертовски прав.

В глубине его зрачков мелькнул едва уловимый смертоносный блик:

— Ты смеешь мне угрожать?

— Именно, — ни капли не смущаясь, ответил Цзянь Суй.

— Ах ты...

Игнорируя кипящего старика, Цзянь Суй с холодным спокойствием продолжил:

— Отношения — как война: лишь баланс атаки и обороны ведёт к победе. Вы только выдвигаете ультиматумы, не оставляя мне ни единой козырной карты. С какой стати я должен задарма вкалывать на благо семьи Цзянь?

— Ты носишь фамилию Цзянь! — взревел старик.

— Набор букв. Не больше и не меньше, — равнодушно бросил тот.

Глядя на внука, который до жути напоминал его самого в молодые годы, Цзянь Жэньцянь сбавил тон:

— Я знаю, ты до сих пор таишь злобу на отца за то, что он взял в жёны Сун Юань.

— На ком бы он ни женился, это не загладит предательства по отношению к моей матери. И на семью Сун я зуб точу вовсе не из-за какой-то там Сун Юань.

— Так какого чёрта ты спутался с нелюбимым пасынком семьи Сун?! Из-за твоей глупой блажи разрушится союз, который наши семьи выстраивали десятилетиями!

Цзянь Суй ядовито усмехнулся:

— А я-то дурак грешным делом думал, что нас связывала шкурная выгода, а у вас тут, оказывается, любовь до гроба.

Едва улегшийся гнев старика вспыхнул с новой силой:

— Ты меня в гроб загнать решил?!

— И упустить шанс увидеть, как ваш внук возглавит Военный комитет? Навряд ли.

— Цзянь Суй! Мальчишка по имени Юнь Син — табу. Ты хоть представляешь, что его связывает с Сун Минчжи...

Не дав деду закончить, Цзянь Суй стремительно поднялся со стула. Голос его звенел сталью:

— У него нет ничего общего ни с Сун Минчжи, ни с кем-либо ещё. Буду я с ним или нет — дело моё, но если кто-нибудь дерзнёт причинить ему вред, я убью ссуку.

Старейшина Цзянь задохнулся от возмущения, не в силах вымолвить ни слова против такой тиранской вылазки. А Цзянь Суй перед уходом ещё и добил его напоследок:

— Дедушка, вы сами меня воспитали и знаете лучше всех. Если я что-то вбил себе в голову, меня не остановит ни один человек на свете.

Бросив эти слова, он развернулся и вышел прочь, громко хлопнув дверью.

На исходе третьего дня, вернувшись после занятий, Юнь Син обнаружил, что Ли Чу исчез.

Апартаменты охранялись строго: постороннего не пропустили бы без личного подтверждения жильца. Следов взлома в комнате не было. Цзянь Суй сразу проверил записи с камер наблюдений — Ли Чу ушёл сам.

Спустя полчаса Юнь Син наконец дозвонился до него.

— Я хочу домой, — в динамике прозвучал сухой, заглушаемый фоновым шумом голос. Ли Чу медленно, словно с трудом подбирая слова, произнёс детское прозвище друга: — Фаньфань, я оформил академический отпуск.

Юнь Син, не выпуская из рук телефона, уже выскочил в прихожую:

— Когда ты успел? Родители знают? Ты один уезжаешь?

— Да, один, — ответил Ли Чу только на последний вопрос.

— Где ты сейчас? Я приеду, отвезу тебя!

— Не нужно, Фаньфань, — тихо отозвался Ли Чу. На заднем плане сквозь помехи пробился механический гул аэродромного диктора. — Я в аэропорту. Скоро посадка, мне пора отключать связь.

— Я успею! Подожди меня!

— Не приезжай. Я уже сажусь в самолёт. Насчёт развода... этим займутся родители. Не забивай себе голову, Фаньфань, — в трубке послышались торопливые шаги, Ли Чу будто куда-то спешил. — Как прилечу, сразу наберу.

Вызов прервался.

Юнь Син пару секунд ошеломлённо смотрел на потемневший экран, уже обув одну ногу. Попытался перезвонить — телефон Ли Чу был выключен.

Отъезд выгнал землю из-под ног. Всё произошло слишком резко, слишком сумбурно, не давая времени осмыслить происходящее.

Все эти дни Юнь Син спешил из академии домой, чтобы побыть с ним. Но Ли Чу упорно молчал, пребывая в полузабытьи: то забивался в угол и плакал, то часами безучастно смотрел в окно. Юнь Син осмотрел его — к счастью, метки обоих альф оказались временными и за несколько дней почти выветрились. Однако глубокие следы на коже никуда не исчезли, молчаливо свидетельствуя о совершенном над ним насилии.

Застыв у двери, Юнь Син секунду колебался, затем вернулся к комоду, выдвинул ящик и забрал оставленный Цзянь Суем пистолет вместе с ключами от машины.

В подземном паркинге стоял всё тот же бронированный внедорожник. Юнь Син завёл двигатель и, заставив мотор хищно взрыкнуть, вылетел из двора, взяв курс на аэропорт.

По дороге позвонил Цзянь Суй. Юнь Син вкратце обрисовал ситуацию. В воздухе отчётливо пахло неладным, на душе было неспокойно:

— Я еду в аэропорт. Пока своими глазами не увижу, что он сел в самолёт, не успокоюсь.

— Понял. Я тоже выдвигаюсь, — отозвался Цзянь Суй.

Пока Ли Чу оставался в квартире, Цзянь Суй старался там не появляться, но, получив звонок от Юнь Сина, сразу затребовал записи с камер. Беспокоясь за Юнь Сина, он даже не стал переодеваться из тактического комбинезона — вызвал машину и сразу рванул к терминалам.

Однако в аэропорту Ли Чу найти не удалось. На электронном табло горела надпись: аэробус, следовавший прямым рейсом в Страну М, поднялся в воздух двадцать минут назад. Телефон Ли Чу по-прежнему молчал.

Юнь Син ненадолго замер посреди бурлящего людского потока в центральном холле. Снова набрал Цзянь Суй, сообщил, что застрял в мёртвой пробке и будет только через полчаса. База спецподразделения располагалась довольно далеко от аэропорта, и Юнь Син, не желая гонять его попусту, предложил пересечься в круглосуточном автокафе неподалёку, а оттуда уже вместе вернуться в город.

Начало весны выдалось ветреным и сырым. Солнце так и не пробилось сквозь плотные тучи.

Юнь Син устроился за высоким барным столом у самого окна, медленно потягивая кофе в ожидании Цзянь Суя.

Кроме него и полусонного кассира за стойкой, в заведении больше никого не было. В голове кружился рой мыслей. Сначала он думал, стоит ли связываться с родителями Ли Чу, но видел их всего пару раз и номеров не знал, а просить контакты у Сун Минчжи было немыслимо.

Мысли неизбежно вернулись к Сун Минчжи. После недавнего нападения тот словно сквозь землю провалился и больше не появлялся, но Юнь Син понимал: за этим затишьем стояли жесткие перехваты и барьеры, выстроенные Цзянь Суем. И всё же это было лишь затишье перед бурей. Сун Минчжи так просто не отступится. Юнь Син также догадывался, что Цзянь Суй уже начал готовить скрытную операцию по эвакуации Ся Янь. Всё держалось в строжайшем секрете, но Юнь Син то и дело замечал косвенные улики.

Стеклянная дверь заведения звякнула, пропуская парочку. Нежная омега, держа за руку своего альфу, кокетливо капризничала, выбирая между шоколадным пирожным и ржаным хлебом.

Юнь Син сидел к ним спиной, погружённый в свои мысли. Однако годы жестких тренировок вбили в тело инстинкт: секундой ранее, чем рассекающая воздух пуля впилась в дерево, он на инстинктах ушёл в кувырок.

Зал заполнил грохот опрокидываемой мебели, глухой удар тела о пол и визгливый крик перепуганного кассира.

Упав на паркет, Юнь Син мгновенно пружиной взвился вверх, перемахнул через соседний стол и спрятался за столешницей от второй пули, пробившей пластик там, где он сидел мгновение назад.

Милая парочка уже рассредоточилась. Из-за медицинских масок на Юнь Сина смотрели глаза, налитые холодной, профессиональной злобой. Убийцы пошли в клещи, зажимая его в тесном пространстве зала.

Юнь Син боковым прыжком ушёл за барную стойку, когда деревянная панель над его головой разлетелась в щепы под шквальным огнём.

— Лежать! — Юнь Син силой прижал кассира к полу.

Оглушительный плотный обстрел не оставлял шансов. Оставаться здесь — значит погибнуть самому и подставить под удар гражданского.

Сжав в ладони компактный пистолет, оставленный Цзянь Суем, Юнь Син мгновенно оценил обстановку. Перекрёстный огонь нападавших не давал перевести дыхание. Сидеть в ловушке и ждать смерти было глупо — оставалось только рисковать. Он измятым движением выбил ногой высокий барный стул и под прикрытием падающего препятствия выскочил из засады.

В хаосе боя свистнула очередная пуля, и в тот же миг выбитая дверь заведения влетела внутрь. Чья-то мощная фигура с ходу сбила Юнь Сина с ног, накрывая своим телом.

Время словно остановилось.

Дыхание Цзянь Суя было тяжёлым и рваным. На лицо Юнь Сина брызнули горячие капли.

Юнь Син ощутил, как всё тело охватил пламенный жар. Обхватив прижавшегося к нему Цзянь Суя, он молниеносно взвился на ноги и, выбросив руку вперёд, сходу спустил курок. Пуля с хирургической точностью раздробила колено одному из киллеров. Тот, глухо отстонав, рухнул на деревянный пол.

Второй нападавший, оценив расклад, тут же подхватил раненого напарника и рванул к выходу. Юнь Син вскинул ствол, намереваясь добить врагов, но Цзянь Суй жёстко перехватил его запястье:

— Не дергайся! Снаружи засада!

Не успели отзвучать его слова, как с улицы донёсся надрывный рёв форсированного мотора. Чёрный седан на бешеной скорости подлетел к дверям, подмял нападавших и скрылся в серой мороси.

Юнь Син отбросил оружие и бережно приподнял Цзянь Суя. Наполненная кровью тактическая куртка на его левом плече уже полностью потемнела.

— Ты с ума сбесился?! — голос Юнь Сина [0089] — Ты с ума сошёл?! — голос Юнь Сина дрожал. — Ты с ума сошёл?! — голос Юнь Сина дрожал. [0089] — Ты с ума сошёл?! — голос Юнь Сина дрожал..

Цзянь Суй оперся спиной о стену, косо глянул на раненую руку и уронил:

— Пустяки.

— Какие, к чёрту, пустяки?! Если бы с тобой что-то случилось... Ты о чём думал?!

Цзянь Суй, несмотря на бледность, ухитрился криво ухмыльнуться:

— Не дрейфь. Не оставлю тебя вдовствовать.

— Заткнись! — Юнь Син едва удержался, чтобы не врезать ему по здоровому плечу.

Достав измазанный в бурых пятнах телефон, он судорожно тёр экран рукавом, пока Цзянь Суй не перебил его:

— Набирай Лянь И.

Включив громкую связь, Юнь Син быстро и сухо отчеканил адрес, в двух словах описал характер ранения и тут же извлёк из спецкармана разгрузки гемостатическую губку и давящий жгут.

Гемостаз, перевязка — движения Юнь Сина оставались точными и отработанными до автоматизма, но Цзянь Суй чувствовал, как сбилось его дыхание и лёгкой дрожью заходились пальцы.

В разгромленном зале установилась звенящая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием раненого. Сжавшийся под стойкой кассир всё ещё трясся от ужаса.

Юнь Син смерил взглядом объектив камеры наблюдения в углу, обменялся быстрым кивком с Цзянь Суем, подошёл к стене и с сухим треском вырвал прибор вместе с мясом проводов.

Затем повернулся к застывшему сотруднику:

— Сейчас приедут люди. Они возместят весь ущерб.

Тот лишь заторможенно кивнул, понимая, что вляпался в смертельно опасные разборки, и мечтая лишь об одном — остаться в живых.

— Я... я ничего не видел, — прозаикал он сквозь зубы.

Лянь И примчался с предельной скоростью: машина затормозила перед развороченным входом, подняв тучу гравия, а следом уже вопил сиреной реанимобиль.

Пулевое ранение пришло в плечевой сустав, так что Цзянь Суй смог подняться самостоятельно, хоть и опирался тяжестью на Юнь Сина. Лянь И отдавал точечные распоряжения группе зачистки, после чего сам поднялся в карету скорой помощи.

Лишь когда Цзянь Суя [0127] Лишь когда Цзянь Суя ввезли за тяжёлые двери операционного блока, Юнь Син позволил себе расслабиться. Искусственная выдержка мгновенно испарилась, и он тяжело опустился на холодную больничную скамью. Лишь когда Цзянь Суя [0127] Лишь когда Цзянь Суя ввезли за тяжёлые двери операционного блока, Юнь Син позволил себе расслабиться. Искусственная выдержка мгновенно испарилась, и он тяжело опустился на холодную больничную скамью.

— Двигался сам, шока нет. Крупные артерии и нервные стволы, похоже, целы, — проведя беглый осмотр, резюмировал Лянь И, пытаясь успокоить Юнь Сина, после чего уточнил детали нападения.

Юнь Син не сомневался: били именно по нему, и били на поражение. Это не совсем вязывалось со стилем Сун Минчжи, но кроме семьи Сун желать его смерти в этом городе было некому.

Лянь И молчал, но про себя явно пришёл к тем же выводам.

У Юнь Сина оставалось множество вопросов. Почему киллеры давали дёру, едва завидев Цзянь Суя, ведь с учётом подкрепления они вполне могли закончить начатое? И почему Цзянь Суй после ранения задействовал Лянь И, а не поднял на ноги ресурсы своей семьи?

— Ему не привыкать. В четырнадцать лет он перенёс ранение куда тяжелее, — Лянь И отпил из бумажного стаканчика горячий кофе и предложил второй Юнь Сину, начав неторопливый рассказ о прошлом, о котором Цзянь Суй предпочитал не распространяться. — На самой границе.

Юнь Син сделал глоток. Обжигающая жидкость пролилась внутрь, заставив сердце болезненно сжаться.

— Его с группой из шестнадцати бойцов зажала в ущелье сотня иррегулярных боевиков. Работала миномётная группа. Все погибли на месте. Выжил только он один, израненный осколками.

— Один из осколков встал в нескольких миллиметрах от аорты, — Лянь И сделал паузу. — Выкарабкался. А едва встав на ноги, скрытно вернулся в тот район. В одиночку. Взял две винтовки, цинк патронов и ушёл в джунгли — мстить.

— Когда я вышел на его след, он сидел в засаде уже третьи сутки. Без сна. Успел умножить на ноль едва ли не половину той банды, питаясь сухпайком и собирая дождевую воду.

— Помню, дожди тогда шли непрерывно, холод добирался до самого мозга костей. Я не стал его уводить. Братья остались в той земле — значит, и наш долг был остаться там и забрать долги.

Юнь Син замер, поражённый услышанным:

— И вы... вдвоём зачистили весь отряд?

Лянь И снова пригубил кофе и слабо усмехнулся. Но в этой улыбке не было гордости — только давящая тяжесть незаживающих воспоминаний. Он не стал вдаваться в подробности той бойни.

У каждого, кто прошёл через ад локальных войн, в душе остаются невидимые осколки. Цзянь Суй и Лянь И не были исключением — они просто научились прятать этот опыт глубоко под поверхностью повседневной жизни. Среди чистых улиц и размеренного порядка их старые шрамы продолжали сохранять угрюмое молчание.

— Убийство — тяжёлый крест. Даже на войне, даже если ты делаешь это ради высшей справедливости, — Юнь Син мягко положил ладонь на плечо Лянь И, передавая ему толику уверенного тепла. — Теперь я понимаю слова Учителя Жэня: уважай жизнь, береги человека и поступай правильно.

— Только трепет перед чужой жизнью отличает нас от тех, для кого она ничего не стоит, — тихо добавил Юнь Син. — Будь я на его месте, я поступил бы так же.

За простыми словами скрывалась страшная история. Прошедшие сквозь огонь обретают иной закал. Юнь Син наконец осознал, откуда в Цзянь Суе эта абсолютная, звенящая монументальность. Это была не безумная отвага юнца, а въевшееся в плоть и кровь спокойствие человека, заглянувшего за грань. Спокойствие, родившееся из глубочайшего понимания природы войны и цены человеческой жизни. Оно заставляло держать спину ровно даже в безнадёжной ситуации.

Стало понятно и то, почему Цзянь Суй обладает особым уровнем допуска, почему Лянь И без профильных проверок сразу оказался в штабе командного центра, и почему в критический момент Цзянь Суй скорее доверит спину боевому товарищу, чем семье Цзянь.

Слушая Юнь Сина, Лянь И ощутил, как напряжение, сковавшее плечи, немного отступает.

— В пятнадцать он получил Орден Первой степени, в шестнадцать вернулся с передовой и зачислился в морскую пехоту. Семью интересовали лишь его регалии и перспективы занять высший пост в государстве. Никто из них ни разу не спросил, сколько на нём шрамов и каково ему с ними жить.

У Юнь Сина тяжело, глухо заныло в груди.

Лянь И с легким вздохом поднял глаза к потолку. Все эти годы Цзянь Суй клану не подчинялся, но теперь, когда рядом появился Юнь Син, давление на него неизбежно возрастёт.

Врач отбросил извлечённую пулю в сторону. Юнь Син некоторое время не отводил от неё взгляда, а затем незаметно опустил в карман.

Когда действие анестезии закончилось, Цзянь Суй, если не считать бледности, выглядел вполне неплохо. Как и предполагал Лянь И, пуля застряла в кости, не задев крупные сосуды и нервы, — можно сказать, отделался испугом, настоящей удачей было выжить.

С момента пробуждения чудом уцелевший Цзянь Суй отказывался выпускать Юнь Сина из поля зрения. Возможно, сказывался запоздалый страх, а может, что-то ещё, но в его взгляде то вспыхивала нежная, искушающая страсть, то залегала непроглядная, как глубокий омут, тьма.

Юнь Син и сам не хотел отходить от него. Прилегши на диван для сопровождающих, он держал Цзянь Суя за руку, изредка переговариваясь с ним ни о чём.

Тем временем Ли Чу прислал фотографию из аэропорта Страны М:

— Прилетел. Родители уже встретили.

Юнь Син пересказал Цзянь Сую сообщение от Ли Чу, затем обмолвился о снимках из общего чата — в академии зацвела магнолия, — а после добавил, что совсем не ожидал увидеть Лянь И среди владельцев этой безумно дорогой частной клиники.

Они неспешно переговаривались обо всём подряд: в основном говорил Юнь Син, а Цзянь Суй молча слушал. Ни один из них не обмолвился о покушении. Ещё по странному поведению Лянь И Юнь Син кое о чём догадался, а нынешнее состояние Цзянь Суя лишь окончательно подкрепило его догадки.

Тяжёлый груз давил на плечи Юнь Сина, но и Цзянь Суй нёс свою ношу. В этот миг они без слов ощутили глубокое единение, обменявшись негласным пониманием.

«Пока с Цзянь Суем всё в порядке, пока мы бороться будем вместе, — думал Юнь Син, — мы обязательно найдём выход».

***

Способность к регенерации у высокоуровневых альф поистине поражала: уже через три дня Цзянь Суя выписали, а спустя неделю его движения стали по-прежнему свободными. Покинув больницу, он сразу забрал Юнь Сина в свою квартиру. Днём он отвозил его на занятия, вечером забирал и не отходил ни на шаг.

Сам Цзянь Суй в академию не возвращался, сказав, что ему требуется пару дней на восстановление, и Юнь Син не стал возражать. Поскольку днём они были не вместе, Юнь Син даже не подозревал, что в день выписки Цзянь Суй съездил в поместье семьи Цзянь.

Во время ужина Цзянь Сянь с женой уехали на какой-то приём, и дома оставались лишь Цзянь Жэньцянь и малышка Цзянь Сян.

Цзянь Суй, волоча за собой альфу, избитого почти до потери человеческого облика, толкнул двустворчатые двери и сходу впечатал его пинком в центр гостиной. Сидевшие неподалёку за обеденным столом дед и внучка от неожиданности вздрогнули.

Восседавший во главе стола Цзянь Жэньцянь с грохотом швырнул палочки и рявкнул:

— Что ты себе позволяешь?!

Пистолет в руке Цзянь Суя уже был взведён и нацелен прямо в голову превращённого в кровавое месиво альфы.

Под высоким потолком гостиной слегка позвякивала массивная хрустальная люстра, дрожа от порывов вечернего ветра, врывающегося сквозь распахнутые двери.

Маленькая Цзянь Сян, только что беззаботно уминавшая ужин, перепугалась до полусмерти. Зайдясь громким плачем, она хотела кинуться к дедушке, но побоялась — а уж к брату тем более подойти не смела, — поэтому лишь сильнее вжалась в спинку своего стула. Слуги в панике забились на кухню, а дворецкий замер как вкопанный, не смея шелохнуться.

У Цзянь Жэньцяня от этой сцены перехватило дыхание. Задыхаясь от ярости, он вновь выкрикнул:

— Что ты творишь?!

На Цзянь Суе была простая чёрная футболка и армейские брюки. В правой руке он держал оружие, по левому плечу совсем не заметно было ранения, а на лице не отражалось и тени ярости. Он лишь равнодушно смотрел на старейшину.

— Ничего особенного, — ровным тоном ответил он. — Этот ублюдок всадил в меня пулю. Допросить его — вполне естественное желание, не так ли?

Из-за этих слов даже Цзянь Жэньцянь, поведавший на своём веку немало смертей и жестокости, мгновенно вышел из себя.

Цзянь Сян продолжала рыдать. Девочка, взращённая в роскоши и неге, чей мир состоял только из сладостей и игрушек, всё же осознавала: её брат пришёл сюда, чтобы устроить кровавую расправу.

— Братик, не надо, мне страшно... — дрожа всем телом, пролепетала Цзянь Сян. Она пряталась за высокой спинкой резного стула, едва выглядывая одним заплаканным глазом.

Цзянь Суй бросил короткий взгляд на дворецкого. Тот мгновенно всё понял, подскочил, подхватил малышку на руки и стремительно увёл её на второй этаж.

Цзянь Жэньцянь в упор смотрел на внука, его руки на столе непроизвольно дрожали. Старость берегла привычку принимать жесткие, беспощадные решения, но тело уже подводило: от нахлынувшего гнева кровь ударила в голову, а мышцы отказывались повиноваться.

О том, что выстрел случайно задел Цзянь Суя, старик узнал сразу же. К счастью, обошлось без серьезных последствий. Старейшина понимал, что утаить произошедшее не удастся, да и не собирался скрывать, однако совершенно недооценил степень ярости внука. То, что устроил Цзянь Суй сейчас, было прямым объявлением войны собственной семье.

— Ты правда решил зайти так далеко? — процедил Цзянь Жэньцянь, не сводя с него глаз.

— Да, — встретив его взгляд, твёрдо чеканил Цзянь Суй. — И никак иначе.

Избитый альфа на полу попытался было ползти к старейшине, но израненное тело окончательно предало его, лишив последних сил.

Цзянь Суй наступил тяжелым армейским ботинком ему на щиколотку и, всё так же не сводя глаз с деда, ледяным тоном произнёс:

— Дедушка, если я сегодня оставлю ему хотя бы одну кисть, это ведь будет вполне справедливо, правда?

Слова звучали как вопрос, но возражений они не допускали.

Избитый альфа услышал это и замер. Он крепко сжал зубы: прекрасно понимал, что если откроет рот — неважно, станет ли молить о пощаде или назовёт имя заказчика, — одной лишь кистью он сегодня точно не отделается.

— Цзянь Суй, да ты совсем из ума выжил?! Ты хоть понимаешь...

Раздался грохот выстрела — внезапный, безжалостный, он заглушил обрывок фразы старейшины.

Альфа глухо застонал, сцепив зубы до треска. Кисть его правой руки была отстрелена у самого запястья, и алая, бьющая фонтаном кровь запятнала дорогой диван и персидский ковёр.

Цзянь Жэньцянь, собиравшийся было прочесть нотацию, вздрогнул. Его рука дернулась, смахнув со стола пиалу, которая с звонким хрустом разлетелась вдребезги о мраморный пол.

— Я пришёл лишь сказать, — недрогнувшим голосом продолжил Цзянь Суй, — откуда бы ни прилетела пуля, метившая в Юнь Сина, она всё равно заденет меня.

У Цзянь Суя не было прямых улик, указывавших на заказчика, но среди тех, кто желал смерти Юнь Сину, Сун Минчжи сейчас точно не числился. А Цзянь Жэньцянь, прошёдший через сотни битв, обладал нечеловеческой жестокостью и изощрённым умом — убрать кого-то чужими руками для него было не сложнее, чем решить, что съесть на завтрак.

Чтобы урезонить бывшего главнокомандующего сухопутными войсками, Цзянь Сую оставалось лишь сбросить маску покорности и выложить все карты на стол, продемонстрировав наихудшие черты взбунтовавшегося отпрыска.

Но всё же он не мог позволить себе расслабиться. Требовалось донести до старика предельно четкую мысль:

— За Юнь Сином стоит моя жизнь. Если с ним всё в порядке, то и со мной всё будет хорошо. Но если с его головы упадёт хоть один волос... я перестану держать себя в руках и начну стрелять без разбора. И тогда сладко не поздоровится никому.

Опустив оружие, он неспешно подошёл к обеденному столу, сдернул с центра декоративную дорожку и вытер испачканные пальцы. Затем, словно ничего не произошло, спокойно вымолвил:

— Дедушка, пока я восстанавливаюсь в своей квартире вместе с Юнь Сином. Домой я в ближайшее время не вернусь.

На недоеденном пирожном Цзянь Сян красовалась спелая, сочная ягода клубники. Цзянь Суй взял её пальцами, отправил в рот, мельком прожевал и проглотил.

Перед тем как уйти, он даже скупо улыбнулся деду.

— Доброй ночи.

Развернувшись, он шагнул прямо по окровавленному ковру и разбросанным осколкам, небрежно покинув поместье.

***

Посреди ночи Юнь Син проснулся от жажды. Не зажигая свет, он, потирая глаза, пробрался в гостиную за водой. На балконе клубился сигаретный дым. Держа в руках стакан, Юнь Син сквозь стеклянную дверь разглядел Цзянь Суя, сидевшего в темноте с сигаретой.

В последнее время Цзянь Суй был сам не свой, и Юнь Син это прекрасно чувствовал. Он тихо подошёл к двери и постучал по стеклу. Цзянь Суй тут же погасил сигарету и вошёл в комнату.

— Иди спать, здесь прохладно, — его голос был охрипшим от табачного дыма, но лицо вновь выражало привычное спокойствие, словно вовсе не он мучился бессонницей всю ночь.

Юнь Син ничего не ответил — вместо этого он неожиданно подался вперёд и обнял его.

Тёрпкий запах табака, едва уловимый сладковатый аромат имбирной лилии и тепло полусонного тела Юнь Сина в единый миг овладели чувствами Цзянь Суя.

Юнь Син обвил руками его талию и уткнулся носом в изгиб шеи, беззвучно выражая свою поддержку.

Цзянь Суй крепко прижал его к себе — так, словно хотел растворить в собственном теле, одновременно сжимая до боли и боясь причинить вред. Он будто не знал, как правильно любить его, и панически боялся, что среди всех страданий, выпавших на долю Юнь Сина, есть и его вина. Боялся, что в душе омеги таится хоть капля обиды или ненависти — этого Цзянь Суй просто не перенёс бы.

— Что с тобой? — тихо спросил Юнь Син. Его сонный, ласковый голос и безграничное доверчивое тепло наполняли опустевшую грудь Цзянь Суя трепетным чувством.

Ласково прижавшись подбородком к его мягким волосам, Цзянь Суй тихо отозвался:

— Не могу уснуть.

— Не бойся, — повторил Юнь Син.

Неведающий страха, ощетинившийся иглами Цзянь Суй... Только Юнь Син смог разглядеть, как на самом деле тому страшно.

Пуля не задела Юнь Сина, но она разрушила Цзянь Суя изнутри. Они больше не возвращались к той ночи, но оба всё понимали без слов.

С того самого дня, как он был с Юнь Сином — или даже раньше, с той минуты, как принялся в одиночку бороться за их союз, — Цзянь Суй готовился к неизбежной травле. Семья Цзянь, клан Сун, общественные устои, сословная пропасть — ему было плевать абсолютно на всё.

Но стоит этим ядовитым стрелам нацелиться в Юнь Сина, как Цзянь Суй с ужасом осознавал, насколько беспомощным может быть перед лицом этой угрозы.

Наверное, еще никто и никогда не говорил ему этих простых слов: «Не бойся».

Они были бесконечно драгоценными — и опьяняли сильнее любого алкоголя.

Нежность Юнь Сина подействовала как бальзам. Цзянь Суй не отпускал его из объятий. Погружаясь в сон, Юнь Син попытался выскользнуть, чтобы уйти к себе, но руки альфы лишь сильнее сомкнулись на его талии.

— Я очень хочу спать...

Прижавшись к груди Цзянь Суя, Юнь Син сладко зевал до слез. Кончик его носа и губы разрумянились, а в полузакрытых глазах плескалась влажная поволока.

Дыхание Цзянь Суя тяжелело с каждой секундой. Одного этого взгляда хватило, чтобы разум сдал позиции, а скрытое желание отозвалось откровенным напряжением, упёршись в низ живота омеги.

Затуманенный сном Юнь Син не сразу сообразил, в чём дело. Заторможенно опустив взгляд, он почти неосознанно коснулся этого места рукой.

Понимание настигло его мгновенно, и щеки вспыхнули пунцовым румянцем.

Сон как рукой сняло, и он смущённо забормотал:

— Ты... ты собираешься спать?

Опомнившись, что фраза прозвучала как двусмысленный намёк, Юнь Син в замешательстве закрутил головой:

— То есть... я имел в виду, ты ляжешь у себя?

«Ладно, лучше молчать», — мысленно вздохнул он.

Юнь Син решительно запечатал губы.

Тягостная атмосфера растворилась без следа, уступив место густой, пьянящей интимности. Глубокая ночь, близкий человек, близость тел и полное уединение — всё сложилось в идеальную мозаику.

Едва сдерживая порыв, от которого на лбу выступали вены, Цзянь Суй невесомо прикоснулся губами к макушке омеги и прохрипел:

— Я не хочу спать один.

Юнь Син онемел.

Цзянь Суй приподнял его выше, сжимая в объятиях без единого зазора. Чувствуя себя искусителем, соблазняющим невинного омегу, он без тени смущения заявил:

— Мне одному страшно.

Юнь Син покраснел до самых кончиков волос.

С тех пор как они открыли друг другу чувства, всё ограничивалось лишь объятиями, поцелуями и временными метками — то обстановка была неподходящей, то наваливались тяжёлые думы.

Юнь Син, задыхаясь от жадных объятий, с трудом приподнял голову, пытаясь что-то возразить, но Цзянь Суй накрыл его губы властным, горячим поцелуем, не дав произнести ни слова.

Весь мир вокруг поплыл в сладком тумане. Сознание Юнь Сина отключилось, и лишь когда его спина коснулась мягкого матраса, он смутно осознал, что находится в спальне Цзянь Суя.

Светло-серые простыни были пропитаны ароматом Чёрного янтаря, от которого мысль путалась, зато каждая клеточка тела натягивалась, как струна. Цзянь Суй удерживал его всем весом, лишая возможности шевельнуться. Поцеловав его глубоко и истомно, он чуть отстранился, касаясь своим носом его носа и обжигая частым, горячим дыханием.

— Фаньфань... — внезапно тихо позвал он по детскому имени.

Услышав это ласковое имя, Юнь Син понял, что пропал окончательно.

Оно звучать могло только в его гортани, обволоченное хриплыми, бархатистыми нотками, согретое дыханием и навечно запечатленное печатью владения Цзянь Суя.

Каждый сантиметр его кожи трепетал — точно так же, как и имя, покорно отзываясь на прикосновения рук, голоса и всей души Цзянь Суя.

Он сложил оружие в считанные мгновения, осознавая: из этого сладкого плена по имени Цзянь Суй ему уже не вырваться до конца своих дней.

— Фаньфань, — шепнул Цзянь Суй прямо в губы, — я хочу тебя.

Густой, дурманящий аромат чёрного янтаря заполнил спальню, действуя подобно сильнейшему афродизиаку. Разум Юнь Сина мутился; сонный и расслабленный, он наблюдает, как Цзянь Суй достаёт что-то из прикроватной тумбочки.

Юнь Син запрокинул голову, следя за тем, как Цзянь Суй зубами разрывает упаковку презерватива. На секунду замешкавшись, он глуповато спросил:

— Откуда это у тебя?

— А, — отозвался Цзянь Суй. В полумраке спальни черты его лица казались сдержанно, холодно-чувственными. — Планировал использовать по дороге, когда повезу тебя в Пустыню № 35.

Юнь Син опешил.

Цзянь Суй навис над ним и с наигранным великодушием пояснил:

— Ехать долго, надо же чем-то занять время.

Юнь Син застыл от такой наглости.

Смятение делало его беспомощным, точно кролика, угодившего в пасть тигру. Перед лицом опасности мысли Юнь Сина превратились в кашу, а разум сковал ступор.

Горячая ладонь Цзянь Суя скользнула под пижаму, проглаживая нежную кожу. Юнь Син попытался увернуться от щекотного прикосновения, но Цзянь Суй заполнил собой всё пространство — отступать было некуда.

Воздух в комнате сгустился до предела. Юнь Син чувствовал себя побегом бамбука, с которого слой за слоем срывают жёсткую шелуху, обнажая сочную, сокровенную сердцевину. Он вздрагивал в такт движениям Цзянь Суя, изо всех сил пытаясь казаться взрослым и невозмутимым, но сильное волнение выдавало его с головой. В какой-то момент, не совладав с собой, он взмахнул рукой и случайно влепил Цзянь Сую звонкую пощёчину.

Хлопок прозвучал неожиданно громко. Юнь Син сам испугался своего порыва и тут же приложил ладонь к щеке Цзянь Суя, сочувственно и виновато заглядывая ему в глаза. Он даже не подозревал, насколько искусителен в этот миг — и как это доводит Цзянь Суя до безумия.

Опустившись на колени между бёдер Юнь Сина, Цзянь Суй одной рукой приподнял его поясницу, а пальцами другой принялся медленно, бережно готовить его сзади. Прохладная смазка коснулась самого сокровенного места. Пальцы, привыкшие спускать курок, столь же искусно разжигали страсть. Юнь Син сгорал от стыда, заливаясь краской с головы до ног.

Заметив его скованность, Цзянь Суй не прекращал ласк, ласково заговаривая, чтобы отвлечь:

— Фаньфань, в постели драться не стоит.

Юнь Син пылал, его феромоны хлынули наружу — к сладкому аромату имбирной лилии примешались густые ноты вожделения. Отвлечённый словами, он на автомате переспросил:

— Почему?..

Именно этого вопроса Цзянь Суй и ждал. Тихий смешок соскользнул с его губ, когда он прикусил мочку уха Юнь Сина:

— Потому что иначе тебя оттрахают так, что мало не покажется.

От такой откровенной пошлости Юнь Син совсем потерял голову. Ему хотелось сквозь землю провалиться, но единственным укрытием были объятия самого Цзянь Суя, куда он и уткнулся лицом.

— Фаньфань, ты хоть знаешь, — хрипло выдохнул Цзянь Суй, не прекращая размеренных, настойчивых ласк внутри, — насколько оно у тебя нежно-розовое?..

Впрочем, сейчас нежным румянцем окрасилось всё тело Юнь Сина.

— Я... не знаю, — замялся он, слабо толкнув Цзянь Суя в плечо. — Туда... никто не входил.

Цзянь Суй замер, мгновенно уловив суть. Он не знал точно, как далеко зашёл Сун Минчжи с Юнь Сином, хотя неопытность юноши красноречиво намекала, что до самого главного дело так и не дошло. Впрочем, даже осознание того, что на Юнь Сине стояла чужая временная метка, доводило Цзянь Суя до бешенства.

Заметив замешательство Цзянь Суя, Юнь Син сжал в кулаках простыню и приоткрыл рот, но так и не вымолвил ни слова.

Поняв, что тот истолковал паузу неверно, Цзянь Суй жадно накрыл его губы поцелуем, а затем отстранился и посмотрел с глубокой, тяжёлой нежностью:

— Фаньфань, даже не думай о глупостях. Я люблю тебя. И это никак не связано с прошлым или с тем, через что тебе пришлось пройти. Кем бы ты ни был, ты — мой Фаньфань. Только мой.

— Была... только временная метка, — тихо и раздельно проговорил Юнь Син.

Цзянь Суй вглядывался в его лицо несколько мгновений, а перед тем как снова впиться в его губы, выдохнул краткое: «Хорошо».

Юнь Син упёрся ладонями ему в грудь, не давая целовать, и потребовал ответа:

— А ты?..

Цзянь Суй тихо усмехнулся:

— А я — только твой Цзянь Суй. Никого больше нет и не будет. В прошлом, настоящем и будущем — я принадлежу лишь тебе.

Пальцы выскользнули наружу, и Юнь Син было облегчённо перевёл дух, но в то же мгновение в его сжавшийся венец упёрлось нечто значительно более крупное и твёрдое, готовое к броску.

Дрожь пробрала Юнь Сина до костей, вернув остатки разума:

— Нельзя... Не ставь постоянную метку...

Чтобы поставить постоянную метку, требовалось проникнуть в репродуктивную полость и сформировать сцепку, навеки клеймя омегу. Однако время ещё не пришло — у Юнь Сина оставалось слишком много незавершённых дел. Он желал этой близости, жаждал любви и ласки Цзянь Суя, но на самом дне его души сохранялась капля жестокой, хладнокровной рассудительности.

Дело было не в отсутствии доверия или чувств, а в инстинктивной настороженности, выработанной годами вражды со всем окружающим миром.

Цзянь Суй и не собирался заходить так далеко. Пусть его желание безраздельно обладать Юнь Сином пустило глубокие корни, он не допустил бы ничего, что могло бы причинить любимому хотя бы малейший вред или создать проблемы.

— Хорошо, обойдёмся без постоянной метки.

Цзянь Суй накрыл ладонью глаза Юнь Сина. Тяжёлая, разгорячённая плоть сантиметр за сантиметром входила внутрь, ощущая влажный трепет и жар его тела, подчиняя себе все чувства и саму душу омеги.

Феромоны альфы и омеги сплелись, порождая пьянящий, ни на что не похожий аромат. Страсть, плотский жар и слияние тел слились воедино, не оставляя граней между ними.

Цзянь Суй вёл себя словно педантичный оружейный мастер, методично и дотошно разбирающий механизм по винтику. Медленные фрикции, глубокие, размеренные толчки до самого предела... Он методично упирался в плотно закрытый зев репродуктивной полости, дразняще надавливая, но держал слово и не пытался прорваться внутрь. Одному богу известно, какого адского самообладания это от него требовало.

Юнь Син метался по постели, сплошь покрытый багровыми следами страстных ласк, точно падший ангел. Из его груди вырывались сдавленные стоны и прерывистые вздохи. Спустя пару заходов его взгляд окончательно затуманился, и он просто прикрыл веки.

Но Цзянь Суй не позволил ему уйти в себя. Он заставил его открыть глаза и смотреть на место их слияния, а затем сжал его пальцы и заставил обхватить пульсирующий корень — набрякший так, что ладонь Юнь Сина едва сходилась.

— От... отпусти... — заикаясь от жгучего стыда, вымолвил Юнь Син. Чувствительная кожа его ладони ощущала вздувшиеся вены и исходивший от чужой плоти бешеный, упругий жар.

Но Цзянь Суй и не думал выпускать его руку.

Юнь Син всегда был полон противоречий. Вот и сейчас, распластанный под Цзянь Суем, он смотрел на него сквозь слёзы, в которых плескалась бездонная нежность. Гордый и неприступный по натуре, он выглядел совершенно беспомощным и покорным, а откровенная соблазнительность его тела уживалась с чистой, трогательной невинностью. Видя его таким, Цзянь Суй просто не имел иного выбора — только забрать его себе без остатка.

Мир вокруг обрёл сочные краски, время замедлило свой ход, обретая вязкость, а любящие сердца и души наконец сплелись воедино, заковывая обоих в сладкие, неразрывные цепи.

Выносливость высокорангового альфы граничила с чем-то нечеловеческим. К концу этой ночи Юнь Син не мог даже шевельнуть пальцем. Он смутно глядел в потолок расфокусированным взглядом. Сквозь дымку изнеможения он заметил, как Цзянь Суй вскрывает новую упаковку и снова нависает над ним. Юнь Син обиженно поджал губы — в этот момент он был готов провалиться сквозь землю.

— Я так и знал... что ты поддался на экзамене... — обессиленно прошептал он с упрёком.

— Даже поддавшись, я взял первое место по физподготовке, — хмыкнул Цзянь Суй, краем простыни заботливо вытирая испарину со лба Юнь Сина, после чего с напускным серьёзом добавил: — После двадцати пяти у мужчин начинается обратный отсчёт. Так что, Фаньфань, цени меня, пока я в самом соку.

Юнь Син лишился дара речи.

Поразмыслив, Цзянь Суй уточнил:

— Хотя с моей выносливостью я и в семьдесят пять буду хоть куда.

— Я спать хочу... — еле пробормотал Юнь Син.

— Хорошо, — шепнул Цзянь Суй, припадая губами к его покрасневшим ключицам и искусанной шее и даже не думая останавливаться. — Ты спи, не отвлекайся.

Юнь Син только тяжело вздохнул.

***

На шее Юнь Сина появился скромный кулон: шнурок из чёрной нити с подвеской размером с фалангу пальца. Цзянь Суй заметил его сразу же, как только украшение оказалось на шее юноши, и с любопытством повертел в пальцах, поинтересовавшись, что это. Юнь Син почти не носил аксессуаров — кроме алого шнурка на запястье, подаренного Ся Янь, на нём больше ничего не было.

— Просто безделушка, сам сделал, — Юнь Син мягко оттолкнул его руку и перенёс тарелки с лапшой с кухонного островка на обеденный стол, попутно давая указания: — Достань пиво из холодильника. Пока Лянь И поднимется, оно как раз слегка согреется.

Войдя в квартиру, Лянь И окинул взглядом комнату. На столе паровали три пиалы с лапшой и стояли три баночки пива. Избалованный молодой господин скривился:

— И этим вы собираетесь меня кормить?

— Я готовил, — Цзянь Суй щёлкнул ключом пивной банки, ничуть не смущаясь столь своеобразного завтрака, и с вальяжным видом принялся аппетитно уплетать лапшу, запивая её холодным пивом.

Юнь Син присел рядом и тихонько заорудовал палочками, взглядом приглашая Лянь И присоединиться.

Проглотив первую же порцию, Лянь И с трудом подавил позыв тошноты:

— Ты туда крысиного яду подсыпал, что ли?

Цзянь Суй даже не удостоил его ответом, зато Юнь Син подал голос:

— По-моему, вкусно.

И снова уткнулся в пиалу. Лянь И лишь ядовито усмехнулся: у влюблённых отказывают не только мозги, но и вкусовые рецепторы. Каков сам, таков и ухажёр.

Покончив с трапезой, Юнь Син размял немного банановой мякоти и отправился кормить сахарного поссума в клетке. Лянь И увязался за ним и с видом заботливого родителя, пристроившего дитя в добрые руки, изрёк:

— Не прогадал я, доверив его тебе.

Достанься зверёк Цзянь Сую, добрые намерения Нин Вэя пошли бы прахом.

— Главное — кормить вовремя, соблюдать режим и побольше общаться. На самом деле он неприхотлив, — отозвался Юнь Син.

В первой военной академии держать питомцев запрещалось, поэтому Цзянь Суй, едва принеся поссума, нанял специальную сиделку. А когда к нему переехал Юнь Син, забота о зверьке полностью легла на его плечи. Малыш заметно округлился со дня своего появления и, сыто ворча, забрался в гамачок спать.

— Попрошу Нин Вэя достать ещё одного, а то в одиночестве они тоскуют, — прикинул Лянь И.

Юнь Син улыбнулся:

— Давай.

День выдался ветреным, поэтому перед выходом на улицу Юнь Син накинул куртку. Цзянь Суй сидел у окна, наблюдая, как юноша внизу пробегает несколько шагов к мусорным бакам. Порыв ветра приподнял полы куртки, открывая точёную талию и длинные стройные ноги. Простая бытовая сцена смотрелась словно ожившая картина идеальной жизни.

Лянь И постучал пальцами по подоконнику:

— Всё готово?

Цзянь Суй перевёл взгляд на него и коротко кивнул:

— Да.

План санатория, график смены охраны, слепые зоны камер, запасные выходы — вся эта информация давно находилась у Цзянь Суя. Он вынашивал этот замысел долгие месяцы, выжидая лишь удачного момента.

В мае в столице Новой Государственной Союзной Республики должны были пройти выборы председателя Торговой палаты. Сун Минчжи метил на этот пост и ещё с прошлого года вёл активные интриги. Пользуясь прежним влиянием Сун Шунхэ в военных кругах и устойчивым положением семьи Сун в бизнесе, он имел все шансы на победу. Однако его молодость играла против него: старожилы бизнеса не торопились выражать ему почтение, и исхода борьбы никто не мог предсказать наверняка.

Как на грех, именно сейчас на заграничных заводах семьи Сун начались проблемы: проверяющие органы засыпали их инспекциями, вынуждая Сун Минчжи разрываться между домом и зарубежными филиалами. Чтобы поддержать сына в избирательной гонке, Сун Шунхэ лично прибыл в столицу, однако хаос вокруг их семьи и не думал утихать.

Что до Юнь Сина, то благодаря неусыпному контролю Цзянь Суя Сун Минчжи не мог до него дотянуться — да и некогда ему было. Идеальный момент настал.

К возвращению Юнь Сина Цзянь Суй уже полностью собрался. Уточнив последние детали плана и убедившись, что всё учтено до мелочей, они приготовились действовать. Цзянь Суй велел Юнь Сину уходить вместе с Лянь И.

Юнь Син заметно нервничал. На пороге он крепко обнял Цзянь Суя и тихо попросил:

— Будь осторожен.

Не обращая внимания на присутствие Лянь И, Цзянь Суй прижался губами к лбу юноши:

— Жди меня на причале.

Цзянь Суй тайно содержал за границей два отряда наёмников — об этом не подозревала даже семья Цзянь. Отобрав лучших бойцов, он секретно перебросил их в Новую Государственную Союзную Республику. Сегодня вечером вместе со спецгруппой из пяти человек он нанесёт удар по санаторию. План был прост и выверен до секунд: разбить операцию на хронометрированные отрезки, где каждое действие цеплялось за следующее. Если уложиться в лимит времени, Ся Янь удастся вызволить без шума.

На частном пирсе семьи Лянь уже под парами стоял сухогруз, готовый незамедлительно взять курс в нейтральные воды. Как только Ся Янь вырвется из-под гнёта семьи Сун, всё остальное станет лишь вопросом времени.

Правительство Новой Государственной Союзной Республики возвело для высокопоставленных чиновников секретный оздоровительный комплекс. Среди тихих горных лесов живописно рассеялись три десятка уединённых коттеджей, и вилла, где содержали Ся Янь, пряталась в самом глухом и неприметном уголке — на северо-западе.

Меры безопасности здесь установили наивысшие: пробиться к Ся Янь можно было лишь через три кордона. Первый заслон стоял у самого подножия гор, второй охранял въезд в санаторий, а третий перекрывал доступ к вилле. Если на внешних рубежах дежурили обычные часовые, то последний рубеж удерживала частная охрана.

Воспользовавшись своими полномочиями, Цзянь Суй сумел добыть разрешения на первые два поста. Но третий рубеж оставался неприступным — без санкции клана Сун туда не проскользнуть. Коттедж Ся Янь охранялся с особой тщательностью: одну только территорию вокруг виллы непрерывно патрулировал отряд из двадцати четырёх личных гвардейцев Сунов.

Цзянь Суй с самого начала намеревался действовать в одиночку и брать с собой Юнь Сина даже не думал. Слишком яркая фигура, слишком много неизвестных в уравнении; рисковать его жизнью он не имел права.

С навыками Цзянь Суя проникнуть на территорию и уйти незамеченным не составляло труда. Однако вытащить оттуда человека, гарантировав его абсолютную невредимость, казалось практически невозможным.

После долгих обсуждений с Юнь Сином они нащупали единственную уязвимость — главврача Линя.

В прошлом главврач Линь служил личным медиком Сун Шунхэ. Он едва ли не круглые сутки присматривал за Ся Янь и был единственным человеком, которому Сун Шунхэ дозволял приближаться к женщине.

Юнь Син устроился в рубке наблюдения на пристани, пробиваясь сквозь защиту закрытой сети санатория. Его задачей было внедрить вредоносную программу и избирательно глушить видеопоток с камер вокруг нужного коттеджа. Сам он разбирался в технологиях связи лишь поверхностно; этот вирус перед самым отъездом собрал Ли Чу. Он не расспрашивал, для чего тот нужен, — раз Юнь Син попросил, он просто сделал.

На мониторе показался Цзянь Суй — в робе рабочего-отделочника, у самой ограды виллы.

У главврача Линя имелась нерушимая привычка: после ужина он ненадолго выходил на прогулку. То был единственный промежуток — за исключением часов сна Ся Янь, — когда врач оставлял свою подопечную.

Натянув униформу технического персонала и держа в руках инструмент, Цзянь Суй окликнул Линя через решётку, поинтересовавшись, какой именно газон требуется подстричь.

Главврач Линь лишь отмахнулся: подравнивать ничего не нужно.

— Сорок третий коттедж, здесь? — с наигранным сомнением спросил Цзянь Суй, доставая телефон и показывая экран. — Господин Сун дал указание бригадиру, чтобы к утру всё привели в порядок. Завтра площадка потребуется.

Главврач Линь и впрямь знал о завтрашнем визите Сун Шунхэ к Ся Янь. Совпадение по времени развеяло сомнения, и он подошёл ближе.

Не успел доктор разглядеть мелкие строчки, как в бок ему с силой упёрся ствол. Поза «рабочего» ничуть не изменилась, но голос мгновенно утратил простодушие, став холодным и чеканным:

— Руки в карманы. Без глупостей. Шагай вперёд и веди меня к ней.

Картинка на мониторе застыла на моменте, когда главврач Линь и Цзянь Суй направились к дверям. Вирус полностью вступил в силу — трансляция оборвалась, погрузив экран в темноту.

Юнь Син жадными глотками допил остывающий кофе, не сводя глаз с экрана телефона. Минуты капали с мучительной медлительностью. Неизвестность, успешен ли маневр Цзянь Суя, сжимала грудь, увлекая в глухую, лихорадочную тревогу.

Тем временем Цзянь Суй, держась за спину главврача, благополучно переступил порог виллы.

Ся Янь дремала на кушетке возле окна. В комнате висела звенящая тишина, сдобренная едва уловимым аптечным ароматом травяных отваров. Цзянь Сую открывался лишь хрупкий силуэт женщины да бледный изгиб её шеи.

Почуяв чужое присутствие, она медленно повернула голову. Из-за спинки кушетки показалось удивительно утончённое лицо, в чертах которого явственно угадывалось сходство с Юнь Сином.

Притворив за собой дверь, Цзянь Суй достал из внутренней пазухи овальный корпус электронного взрывателя и всунул его прямо в дрожащие ладони доктора. На крошечном дисплее мгновенно замигал обратный отсчёт.

— Держите крепче, — бросил он сухой приказ и в пару шагов оказался возле Ся Янь.

— Тётушка Ся, меня зовут Цзянь Суй, — он опустился на одно колено, встречаясь с ней взглядом, и, задрав рукав, показал алый плетёный шнурок на запястье. — Я пришёл, чтобы увести вас отсюда.

По бледным щекам Ся Янь скользнула тень неверующего изумления. Ей не нужно было присматриваться: этот талисман она собственными руками отдала когда-то Юнь Сину.

Вглядываясь в статную фигуру стоящего перед ней альфы, так мало похожего на того серьезного, неразговорчивого мальчика из прошлого, она тихо произнесла:

— Я помню тебя. Совсем маленьким ты всё время прибегал играть с Фаньфанем.

Цзянь Суй не ожидал, что она уцепится за этот след памяти, но сейчас точно было не до ностальгии. Подкатив стоящую в углу коляску, он бережно помог Ся Янь перебраться в неё, накинул на колени плед и быстро, но предельно собранно проговорил:

— Тётушка Ся, вам нужно взять какие-то личные вещи?

Ся Янь попыталась выпрямить спину и, глядя ему прямо в глаза, твёрдо произнесла:

— Ничего. Уходим.

Омеги индуцирующего типа питают глубокую, въевшуюся в инстинкты подозрительность к посторонним — Цзянь Суй на собственной шкуре выучил эту особенность на примере Юнь Сина. Он готовился тратить драгоценные секунды на убеждения, но Ся Янь доверилась ему мгновенно и безоговорочно.

Не тратя попусту слов, Цзянь Суй развернул коляску и направился к выходу.

Главврач Линь, судорожно вцепившись обеими руками в устройство, с покрытым испариной лбом был вынужден семенить вслед за ними.

— Ты хоть соображаешь, куда вломился?! — захлебываясь от страха и возмущения, залепетал доктор. — Любая персона здесь... Да тронь ты хоть пальцем кого-то из них, до конца дней из тюрьмы не выберешься!

Главврач Линь не знал Цзянь Суя в лицо, но уже успел понять: перед ним не какой-то мелкий грабитель. Единственное, на что он рассчитывал — ошеломить дерзкого визитёра высоким статусом этого закрытого объекта.

Цзянь Суй даже не обернулся:

— Держите крепче и не вздумайте пальцы разжать. Не переживайте, грех на душу мне не нужен. Покинем территорию — я сниму блокировку с пульта.

Главврач Линь, не сбавляя шага, в отчаянии выкрикнул:

— Да ты... ты хоть понимаешь, что перед тобой госпожа Сун?!

Цзянь Суй лишь приподнял бровь с выражением олимпийского равнодушия: «Иначе зачем бы я здесь находился?».

Коляска выкатилась во двор и ровно поплыла по мощёной каменными плитами дорожке. Горный вечер отозвался прохладой; Цзянь Суй бережным движением подтянул плед повыше, укрывая плечи Ся Янь.

Ся Янь уже вполне совладала с потрясением и совершенно спокойно произнесла:

— На нем прослушка.

— Не беспокойтесь. Фаньфань уже заблокировал весь эфир.

Сердце Ся Янь, долгие годы пребывавшее в оцепенении, забилось чаще. Она слишком давно не получала вестей от сына; лишь на праздник Весны Жэнь И сумел передать от него короткое письмо с общими фразами о том, что всё хорошо, мол, не волнуйся, мама. Но разве могла она обрести покой? Пока она оставалась марионеткой в руках клана Сун, над Юнь Сином висел тот же невидимый дамоклов меч.

Не выдержав, она с надеждой спросила:

— Как там Фаньфань?

До ворот оставался один шаг. Цзянь Суй чуть наклонился и негромко произнёс:

— Он в порядке. Он вырос потрясающим человеком и стал великолепным бойцом морской пехоты.

Гора свалилась с плеч Ся Янь, но в следующий миг она тихо выдохнула:

— Ты ведь любишь его, верно?

Сложные, переплетённые узлами вражды и выгоды отношения семейств Цзянь и Сун не требовали комментариев. То, что Цзянь Суй перечеркнул все клановые интересы и, рискуя собственной жизнью, пошёл на эту безумную акцию, не могло быть сиюминутным порывом. Если бы не любовь к Юнь Сину, ничто на свете не заставило бы человека действовать с подобным самоотверженным бесстрашием.

Цзянь Суй не сбавил хода, но голос его зазвучал размеренно и глубоко:

— Очень люблю.

Коляска наконец миновала створки ворот. Охранник из патруля сперва зафиксировал взгляд на Ся Янь, а затем мгновенно перевёл взор на семенящего за ней главврача Линя. Заметив мертвенно-бледное, перекошенное выражение лица главврача Линя, охранник сработал без промедления и бросился наперерез.

Цзянь Суй заслонил собой коляску и мгновенно вскинул пистолет. Ствол замер, наведённый на нападавшего, но Цзянь Суй нарочно брал не по жизненно важным точкам: проливать кровь насмерть он не имел права. На территории этого объекта отсутствие жертв давало хотя бы призрачный шанс сгладить последствия.

— Назад! — глухо отрезал Цзянь Суй, слегка опустив дуло и беря под прицел бедро охранника.

Наёмник замер как вкопанный, по его виску скатилась капля холодного пота. Приказ клана Сун был абсолютен: Ся Янь не должна покинуть территорию и не должна пострадать. Оказавшись между двух огней, он не смел сделать и шага.

Охранный отряд Сунов дежурил скроенными по двенадцать человек сменами. Цзянь Суй выгадал момент пересменки, давшей окно ровно в пять минут. Но этого мизерного времени от захвата главврача до выхода к воротам всё равно катастрофически не хватало.

Из глубин парка донёсся нарастающий шум: со всех сторон к воротам уже спешили остальные группы частной охраны.

Практически одновременно ночную тишь разрезал пронзительный вой сирены. Из темноты с диким ревом выскочили два чёрных внедорожника и со скрежетом шин замерли наперерез перед самыми воротами. Двери мгновенно распахнулись, из салонов выпрыгнули четверо или пятеро бойцов в полной экипировке и тут же дали длинные очереди из пистолетов-пулемётов прямо в ночное небо.

— Тра-та-та-та!

Глушащий канонадный грохот эхом ударил по стенам внутреннего двора, испуганно вспугнув с деревьев ночных птиц. Следом за очередями на камни с шипением покатились дымовые гранаты, и двор мгновенно затянуло густой едкой пеленой, евшей глаза.

Воспользовавшись замешательством, Цзянь Суй подхватил Ся Янь на руки и бросился сквозь дымовую завесу. Пули чиркали по брусчатке совсем рядом, выбивая каменную крошку; взрывная волна от близких попаданий взметнула пряди волос Ся Янь. Не сбавляя хода, Цзянь Суй вскинул руку и двумя точными выстрелами погасил светившие во дворе прожекторы. Передний двор мгновенно поглотила непроглядная тьма.

Крупная тень вынырнула из дымного облака, пытаясь перехватить их. Цзянь Суй молниеносно выбросил ногу — мощнейший боковой удар отправил нападавшего в полёт. Тот с глухим треском врезался в железную решётку, выронив оружие. Заметив двух других охранников, заходивших с фланга, Цзянь Суй, не выпуская Ся Янь из левой руки, оперся правой о землю и подсечкой снёс обоих с ног.

— Назад не оглядываться!

Покрепче перехватив Ся Янь, он под грохот очередной рвущейся дымовухи метнулся к капоту ближайшего внедорожника. Дверца была распашнута настежь, двигатель яростно рычал. Запихнув Ся Янь на заднее сиденье, Цзянь Суй щукой влетел в кресло водителя.

Едва его стопа утопила педаль газа в пол, неподалёку с оглушительным хлопком разорвалась светошумовая граната. Бешеная вспышка на миг выжгла сетчатку Ся Янь до сплошной белой пелены.

Шины со скрежетом вспахали гравий, и тяжелая машина сорвалась с места, словно спущенный с тетивы снаряд. В зеркале заднего вида всё ещё мелькали сполохи перестрелки среди клубов дыма, однако преградить путь Цзянь Сую было уже некому.

Переполох на северо-западном участке мгновенно поставил на ноги всю базу. Внешние кордоны поднялись по тревоге, и подтянувшиеся отряды вооружённых до зубов солдат спешно устремились к эпицентру боя.

Подкатив ко второму контрольно-пропускному пункту, Цзянь Суй плавно опустил стекло и с безупречным хладнокровием предъявил документ:

— На объекте неопознанная группа вооружённых лиц. Мне приказано немедленно эвакуироваться.

Часовой запомнил его лицо — тот проезжал здесь совсем недавно — и, едва мазнув взглядом по печатной форме, торопливо крутанул рукоять шлагбаума.

На самом внешнем, первом кордоне Цзянь Суй воспользовался той же отточенной легендой, заставив дежурных беспрепятственно поднять барьер.

Позади разверзался настоящий хаос: территория комплекса вспыхнула сотнями прожекторов, потонувших в завесе слезоточивого газа и дымовых шашек. Согласно разработанному сценарию, пятерка нанятых Цзянь Суем специалистов, инсценировав масштабное нападение, должна была под шумок отойти в густые леса на северном склоне. Там их дожидалась вертушка, готовая эвакуировать группу за пределы страны по поддельным паспортам.

Цзянь Суй, разумеется, и не помышлял устраивать кровавую баню на территории столь строго охраняемого объекта. Замешать хаос и под его покровом вытащить Ся Янь — вот и всё, ради чего всё затевалось.

Вся операция — от въезда через первый пост до финального прорыва наружу — заняла ровно пятнадцать минут. Время было выверено с точностью до секунды.

Каждая деталь легла в общую мозаику. Ещё каких-то десять минут — и внедорожник вырвется из горного массива на междугороднее шоссе. В пятидесяти километрах от развязки находился частный аэродром малой авиации, где их уже дожидался Лянь И с заведённым вертолётом. Двадцать пять минут полёта — и они на пристани.

Там их встретит Юнь Син. Ся Янь переправят в укрытие, о существовании которого не прознает ни одна живая душа, пока шторм вокруг не уляжется и они не смогут забрать её обратно.

Руки Цзянь Суя на руле сохраняли абсолютную монолитность. Выжимая из машины предельно допустимую для ночного времени скорость, он вёл внедорожник сквозь мрак, сливаясь с темнотой и неумолимо приближаясь к цели.

Желая рассеять остатки напряжения Ся Янь, Цзянь Суй негромким, уверенным голосом описывал ей детали предстоящего маршрута. Ся Янь вслушивалась в каждое его слово, и перед её взором, выходя из тумана, медленно разворачивалась картина их будущего — светлого, свободного и безопасного.

До аэродрома малой авиации оставалось всего два километра, когда идиллия рухнула.

Двухполосное шоссе тонуло во тьме, едва освещаемое редкими тусклыми фонарями. Из бокового проезда выскочило несколько чёрных седанов, веером преградив дорогу и напрочь перекрыв путь.

Цзянь Суй мгновенно напрягся — машины принадлежали семье Цзянь. Дверца головного лимузина распахнулась, и на дорогу, опираясь на трость, неторопливо вышел Цзянь Жэньцянь. За его спиной глухой стеной выстроилась вооружённая охрана.

Оглушительный визг тормозов ударил по ушам. Пальцы Цзянь Суя до белизны суставов впились в руль. Сзади уже подоспели люди семьи Сун — ослепительный свет дальних фар накрыл внедорожник, не оставляя ни единого шанса укрыться в тени. Бойцы службы безопасности Сун мгновенно рассредоточились, замыкая кольцо.

Дыхание Цзянь Суя в кабине стало тяжёлым. В голове пронеслась вереница мыслей: он отчаянно прокручивал в памяти каждый шаг, но так и не мог понять, где произошла утечка.

Об этом плане знали только трое: он сам, Юнь Син и Лянь И. Даже нанятые имперские наёмники выполняли свои задачи вслепую, отвечая лишь за отдельный этап.

Цзянь Суй протянул руку к центральной панели. В откинувшемся тайнике блеснули вороненые стволы трёх пистолетов PMM.

— Цзянь Суй, уходи, — тихо, почти шёпотом произнесла с заднего сиденья Ся Янь, отстегнув ремень безопасности. Подавшись вперёд, она слегка коснулась пальцами его окаменевшего плеча: — Я говорила Фаньфаню не влюбляться безглядно... Но из любого правила бывают исключения.

Снаружи глухо стукнула об асфальт трость Цзянь Жэньцяня:

— Цзянь Суй! Ты хоть соображаешь, что творишь?!

К машине подошёл Сун Шунхэ. Лицо его было темнее тучи. Процедив сквозь зубы, он бросил через стекло:

— Ся Янь, вылезай!

Ся Янь глубоко вздохнула, сильнее прижав ладонь к плечу Цзянь Суя.

Оба понимали: дальше им не проехать. Но Цзянь Суй не мог смириться. Всего два километра! Два километра — и он вырвал бы Ся Янь из этой неволи. Он знал, чего она боится, но всё равно хотел рискнуть. Протаранить! Семья Цзянь вряд ли решится открыть огонь на поражение.

Однако в этот самый миг Ся Янь толкнула дверцу.

Ночной воздух, пропитанный гарью, мгновенно ворвался в салон. Опершись о спинку сиденья, она собралась выйти. Цзянь Суй резко обернулся и перехватил её за запястье:

— Тётушка Ся!

Ся Янь замерла. В её глазах, обращённых к парню, блестели слёзы, но взгляд оставался непреклонен:

— Не думай обо мне. Забирай Фаньфаня и уезжайте. Как можно дальше.

Цзянь Суй мёртвой хваткой сжимал её руку. В его глазах кипели ярость и отчаяние. Но когда он уловил в темноте блик снайперского прицела, наведённого прямо на Ся Янь, его пальцы медленно разжались.

Снайпер семьи Сун стоял не скрываясь, предельно ясно давая понять: сделаешь глупость — и Ся Янь труп. Да, смерть Ся Янь принесла бы семье Сун убытки, но разглашение их секретов было куда опаснее. Из двух зол они, не задумываясь, выбрали бы наименьшее.

Ся Янь ступила на асфальт, и Цзянь Суй тут же выбрался из-за руля. Поддержав её за локоть, он с ледяным спокойствием встретил испепеляющие взгляды разгневанного Цзянь Жэньцяня и Сун Шунхэ.

— В доме стало совсем душно, а тут как раз заехал Цзянь Суй. Вот я и попросила прокатить меня, подышать свежим воздухом, — непринуждённо произнесла Ся Янь. Она держалась естественно, словно и впрямь просто отправилась на прогулку. Опершись на согнутую руку Цзянь Суя, она поправила причёску и неторопливо обратилась к Сун Шунхэ: — Шунхэ, как хорошо, что ты приехал. Я немного устала, отвези меня домой.

Сун Шунхэ мрачнел с каждой секундой, но, поскольку Ся Янь дала ему предлог сохранить лицо, раздувать скандал он не стал.

Огласка сегодняшнего инцидента сильным рикошетом ударила бы по семье Сун: Сун Минчжи как раз баллотировался на пост председателя торговой палаты, производственная линия военного снабжения держалась на связях с Цзянь Жэньцянем, да и его собственная сестра была замужем за Цзянь Сянем. Как ни крути, эту фарсовую сцену требовалось замять без лишнего шума. Срывать маски пока было не время.

Подавив раздражение, Сун Шунхэ тяжело хмыкнул:

— Ся Янь, в следующий раз не уезжай так далеко. Случись что — и семья Цзянь окажется в неловком положении, и мы позору не оберёмся.

Фраза предназначалась женщине, но тяжёлый взгляд Сун Шунхэ был прикован к Цзянь Сую. В последнее время вокруг семьи Сун то и дело вспыхивали неприятности, и Сун Шунхэ прекрасно понимал, чья за этим стоит рука. Задерживаться он не стал: грубо приобняв Ся Янь за плечи, он, даже не глянув на Цзянь Жэньцяня, шагнул к своей машине.

Кортеж Сун отбыл. Цзянь Суй так и остался стоять на шоссе. На его предплечье всё ещё сохранялось мягкое тепло прикосновения Ся Янь, а её тихие прощальные слова, исполненные ледяного отчаяния, сжимали сердце тоской.

— Сорокалетняя история санатория ещё не знала подобных нападений! Ну и ну, отличился! — Цзянь Жэньцянь тыкал в его сторону тростью.

Пик его гнева уже миновал. Ещё тогда, когда Цзянь Суй прямо у него на глазах сломал человеку руку, старик понял: семья больше не в силах удержать этого парня в узде. Ему хотелось выплеснуть ещё сотню проклятий и упрёков, но он счёл это бессмысленным. Вглядевшись в лицо внука и не обнаружив там ни капли раскаяния или хотя бы элементарного страха, Цзянь Жэньцянь лишь развернулся, сел в автомобиль и уехал со своей сворой.

***

Задержка составляла уже двадцать минут. К этому времени Цзянь Суй должен был доставить Ся Янь на вертолёте к пристани. Юнь Син сжимал в руках телефон; каждая минута ожидания тянулась целой вечностью, а нехорошее предчувствие в груди разрасталось с каждой секундой.

Раздался нарастающий гул лопастей. Юнь Син выбежал на вертолётную площадку. Он с надеждой следил за тем, как машина касается земли, но его взгляд погас, когда из кабины вышли только Цзянь Суй и Лянь И.

Юнь Син на миг закрыл лицо ладонями, пытаясь справиться с эмоциями, затем потёр глаза и устремился навстречу Цзянь Сую.

— Ты не ранен?

— Прости, — произнесли они в один голос.

Цзянь Суй покачал головой. От него пахло едким пороховым дымом, рукав кителя был порван, на щеках темнела копоть. Ему было невыносимо больно видеть, как рухнули надежды Юнь Сина:

— Прости меня... Я не смог вытащить тётушку Ся.

Юнь Син слегка приподнял голову и обнял его подбородок тёплыми ладонями. Поджав губы и сдерживая подступающие слёзы, он заставил себя улыбнуться, чтобы успокоить его:

— Я понимаю... Было бы наивно думать, что всё пройдёт гладко. Ты сделал всё, что мог, не вини себя. Мы придумаем что-нибудь ещё... Обязательно придумаем.

Здесь разговаривать не следовало. Лянь И подогнал автомобиль, и они втроём отправились к апартаментам Цзянь Суя.

По дороге Цзянь Суй восстановил хронологию событий. Чуть ранее с ним связался капитан наёмников Ангшань: его бойцы благополучно отступили, не оставив улик. Ни среди наёмников, ни среди людей Сун жертв не было.

В салоне воцарилась тяжёлая тишина. Все понимали: операция сорвалась из-за утечки. Однако, как и утверждал Цзянь Суй, в подробности плана были посвящены только они трое.

Судя по тому, что группа Ангшаня ушла без потерь, семья Цзянь владела лишь отрывочными сведениями. Тот, кто слил информацию, не дал Цзянь Жэньцяню перехватить Цзянь Суя прямо в санатории. Семья Сун вовсе находилась в неведении. Следовательно, целью предателя была не Ся Янь — он стремился повесить на Цзянь Суя обвинение в похищении.

Впрочем, доскональным планом отхода противник явно не располагал. Улик нет, жертв нет — если дело дойдёт до официального разбирательства, Цзянь Суй сумеет выйти сухим из воды. Даже если подозрения останутся, серьёзного урона его положению это не нанесёт.

— Нас прослушивали, — подвёл итог Цзянь Суй после паузы.

Будучи офицерами штаб-командования с соответствующим допуском, они строго соблюдали протоколы безопасности: и в машинах, и в помещениях, и при себе у них всегда имелись ультразвуковые детекторы жучков. Но если Цзянь Суй утверждал это наверняка... Юнь Син прикрыл глаза, мысленно прокручивая последние дни, но так и не нашёл ни одной зацепки.

Загадка оставалась нерешённой. Цзянь Суй встретился взглядом с Лянь И в зеркале заднего вида, после чего сжал холодные пальцы Юнь Сина:

— Тётушке Ся пока ничего не угрожает. Если не вышло сейчас, мы найдём другой способ.

Юнь Син понимал: следующая попытка окажется в разы сложнее. Но, собрав волю в кулак, он крепко ответил на пожатие:

— Хорошо.

На следующее утро они вместе вернулись в Первую военную академию Нового Союза. Как и следовало ожидать, прямо во время утреннего построения Цзянь Суя вызвали к руководству. Юнь Син, не скрывая тревоги, сделал несколько шагов вслед за ним, но инструктор жестом приказал ему вернуться в строй. Цзянь Суй попросил офицера обождать секунду и отвёл Юнь Сина в сторону.

Сдерживая порыв сгрести юношу в охапку, Цзянь Суй мягко проговорил:

— Я же просил тебя не волноваться.

Юнь Син вытянулся в струнку и молча смотрел на него. В этом взгляде читалась такая решимость, словно стоило штабу предъявить Цзянь Сую обвинения — и Юнь Син без колебаний отправится разносить этот самый штаб из снайперской винтовки.

Цзянь Сую эта серьёзность показалась безумно милой. На его губах скользнула едва заметная улыбка. Подмигнув, он тихо сказал:

— В строй. Жди меня.

Начальник штаб-командования, старший полковник Янь, уже в третий раз наматывал круги вокруг своего стола, едва сдерживая рвущийся наружу поток отборного мата.

— Ты совсем из ума выжил?! Вломился средь бела дня в санаторий и силой вытащил омегу Сун Шунхэ! — Старший полковник едва не тыкал пальцем ему в нос. — В этой зоне сорок лет тишь да гладь была, а ты там устроил такое, что, блядь, пала столица Новой Государственной Союзной Республики!

Цзянь Суй стоял по стойке «смирно», опустив глаза и храня полное молчание, пока на него сыпались громы и молнии.

— Ты всю ночь палил вслепую и дымовые шашки швырял! Сорок шесть корпусов! — Старший полковник Янь показом пальцев изобразил число, из последних сил удерживая рассудок от полного коллапса. — Сорок шесть корпусов, где отдыхают отставные чины! Всех, сука, на уши поставил!

Получив ночные известия, верхушка Военного комитета пришла в неистовство и потребовала жесточайшего расследования. Из-за особого статуса Цзянь Суя ордер на инспекцию проходил три инстанции и в итоге был скреплён личной подписью председателя Фу Яньгуя. Документ прибыл в штаб с самым ранним рассветом.

Старший полковник Янь при всём желании не смог бы прикрыть подчинённого.

— Докладывай! Чем ты думал?!

Цзянь Суй некоторое время размышлял, после чего невозмутимо уточнил:

— Пальба шла не всю ночь.

— Что?!

— И шашки дымовые, — пояснил Цзянь Суй. — К тому же их запускал не я.

Старший полковник Янь аж опешил. Он ждал чего угодно, но только не вранья в глаза:

— Ты ещё и отпираешься?!

— Я просто перепутал корпуса и случайно встретил тётушку Ся. Мы знакомы с детства, я часто бывал у неё в гостях. Она пожаловалась, что хочет прокатиться, вот я и вывез её подышать воздухом. А что до вооружённых людей, ворвавшихся на территорию, то я их знать не знаю.

Цзянь Суй вовсе не пытался шить дело белыми нитками — в этом не было смысла. Система распознавания лиц в санатории считывала биометрию даже сквозь силиконовые маски.

В кабинете повисла пауза. Старший полковник Янь нервно хмыкнул.

Прирождённый тактик и снайпер, который ещё подростком на границе с тремя винтовками уничтожил сотню врагов, будущий преемник руководства штаба и надежда Военного комитета стоял перед ним и с безмятежным видом валял дурака.

— Цзянь Суй, ты перепутал спецобъект с парком аттракционов?!

— У вас есть доказательства?

— Какие тебе ещё нужны доказательства?! Ты держал под прицелом охрану Сун, засунул главврачу Линю в руки электронную бомбу и рванул с госпожой Сун по шоссе!

— Записи с камер есть?

—...

— Камеры зафиксировали только то, как я вхожу. Что было дальше — понятия не имею. Слова семьи Сун — это лишь их личное мнение, а не улика. К тому же госпожа Сун цела и невредима, а среди персонала и отдыхающих жертв нет.

Лицо полковника Яня перекосило от злости.

Цзянь Суй же с самым благожелательным видом добавил:

— Военное управление может допросить тех вооружённых налётчиков.

При этих словах физиономия полковника налилась багрово-фиолетовыми красками. Если бы им удалось сцапать хотя бы одного из тех налётчиков, стал бы он тратить время на эти бесполезные разговорчики!

А Цзянь Суй добил его окончательно:

— Возмещать ущерб за разрушения я тоже не стану. Не я ведь натравливал этих людей.

Старший полковник Янь сделал несколько судорожных вдохов. Возраст брал своё, сосуды подводили, а со вчерашнего вечера его словно поджаривали на медленном огне. Усталость валила с ног.

Схватившись за голову, он просидел в молчании полных десять минут. Затем, ткнув пальцем в сторону Цзянь Суя, отчеканил:

— Пошёл вон на гауптвахту! Пиши объяснительную! Пока не состряпаешь то, что удовлетворит меня и снимет вопросы Военного комитета, хрен ты оттуда выйдешь!

— Есть!

Цзянь Суй не стал искушать судьбу: отчеканил приветствие и повернулся к выходу.

Но едва его рука коснулась дверной ручки, со стороны стола донёсся уставший голос полковника:

— И смотри у меня... Держи спину ровно и не вздумай дёргаться. Тверди эту ахинею везде, куда бы тебя ни вызвали.