Глава 47

Расследование в отношении Цзянь Суя держали в строжайшей тайне: сослуживцы полагали, что он отправился на секретное задание, и ни у кого не возникло подозрений.

На время проверки свидания с родными и близкими были запрещены, и Юнь Син мог передавать Цзянь Сую лишь короткие записки. Много не напишешь — всё сводилось к бытовым мелочам: как питание, как условия. Ответные записки Цзянь Суя проходили строгую цензуру и содержали одно и то же наставление: эти дни Юнь Сину следует безвылазно провести в академии.

Первые дни он ходил сам не свой, то и дело ошибался на тренировках, пока неделю спустя проверка наконец не завершилась. Цзянь Сую полагалось полчаса на встречу с родственниками — и он без колебаний назвал Юнь Сина.

Они сидели друг напротив друга в комнате для свиданий, утыканной камерами. Цзянь Суй держался как обычно — невозмутимый, точно омут, — и даже такая скандальная выходка, как самовольное вторжение в санаторную зону, не оставила на этой глади ни единой ряби. Зато стоило ему увидеть, как Юнь Син осунулся всего за несколько дней, а под глазами залегли синеватые тени, брови его тут же сошлись на переносице.

Юнь Син развёл руками, глядя на него с виноватой мольбой во взгляде: что поделать, мол, я так волновался — сам не спал.

Много сказать друг другу они не успели — так, обычные бытовые мелочи. Юнь Син переживал, что Цзянь Суя ждёт суровое наказание, а того куда сильнее заботила безопасность самого Юнь Сина.

После случившегося семьи Цзянь и Сун внешне по-прежнему сохраняли видимость мира, но и отец с сыном из семьи Сун, и сам Цзянь Суй прекрасно понимали истинное положение дел. В ходе этой проверки Сун Шуньхэ не раз оказывал скрытое давление на командование, требуя провести расследование по всей строгости и добиться от Цзянь Суя внятных объяснений.

Сам Цзянь Суй уже приготовился к наказанию — дело не было чем-то из ряда вон выходящим, он ожидал этого. Но мысль о том, что на время ограничений Юнь Син останется совсем один, снаружи, не давала ему покоя.

— Что бы ни случилось — не выходи один, — напутствовал Цзянь Суй, когда Юнь Син уже собирался уходить. — Если возникнет срочная нужда, обращайся к Лянь И.

— Хорошо, никуда не пойду, — заверил Юнь Син в который раз. Впрочем, Лянь И в последнее время был поглощён нежностями с Нин Вэй, и лишний раз докучать ему не хотелось — Юнь Син и без того чувствовал себя в долгу за то, что втянул друга в рискованный план по вызволению Ся Янь.

По окончании проверки отчёт о расследовании и итоговое решение полагалось огласить в узком кругу. Что именно там значилось, никто не знал, но за два часа до оглашения командование посетил один из генералов, проживающих в санаторной зоне.

Старик расположился во главе стола и, несмотря на свои за восемьдесят, держался бодро, а голос его гремел, точно колокол:

— Это я его позвал подстричь газон. Заплутал парень — только и всего, чего тут кипятиться.

— Малыш Цзянь — редкий талант. Если из-за всякой блажи и правил зажать в тиски его натуру и дарование — кто в итоге проиграет? — старик легонько постучал пальцем по столу, и звук вышел чётким, звонким. — Семья Сун, по сути своей, — торгаши: смотрят только на выгоду, а общей картины не видят. Пусть сами путаются в своих расчётах — вам-то зачем за ними следом?

Даже при таком откровенном заступничестве никто из пяти-шести человек, рассевшихся по одноместным диванам вдоль стены, не решился и слова сказать поперёк.

После долгой паузы первым поднялся Жэнь И:

— Раз уж Цзянь Суй пришёл стричь газон по приглашению самого старейшины, то и обсуждать тут больше нечего.

Он обвёл собравшихся взглядом и кивнул старику в знак согласия:

— На месте никто не пострадал, разве что надышались немного — не стоит по любому поводу искать заговор. К тому же мы все знаем Цзянь Суя: у людей с выдающимся талантом всегда найдётся свой характер. Если требовать от каждого шага по уставу, как таким в будущем командовать войсками в бою?

Двое высказались один за другим — один был старожилом военного ведомства, второй состоял в близких отношениях с самым влиятельным человеком в верховном командовании. Первый задавал направление, второй закреплял результат — спелись на славу. После этого возражать никто уже не стал.

Старый генерал наговорился вдоволь и заторопился обратно — поспать после обеда. Остальным ещё предстояло обсудить окончательное наказание.

Старший полковник Ян обвёл присутствующих взглядом и обратился к Жэнь И за мнением:

— Учитель Жэнь, что скажете?

Формально именно он, старший полковник, обладал здесь наибольшей реальной властью — глава ведомства при погонах самого высокого ранга среди присутствующих. Но и старому генералу, и Жэнь И отказать было немыслимо, да он и сам был не прочь угодить. Семья Сун, при всей своей настойчивости, стоило дойти до предъявления доказательств, начинала юлить — точно скрывала что-то, о чём предпочитала умалчивать. Старший полковник Ян только рад был замять дело по-тихому и поскорее закрыть вопрос.

Приказ о наказании вышел мягче, чем можно было ожидать: изъятие оружия, тридцать суток гауптвахты, понижение уровня допуска на одну ступень.

Жэнь И задумчиво помолчал и заявил, что возражений не имеет — все стороны явно смягчали удар, и итог оказался куда лучше, чем предполагалось изначально. В голове у него пронеслось несколько мыслей: наказание уменьшать больше нельзя, иначе поднимутся подозрения. Что до сверхсекретного проекта, к которому Цзянь Суй только-только присоединился, — с этим придётся разбираться позже, не торопясь.

В день, когда вышел приказ и Цзянь Суя отправили под арест, Жэнь И встретился с ним лично. Целый час двое беседовали без камер наблюдения — о чём именно, так никто и не узнал.

После этого случая по рядам морской пехоты прокатилось лёгкое волнение, но затем Юнь Сина назначили временно исполняющим обязанности командира отряда, и страсти постепенно улеглись, а тренировки вошли в привычную колею.

По вечерам Юнь Син, как и прежде, ходил к Жэнь И на дополнительные занятия, только тот в последнее время выглядел на редкость занятым: иногда перекидывался с Юнь Сином парой слов и тут же убегал по делам, оставляя ученика «делать домашнее задание» самостоятельно. В тот день он снова задержался — Юнь Син простоял у дверей его комнаты добрых полчаса, прежде чем тот вернулся.

Жэнь И протянул ему запечатанный пакет документов:

— Съезди, отвези кое-что.

Он назвал адрес и имя, бросил ему ключи от машины и наказал передать документ адресату лично в руки:

— Знаю, Цзянь Суй запретил тебе выходить, но ты как-никак командир отряда морской пехоты — с чего ему вообще так трястись, ума не приложу. — И под конец добавил: — В машине есть навигатор, оружие и пропуск. Так что это не считается самовольной отлучкой.

Юнь Син от этих слов невольно покраснел.

Председатель Комитета безопасности Лян Ду жил на окраине — совсем не в том месте, где обычно селится верхушка военного ведомства. Дом выглядел самым обычным, во дворе зеленели грядки овощей — всё дышало простым, домашним укладом. Охрана узнала машину Жэнь И, проверила пропуск и быстро пропустила внутрь.

Юнь Син сидел в гостиной, дожидаясь, пока Лян Ду закончит телефонное совещание и спустится, держа документ в руках, и уже во второй раз отказывался от предложения супруга хозяина «просто оставить бумаги здесь».

Он сидел смирно, как положено. Однажды на учениях ему довелось видеть самого Лян Ду — рослого, красивого альфу, — но кто бы мог подумать, что его супруг окажется бетой: затылок совершенно чистый, ничего не выдаёт статуса, а сам держится мягко, приветливо. Он вымыл для гостя черри — сам, мол, выращивал, — и слегка прихрамывал при ходьбе.

Двое сидели в неловком молчании: бета оказался не слишком разговорчив, но всё же составил Юнь Сину компанию в ожидании. Юнь Син, твёрдо помня наказ Жэнь И, стиснул зубы и остался сидеть в гостиной семьи Лян.

Спустя какое-то время бета ушёл в маленькую боковую комнату заваривать цветочный чай — оттуда потянулся тёплый ароматный дымок, и Юнь Син невольно поглядывал в ту сторону. Хозяин ласково позвал его:

— Кто знает, когда там совещание закончится. Иди сюда, выпей чаю.

Юнь Син подошёл, всё ещё сжимая документ в руке. Бета, увидев это, лишь улыбнулся, ничего не сказал: выполнять приказ — святое дело, а мальчишка казался ему по-своему милым, совсем не похожим на тех суровых, грубоватых альф из военной академии.

— Ты новый ученик Сяо И? — спросил бета.

— Да, — кивнул Юнь Син.

— Он в последние годы редко берёт учеников. Значит, ты действительно способный, — неторопливо проговорил хозяин, выкладывая нарезанные кубиками фрукты в стеклянный чайник, а следом добавляя сушёные лепестки розы и жасмина.

Комната быстро наполнилась густым цветочно-фруктовым ароматом. Юнь Син отпил сладковатого свежего чая, сидя за столом, и, скользнув взглядом сквозь клубящийся пар, заметил стену, сплошь увешанную фотографиями.

Обычная семейная фотостена, какие часто устраивают дома, — по большей части совместные снимки бета и Лян Ду: они обнимались, выглядели по-настоящему счастливыми. Были и одиночные фото хозяина: вот он стоит у моря, смеётся, держа в руке ракушку. Между ними затесалось несколько пейзажных снимков, сделанных с явным чувством прекрасного, — по ним угадывалась мягкая, чуткая душа фотографа.

Юнь Син не удержался, поднялся с места и подошёл ближе, вглядываясь в снимки на стене.

В углу нашлись и несколько фотографий Лян Ду с другими людьми. На одной — групповой снимок: два ряда людей в военной форме стоят на ступенях, а в центре — совсем ещё молодой председатель Лян. Под фото значились дата и место съёмки — пятнадцать лет назад.

С самого края мелькнуло лицо. Юнь Син долго вглядывался в него, и вновь, уже который раз, накатило смутное чувство узнавания. Он сдержал бешено заколотившееся сердце и крепко зажмурился.

Когда Лян Ду спустился, в чайнике оставалось едва ли половина. Он забрал документ. У Юнь Сина не было больше повода задерживаться, и всё же он остался стоять в боковой комнате, не торопясь уходить, — в воздухе повисла странная, неловкая пауза.

Бета, заметив это, понял, что гость хочет что-то сказать, и, сославшись на усталость, поднялся наверх отдохнуть. Взгляд Лян Ду неотступно следовал за супругом, пока тот не скрылся за поворотом лестницы, и лишь тогда вернулся к Юнь Сину.

Тот больше не медлил и заговорил прямо:

— Председатель Лян, прошу прощения за дерзость — этого человека зовут Чжоу Ци? — он указал на фигуру с края фотографии.

— Верно.

Память у Лян Ду была феноменальной — он мог назвать по имени каждого на снимке. Фото было сделано ещё до его перехода в военное ведомство, когда он проходил закалку в низовых войсках. Тогда он был самым молодым в отряде, и старшие сослуживцы опекали его — они провели вместе полтора года, и чувства, возникшие тогда, ничто не могло сравниться с более поздними связями по службе.

— Ты знаком с ним? — удивился Лян Ду: Чжоу Ци был ровесником отца Юнь Сина, а самому Юнь Сину в те годы было от силы пять-шесть лет.

Юнь Син кивнул и честно ответил:

— Он был близким боевым товарищем моего отца. Слышал, что после ранения он уволился со службы. У меня к нему важное дело, но все эти годы я не мог его найти.

Лян Ду тоже давно не виделся с Чжоу Ци, но всё же дал Юнь Сину номер телефона — попробовать связаться.

Пока он временно исполнял обязанности командира отряда, из-за необходимости доступа к командным ключам для части операций уровень его полномочий временно повысили на одну ступень. И когда с новыми правами он открыл доступ к некоторым засекреченным материалам, то впервые осознал, какая пропасть лежит между разными уровнями допуска.

Всего одна ступень выше — а объём доступных ему сведений вырос вдвое против прежнего. От этого открытия стало не по себе, и одновременно он в полной мере осознал, насколько тяжёлой потерей стало для Цзянь Суя понижение уровня допуска.

Неделю спустя, преодолев немало трудностей, Юнь Син наконец нашёл его — в захолустном городке более чем за четыреста километров от столицы. Того самого боевого товарища отца, что не раз мелькал на старых фотографиях, — Чжоу Ци.

Некогда молодой парень, что весело смеялся, приобняв отца за плечи, теперь превратился в седого, увечного на левую ногу старика — куда старше своих настоящих лет.

Юнь Син сдержал подступивший к горлу ком и окликнул:

— Дядя Чжоу.

На изборождённом морщинами, ослабевшем лице Чжоу Ци проступило недоумение, но постепенно, шаг за шагом, он всё же узнал в стоящем перед ним взрослом мужчине выросшего Юнь Сина.

Пятнадцать лет назад во время приграничного мятежа боевая группа Юнь Чжунраня попала в засаду при выполнении разведрейда. Прикрывая сослуживцев, тридцатидвухлетний офицер погиб от взрыва.

В сухих официальных сводках о той трагедии было сказано от силы пара предложений: формулировки чёткие, подтекст однозначный, никаких поводов для сомнений. Однако Юнь Син, ещё во время учёбы в военной академии, дотошно восстановил по сохранившимся архивам схему действий и провёл собственное тактическое моделирование. Вывод напрашивался сам собой: гибели отца вполне можно было избежать. Да и красивая сказочка о том, как Сун Шунхэ «случайно и без памяти влюбился» в Ся Янь, могла убедить разве что наивных обывателей. Юнь Сина этой ложью было не кормить.

И слова Чжоу Ци лишь подтвердили его худшие догадки, открыв совершенно иную правду.

На северо-западной границе тянулось глухое ущелье, поросшее непроходимым лесом, — Лилин. Операция по ликвидации окопавшихся там незаконных формирований носила кодовое название операция «Лилин». В рейде задействовали шесть отрядов, разбитых на двенадцать групп. Разведгруппой руководил Юнь Чжунрань, а должность начальника штаба тогда занимал Сун Шунхэ.

Для сослуживцев столь пристальное внимание казалось странным: где начальник штаба, а где обычный командир разведки? Разница в званиях и положении — пропасть. Тем не менее Сун Шунхэ выказывал Юнь Чжунраню подчёркнутое расположение, постоянно вызывал к себе тет-а-тет, советуясь по тактике, и явно прочил в свои заместители. Чжоу Ци тогда даже шутил: «Смотри, станешь большим начальником — не забудь старых друзей!» Но сам Юнь Чжунрань от этого внимания вовсе не испытывал восторга. Напротив, генеральский фавор давил на него, внушая подспудное отторжение.

За неделю до начала операции командованию поступили данные: союзная разведгруппа попала в засаду в ущелье Лилин и срочно требует помощи. Сун Шунхэ лично назначил отряд Юнь Чжунраня, заявив, что разведчики лучше всех знают местность. Эта брошенная вскользь фраза вызвала недоумение у бойцов — ущелье Лилин никогда не входило в их зону ответственности. К тому же из-за сложнейшего рельефа за ним давно закрепилась дурная слава «долины смерти».

Рано утром в день выхода группа из шести человек под командованием Юнь Чжунраня отправилась на задание. Чжоу Ци, занимавший должность замкомгруппы, остался на базе — его свалила с ног тяжелейшая лихорадка.

Спустя три часа после выдвижения связь с группой оборвалась. Проведав об этом, Чжоу Ци выдрал из вены капельницу и, едва держась на ногах, примкнул к поисковой группе. Сутки непрерывных прочесываний среди непроходимых чащ увенчались успехом — глубоко в лесном массиве они наконец наткнулись на пропавших.

Картина кровавой бойни, напоминавшая сущий ад, въелась в память Чжоу Ци до конца дней.

Густой ядовитый туман не пропускал солнечный свет. В воздухе стоял стойкий запах гари и обугленной плоти. Пять изуродованных тел лежали в разных концах поляны.

Когда Чжоу Ци нашёл Юнь Чжунраня в отдалённой низине возле затопленной канавы, от его тела почти ничего не осталось. Обугленный, скрюченный человеческий остов, сгоревшая до состояния угля кожа...

Сгорал ли Юнь Чжунрань живьём или его тело сожгли уже после смерти, Чжоу Ци так и не узнал. Горе почти лишило его рассудка; сослуживцы насилу оттащили его от останков.

Сомнений не оставалось: вся операция от начала до конца была пропитана гнилью. Но стоило Чжоу Ци попытаться начать собственное расследование, как все журналы переговоров мгновенно «уничтожили», карт «не обнаружилось», а свидетелей либо перевели в дальние гарнизоны, либо они погибли при странных обстоятельствах. Самого Чжоу Ци комиссовали из-за «психической травмы».

Спустя три года после увольнения он потерял ногу в «подстроенной автокатастрофе». Позже он покинул столицу, вернулся в родовое поместье и окончательно порвал все связи с прошлым.

Чжоу Ци не знал всей подноготной этой интриги и видел лишь отдельные фрагменты. Но для Юнь Сина этого было более чем достаточно.

Документы по операции «Лилин», полученные им через допуски, в сочетании с картиной места гибели и последующими шагами Сун Шунхэ, давали неопровержимый вывод: смерть отца — дело рук Сун Шунхэ.

Никакой союзной разведгруппы в ущелье не было — это чистая фальсификация. Военные архивы чётко показывали: в том районе союзники не дислоцировались. Карта Сун Шунхэ оказалась липой. Зато там внезапно объявилась хорошо подготовленная неопознанная группировка.

Юнь Чжунрань попал в расставленный капкан, был ранен и сгорел заживо, а его группа уничтожена как лишние свидетели.

Всемогущий начальник штаба, будущий член Военного комитета, и рядовой офицер. Бездна в положении и власти. Сун Шунхэ не составило труда устроить гибель неугодного командира прямо во время боевых действий и зачистить следы.

Юнь Син не знал, как именно Сун Шунхэ выяснил, что его мать — индуцирующий омега. Возможно, во время шефского концерта, а может, при плановом медосмотре членов семей офицеров, который проводился каждые полгода.

Эта грязная, полная капканов и жестокости заграбастывательская похоть Сун Шунхэ разрушила жизнь его семьи, обрекая их на годы боли и крови.

На пожелтевшей фотографии молодой отец в военной форме обнимал улыбающуюся мать у дверей дома. Снимок сделали за три месяца до гибели Юнь Чжунраня.

В тот год Юнь Сину исполнилось пять лет. Прощаясь с отцом на пороге, он и помыслить не мог, что видит его в последний раз.

***

Юнь Син не помнил, как доехал от городка до территории академии. Заправка, светофоры, пешеходные переходы — всё на автомате, на глухом, вымороженном автопилоте. Он припарковался у общежития Жэнь И, на том же месте, где стоял утром.

А затем опустил голову на руль, уткнувшись лицом в согнутые локти.

Это была машина Жэнь И. На время, пока Цзянь Суй находился под гауптвахтой, Жэнь И отдавал ключи Юнь Сину, сказав брать автомобиль при любой необходимости. Прежде за Юнь Сином постоянно следили люди Цзянь Суя — ненавязчиво, держась на дистанции. Но стоило ему сесть за руль этой машины, как наблюдения прекратились. Внедорожник Жэнь И прошёл специальную модификацию: радарное отслеживание, постоянный мониторинг и высший уровень безопасности.

Ночь окончательно вступила в свои права. Изредка за окном проходили студенты. Вокруг царила тишина — настолько глубокая, что Юнь Син слышал стук собственной крови в висках.

В ушах эхом отзывался голос отца, попытка вызволить его из кошмара пятнадцатилетней давности. Но вырваться не получалось. Юнь Син словно застыл во времени, стоя посреди той непроходимой чащи и наяву наблюдая, как пламя пожирает плоть отца, пока тот, прошептав имена жены и сына, не испустил последний вздох.

От этой боли разрывалась грудь.

Резкая вибрация телефона в кармане заставила его вздрогнуть. Юнь Син достал аппарат и долго, мутным взглядом смотрел на экран, словно не понимая букв в имени звонившего.

Голос Сун Минчжи звучал сухо и отстранённо, без единой эмоции. Он лишь велел немедленно приехать в санаторий.

Ся Янь совершила попытку самоубийства.

До освобождения Цзянь Суя оставалось семь дней.

***

Погожим тихим днём Ся Янь отослала Главврача Линя и сиделку. А затем, без предупреждения, фруктовым ножом исполосовала собственную железу.

Она резала глубоко, наотмашь, с непреклонным решением умереть. Трижды врачи выставляли критический статус. Сутки непрерывной борьбы, самые дорогие медикаменты и аппаратура поддержания жизнедеятельности чудом вытащили её с того света.

Но железа оказалась уничтожена подчистую. Индуцирующий омега потерял способность вызывать безумие у альф. Ся Янь превратилась в инвалида, обречённого на постоянную боль и сокращённый век.

Но для семьи Сун она всё ещё оставалась рычагом давления на Юнь Сина.

Ся Янь лежала на койке в палате интенсивной терапии, похожая на лист сухой бумаги. Её шею закрывала толстая повязка, а лицо было белым до прозрачности. Юнь Син кое-как сидел на краю кровати, сжимая её ледяную ладонь и уткнувшись лицом в простыню, мгновенно намокшую от слёз.

Мерный писк медицинских приборов въелся в уши, словно скальпель, вскрывающий грудную клетку.

Он не знал, когда именно в голове матери созрел этот замысел: после недавнего неудавшегося побега или ещё раньше. Но провал прошлой попытки явно подтолкнул её к этому страшному шагу. Увидев, что у Юнь Сина всё хорошо, что рядом есть человек, готовый пойти ради него на любые жертвы, Ся Янь поверила: не будь её, этой вечной обузы, сын сумеет вырваться из лап семьи Сун и жить свободно.

«Мама, если тебя не станет, какой смысл во всем, что я делаю?!» — немо кричал Юнь Син.

В час ночи Юнь Син вышел из палаты и столкнулся с Сун Минчжи, дожидавшимся его в коридоре.

Сун Минчжи не спешил раскрывать карты. Он выжидал. Ждал, пока Юнь Син сломается при виде изувеченной матери; ждал, пока тот поймёт, что больше не в силах смотреть на её страдания; ждал, пока вкус короткой свободной жизни сменится осознанием безысходности, чтобы окончательно раздавить его дух и заставить принять свою участь.

— Юнь Син, я на время оставил тебя в покое, рассчитывая, что ты одумаешься. А ты притащил Цзянь Суя, чтобы устроить этот силовой захват... Я недооценил тебя.

Сун Минчжи сидел на диване с неизменным вальяжным видом. В пальцах он держал незажжённую сигарету и холодно разглядывал юношу. Спустя всего несколько дней разлуки в нём проявилось неоспоримое, упрямое непокорство.

Впрочем, оно присутствовало всегда, просто раньше Юнь Син мастерски его скрывал. Теперь же, обретя новую жизнь и другого альфу — Сун Минчжи ни за что не признал бы, что Цзянь Суй стал для него любимым человеком, — этот характер вырвался наружу, став почти неуправляемым.

Но каким бы стержнем ни обладал человек, у него всегда есть уязвимое место.

Сун Минчжи давно всё просчитал. Цзянь Суй оказался непробиваемой стеной, к которой не подступиться, но Юнь Син — совсем другое дело. Пока жива Ся Янь и пока в руках семьи Сун находятся его тайны, Юнь Син никуда не денется.

— Цзянь Суй влез в выборы председателя, чтобы устроить подлянку, а потом подослал людей копать под меня. И всё ради тебя.

Сун Минчжи выплюнул сигарету и сжал её в кулаке. От прежнего хладнокровия не осталось и следа — он был разъярён.

Цзянь Суй уже давно ведёт скрытое расследование по делу о контрабанде военных грузов, намереваясь свалить клан Сун. Но Сун Минчжи представляет не только свою семью. По мере углубления в дело Цзянь Суй наткнулся на следы членов Военного комитета. Клубок интересов оказался настолько переплетён, что зацепка за одну нить угрожала обрушить всю систему, где даже клан Цзянь увяз по уши.

Цзянь Суй бросил вызов не одной семье, а всей правящей верхушке.

— Он ведь не рассказывал тебе об этом, верно? — Сун Минчжи внимательно следил за реакцией юноши, понимая, что попал в точку. — Да и без моего участия... другие люди не спустят ему это с рук.

Сун Минчжи продолжал методично наносить удары по шаткой психологической защите Юнь Сина:

— Он так печётся о тебе... А ты? Не хочешь подумать о нём?

— Если останешься с ним, то не просто лишишься спокойной жизни — ты погубишь его карьеру и имя. Допустим, ему на это плевать. Но тебе ведь не всё равно?

— Ладно, пусть репутация для вас ничто. А его жизнь?

— Я слышал, он уже схлопотал за тебя пулю. Если в следующий раз ствол направят прямо ему в грудь, сможешь ли ты заслонить его собой?

В комнате стояла глухая ночная тишина. Плотно задернутые шторы надежно отгораживали помещение от внешнего мира. Бледный, режущий глаза свет люминесцентных ламп разительно контрастировал с непроглядным мраком за окном — точь-в-точь как спутавшиеся мысли Юнь Сина, погружавшиеся в бездонную чёрную пучину.

Спустя долгое время Юнь Син поднял голову и встретился взглядом с Сун Минчжи.

— Чего ты от меня хочешь?

Сун Минчжи пристально вглядывался в его лицо, словно оценивая и взвешивая каждое движение. Вместо ответа он спросил:

— Ты влюбился в Цзянь Суя?

Юнь Син заторможенно моргнул. Он казался глубоко задумчивым, словно и впрямь размышлял над ответом, а затем произнёс:

— Нет.

И следом отчеканил, выделяя каждое слово:

— Я не люблю его.

Сун Минчжи удовлетворённо улыбнулся. Неважно, верил ли он в эту ложь, главное — он получил ту позицию, которую требовал от Юнь Сина.

С тихим щелчком зажигалки вспыхнул язычок синеватого пламени. Сун Минчжи закурил, и из его губ медленно поплыли сизые клубы дыма. Он договорил за Юнь Сина:

— Просто использовал его, чтобы вытащить тётушку Ся?

Взгляд Юнь Сина затянуло туманной дымкой, зрачки казались потускневшими, серыми.

— Да, — ответил он.

***

Сун Минчжи остался доволен ответом Юнь Сина.

Юнь Син сидел всего в двух шагах. За несколько дней разлуки в чертах его лица появилось нечто острое, и вместе с тем он словно расправился — точно роза, пышно расцветшая под солнцем и дождём. В нём было много шипов, но эта красота заставляла замирать от восхищения.

Впрочем, теперь и эти шипы придётся убрать. Отныне роза будет цвести лишь в его ладонях.

— Всё очень просто, — ответил Сун Минчжи. — Уйдёшь из военной академии, станешь послушным Омегой и будешь жить под моей опекой. И тогда получишь желаемое.

За окном медленно рассеивался полумрак, брезжил рассвет.

Ся Янь всё так же лежала с закрытыми глазами, не подавая ни малейших признаков жизни.

Юнь Син склонился над кроватью, долго не отрывая взгляда от монитора. Волнообразная линия еле заметно дрожала. Казалось, она вот-вот замрёт навсегда — или же давно пробила рамки прибора и протянулась прямиком к его собственному сердцу.

Иначе отчего же так больно?

«Отчего кажется, будто умирает он сам? Маме тоже было так больно?»

— Мама... — прошептал Юнь Син. — Живи, пожалуйста... Ты должна жить, радоваться каждому дню, быть счастливой...

Он уткнулся лицом в одеяло. Глухие, сбивчивые звуки потонули в ткани. Нельзя было разобрать слов — прозвучали лишь два оборванных, надрывных слога, а вслед за ними из самого горла вырвался задушенный всхлип.

***

Ся Янь так и не пришла в себя. Врачи лишь разводили руками: железа феромонов опутана сеткой нервов и сосудов, и пусть хирурги отвоевали жизнь, дальнейшее зависит от восстановительных сил организма и собственной воли к жизни.

Юнь Син взял отпуск и безотлучно оставался в больнице. Сун Минчжи после той ночи больше не появлялся — словно его совсем перестало волновать, сбежит Юнь Син или выкинет очередную глупость.

Он прекрасно понимал: в этом больше нет нужды.

Железа Ся Янь разрушена. Жемчужина превратилась в испорченный глаз рыбы, а значит, её без сожалений отпустят — дадут развод с Сун Шунхэ. Если Юнь Син согласится, то они сыграют свадьбу, и он станет законным Омегой Сун Минчжи. Разве перед такими условиями кто-то сможет устоять?

Чего добивался Юнь Син? Не этого ли?

Что ж, он получит всё.

А чего желал сам Сун Минчжи? И тело, и душу. Но главное — манящую железу на изящной шее юноши.

Шли дни. Юнь Син гипнотизировал взглядом настенный календарь, замирая на одной-единственной дате.

Оставалось два дня до освобождения Цзянь Суя.

Эта цифра подбиралась всё ближе, заставляя принимать решение, подталкивая к трезвой реальности, принуждая подавить ненависть и делать шаг за шагом вперёд.

***

После обеда Юнь Сина попросили выйти. В гостиной по соседству с палатой его ждал гость, чьему появлению он ничуть не удивился.

Цзянь Жэньцянь восседал во главе стола. Старик въедливо разглядывал юношу, искренне не понимая, как этот «Альфа» ухитрился закружить голову Цзянь Сую. Да и Сун Минчжи, судя по слухам, носился с ним как с писаной торбой.

Отношение семьи Сун его не волновало. Главное — сделать так, чтобы Юнь Син больше никогда не появлялся перед Цзянь Суем. Ради этого стоило приехать.

— Послезавтра срок взыскания Цзянь Суя истекает. Я не хочу, чтобы ты с ним встречался, — сухо и без лишних предисловий выложил суть Цзянь Жэньцянь. — Семья Сун закроет глаза на его прошлые выходки и впредь не станет чинить ему препятствий. Если у тебя есть хоть капля благоразумия, вернёшься в семью Сун. У Цзянь Суя блестящее будущее, а из-за тебя всё пойдёт крахом. Даже если я не стану вам мешать, он ещё молод. Когда спадёт первая страсть, как думаешь, не возненавидит ли он тебя? Не пожалеет ли о сделанном выборе? Если ты полагаешь...

— Хорошо, — перебил его Юнь Син.

Старейшина Цзянь опешил. Он с нескрываемым недоумением воззрился на юношу:

— Что ты сказал?

— Я сказал... — Юнь Син заглянул ему прямо в глаза, словно пытался разглядеть саму суть старика, и спокойно повторил: — Хорошо.

Цзянь Жэньцянь мгновенно вспыхнул. Лицо его потемнело. Этот мальчишка всё прекрасно знал и понимал! Нищий, беспомощный выскочка без роду и племени смотрел на него сверху вниз, словно насквозь видел все его интриги и легко, не задумываясь, выдал нужный ответ.

Старик сделал глоток чая, едва сдерживая закипающий гнев.

Он-то рассчитывал на долгие уговоры, а всё решилось само собой. Что ж, тем лучше — меньше пустых разговоров.

***

Едва Цзянь Жэньцянь ушёл, Юнь Син набрал номер секретаря Сун Минчжи.

Затем умылся, привёл себя в порядок и вышел из больницы.

Он не стал вызывать машину, никто не следовал за ним по пятам. Юнь Син просто шёл вдоль улицы, ждал зелёного сигнала на переходах и растворялся в потоке обычных прохожих, двигаясь к своей цели.

Цзянь Жэньцянь и Сун Минчжи правы: у Цзянь Суя великое будущее, а если упрямо держаться за него, всё сгорит дотла.

Нельзя быть столь эгоистичным.

Он сам увяз в этой грязи по уши и не имеет права тянуть за собой Цзянь Суя.

***

Заседание закончилось, и Сун Минчжи некоторое время ждал, пока появится Юнь Син.

День выдался пасмурным и холодным. Юнь Син закутался в пуховик и натянул шапку, будто берег здоровье. Войдя в кабинет, он снял верхнюю одежду, присел и прижал к ладоням чашку с горячим шоколадом, принесённую секретарём.

Сун Минчжи не торопил его, дожидаясь, пока тот допьёт.

— Брат, — Юнь Син поставил чашку; его согретое питьём мягкое звучание голоса показалось почти сладким, — у меня есть одно условие.

Он снова стал прежним — умеющим улучить момент, когда Сун Минчжи расположен к нему, и добиться своего. Из-за этих мелких хитростей и уловок юноша казался живым, и Сун Минчжи порой нравилось потакать ему.

— До нашей свадьбы мама должна получить развод и уехать отсюда, — продолжил Юнь Син. — Туда, о чём буду знать только я.

По законам Новой Государственной Союзной Республики Омега во всём — будь то образование, медицина, трудоустройство или рождение детей — полностью зависел от подписи своего Альфы.

Без согласия Сун Шунхэ Ся Янь не смогла бы даже покинуть санаторий. А без развода остаток дней ей пришлось бы прожить в плену у семьи Сун, лишённой малейшей свободы.

Сун Минчжи ждал этого требования. Он кивнул:

— Хорошо. Я заставлю отца и тётю Ся подписать расторжение брака.

Чтобы Сун Минчжи мог жениться на своём сводном брате, ради репутации семьи Сун Шунхэ в любом случае обязан развестись с Ся Янь. Изначально её планировали удержать и после развода, но раз железа феромонов разрушена, то и смысла хранить эту обузу больше нет.

— Однако, — глаза Сун Минчжи блеснули, — тётя Ся сейчас слаба. После развода ей лучше остаться здесь: тут и уход достойный, и условия. К тому же разве она не захочет присутствовать на твоей свадьбе?

Юнь Син посмотрел на него чистым, ясным взглядом:

— Брат, я тебе не верю.

Сун Минчжи слегка нахмурил брови, выражая недовольство.

— Ты постоянно меня обманываешь, — спокойно договорил Юнь Син. — В прошлый раз твои Альфы чуть не покалечили меня.

При этих словах Сун Минчжи умолк.

Инсценировка в людном месте и впрямь вышла жестковатой. Хоть он и не сожалел о содеянном, но Юнь Сину тогда действительно досталось. Именно тот случай разрушил их хрупкое перемирие.

— Я не хотел причинить тебе вред, а лишь донести, что только со мной ты в безопасности, — он усмехнулся с лёгкой укоризной. — До сих пор таишь обиду?

— Это моё единственное условие, — твёрдо произнёс Юнь Син, не сводя с него взгляда. Сегодня он был намерен получить от него чёткое «да».

Заметив колебания Сун Минчжи, Юнь Син добавил:

— Единственное желание мамы — вернуться в родные края, и я обязан его исполнить. Или брат боится, что без неё я сбегу? Мои феромоны... Только в столице, под твоей защитой, я в безопасности. Куда мне бежать?

Сун Минчжи, разумеется, не опасался побега. В Новой Государственной Союзной Республике мало кто мог сравниться по богатству и влиянию с семьей Сун. Пусть Юнь Син и потерял голову из-за Цзянь Суя, теперь-то он осознал, что семья Цзянь — не лучший вариант.

— Договорились, — наконец кивнул Сун Минчжи.

Юнь Син облегчённо перевёл дух.

Он молча допил шоколад и попросил ещё чашку. Эта наивная, доверчивая просьба пришлась Сун Минчжи по душе, и он вызвал секретаря.

Отпив ещё немного, Юнь Син слегка сипло произнёс от избытка сладости:

— Я хочу сыграть свадьбу как можно скорее, — он опустил глаза, словно с нежностью и надеждой обсуждал будущее с любимым Альфой. — Настоящую свадьбу.

Сун Минчжи улыбнулся:

— Хорошо.

***

Выйдя из офиса Сун Минчжи, Юнь Син застегнул пуховик, поймал такси и направился к зоомагазину.

Он надеялся застать Лянь И, и удача улыбнулась ему. Нин Вэй, поняв, что у них разговор, тактично удалился.

Юнь Син выложил на стол банковскую карту и пододвинул её к Лянь И:

— Знаю, денег у тебя хватает и эта сумма для тебя ничто. Но здесь всё, что у меня есть.

Лянь И посмотрел на карту под его пальцами и выпрямился:

— Юнь Син, где ты пропадал все эти дни?

Они не виделись с полмесяца. Прежде Лянь И видел, как юноша уезжает на машине Жэнь И, и решил, что тот занят по службе. Позже Жэнь И обмолвился, будто Юнь Син взял отпуск из-за госпитализации матери, и Лянь И не придавал этому значения.

Но сегодня Юнь Син выглядел иначе.

От него веяло смертельной усталостью, разбитостью и каким-то надрывным одиночеством обессилевшего человека. Он молча двигал карту ближе к Лянь И.

Лянь И нахмурился:

— Сначала объясни, за что деньги.

— Семья Сун согласилась отпустить маму, но я им не верю, — Юнь Син сделал паузу. — Я хочу переправить её по твоему прежнему маршруту.

По первичному плану Цзянь Суй должен был вывести Ся Янь и отправить её сухогрузом семьи Лянь в надёжное укрытие, которое они выбрали вместе с Юнь Сином. Сколько Юнь Син ни размышлял, лучше варианта не было.

Он верил: даже если они расстанутся с Цзянь Суем, ни Цзянь Суй, ни Лянь И никогда не выдадут её местонахождение.

— Возьми, Лянь И. Не ради Цзянь Суя — пусть это будет обычной сделкой. Ты оказываешь услугу, я плачу, и никто никому не обязан.

«Никто никому не обязан»... Как бы не так.

В конце концов, чтобы спасти мать, ему всё равно приходится обращаться к другу Цзянь Суя. И никакие деньги не покроют этот долг.

Но иного выхода не осталось. У него нет возможности продумывать идеальные ходы. Только выслав маму в безопасность, он отрежет все нити, за которые его можно дёргать.

Лицо Лянь И изменилось:

— На какие условия семьи Сун ты согласился?

— Я выйду за Сун Минчжи, — прямо ответил Юнь Син.

— Что?! — поразился Лянь И. — Цзянь Суй выходит завтра, а ты говоришь о свадьбе?!

Юнь Син сжал губы и долго хранил молчание.

На лице Лянь И смешались гнев и изумление. Он отказывался верить, что за пару дней отсутствия Цзянь Суя Юнь Син так разительно изменился. Пересилив себя, Лянь И вернул карту:

— Скажешь ему сам.

Юнь Син качнул головой, изо всех сил пытаясь удержать лицо, но голос его сорвался в беспомощный надрыв:

— Я всё объясню ему... Но... но мама больше не может ждать.

Ни перед кем, кроме Цзянь Суя, он не показывал своей слабости. Его пальцы добела впились в край стола, всё тело натянулось как струна.

Он не винил Лянь И — у того не было причин помогать ему.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Наконец Юнь Син медленно поднялся, забрал карту и, не обронив больше ни слова, направился к выходу.

— Подожди, — окликнул его Лянь И.

Юнь Син замер. До него донёсся тихий вздох, а затем слова:

— Оставь карту. Я всё сделаю.

Напряжённые плечи Юнь Сина опустились. Он так и остался стоять у двери спиной к собеседнику, лишь положил карту на тумбу у входа и тихо проговорил:

— Спасибо.

Лянь И смотрел ему вслед. Он не имел права решать за других. Юнь Син, как и Цзянь Суй, отличался поразительным упрямством: если уж что вбил себе в голову — не переубедишь.

И всё, что сейчас оставалось Лянь И — это помочь ему справиться с бедой.

В десять утра Цзянь Суй переоделся и покинул изолятор. На стойке регистрации Жэнь И протянул ему бумагу на подпись. Поставив автограф, Цзянь Суй извлёк содержимое конверта, тщательно всё проверил и, убедившись, что всё на месте, упаковал обратно.

В кабинете они остались вдвоём. Жэнь И выключил камеры наблюдения — предстоял разговор не для чужих ушей.

— Наверху решили, что ты временно выходишь из плана «Антиподы». От штаб-командования пойдёт только Лянь И.

— Есть, — без колебаний подчинился Цзянь Суй.

Жэнь И тяжело вздохнул:

— Не жалеешь?

План «Антиподы» был секретнейшей стратегической операцией под прямым руководством высшего звена Военного комитета. Его главная цель — закрепить присутствие Новой Государственной Союзной Республики в восточном регионе, нанеся удар по трём автономным округам, сплочённым вокруг Независимого штата Мьянма. Успех этой кампании должен был напрочь перекроить расстановку сил.

И именно в переломный момент подготовки Цзянь Суй попал под жёсткий карантинный досмотр. Оценив риски, группа стратегической безопасности пришла к единому мнению: отстранить его. Для Цзянь Суя это означало не просто потерю влияния в военном ведомстве, но и катастрофический урон политическому капиталу, который он нарабатывал годами.

Формально за инцидент с захватом в санатории Цзянь Суй получил не столь уж суровое наказание. Но только Жэнь И понимал реальную цену. В нынешней бурлящей международной обстановке лишиться руководства ключевой операцией равнялось вылету из правящего эшелона.

Об этом они уже говорили. Цзянь Суй был готов к такому исходу и ничуть не удивился.

— Не жалею, — повторил он.

И случись всё заново, он поступил бы точно так же.

Выражение лица Жэнь И оставалось сложным, будто он хотел добавить что-то ещё.

Заметив это, Цзянь Суй спросил напрямую:

— Учитель, что-то ещё?

Жэнь И помедлил, но в итоге качнул головой:

— Ничего.

Они вышли в коридор. Идя рядом, Жэнь И уловил едва ощутимый шлейф чёрного янтаря. Он недоверчиво бросил взгляд на спутника: подавляющий пластырь плотно прилегал к железе феромонов на затылке Цзянь Суя, никаких утечек быть не должно.

Цзянь Суй сбавил шаг:

— Что не так?

Статный альфа выглядел собранным и опасным. Месяц изоляции не сломил его, а лишь заточил, точно клинок.

Жэнь И вгляделся в его лицо, и внезапная догадка сменилась уверенностью:

— Цзянь Суй... похоже, твои феромоны на пороге эволюции.

Цзянь Суй на миг замер. Он давно удерживал уровень 2S, и хотя последние пару лет его показатели слегка нестабильны, к заветному уровню 3S он относился спокойно: перейдёт — отлично, нет — не страшно. В конце концов, это вершина эволюции феромонов, её не вымучишь силой.

За время заключения он пару раз чувствовал тупую боль в области железы феромонов и странные всплески, но списал всё на усталость и не придавал значения. Однако Жэнь И, будучи омегой класса 3S, чувствовал чужие изменения неизмеримо тоньше.

— Понятно, — безучастно отозвался Цзянь Суй и, подумав, уточнил: — Чего мне следует опасаться?

— Переход от 2S к 3S — это не просто скачок цифр, — предостерёг Жэнь И. — Сейчас тебе жизненно необходимо держать эмоции под контролем, иначе повредишь железу феромонов. И запомни: если ты реально достигнешь 3S, даже отстранение от плана не нанесёт фатального удара по твоей карьере.

Высшему командованию зарезервированные 3S-кадры нужны как воздух. В своё время Цзянь Суя взяли в оборот не только за выдающиеся способности, но и с расчётом на этот потенциальный прорыв.

На улице их уже ждал Лянь И, прислонившись к дверце внедорожника. Попрощавшись с Жэнь И, у которого ещё оставались дела, Цзянь Суй сел в машину.

При Лянь И можно было не сдерживаться. Цзянь Суй достал телефон: несколько отправленных сообщений висели без ответа, а вызовы сбрасывались. Слегка нахмурившись, он положил гаджет экраном вниз.

— Где Юнь Син?

Во время карантина связи с внешним миром не было, но благодаря Жэнь И, имевшему право посещений, Цзянь Суй знал основные новости. Он знал, что тот одолжил Юнь Сину машину и что парень в безопасности, когда покидает академию.

И всё же тревога глодала изнутри. То, что встречать его приехал один Лянь И, уже подточило уверенность. По логике, Юнь Син должен был быть здесь.

Выражение лица Лянь И стало натянутым. Скрывать правду он не стал и рассказал о недавнем визите Юнь Сина.

Затем он открыл бардачок, достал оставленную карточку и протянул её Цзянь Сую.

— Приготовься.

Забрав карту, Цзянь Суй повернулся к нему.

Лянь И крутанул руль, стиснув зубы:

—... Он сказал, что выходит замуж за Сун Минчжи.

В тот самый день, когда Юнь Син приходил к Лянь И, Сун Минчжи запустил процедуру его отчисления. Для действующего сотрудника штаб-командования это сложный и долгий процесс, требующий множества проверок. То ли не желая терять время, то ли по иным причинам, Сун Минчжи в приложенных документах напрямую раскрыл истинную сущность Юнь Сина: омега.

Новость разлетелась мгновенно, подняв волну шока в штаб-командовании и среди морских пехотинцев.

Гордость и главный кандидат академии, феноменальный снайпер, чей рекорд до сих пор никто не побил, и один из лучших выпускников, зачисленных в штаб-командование — оказался омегой, четыре года успешно выдававшим себя за альфу.

Сослуживцы были ошеломлены, а в самой Первой военной академии поднялся невообразимый шум. За всю историю учебного заведения подобного скандала ещё не бывало.

— Гул спадёт не скоро. В штаб-командовании уже создали специальную комиссию для расследования этого дела, — Лянь И не смотрел на Цзянь Суя, прекрасно понимая, в каком тот состоянии. Помочь он ничем не мог. — Я узнал: Сун Минчжи подал официальное заявление. Якобы зачисление Юнь Сина было ошибкой, а уход вызван проблемами со здоровьем, так что утечки военной тайны не произошло. Но даже если прямых улик в шпионаже нет, через жернова проверок ему пройти придётся.

— Этим шагом Сун Минчжи напрочь перечёркнул политическое будущее Юнь Сина. Путь обратно в академию или штаб-командование для него закрыт навсегда, — Лянь И сделал паузу. — Судя по поведению самого Юнь Сина, он знал об этом и дал добро.

Цзянь Суй сидел на пассажирском кресле и с той минуты, как взял тонкий пластик карты, не ронял ни слова.

Лянь И следил за дорогой, стараясь выдать всю имеющуюся информацию.

Воздух в салоне становился всё плотнее от тяжёлого, удушливого феромона. Лянь И до сегодняшнего дня и представить не мог, что аромат чёрного янтаря может буквально драть горло. Сжав челюсти, он кашлянул, пытаясь избавиться от першения.

Машина мчалась в сторону госпиталя. Наконец Лянь И нарушил тишину:

— Дело ещё не кончено. Не делай глупостей.

***

За пару километров до больницы Лянь И вышел, и Цзянь Суй пересел за руль. Напарник хотел добавить что-то ещё, но Цзянь Суй ударил по газам, выжимая из двигателя ревущий максимум.

Территория госпиталя находилась под контролем людей семьи Сун. Едва Цзянь Суй припарковался, к нему вежливо подошли и повели вглубь корпуса.

Полуденное солнце прошивало стеклянную галерею коридора, затопляя всё ярким, чистым светом. В самом конце, спиной к окну, стоял Юнь Син. Его хрупкий силуэт окаймляла тонкая золотистая нить, но лицо оставалось в тени, скрывая эмоции.

Цзянь Суй прошёл сквозь сноп света. Челюсть сжата, между бровей залегла тяжёлая, тёмная тень гнева.

Их взгляды скрестились. Цзянь Суй прибавил шаг. Но бушующий в нём яростный пламень, столкнувшись с невидимой преградой, вдруг сжался во что-то куда более глубокое и тяжёлое. Юнь Син увидел, как дрогнули его зрачки, как окаменели плечи — увидел инстинктивную, въевшуюся в подкорку тревогу, которая у Цзянь Суя всегда опережала любые другие чувства.

Юнь Син знал: эта ярость предназначалась не ему.

Они оказались совсем рядом. Юнь Син инстинктивно отстранился — едва заметное, но однозначное движение назад.

Однако Цзянь Суй, охваченный беспокойством, не придал этому значения. Он протянул руку, намереваясь сжать его локоть и притянуть к себе, но Юнь Син резким, ощутимым толчком отпихнул его.

Цзянь Суй замер, поражённый.

Между ними повисла давящая тишина.

Спустя несколько секунд Юнь Син тихо произнёс:

— Мама больна.

Голос звучал глухо, словно в оправдание. Но он избегал смотреть Цзянь Сую в лицо, уставившись куда-то в сторону.

— Со мной всё в порядке, — добавил он.

— С тобой всё в порядке? — переспросил Цзянь Суй. Его голос, приглушённый, раскатился по коридору сдерживаемой угрозой.

— Да, — Юнь Син сжал за спиной дрожащие пальцы, впиваясь ногтями в ледяной мрамор подоконника. — Всё, что говорят — правда.

— Что именно правда? Отчисление? Раскрытие омеги? Или свадьба? — Цзянь Суй въелся взглядом в его опущенные ресницы. — Я знаю, что Сун Минчжи давит на тебя. Не нужно ничего объяснять и не бойся. Просто иди со мной.

С этими словами он извлёк из внутреннего кармана плотный конверт. Внутри лежал ордер на защиту родственников — документ, подписанный им лишь сегодня утром, то самое, ради чего Юнь Син вообще стремился в штаб-командование. Цзянь Суй протянул его Юнь Сину.

— Мы вытащим тётушку Ся. Абсолютно законно.

Юнь Син не поднял руки. Взгляд его прикипел к подписанному бланку, в глазах на мгновение мелькнуло отчаянное замутнение:

— Как... как ты его получил?

Юнь Син прослужил в штаб-командовании меньше года, не успев отличиться на поле боя, и не имел права на подобную привилегию. Именно поэтому им пришлось пойти на смертельный риск. Цзянь Суй, находясь под следствием, подал личное прошение, взяв на себя обязательство продлить контракт ещё на пять лет без условий и указав конкретное лицо под свою защиту. Военное руководство, стремясь компенсировать его отстранение от плана «Антиподы», сделало исключение.

Юнь Син смотрел на ордер, и перед глазами всё плыло. Он не знал деталей, но понимал: цена за этот лист бумаги была колоссальной.

И взять его он больше не мог.

— Не надо, — с трудом сдержав дрожь в голосе, тихо качнул головой Юнь Син. — Мама уже подписала с Сун Шунхэ бумаги о разводе. Через пару дней она уедет.

— Юнь Син! Ты хоть соображаешь, что творишь?!

— Соображаю, — Юнь Син вскинул голову, напрямую встретив его взгляд, и выговорил слова, рубившие по живому: — Нам нужно расстаться.

*Нам нужно расстаться.*

Оказалось, произнести это вслух куда больнее, чем можно было вообразить.

Солнечные лучи пронзали окно, вонзаясь в грудь Юнь Сина сотней раскалённых игл. Он стоял на свету, но чувствовал, как рушится под ноги бездна, из которой уже не выбраться.

Светлые дни были так коротки и так прекрасны. Но они не для него. Если ему суждено гнить в темноте до самого конца — пусть так.

Но Цзянь Суй не должен тонуть вместе с ним.

Всего месяц разлуки. Цзянь Суй остался прежним, а вот Юнь Син... изменился до неузнаваемости.

Внешне всё тот же, но внутри словно надломилось нечто фундаментальное. Будто невидимый мороз выжег всю прежнюю мягкость, или он сам, стоя на распутье, сжёг за собой все мосты. В его взгляде появилась отчаянная, леденящая решимость.

Дыхание Цзянь Суя сбилось. Тяжёлая волна феромона моментально захлестнула коридор.

Стоявшие вдалеке охранники семьи Сун скривились от боли. Даже Юнь Сину стало трудно дышать, ноги задрожали, но он лишь крепче впился пальцами в подоконник, отказываясь отступать.

— Цзянь Суй, мы расстаёмся.

Терпение Цзянь Суя лопнуло. С момента выхода из изолятора, с тех пор как он услышал слова Лянь И и увидел в базе отчёт об отчислении, он удерживал себя в узде. Даже встретив Юнь Сина, заставлял себя сохранять хладнокровие.

Но накопленная тревога, боль и глухой гнев, переполнив чашу, хлынули наружу.

— Помимо тётушки Ся, что ещё тебя держит?! — процедил он сквозь зубы. — Скажи мне!

Юнь Син смотрел на него. Даже в этой ярости ослепительно прекрасный, похожий на самую яркую звезду в ночном небе.

Юнь Син отвёл взгляд. Голос его прозвучал едва слышно, утонув в тишине галереи:

— Дело не только в маме.

«Есть ещё кровавый долг, который нужно выплатить».

— Признаю, ты мне нравился. Ты очень помог мне. Но это... не любовь.

«Ты достоин лучшего. Лучшей жизни».

— Уходи.

«И больше не вмешивайся».

— Ты лжёшь!

Цзянь Суй сжал запястье Юнь Сина, прижал его к стене и въелся взглядом в побледневшее лицо. Юнь Син ведь сам говорил, что любит его. Говорил, что этой любви в его сердце — с избытком.

— Юнь Син, — кадык Цзянь Суя дёрнулся. Он прикоснулся ладонью к его щеке, мягко погладил пальцами холодную кожу, пытаясь взять себя в руки и одновременно привести юношу в чувство. — Я люблю тебя, а потому знаю, кто ты и какой ты человек. — Голос его сорвался на глухой, едва ощутимый трепет. — Скажи мне, что произошло? Что за беда, с которой ты не можешь справиться? Мы всё решим вместе.

Однако Юнь Син казался совершенно невозмутимым. Отвернувшись, он уклонился от ласки; густые ресницы бросили тень на бледные скулы, а губы искривились в изысканной, холодной усмешке.

— Беда, с которой я не могу справиться? — Он палец за пальцем разжал хватку Цзянь Суя. — Что ж, я скажу.

— Мне никогда не вырваться из цепких лап семьи Сун, да я и сам больше не хочу жить в вечном страхе. С моим типом феромонов... — Юнь Син запнулся, в глубине его глаз вспыхнул и расплылся алый огонек. — Если я выйду за Сун Минчжи, он перестанет меня истязать. И больше никто на свете не сможет причинить мне вред.

— А я, по-твоему, не способен защитить тебя?! — На лбу Цзянь Суя вздулись вены, в его окрике прорезалась дикая, невыносимая боль. — Что за абсурдная логика!

Юнь Син опустил взор и тихо рассмеялся.

— Цзянь Суй, если я больше ничего не хочу, причин найдется тысяча. Неужели ты не понимаешь?

— Или объяснить еще доходчивее?

Он поднял глаза — те самые, прозрачные и чистые, что когда-то так пленили Цзянь Суя, — и произнес с беспощадной жестокостью:

— Я люблю Сун Минчжи.

***

Гуул автомобильного двигателя затих вдали. Телохранители семьи Сун, несущие службу в коридоре, молча стояли в отдалении. Юнь Син замер у окна, надолго оцепенел.

Подойдя, сиделка поинтересовалась, что подать на обед.

— Я не голоден, — ровно ответил Юнь Син, толкнул дверь палаты и прошёл внутрь.

Скрывшись в ванной, он до упора запер за собой дверь. На запястье всё ещё горел след от пальцев Цзянь Суя — багровый, болезненный отпечаток бешеного натиска. Прижав горячую кожу к щеке, Юнь Син прислонился к дверному полотну и беззвучно сполз на пол.

***

Кабинет Сун Минчжи располагался на самом верхнем этаже высотки. Когда Цзянь Суй без стука переступил порог, никто не попытался его остановить: хозяин заранее отдал соответствующий приказ.

Мужчины застыли друг против друга. Ни один не сел.

— Отпусти Юнь Сина, — с порога чеканно произнёс Цзянь Суй. Его ледяной взгляд мог бы проморозить насквозь.

Сун Минчжи, непринуждённо прислонившись к краю письменного стола, неторопливо поправлял запонки. На его губах играла сдержанная полуулыбка.

— Отпустить? Ты ничего не путаешь? Он сам не желает уходить. — Сун Минчжи вскинул взор, победно прищурившись: — Ты ведь и сам всё слышал. Он любит меня.

Телохранители уже успели передать хозяину каждую фразу, сказанную в больнице. Сун Минчжи был более чем доволен и с наслаждением вкушал чужую ярость и беспомощность.

Цзянь Суй сжал челюсти так, что желваки ходили ходуном, а костяшки пальцев побелели. Тем не менее на его лице сохранилось ледяное спокойствие.

— Что ты с ним сделал?

— Я лишь дал ему то, к чему он стремился, — отозвался Сун Минчжи. — Юнь Син — парень умный. Он взвесил все «за» и «против» и понял: остаться в семье Сун — наилучший исход.

Тихо хмыкнув, Сун Минчжи достал из внутреннего кармана пиджака смартфон и в пару касаний запустил аудиозапись:

«Ты полюбил Цзянь Суя?»

«Нет. Не любил и не люблю».

«Использовал его только ради того, чтобы вывезти тётушку Ся?»

«Да».

Запись длилась всего несколько секунд. Когда голос затих, кабинет погрузился в тяжелое молчание.

Убрав телефон, Сун Минчжи с плотоядным любопытством вглядывался в лицо соперника, с нетерпением ожидая вспышки гнева, потери контроля над собой или банальной драки — так было бы куда интереснее.

Однако Цзянь Суй остался безучастен. Посмотрев на Сун Минчжи, он словно мгновенно остыл и даже криво усмехнулся:

— Что ж... Желаю счастья.

Бросив эти слова, он развернулся и вышел. Его походка оставалась твердой, а осанка — безупречно прямой, будто никакой тяжелой сцены только что не было.

Сун Минчжи едва заметно нахмурился.

Цзянь Суй не должен был так реагировать. Ему полагалось рвать и метать, исходить желчью, требовать объяснений, но никак не уходить с подобным ледяным равнодушием.

Впрочем, не всё ли равно? Юнь Син крепко зажат в его кулаке, а прочее — лишь досадные мелочи.

***

В последующие дни Цзянь Суй вернулся в штаб-командование и погрузился в привычные тренировки, не подавая ни малейших признаков беспокойства. Чжэн Ши и Юй Цин пытались разузнать у него, что стряслось с Юнь Сином, но, натолкнувшись на непроницаемую ледяную маску, несолоно хлебавши отступили. Цзянь Суй даже навестил родные пенаты и перекусил за одним столом со старейшиной Цзянем.

Лишь когда пришёл Лянь И с новостью о том, что отплытие тётушки Ся назначено на сегодняшний вечер, в поведении Цзянь Суя проскользнула едва уловимая перемена.

Впрочем, перемена — громко сказано. Выдержав паузу, он лишь попросил:

— Одолжение сделаешь? Проводи тётушку Ся лично.

Слово «одолжение», непривычно прозвучавшее из его уст, заставило Лянь И нервно вздрогнуть. Внимательно всматриваясь в друга на протяжении нескольких секунд, он пробормотал:

— Брат, ты ведь затеваешь какую-то дрянь, верно?

Цзянь Суй смерил его тяжелым взглядом, и Лянь И мгновенно собрался:

— Ладно-ладно. Я лично войду в состав конвоя и прослежу, чтобы тётушку Ся доставили туда, где её никто и никогда не отыщет.

— А медперсонал? — уточняя, спросил Цзянь Суй.

— Всё схвачено. Её будут сопровождать квалифицированные сиделки и врач. Денег с избытком, не переживай: тётушке Ся хватит на безбедную жизнь до конца дней.

Цзянь Суй не стал продолжать разговор.

Лянь И присел рядом, наблюдая, как друг с филигранной точностью разбирает и собирает оружие. Движения Цзянь Суя оставались стремительными и выверенными. Почесав затылок, Лянь И тоже взял со стола ствол, разобрал его и вздохнул:

— М-да, ничерта это не снимает стресс.

За считаные минуты Цзянь Суй успел раскидать на запчасти весь арсенал, лежавший на столе.

— Что бы ты ни задумал, — осторожно начал Лянь И, тщательно подбирая слова, — взвесь все «за» и «против».

Сказать больше было нечего. Если Цзянь Суй что-то вбил себе в голову, он шёл до конца, не оглядываясь на последствия. Точно так же, как в четырнадцать лет, когда он в одиночку бросил вызов целой зарубежной группировке. Ему было плевать, вернется ли он живым.

Понимая, что уговоры бесполезны, Лянь И замолк.

Когда автомобиль с тётушкой Ся въехал на палубу грузового судна, Лянь И подошёл к Юнь Сину и молча кивнул. Ни тот, ни другой не произнесли ни слова.

Лишь когда судно снялось с якоря и отошло от причала, а Лянь И так и не сошел на берег, Юнь Син осознал происходящее. Стоя на пронизывающем морском ветру, он сжал до боли ладонь, и глаза его мгновенно застлали горячие слёзы.

Постояв ещё немного, он плотнее запахнул пальто и двинулся в обратный путь.

Ветер трепал его волосы, обнажая чистый лоб и бледный овал лица. Юнь Син оставался всё таким же худым и измождённым, однако в его облике сквозила несокрушимая стойкость — та самая, что заставляла колебаться между непреодолимым желанием укрыть его от всего мира и безудержной жаждой сломать.

Цзянь Суй стоял на погруженном во тьму балконе пожарной станции, сверху вниз наблюдая за ним. Залитый ярким светом причал тонул в безмолвии, и лишь тень Юнь Сина длинным изломом тянулась по бетону.

Подойдя к машине, Юнь Син замер и вдруг вскинул голову.

На станции не горел свет, и её здание сливалось с беспросветной морской глубиной. Однако взгляд Юнь Сина с поразительной точностью пронзил ночную тьму, устремившись прямо на Цзянь Суя.

Там, в кромешной мгле, ничего нельзя было разглядеть, но Юнь Син застыл, словно действительно видел его сквозь чернеющую пустоту.

Цзянь Суй смотрел в ответ.

Время словно замерло, растягивая этот беззвучный диалог взглядов.

Пальцы Цзянь Суя до белизны сжали ледяной поручень. Он слышал собственное сердцебиение — глухое, отчётливое, отсчитывающее секунды, будто часовой механизм.

«Юнь Син, тётушка Ся в безопасности. Если тебя больше ничего не удерживает — иди ко мне. Сделай хотя бы шаг навстречу, а остальное я возьму на себя.

Юнь Син, иди ко мне.

Умоляю тебя».

Однако в следующее мгновение Юнь Син рванул на себя дверцу автомобиля и скользнул в салон.

Глухой стук захлопнувшейся двери отозвался острой болью в груди Цзянь Суя.

Зарокотал мотор, и машина растаяла в ночи. Пальцы Цзянь Суя разжались. Холодный ветер затрепал полы его форменной куртки, пробирая до самых костей. Глядя вослед удаляющимся огням, он чувствовал, как из его сердца вымораживаются остатки тепла.

«Юнь Син, я давал тебе шанс.

И если ты им не воспользовался — не обессудь».

***

После отъезда тётушки Ся у Юнь Сина не осталось причин задерживаться в больничной палате. В ночь перед выпиской он принял ледяной душ и лёг спать без одеяла, так что к утру у него пылал жесточайший жар.

Вернувшись в поместье Сун, он слег в своей прежней спальне. Вечером Сун Минчжи заглянул навестить его, но, увидав перед собой беспомощный, чахлый огарок, быстро потерял всякий интерес и лишь велел больному набираться сил.

Когда хозяин дома уже собрался уходить, Юнь Син неожиданно выпростал руку из-под одеяла и вцепился в его рукав:

— Брат...

— Мы можем сыграть свадьбу побыстрее? — пробормотал Юнь Син слабеющим голосом. Его щёки горели лихорадочным румянцем, а взгляд казался мутным, несознательным.

Сун Минчжи окинул его заинтригованным взглядом:

— Куда такая спешка?

— Боюсь, что ты передумаешь.

— С официальной регистрацией придётся подождать. Из академии ещё не пришли документы об отчислении, да и в реестре твой вторичный пол пока не изменён.

Юнь Син чуть приоткрыл глаза, в которых отразилась глубокая досада:

— А торжество?..

— Саму церемонию можно устроить и раньше, — ответил Сун Минчжи.

— Я хочу на следующей неделе.

— Слишком мало времени.

— Брат... — Пальцы Юнь Сина судорожно сжались на его запястье, словно в бредовом, бессознательном капризе. — Я тебе не верю.

— Не веришь? — Окончательно повеселев от такой покорной беспомощности, Сун Минчжи даже не подумал сердиться. — И во что же на этот раз?

Юнь Син, должно быть, действительно бредил от жара, раз выложил всё напрямую:

— Не верю, что ты меня любишь.

Лицо Сун Минчжи слегка потемнело. Он пристально изучал юношу. Спрятавшись под одеялом, Юнь Син выставил наружу только бледное личико; он смотрел на собеседника не моргая, искренне и беззащитно.

— Юнь Син, ты представляешь для меня ценность, но не настолько огромную, чтобы я из кожи вон лез ради печати в документах. Пожелай я — и ты остался бы подле меня на тысяче других прав, — ровным тоном произнёс Сун Минчжи. — Но раз уж я дал слово жениться, то законной омегой семьи Сун станешь только ты.

Юнь Син внимательно выслушал его и, словно успокоившись, разжал пальцы и спрятал руку под одеяло.

— Опасаешься, что без штампа превратишься в обычную игрушку?

Юнь Син прикрыл веки, будто оскорбившись.

Сун Минчжи снисходительно усмехнулся:

— Что ж, будь по-твоему. Сыграем свадьбу на следующей неделе.

Юнь Син и без того находился в его полной власти, так что Сун Минчжи никуда не торопился. Торжества и формальности — лишь мишура: стоит поставить постоянную метку, и юноша навсегда принадлежит ему. Впрочем, у малого, судя по всему, имелись собственные соображения.

Сроки, конечно, сжатые, однако через две недели наступал решающий этап предвыборной гонки за пост председателя. В такой момент пышный брак лишь сыграет на руку его репутации: он утихомирит Юнь Сина и окончательно склонит на его сторону колеблющихся стариков из торговой палаты.

Услышав согласие, Юнь Син снова разомкнул веки.

Нагнувшись, Сун Минчжи слегка похлопал его по горячей щеке и произнес с едва уловимой угрозой:

— Но ты должен быть шелковым. Не расстраивай меня.

Юнь Син смыкнул глаза, тихонько отозвался: «Угу», — и, уронив голову на подушку, погрузился в сон.

Юнь Син слёг на несколько дней, и болезнь всё никак не отступала. Осмотревший перепуганный врач лишь развёл руками: всё из-за катастрофического переутомления и стресса. Сун Минчжи счёл, что парня подкосило самоубийство Ся Янь, а потому донимать его расспросами не стал.

К тому моменту, как Юнь Син начал понемногу подниматься с постели, свадьба уже подобралась вплотную. Торжество планировали провести в поместье Сун на горе Синьхэ, так что последние дни там неустанно сновали организаторы, утрясая снулые детали. Сун Минчжи разрывался от дел: предвыборная гонка вошла в решающую фазу, вынуждая его кочевать с одного официального приёма на другой.

Телохранители поджидали снаружи. Юнь Син спустил выданные лекарства в унитаз, закутался потеплее и неторопливо вышел из комнаты. В галерее его встретил дежурный медик: измерил температуру, дотошно расспросил о приёме таблеток. Лишь получив на всё ровные ответы, врач дал добро на выезд.

На заднем сиденье минивэна молча замерли двое сопровождающих; следом пристроился ещё один автомобиль. Юнь Син прикинул, что в этой поездке его охраняют как минимум пятеро.

Он прекрасно понимал: сколь бы покорным он ни притворялся, Сун Минчжи ни за что не позволит ему передвигаться без надзора.

Формально Сун Минчжи не вмешивался в судьбу Ся Янь, но на деле держал её побег под жестким контролем. И всё же, несмотря на всю его предусмотрительность, связь с девушкой оборвалась прямо посреди намеченного маршрута. Следы Ся Янь затерялись окончательно. Это привело Сун Минчжи в бешенство, однако из-за данного ранее обещания он не мог предъявить претензии Юнь Сину, вынужденный делать вид, будто ничего не произошло.

Впрочем, молча проглатывать обиды Сун Минчжи не привык и бдительности не терял. Он сознавал: Юнь Син подобен скользкой рыбе — стоит лишь ненадолго ослабить хватку, и тот ускользнет сквозь пальцы.

Машина въехала на территорию Первой военной академии. С момента отчисления Юнь Сина прошло больше двух недель, и возвращение сюда отзывалось странной, сюрреалистичной отчужденностью. Он специально выбрал время сборов, визита добившись под предлогом необходимости лично забрать вещи из общежития.

Неспешно шагая по коридору, он чувствовал за спиной неотступный шаг двоих охранников. Возле своей двери Юнь Син на миг замер, бросив беглый взгляд на комнату напротив. Почесывалось подсознательное ощущение, что Цзянь Суй давным-давно там не появлялся — даже свет, пробивавшийся сквозь дверную щель, казался мертвенным и одиноким.

Приложив палец к сканеру, он вошёл. Внутри всё оставалось точно таким же, каким он его оставил. Охранники встали у порога, уставившись в коридор каменными истуканами. Юнь Син без суеты сложил в чемодан немного одежды и предметов первой необходимости.

— Проверять будете? — спросил он, остановившись посреди комнаты перед раскрытым серебристо-серым чемоданом.

Старший из охранников замешкался на секунду, после чего с почтением ответил:

— Господин Юнь, сейчас в этом нет необходимости.

— Понятно, — безучастно произнёс Юнь Син.

Значит, выпотрошат по возвращении.

Покатив чемодан к выходу, у самого края коридора он столкнулся с возвращавшимся Юй Цином. Тот от неожиданности застыл, но тут же порывисто шагнул навстречу. Охрана дернулась было перерезать путь, но Юнь Син остудил их коротким взглядом:

— Я просто скажу пару слов сослуживцу.

Охранники замерли, однако глаз с Юй Цина не спускали.

— Юнь Син... — выдохнул тот, но на большее его не хватило: слова застряли в горле.

Новость об обстоятельствах Юнь Сина прогремела в академии подобно взрыву. Для посторонних это послужило лишь сочной сплетней, но для бойцов Отряда А Морской пехоты произошедшее отозвалось глубокой, тяжелой болью. Человек, с которым они плечом к плечу проходили службу, в одночасье оказался омегой и попросту исчез. Принять такой удар было выше их сил.

Поначалу они тешили себя надеждой: может, Юнь Син ушёл на секретное задание? Или случились непредвиденные обстоятельства, и он вот-вот вернётся? Когда из-под ареста выпустили Цзянь Суя, сослуживцы ринулись к нему, надеясь найти поддержку и вместе придумать выход. Но Цзянь Суй наотрез отказался обсуждать эту тему и с тех пор практически не показывался на глаза.

В расположении Морской пехоты царила гнетущая обстановка, от бывалого боевого братства и следа не осталось. Когда в столовой парочка альф из Воздушной эскадрильи позволила себе развязные шуточки о Юнь Сине, парни из Отряда А мгновенно сорвались. Вспыхнула массовая драка, закончившаяся дисциплинарными взысканиями для всех участников.

— Давно не виделись, Юй Цин.

Юнь Син стоял всё такой же тихий и собранный, как раньше, но в глубине его глаз застыла затаенная, надрывная тоска, от которой щемило сердце.

Юй Цин подступил ближе, в его голосе прорезалась отчаянная тревога:

— Ты и правда забрал документы?

— Да.

— И ты на самом деле...

— На самом деле. Я — омега, — перебил Юнь Син, чуть помедлив, и тихо добавил: — Простите, что дурачил вас. Но кем бы я ни был, время, проведённое с вами, было самым счастливым в моей жизни. Спасибо вам за всё.

У Юй Цина защипало в глазах:

— Юнь Син, да какая разница, какой у тебя пол! Ты — это ты.

Юнь Син сжал рукоять чемодана до побеления костяшек, не в силах вымолвить ни слова.

— А... ты сможешь вернуться? — с надеждой спросил сослуживец.

Юнь Син лишь качнул головой. Голос его совсем осел:

— Берегите себя, Юй Цин.

Не поднимая глаз, он обогнул Юй Цина. Колёсики чемодана сухо зашуршали по полу. Каждый шаг давался так, будто он ступал по осколкам прошлого — яркие, тёплые воспоминания рушились за его спиной, превращаясь в прах.

***

Пообедав, Юнь Син вернулся к себе. Чемодан уже стоял возле гардероба. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: вещи перетряхнули до нитки. Каждый подклад, потайной карман, даже ручка и колесики подверглись досмотру. Безмолвно выгрузив содержимое, он разложил всё по местам и убрал чемодан в шкаф.

Во второй половине дня охрана повезла его на примерку свадебного наряда. Старое ателье индпошива пряталось на склоне горы; потомственный портной издавна обшивал Сун Минчжи, так что и парные костюмы доверили ему.

Сроки поджимали настолько, что сшить наряд с нуля было нереально. Портному пришлось подогнать имевшийся в салоне выставочный образец. Однако после примерки пиджак всё равно висел на талии: подгонку делали по старым меркам, а Юнь Син заметно исхудал. Мастер поинтересовался причиной такой потери в весе, но переделывать заново времени уже не оставалось.

Юнь Син отмахнулся: сойдёт и так. Старик распорядился упаковать костюм и ушёл за жилетом и аксессуарами.

Юнь Син остался в примерной один. Он присел у окна, за которым тянулся горный склон, поросший вечнозеленым кустарником, спасшим пейзаж от зимнего увядания. Юнь Син подпёр лоб рукой. Неспадающий жар туманил рассудок, наваливалась тяжелая дремота под лучами заходящего солнца.

И тут за его спиной бесшумно распахнулась створка окна.

Реагировал Юнь Син мгновенно, но вломившийся снаружи человек оказался быстрее. В считаные доли секунды Юнь Сину зажали рот и сходу впечатали в диван. Попытка нанести удар провалилась: Цзянь Суй с ходу закрутил его руку за спину и навалился сверху. Возле самого уха прозвучал обжигающий, зверский шепот:

— Дернешься или пикнешь — я перебью всех, кто торчит снаружи.

Юнь Син знал, что у того хватит безумия привести угрозу в исполнение. Затаив дикий гнев, он процедил сквозь зубы:

— Ты совсем с катушек съехал?!

— Я забираю тебя, — отрезанно выплюнул Цзянь Суй.

Юнь Син отчаянно забился, однако Цзянь Суй зафиксировал его мертвой хваткой, всем весом прижав корпус к подушкам — из такого захвата вырваться практически невозможно.

— Отпусти! Я же всё тебе объяснил: у меня свадьба! — Грудь Юнь Сина разрывалась от тяжелой одышки, но он вынужден был сипеть шепотом, чтобы не привлечь внимания.

— Отпустить? Слышишь, только через мой труп.

Жестоко пресекая любые попытки сопротивления, Цзянь Суй надавил с такой силой, что в суставах Юнь Сина что-то отчетливо хрустнуло. Задыхаясь от боли, он оказался уткнут лицом в мягкую обшивку, а колени насильно вжаты в ковер. Лишь сейчас он по-настоящему осознал, насколько колоссальна разница в их физической мощи.

— Цзянь Суй, остынь, — парень слышал собственный рваный хрип и глухие, бешеные удары чужого сердца. — Тебе нельзя этого делать! Ты хоть понимаешь, какими будут последствия?!

— Какие ещё последствия? — Цзянь Суй цапнул со столика шелковую галстучную ленту, сжал в ком и, грубо сжав челюсти Юнь Сина, впихнул импровизированный кляп ему в рот, заглушая слова.

Плотная ткань скребла по нёбу, во рту разлился солоноватый металлический привкус. Пальцы Цзянь Суя на мгновение задержались у его губ, а затем с жестокой силой прошлись по уголку рта, будто стирая невидимую скверну.

— Какого чёрта мне бояться, когда я забираю собственную жену?! — звериным рыком прошептал Цзянь Суй, не ослабляя давления. — Что, боишься, ищейки Сун Минчжи услышат? Отлично, вопи, вопи на здоровье! Проверь, выйдет ли хоть звук.

Он провел ладонью по щеке Юнь Сина и, глядя в его налитые кровью от нехватки воздуха глаза, ледяным тоном добавил:

— Ты сам меня вынудил, Юнь Син.

Мышцы Юнь Сина снова напряглись в попытке вырваться, но колено Цзянь Суя безжалостно впечатало его ноги обратно в пол. В следующий миг запястье обожгло холодом: щелкнул браслет наручников, зафиксировав его руку в связке с рукой Цзянь Суя.

Цзянь Суй волоком потащил его к окну. Юнь Син сдаваться не намеревался — выгадав секунду, он извернулся и лягнул захватчика. Цзянь Суй даже не уклонился, приняв удар корпус в корпус. Юнь Син опешил, но тут же понял, что времени на замешательство нет, и, глухо замычав через кляп, попытался протаранить соперника плечом.

Несмотря на лихорадку, выносливость у Юнь Сина была не как у хрупких омег — сказывалась армейская выучка. Сцепившись в неравной борьбе, где одна рука Цзянь Суя оставалась скованной, они застряли у окна чуть дольше расчетного. Возня зацепила стоящую на подоконнике вазу — та пошатнулась, но Юнь Син вовремя выбросил ногу, подхватив её стопой у самого пола.

Цзянь Суй перехватил вазу свободной рукой и швырнул её на диван.

— Я посчитал: снаружи пятеро, все при стволах, — Цзянь Суй железным клещом перехватил его за шею, намертво блокируя любые движения. — Развели тут шум... Как думаешь, если они сейчас выломают дверь и увидят меня, пустят пулю в ход? А главное — выберусь ли я живым?

Юнь Син от этого шантажа чуть не лишился рассудка. Паника захлестнула его: с одной стороны — безумный Цзянь Суй, с другой — риск спровоцировать стрельбу. Заткнутый рот лишал возможности вымолвить хоть слово, перед глухой стеной чуждого упрямства бессильны были любые доводы.

И тут за дверью послышались шаги — возвращался портной.

Зрачки Юнь Сина сузились до пределов. Неспособный заговорить, он вытолкнул из груди лишь рваный, заглушённый стон, похожий на писк попавшего в капкан звера. Цзянь Суй ощутил, как забилось в лихорадочной дрожи зажатое тело — то ли от страха, что его сейчас разоблачат, то ли от ужаса перед неизбежным похищением.

Но никакой жалости в Цзянь Суе не было. Едва замочная скважина отозвалась щелчком, он с рывком потянул цепочку наручников на себя, заставив Юнь Сина зашататься.

Ледяной порыв ветра ударил в лицо, когда Цзянь Суй подхватил его и махом вывалился вместе с ним за оконный проём.

Внедорожник нёсся по узкой горной дороге. На горизонте клубились грозовые тучи, и тьма сгущалась быстрее обычного — надвигался ливень.

Обе руки Юнь Сина были пристёгнуты наручниками к верхней ручке над пассажирским сиденьем. Во время недавней борьбы рукав его рубашки порвался и теперь уныло свисал, обнажая фарфорово-белое запястье и предплечье. От отчаянных попыток вырваться металл въелся в кожу, оставив багровые, жутковатые ссадины.

Цзянь Суй вести машину не бросал, выражение его лица оставалось непроницаемым. Лишь на крутом повороте он сбавил скорость и, освободив одну руку, неожиданно коснулся запястья Юнь Сина.

— Больно? — спросил он.

— Больно, — ответил Юнь Син, не отводя взгляда от мрачного, погружающегося во тьму леса.

Цзянь Суй осёкся, тяжело вздохнул и отрезал с ледяной жёсткостью:

— Терпи.

— Тогда не спрашивай, — огрызнулся Юнь Син.

В салоне висела тяжёлая, давящая тишина. Цзянь Суй сжимал руль с такой силой, что на предплечьях вздулись вены. Еле сдерживая бушевавшую ярость, он до упора вдавил педаль газа.

Первые тяжёлые капли ударили по стеклу, и уже через мгновение шквалистый ливень стеной обрушился на машину.

Юнь Син замер, судорожно сжимаясь в кресле. Изодранная рубашка топорщилась.

— Куда ты меня везёшь?

Цзянь Суй молчал.

— Цзянь Суй! Куда ты меня везёшь?! — повысил голос Юнь Син. В его тоне зазвенели истерические нотки человека, стоящего на грани надлома.

Но тот лишь сжал губы, сохраняя мрачное молчание.

— Да что ты задумал?! — не выдержал Юнь Син.

За окном ревел ночной ветер, а дождь лил так, будто разверзлись небеса, затягивая всё вокруг мутной белёсой пеленой. Видимость упала почти до нуля, и машина поневоле сбавила ход.

Спустя несколько секунд звенящей тишины Цзянь Суй произнёс:

— У тебя жар.

Ещё когда он силой вытаскивал его, то успел ощутить, насколько горяч лоб Юнь Сина. Такой жар не поднимается за пару минут.

Юнь Син рванулся, дёрнув затёкшие руки. Звон металлических звеньев прорезал тишину салона, режа по ушам.

— Ты горишь уже несколько дней? — хрипло, со скрытой угрозой спросил Цзянь Суй. — За эти дни... он прикасался к тебе?

Юнь Син задрожал, крепко сжав губы.

— Похоже, нет, — сам себе ответил Цзянь Суй, не дождавшись ответа. — Здоровье у тебя крепкое. Ты заболел намеренно, верно? Чтобы Сун Минчжи к тебе не притронулся.

— Ты совсем сдурел?! — Юнь Сину не хватало воздуха. Он не знал, сошёл ли с ума Цзянь Суй, но сам уже был на грани.

— Я угадал? — с нажимом повторил Цзянь Суй.

— Мы расстались! Слышишь, расстались! — Юнь Син резко повернулся к нему, его глаза налились кровью.

— Я согласия не давал.

— Цзянь Суй... Не заставляй меня ненавидеть тебя!

— Ты первый это начал.

От гнева и бессилия у Юнь Сина перехватило дыхание. Он бессильно опустил голову; к горлу подступила тошнота, накатила мучительная слабость, а лицо смертельно побледнело.

Цзянь Суй бросил на него быстрый взгляд:

— Плохо?

Юнь Син просто зажмурился, не желая произносить больше ни слова.

Ливень усиливался. Каким бы мощным ни был внедорожник, на размокшем горном серпантине колёса то и дело прокручивались. Цзянь Суй вывернул руль и свернул на боковую грунтовку. Юнь Син отвернулся к окну. На каждой ухабистой кочке его скованные руки звякали о металл, и этот звук без конца отдавал в ушах.

Сколько прошло времени — неизвестно. Шума дождя больше не было слышно, машина остановилась. Открыв глаза, Юнь Син обнаружил, что они находятся в просторном подземном гараже. Под потолком тускло раскачивались люминесцентные лампы, а вокруг не было ни единого экипажа, кроме их собственного.

Молча выбравшись наружу, Цзянь Суй распахнул пассажирскую дверь. Но едва ключ повернулся в замке и наручники расстегнулись, Юнь Син изо всех сил лягнул его ногой.

Однако он был слишком измотан. Жар и эмоциональное истощение лишили его сил — удар вышел слабым и смазанным. Цзянь Суй принял его грудью, даже не пошатнувшись, и тут же рывком вытащил Юнь Сина из машины, подхватив на руки.

— Цзянь Суй, отпусти меня! Пошёл прочь! — сопротивлялся Юнь Син, упираясь ладонями ему в грудь.

То ли из-за постоянного сопротивления Юнь Сина, то ли из-за того, что непогода спутала все карты, но феромоны Цзянь Суя вышли из-под контроля. Тяжёлый, давящий аромат чёрного янтаря накрыл Юнь Сина штормовой волной, зажимая в тиски вместе с железной хваткой рук Альфы.

— Тётушка Ся умерла! Я не понимаю, Юнь Син, объясни мне! — рявкнул Цзянь Суй, и последнее слово вырвалось сквозь сжатые зубы. — Зачем тебе эта свадьба?! Чем он тебе угрожает?!

Пальцы Цзянь Суя сжались на его талии с такой силой, что Юнь Син болезненно судорожно глотнул воздух.

— Никто... мне не угрожает, — стиснув зубы, прошипел Юнь Син, преодолевая боль. — Я же сказал тебе: я просто тебя не люблю! Слышишь? Не люблю!

Зрачки Цзянь Суя сузились до точек, точно у раненого зверя.

— Я хочу слышать правду! — Он впечатал Юнь Сина в холодный, влажный кузов машины так, что они столкнулись носами.

Юнь Син ощутил витающий в его дыхании металлический вкус крови — то ли результат недавней драки, то ли Цзянь Суй в ярости искусал губы до крови.

— Это и есть правда! — Юнь Син внезапно рассмеялся — хрипло, со срывающимся истерическим смехом. — Что ещё ты хочешь от меня услышать?!

— Не верю!

— А во что ты поверишь?!

Цзянь Суй с силой провёл большим пальцем по его губам, стирая безумную ухмылку:

— Я никогда в это не поверю.

Он резко наклонился. Острые клыки опасным холодом скользнули по шее Юнь Сина, прямо над чувствительной железой феромонов.

— Юнь Син, теперь поздно говорить что-либо. Ты дал мне обещание, ты согласился. Думал, теперь сможешь просто так уйти?

Железа феромонов на шее Юнь Сина отозвалась диким пульсом, когда Цзянь Суй безжалостно сорвал с неё подавляющий пластырь. Оба были на пределе: густая, смолистая горечь чёрного янтаря и пряная нота имбирной лилии сплелись в удушающий, невероятно горький коктейль.

Юнь Син смотрел на него с немым ужасом. Еле разомкнув пересохшие губы, он вытолкнул:

— Что... ты задумал?

Взгляд Цзянь Суя был готов поглотить его целиком:

— Скоро узнаешь.

Он свалил Юнь Сина себе на плечо и крупными шагами направился к выходу из гаража. Жёсткое плечо давило на живот, перед глазами Юнь Сина поплыли тёмные круги.

— Цзянь Суй, отпусти! Отпусти меня, кому говорю!

Не обращая внимания на крики, Цзянь Суй взлетел по лестнице, толкнул дверь и щёлкнул выключателем на стене. Загорелся яркий свет. В лицо ударил сухой, застоявшийся запах пыли пустующего дома.

— Я не отпущу тебя. Никогда. Живым или мёртвым — ты будешь со мной.

Он бросил Юнь Сина на широкий диван. От удара у того закружилась голова, но не успел он и дёрнуться, как Цзянь Суй накрыл его своим телом, прижимая к подушкам.

В отчаянной попытке вырваться Юнь Син лягнул стоявший рядом угловой комод. Мебель с грохотом опрокинулась, выдвижные ящики вылетели. Одной рукой фиксируя запястья Юнь Сина, Цзянь Суй другой нашейрил в выпавшем мусоре синий плотный шнур — декоративную ленту для штор.

— Я, наверное, слишком разбаловал тебя! Позволил так топтать мои чувства! — прорычал Цзянь Суй.

Гнев застилал ему разум. Глаза налились тёмной жестокостью, движения стали резкими, неконтролируемыми. Он обмотал шнур вокруг запястий Юнь Сина, стягивая узел, как вдруг тот замер.

— Больно... — тихо прошептал Юнь Син.

Оба его запястья были сплошь в кровоподтёках и ссадинах. Разорванная рубашка обнажала ключицы и шею, где краснели следы от недавней борьбы. Эта картина нанесла резкий удар по сознанию Цзянь Суя.

Лента выскользнула из пальцев и упала на пол.

Цзянь Суй замер, затем опустился на колени перед диваном, снизу вверх глядя на пленника. Он и не заметил, когда Юнь Син успел заплакать: покрасневшие глаза блестели от слёз, губы дрожали.

На кого он был похож? В памяти Цзянь Суя всплыли образы: тот вечер, когда Юнь Син, едва не запечатлённый Сун Минчжи, прибежал в общежитие... И день, когда за ним в центре города гнались пятеро Альф.

И всё же теперь всё было иначе.

В те разы он не говорил: «Больно».

В этой загородной вилле давно никто не жил. Отопление не работало, от каменного пола тянуло сырым холодом, заставлявшим онеметь до самого сердца. Пальцы Цзянь Суя едва заметно дрожали, но, глядя на Юнь Сина, он заставлял себя оставаться непреклонным.

Спустя долгое мгновение он с одеревеневшим лицом произнёс:

— Дождь слишком сильный. Переночуем здесь, а завтра отправимся в пустыню. — Помолчав, добавил: — Ты замёрз? Я включу...

— Ты обещал... что никогда не причинишь мне вреда, — тихим голосом перебил его Юнь Син, сжавшись в комок на диване. Он говорил так, будто каждое слово давалось ему с последними остатками сил. — Всё это бессмысленно. Отпусти меня назад.

Слово «назад» прозвучало как хлёсткий удар кнутом, заставив Цзянь Суя окончательно очнуться.

Прошло некоторое время. Цзянь Суй, казалось, обрёл внешнее спокойствие. Он медленно поднялся, подошёл к стенной панели, включил кондиционер на обогрев и проверил замки на окнах. Дом долго пустовал; во время такого шторма сырость быстро проникала внутрь, а для Юнь Сина с его высокой температурой холод был губителен.

Закончив с этим, Цзянь Суй достал из шкафчика аптечку, нашёл жаропонижающее и налил из термопота стакан тёплой воды.

Всё это время Юнь Син неподвижно лежал на диване, не делая ни малейших попыток сбежать.

Цзянь Суй опустился на одно колено подле дивана. Бережно приподняв голову Юнь Сина, он помог ему сесть, вложил в рот таблетку и поднёс к губам стакан. Юнь Син послушно запил лекарство.

Они сидели бок о бок. Если бы не недавнее сумасшествие и следы борьбы, со стороны они казались бы идеальной парой: заботливый Альфа, проявляющий безграничную нежность к заболевшему возлюбленному, и Омега, полностью положившийся на своего защитника.

Если бы не слова, последовавшие следом.

— Конечно, я не причиню тебе вреда. Никто больше не сможет тебя тронуть. Вот запру тебя в пустыне, где ни души — и ты будешь в полной безопасности.

Лекарство растворялось в горле, оседая жгучей горечью, от которой Юнь Син зашёлся приступом судорожного кашля.

Он прижал ладонь к шее, низко опустив голову и пытаясь выровнять дыхание. В запертой комнате бушевали феромоны чёрного янтаря. В отличие от внешне спокойного Цзянь Суя, его феромоны не умели врать — они прямо заявляли о пылающем внутри безумии и безудержном гневе.

— Ты... совсем свихнулся?

— Да, я, блядь, свихнулся, — с жестоким, глухим спокойствием отозвался Цзянь Суй. — И пусть ты будешь ненавидеть меня, это всё равно лучше, чем если ты достанешься кому-то другому.

Ослепительная вспышка молнии расколола ночное небо, и следом за ней прогремел оглушительный раскат грома. Панорамные окна задрожали от звуковой волны.

На секунду комната озарилась дневным светом. Юнь Син вздрогнул от неожиданного грохота.

Цзянь Суй подался вперёд, намереваясь обнять его или успокоить, но Юнь Син, доведённый до грани его словами и действиями, окончательно потерял контроль. Неизвестно откуда взяв силы, он вскочил с дивана и со всего размаха вложил всю свою ярость в один удар кулаком Цзянь Сую в лицо.

Раздался глухой удар. Цзянь Суя качнуло назад, он снёс спиной шкафчик, который с грохотом повалился на пол. Из открывшихся ящиков высыпалось содержимое: медикаменты, инструменты, ключи и даже пистолет.

Юнь Син, спотыкаясь, рванул к выходу. Дверь была заперта. Он судорожно дёрнул ручку — бесполезно. Пальцы начали слепо вбивать комбинации на электронном замке. Механический писк и сухой голос датчика раз за разом оглашали зловещую тишину дома:

«Неверный пароль».

Цзянь Суй стоял позади, наблюдал за его метаниями, за тем, как Юнь Син в отчаянии схватил какую-то тяжёлую штуковину и принялся с силой колотить по электронному замку.

— Ты отсюда не выйдешь, — раздался за его спиной ледяной, угрожающий голос.

Юнь Син резко обернулся и прижался спиной к панели двери. В его глазах, устремлённых на Цзянь Суя, смешались страх и глухая ненависть.

Этот взгляд обжёг Цзянь Суя, заставляя сердце болезненно сжаться и окончательно свалиться в безумие.

Очередной всполох молнии осветил его руку: по костяшкам пальцев струилась алая кровь. Падая на поваленный комод, он глубоко распорол ладонь о лезвие какого-то инструмента. Капли медленно падали на светлый пол, образуя тёмную лужицу.

Юнь Син перевёл взгляд на его сочащиеся кровью пальцы. В его глазах мелькнуло нечто ещё более сложное, но Цзянь Суй уже не пытался разобраться в чужих чувствах.

Он знал: добром сегодняшний вечер не кончится. Но то, что должно быть сделано, он доведёт до конца.

Под раскатистые удары грома Цзянь Суй шаг за шагом наступал на Юнь Сина.

Комната до отказа пропиталась ароматом чёрного янтаря. Юнь Син словно оказался заперт в герметичном сосуде: полные ярости и угрозы феромоны высокорангового альфы густым ядом заполняли пространство, готовые утопить его без остатка.

Цзянь Суй впервые применил давящую силу своих феромонов.

Давление согнуло Юнь Сина пополам, и он сполз по двери на пол. Пусть оба они принадлежали к рангу 2S, феромоны омеги коренным образом отличались от альфьих. В этом крылась несправедливость самой природы: альфам предназначалось нападать, подчинять и подавлять, тогда как омегам оставалось лишь искушать.

Даже при равном классе феромонов альфа, стоит ему пожелать, способен с легкостью сломить омегу: ввергнуть в период течки, заставить безоговорочно подчиниться и превратить в ведомое одними лишь инстинктами существо.

— Видишь?

Цзянь Суй опустился на корточки перед беспомощно осевшим на пол Юнь Сином. Наклонившись, он заговорил сиплым, сдавленным шепотом, выдыхая ему прямо в ухо влажный, горячий воздух вперемешку с запахом крови. Его рука медленно легла на плечо Юнь Сина, и измазанные в крови пальцы оставили на белой коже ключицы липкий алый след.

— Сами небеса в гневе, — добавил он.

Вдали с треском ломались под напором урагана деревья, а ливень колотил по крыше так часто и глухо, будто гремели автоматные очереди. В бледной, синеватой вспышке молнии Юнь Син разглядел то, что бушевало на дне глаз Цзянь Суя. Это была не ярость, а кое-что куда страшнее — граничащее с безумием, изнемогающее отчаяние.

— За эти дни... он прикасался к тебе?

Голос Цзянь Суя прозвучал страшнее любого громового раската — в нём сквозило леденящее, обманчиво спокойное безумие. Он повторял тот же вопрос, что задавал ещё в машине.

Холодный пот застилал Юнь Сину глаза. Сжав зубы, он отрезал, решив идти напролом:

— Прикасался. Я грязный. Если хватит духу — задуши меня прямо здесь!

Дыхание перехватило на несколько секунд. Феромоны альфы взметнулись с новой силой, словно тяжёлая цепь, захлестнувшая шею Юнь Сина.

— Не зли меня, Юнь Син. Я знаю, что он до тебя не касался. — Цзянь Суй сместил пальцы выше, прижав подушечки к чистой железе феромонов на загривке. — От тебя не пахнет им, и на железе феромонов нет следов от укуса. — Он чуть надавил. Юнь Син дернул головой, издав глухой стон, и услышал сухой приказ: — Даю тебе последний шанс. Повтори заново.

В глазах Юнь Сина вспыхнула лютая злоба. Вскинув руку, он наотмашь влепил Цзянь Сую звонкую пощёчину.

Звук удара эхом разнёсся по комнате. Воспользовавшись замешательством Цзянь Суя, Юнь Син резко толкнул его в грудь, на мгновение вырвался, поднялся на ноги и рванул к боковой двери, ведущей в подвал. Но не успел сделать и двух шагов, как Цзянь Суй мертвой хваткой сжал его плечо и с силой рванул назад.

Юнь Син отчаянно забился, отбиваясь руками и ногами. В гостиной завязалась хаотичная драка. Юнь Син и в лучшем состоянии уступал Цзянь Сую в силе, а под гнётом лихорадки и вовсе не удерживал равновесие — оступившись, он начал валиться навзничь прямо на пол.

Цзянь Суй успел подставить ладонь под его затылок и сам принял на себя основной удар, защищая Юнь Сина от раскиданных по полу острых инструментов. Тут же перекатившись, он рывком поднялся и втащил Юнь Сина на диван.

— Юнь Син, мне плевать! Сегодня я поставлю тебе постоянную метку!

Поцелуй обрушился грозовым шквалом — дикий, сокрушительный, сминающий губы. Юнь Сина прижали к подушкам так, что не шевельнуться, но в короткой паузе между рваными вдохами он с яростью вонзил зубы в губу Цзянь Суя. Металлический, солоноватый вкус крови мгновенно заполнил рты.

— Отвали! — Юнь Син с силой ударил коленом ему в живот, из его горла вырвался хриплый, надрывный крик: — Попробуй только, Цзянь Суй!

Цзянь Суй всем весом навалился сверху, буквально вжав его в диван, и кованым клином вбил колено между бьющимися ногами. Феромоны взбешённого альфы сгустили воздух до предела. Тяжело дыша, Цзянь Суй впился зубами в его шею.

— А кто меня остановит?!

— Ты не смеешь ставить метку! — Юнь Син отчаянно мотал головой, уворачиваясь от обжигающего дыхания; его ключицы ходили ходуном от судорожных вдохов. — Я выхожу за Сун Минчжи! — Голос его дрожал, но он с упрямством твердил одно и то же, словно пытался убедить не столько Цзянь Суя, сколько самого себя.

— Вот как? — Цзянь Суй мёртвой хваткой сжал его подбородок, пальцы въелись в кожу, оставляя темнеющие синяки. — Ты выходишь за него... А как же я?!

— Я не люблю тебя...

Опять. Опять эта чёртова отговорка, навязшая в зубах! Цзянь Суй запрокинул голову и зашёлся диким, безумным хохотом. Сиплый шорох последней фразы ещё не успел растаять, а пальцы альфы уже замкнулись на горле Юнь Сина.

— Любишь, не любишь — ты всё равно принадлежишь мне!

— Я не твой! Слышишь меня, Цзянь Суй, не твой!

Цзянь Суй приподнялся, созерцая человека под собой. Даже в таком положении тот продолжал бросать ему в лицо эти ненавистные слова. С треском рванув ворот, Цзянь Суй оборвал пуговицы — они со звоном разлетелись по полу, обнажив крепкую, рельефную грудь.

— Юнь Син, я и подумать не мог, что ты настолько легкомыслен. Так легко принимать чужие признания, так легко соглашаться, говорить о любви, о свадьбе... Значит, любой встречный может поставить тебе метку, овладеть тобой? Любому позволено вытворять с тобой всё, что вздумается?!

Гуд в ушах мешал думать. Юнь Сину казалось, будто он погружается на дно тёмного омута, где рот и ноздри забивает жидкая грязь. Удушающее отчаяние окончательно доконало его.

Каждое слово Цзянь Суя резало по живому. Они рушились ледяными клинками, добивая последние остатки сомнений и жалости.

Пистолет, который Юнь Син нащупал на полу во время падения и убрал за пояс, остался незамеченным — он затерялся среди сваленного хлама. Цзянь Суй вечно разбрасывал оружие где попало, будто держал в руках не смертоносную сталь, а безобидную игрушку. Даже в этой загородной вилле, где они почти не бывали, в ящике стола обязательно пылился ствол.

Холодный дульный срез уткнулся Цзянь Сую прямо в грудь через ткань рубашки. Ледяной металл обжёг кожу, заставив все движения мгновенно замереть.

Время будто остановилось.

Вдохи и выдохи растянулись, замедлились, словно кадры на перегруженной киноплёнке — каждый отчетливо въедался в память.

Пальцы, сжимавшие рукоять, побелели до судорог, на тыльной стороне ладони вздулись вены. Юнь Син никогда не думал, что настанет день, когда он направит оружие на Цзянь Суя. Это причиняло невыносимую боль, но одновременно возвращало ясность ума.

— Только не ты, — выдохнул он.

«Пусть все вокруг видят во мне лишь желанную добычу. Но только не ты.»

Цзянь Суй неверяще уставился на пистолет. Юнь Син сжимал его мертвой хваткой, указательный палец лежал на спусковом крючке, готовый сорвать спуск в любое мгновение — и неважно, кто стоял перед ним.

Цзянь Суй или кто угодно иной — казалось, для Юнь Сина больше не было разницы.

Несколько секунд Цзянь Суй смотрел перед собой остекленевшим взглядом. Заговорил он глухо и с трудом:

— Почему именно я — не могу?

Юнь Син поднял на него глаза и медленно ответил:

— Потому что ты — это не кто-то другой.

«Я плевать хотел на весь остальной мир. Но не на тебя.»

Тихий щелчок напольных часов в гостиной разбил оцепенение, возвращая мир в привычное русло.

— Так ответь мне! — Цзянь Суй обхватил ладонь Юнь Сина вместе с пистолетом и изо всей силы вдавил ствол себе в грудь. Искра безумия в его глазах угасла, уступив место беспроглядной, тяжелой тоске. — Если я не «кто-то другой», то кто я для тебя?!

Кто такой Цзянь Суй... Юнь Син, пожалуй, так и не смог бы произнести это вслух.

— Поступи со мной так любой другой, я почувствовал бы лишь ненависть. Но ты... — Голос Юнь Сина упал до еле слышного шепота: — От тебя мне ещё и больно.

Рука Юнь Сина дрожала, ладонь взмокла от пота. Но Цзянь Суй и не думал отступать, с упрямым отчаянием фиксируя его пальцы на оружии.

— Я не смогу просто смотреть, как ты выходишь за другого.

— Хорошо. Тогда давай... — выдавил Юнь Син сквозь сжатые зубы, и в его сиплом голосе прозвучали надрывные ноты. — Цзянь Суй, делай что хочешь. Но запомни: я никогда... никогда в жизни тебя не прощу. Ты ничем не лучше Сун Минчжи или кого бы то ни было из них.

— Я не такой, как они! — Цзянь Суй процедил слова сквозь сжатые зубы. — С чего ты взял?!

— У тебя есть деньги, власть, блестящее будущее... Чего тебе ещё не хватает? — Юнь Син не отступил ни на шаг, нанеся точный, смертельный удар: — Я знаю. Тебе не хватает феромонов. Ты всю жизнь мечтаешь пробиться в ранг 3S, да только сил всё время чуть-чуть не хватает.

Они пробыли вместе слишком долго, и никто не знал Цзянь Суя лучше. Этот человек казался несокрушимым, словно выкованным из стали, но имелась у него единственная уязвимость — ранг феромонов. Юнь Син без промаха вонзил клинок прямо в это самое слабое место, разворотив его в кровь.

— Заткнись! Не смей сравнивать то, что я к тебе чувствую, с поползновениями этих скотов!

— А чем ты занимаешься прямо сейчас? Разве не тем же самым?

Цзянь Суя будто обухом по голове ударили. Он качнулся, навалившаяся на Юнь Сина тяжесть спала, а за ней разжались и пальцы. Едва хватка ослабла, Юнь Син тут же выронил пистолет.

— Будь я с тобой, ты сумеешь дать гарантию, что семья Цзянь не попытается снова меня убрать? Способен пообещать, что я не повторю судьбу твоей матери — не сгину ни за что ни про что в каком-нибудь подвале, куда никогда не проникает солнечный свет?

Эти обвинения весили слишком много. Они обрушивались одно за другим, и против этого града жестоких вопросов даже железная воля Цзянь Суя оказалась бессильна.

Упоминание гибели матери резало по самому живому. Юнь Син прекрасно это знал. Он любил Цзянь Суя и безупречно помнил каждую из его уязвимостей.

Что касается феромонов, Цзянь Суй мог бы возразить, мог бы временем и поступками доказать, что его влечёт не просто феномен индуцирующего омеги. Но вот тот выстрел, сделанный по приказу клана Цзянь... Пусть пулю принял на себя Цзянь Суй, выстрелили-то в Юнь Сина.

Юнь Син знал всё. И Цзянь Сую нечего было ответить.

Тихий гул кондиционера заполнял глухую полночь. Юнь Син, обхватив голову руками, сжался в комок на диване. Цзянь Суй опустился на пол возле поваленного комода. Оба долго, безнадёжно молчали.

К трём часам ночи ливень начал стихать. В комнате стоял тяжёлый, сырой запах влаги.

Ни один из них не сомкнул глаз. Юнь Син лежал с полуприкрытыми веками — высокая температура и испепеляющая перепалка окончательно лишили его сил. Обветренные, искусанные губы потрескались и кровоточили.

Цзянь Суй не мог понять: ведь инициатором разрыва был Юнь Син, но отчего же тот выглядел куда более измученным и несчастным, чем кто-либо ещё?

Цзянь Суй смотрел на него очень долго — так долго, пока не застыли, выморозившись до дна, все переживания. Затем он медленно поднялся, налил стакан горячей воды и поставил его возле руки Юнь Сина. Дождавшись, пока тот возьмёт стакан, Цзянь Суй без единой эмоции на лице отступил назад, снова сел и погрузился в молчание.

Когда Юнь Син осушил стакан, предрассветное небо за окном уже побледнело. Приближался восход.

Наступал день. Этому безумному, нелепому кошмару пора было положить конец.

— Боязнь высоты можно разыграть. Пол можно скрыть. Мотивы и цели — сфальсифицировать... Юнь Син, ответь мне: а осталось ли в тебе хоть что-нибудь настоящее?

Цзянь Суй поднялся на ноги. Измятая рубашка липла к телу, а в воспалённых от бессонницы глазах потухла последняя искра. В его взгляде больше не осталось ни гнева, ни обиды — одна лишь выжженная, мёртвая пустота.

— То, что ты меня не любишь... это тоже была игра?

Прежде Цзянь Суй полагал, будто ради любви Юнь Сина готов пойти на всё, пустить в ход любые ухищрения. Но в конечном счёте осознал: так нельзя.

Все его тёмные помыслы и хладнокровные расчеты разбились вдребезги в ту секунду, когда он столкнулся с отчаянным сопротивлением Юнь Сина. Цзянь Суй думал об этом всю ночь, и его прежняя уверенность рушилась кирпичик за кирпичиком. Поставить метку силой? Запереть в глуши? Ни один вариант не имел смысла, ведь он просто не мог представить, во что превратится Юнь Син после этого.

Юнь Син со сломанными крыльями перестал бы быть Юнь Сином.

Юнь Син обхватил руками колени, спрятав лицо. Цзянь Суй не видел его выражения, но отчетливо услышал ответ.

— Прости, — донеслось из тишины. — Это правда.

Последняя надежда обрушилась, похоронив под собой всё. Цзянь Суй почувствовал, как внутри него образовалась звонкая вакуумная пустота. Боль отступила, в теле появилась странная невесомость, а мир вокруг в одно мгновение лишился всякого смысла.

— Что ж. Если ты именно этого хочешь, — произнёс Цзянь Суй, — да будет так.

Цзянь Суй стоял у самого начала подвальной лестницы. На плечи была накинута куртка, но к Юнь Сину он так и не повернулся.

Голос его звучал глухо и отстранённо, с механицизмом заведённого автомата:

— В доме есть стационарный телефон. Позвони сам, пусть приедет и заберёт тебя.

Телефон Юнь Сина остался где-то в горах. Из этой глуши, да ещё и в болезни, пешком Юнь Син добраться бы не смог.

— Провожать не стану. Боюсь, по дороге передумаю.

Договорив, Цзянь Суй сделал шаг вниз. Юнь Син вскинул голову и выдохнул его имя.

Цзянь Суй замер. Плечи напряглись, широкая спина вытянулась в струну.

— Я... — Юнь Син поднялся, опираясь на подлокотник дивана. Их разделяло всего несколько шагов. Он вглядывался в застывшую спину и с огромным трудом заставил себя выговорить: — Лихорадка никак не спадает. Врач осматривал меня... Суй-гэ, когда мне повредили железу феромонов, ты поставил временную метку.

Он умолк, подбирая фразы. Они стояли друг за другом, и Цзянь Суй так и не увидел устремлённого на него взгляда, полного отчаянной, обожествляющей любви и безысходности.

Цзянь Суй не двигался, дав ему договорить.

— Ты не мог бы... дать мне ещё немного концентрата феромонов?

Когда железа феромонов Юнь Сина оказалась повреждена, вспыхнул вторичный всплеск. Цзянь Суй целые сутки провёл в заброшенной лаборатории, чтобы получить единственный миллилитр очищенного экстракта феромонов. Теперь, когда они расставались насовсем, подобная просьба звучала почти жестоко.

Цзянь Суй долго молчал, слегка опустив голову. Затем шаг за шагом спустился по лестнице, и его silhouette растаял за дверным проёмом.

В комнате снова воцарилась тишина. Аромат феромонов практически выветрился. Цзянь Суй ушёл — словно его здесь никогда и не было.

Сон рассеялся.

Юнь Син беззвучно рассмеялся, закрыв лицо руками. Слезы хлынули сквозь пальцы. Он опустился прямо там, где только что сидел Цзянь Суй — на холодный пол, не сохранивший ни капли чужого тепла.

«Сегодня, должно быть, солнечно, — подумал Юнь Син. — Как хорошо... Вот только таких дней в моей жизни больше не будет».

Сырость, въевшаяся в его душу, уже никогда не высохнет.

Его солнце больше не взойдёт.

***

Прибрав развороченную комнату, Юнь Син не стал трогать домашний телефон. Он вышел через подвальный проход и спустя пять минут уже шагал по лесной тропе.

Около полудня он выбрался из горной глуши к шоссе. Возле неприглядной автомойки на обочине попросил у хозяина сотовый и набрал номер Сун Минчжи.

Машина приехала быстро. Едва машина затормозила, из неё вышел Сун Минчжи. За внешним спокойствием ледяного лица угадывалось едва сдерживаемое бешенство. Окинув Юнь Сина уничтожающим взглядом, он сжал его запястье и впихнул на заднее сиденье.

Едва поднялась перегородка между салоном и водителем, Сун Минчжи с размаху отпустил Юнь Сину звонкую пощёчину.

Юнь Син, с самого утра шагавший по лесу без единого глотка воды, был истощён до предела. Он не успел — да и не пытался — увернуться. От удара его отбросило на сиденье, и он больно ударился лбом о стекло.

— Объясняйся, — с трудом прорычал Сун Минчжи, в глазах которого бушевало пламя.

Человек испарился прямо во время примерки свадебного костюма. Каковы бы ни были возможности Цзянь Суя, если бы Юнь Син не захотел уходить, если бы хотя бы позвал на помощь, они не унеслись бы так стремительно. Семья искала его сутки. И вот он вернулся: рубашка в беспорядке, губы припухли, а шея и ключицы испещрены ссадинами и засосами. Поверить в то, что между этими двоими ничего не было, Сун Минчжи не мог.

Юнь Син медленно выпрямился, утер кровь с разбитой губы и прямым взглядом посмотрел на Сун Минчжи.

В этом взгляде не осталось ни капли тепла — лишь застывшая мерзлота.

— Он удерживал меня силой, мы подрались, — сипло, но совершенно ровно произнёс Юнь Син. — Между нами ничего не было. Вот и всё.

Сун Минчжи рванул его за воротник на себя:

— Думаешь, я поверю в эту сказку?

Юнь Син молча сорвал подавляющий пластырь и повернул шею. Выпуклость железы феромонов была нетронута, без единого следа укуса. Ни один Альфа, уложив Омегу в постель, не удержался бы от укуса в железу феромонов, а будь он мечен — от железы феромонов тоже исходил бы аромат.

Гнев Сун Минчжи слегка улегся. Он отпустил воротник, но взгляд остался недоверчивым:

— И как же ты его убедил?

Юнь Син наклеил пластырь обратно. Лицо его напоминало застывшую маску:

— Я сказал, что выхожу замуж за тебя, братец. И что его я никогда не любил.

Сун Минчжи чуть прищурился, взвешивая правдивость слов, а затем с ехидной ухмылкой бросил:

— И он смоделировал воздержание? Не стал брать то, что само просилось в руки?

— Ему это стало неинтересно, — ответил Юнь Син.

Цзянь Суй казался отъявленным мерзавцем, но в глубине души был слишком горд. Если Омега прямым текстом заявляет подобное, Цзянь Суй не станет продолжать силой — не в его правилах. И в это Сун Минчжи верил.

Помолчав, Сун Минчжи достал из автомобильного холодильника влажное полотенце и швырнул Юнь Сину:

— Утрись. На кого ты похож?

Поняв, что гроза миновала, Юнь Син приложил холодную ткань к лицу и глубоко вздохнул, силясь утрамбовать нахлынувшие чувства глубоко внутрь.

— Больно?

Сун Минчжи мазнул взглядом по его лицу: на лбу наливалась багровая шишка, на щеке отпечатался багровый след пальцев. Удар был нанесён в полную силу, а Юнь Син даже не попытался смягчить его. Будь на его месте хрупкий обычный Омега, уже лежал бы без сознания.

Прислонившись к спинке кресла и прикрыв глаза, Юнь Син едва слышно ответил:

— Не больно.

Сун Минчжи снова полез в холодильник, достал бутылку ледяной воды и бросил Юнь Сину на колени:

— Пей.

Обжигающий холод пластика заставил кончики пальцев онеметь. Юнь Син не любил холодное, но эта бутылка была подачкой, знаком, что допрос окончен. И он обязан был выпить.

Ледяная струя качнулась по пищеводу, ударив прямо в сердце. Юнь Син мелкой дрожью передернул плечами.

Сун Минчжи, удовлетворенный этой покорностью, сдержанно кивнул:

— Ближайшие пару дней сиди дома. И чтоб без глупостей.

Свадьба на носу, нужно принимать гостей, утрясать дела со стариками из Торговой палаты. На расправу с Цзянь Суем времени пока не оставалось. Вот завершатся выборы и торжество — тогда он с ним и посчитается.

***

Машина въехала на территорию Поместья Сун. Высадив Юнь Сина, Сун Минчжи тут же уехал по делам.

Дворецкий и слуги встречали его у дверей. Измученный сутки не прекращавшимися метаниями Юнь Син пошёл не в свою комнату, а на кухню. Служанка прошмыгнула за ним. Юнь Син отпер холодильник и тихо сказал:

— Я проголодался. Хочу сварить лапшу.

— Молодой господин Юнь, давайте я сама, — поспешно предложила слуга.

Юнь Син едва заметно улыбнулся, голос его звучал невесомо:

— Не надо. Я хочу сам.

Служанка переглянулась со стоявшим у дверей дворецким. Тот едва заметно кивнул, и женщина отступила.

Юнь Син налил воды в кастрюлю, поставил на огонь, бросил лапшу в закипевший кипяток. Когда полосы лапши размякли, выложил её в пиалу, щедро добавил кунжутного масла, устричного соуса и подсыпал щепотку глутамата.

Служанка, наблюдая со стороны, аж охнула:

— Зачем же столько приправ?..

— Так надо, — тихо отозвался Юнь Син.

Именно так всегда готовил Цзянь Суй. Он говорил: «Вали всё подряд — хоть что-то да окажется вкусным».

Лапша была готова. Юнь Син присел за небольшой столик в углу кухни, зачерпнул большую порцию и, низко наклонившись, стал есть.

Служанка не смела уйти, подпирая стену неподалёку.

Да и не только она — весь этот дом был набит глазами и ушами. Каждое движение Юнь Сина препарировалось, каждый шаг оценивался. Стоит подать хотя бы малейший повод — и затаившиеся в тени хищники вырвутся наружу, разрывая в клочья фальшивый уют и иллюзию спокойствия, которые он возводил с таким трудом.

Лапша отдавала нестерпимой горечью. Сколько бы ароматных масел он ни налил, язык немел от ядовитой горькоты.

Длинные пряди волос упали на лоб, скрывая лицо над пиалой. Рука, сжимавшая палочки, мелко подрагивала. Крупные слезы без звука падали прямо в бульон, и он глотал их вместе с лапшой, капля за каплей.

Пулевые ранения, дисциплинарные взыскания, разрыв с собственным кланом... В жизни Цзянь Суя всегда хватало бед, но если бы он никогда не встречал Юнь Сина, большинства из них удалось бы избежать.

«Не обворачивайся. Забудь про меня.

Не печалься. Не держи зла.

Но... пожалуйста, помни.

Молю тебя, не забывай меня.

Цзянь Суй.

Даже если в твоей будущей жизни мне больше нет места, оставь хотя бы крошечный уголок. Чтобы однажды, вспомнив, ты просто вздохнул: "Был один человек... В молодости я им дорожил. Жаль, что так вышло".

Позволь мне проявить эгоизм хотя бы раз.

Потому что моя жизнь — какой бы короткой она ни оказалась — благодаря тебе стала полной».

***

Вплоть до самого дня свадьбы Юнь Сина держали под домашним арестом. Его заперли в собственной комнате в боковом флигеле, выставив у дверей охрану. За всё это время, кроме того единственного визита на кухню, он никуда не выходил.

Сун Минчжи заглянул к нему лишь однажды среди предсвадебной кутерьмы. Следы от пощёчины на лице Юнь Сина почти сошли — под слоем косметики на торжестве ничего не будет видно. Разглядывая стоящего перед ним гибкого, покорного и удивительно красивого Омегу, Сун Минчжи испытывал глубочайшее удовлетворение. У него было всё, о чём можно мечтать: грядущий брак, отличные шансы на выборах... На лице Альфы заиграла торжествующая ухмылка.

В нем даже проснулось редкое подобие мягкости.

Он поманил Юнь Сина пальцем, и тот послушно опустился к нему на колени.

— Это ещё что? — Сун Минчжи поддел пальцами кулон на шее Юнь Сина. Простая чёрная бечевка, на которой болтался подвес размером с фалангу большого пальца. Форма незамысловатая, отделка грубая — явно не ювелирная работа.

Шнурок этот давным-давно покоился на изящной шее Юнь Сина, и грубая плетёнка лишь подчеркивала белизну кожи.

Юнь Син позволил Сун Минчжи крутить в пальцах подвес и равнодушно ответил:

— Сам сделал. Когда проходил отбор в Командование специальных операций, на острове нашёл красивый камешек. Обточил немного и повесил на шнурок.

Сун Минчжи не заподозрил неладного и небрежно бросил:

— И к чему это?

— В память о том, что занял второе место.

Сун Минчжи усмехнулся, выпустил кулон из пальцев и больше к этой теме не возвращался.

***

Цепочка, чемодан — всё на месте. Не хватает лишь одной детали, и Юнь Син соберёт свой главный козырь.