В Храме Древесного Духа, что возвышался на горе Саньцин, седобородый старец размеренно и неторопливо излагал сегодняшнее учение. От обыкновенных стариков его отличала лишь необычайно длинная белая борода да исполинский ствол древнего древа, на который он опирался спиной. Крона этого исполина простиралась над каждым уголком святилища — сам Храм Древесного Духа выстроили прямо вокруг него.

Если присмотреться, можно было заметить мягкое зеленоватое сияние, струившееся по древесной коре и неразрывно сплетавшееся с истинной ци старца.

Перед даосом Линъюанем ровными рядами восседали молодые ученики. Перед каждым стоял горшок с едва проклюнувшимся побегом. Суть занятия сводилась к простому: при помощи собственной духовной силы напитать растение и заставить его расцвести.

— В отличие от прочих духовных корней, стихия Древа требует усердия без спешки. Избегайте суеты, — негромко шелестел голос старика. — Главное — ощутить незримую нить, связывающую вашу душу с зеленью стеблей и листьев. Лишь тогда придет успех…

Впрочем, под этот усыпляющий шепот некоторые ученики уже откровенно клевали носом.

Заметив это, старейшина Линъюань слегка нахмурился. Он взмахнул даосским венчиком, и крона древнего древа тотчас откликнулась: гибкая ветвь метнулась через зал и ощутимо щелкнула сонь по затылкам.

— Проснитесь! Взращенные сегодня побеги пойдут в зачет итоговых испытаний. Через полчаса я проверю плоды ваших трудов.

Предостерегши юношей, старец со спокойной душой прикрыл глаза, погружаясь в медитацию.

Едва старейшина погрузился в созерцание, как в дальних рядах начался шепот.

Один из учеников, потирая ушибленную руку, тоскливо покачал головой:

— На уроках даоса Линъюаня уснуть — проще простого… Ох, старшая соученица, глянь на мою руку, до сих пор ссадина горит!

Девушка, к которой он обратился, лишь строго качнула головой:

— Сам виноват. Кто тебе мешал слушать? Оценка за этот урок пойдет в общий зачет. Если продолжишь витать в облаках, так и останешься на самом дне списка!

Соученик Цинсюань окинул унылым взглядом свой горшок и вздохнул:

— Да у меня с духовной силой и так все из рук вон плохо. А задания старейшины Линъюаня вообще наказание какое-то! С чего это обладателям древесного корня обязательно выращивать деревья? У меня вечно выходит какая-то дрянь.

Старшая соученица Цинлянь сочувственно вздохнула, но спуску не дала:

— Все так, но в этот раз придется постараться. Неужели не слышал? Недавно старейшина Линшэнь обмолвился: тот, кто займет последнее место на испытаниях, отправится по обмену на дикий Запад!

Цинсюань, доселе полусонный, мгновенно выпрямился. Лицо его побледнело:

— Слышал… Ужас какой! Старейшины говорят, в тех варварских землях живут сплошь заросшие шерстью, высокомерные дикари, которые только и делают, что жрут сырое мясо. То ли дело наша гора Саньцин — благословенная обитель, где струится чистейшая духовная энергия и сокрыты сотни сокровищ!

Цинсюань сжал кулаки и стиснул зубы:

— К тому же старшие, которых прежде посылали на Запад, так и не вернулись назад… Там же настоящая глушь, костей не соберешь! Нет, все, с меня хватит, я буду стараться!

Цинлянь одобрительно кивнула:

— То-то же. Посмотри на Цинчжи, что сидит впереди. Вот с кого надо брать пример! Ты же уступаешь собственному младшему соученику.

Цинсюань лишь фыркнул:

— Ли Цинчжи? Да этот паршивец — самый несносный из нас! Чтоб он — да засел за учебу? Не смеши.

С этими словами Цинсюань попытался сосредоточиться на горшке со священным бамбуком. Однако, сколько он ни вливал духовной силы, растение лишь едва заметно прибавило в росте, ничем не порадовав своего хозяина.

И пока Цинсюань ломал голову над своим побегом, из тишины дальнего угла Храма донеслось странное, непрерывное потрескивание.

Звук становился все отчетливее, мешая сосредоточиться. Потеряв терпение, Цинсюань обернулся — и обомлел.

— Ли Цинчжи, — прошипел он, стараясь говорить как можно тише, но не в силах скрыть изумления. — Ты что опять удумал?!

Перед ним восседал юноша с полудлинными волосами, собранными в задорную косичку. Красивый, с лукавинкой в глазах, Ли Цинчжи с довольной улыбкой созерцал свой горшок, словно перед ним стоял величайший шедевр алхимии.

Вот только зрелище способно было повергнуть в шок любого даоса.

В горшке маленького даоса Ли вместо обычной плакучей яблони буйствовало нечто невиданное: свисающие бутоны пылали ярким пламенем. Неугасимый огонь переливался ало-розовыми сполохами, а сам ствол деревца почему-то обратился в странное серебристо-белое вещество.

Услышав оклик, Ли Цинчжи с улыбкой обернулся:

— Как это что? Практикуюсь! Это моя итоговая работа.

Второй старший соученик Цинсюань лишился дара речи:

— Но… но ведь это занятие по стихии Древа! Откуда у тебя тут искры и пламя?!

Ли Цинчжи лишь отмахнулся. Посчитав, что произведению не хватает пышности, он направил в горшок дополнительный импульс истинной ци. В тот же миг пламя на бутонах закружилось в стремительном, затейливом танце. Выглядело это… поистине чарующе и дико.

— Гляди! — Цинчжи просиял. — Готово! Я даже название придумал: «Огненное Дерево и Серебряные Цветы»!

В обычно чинном Храме Древесного Духа раздались смешки. Одни потешались над неуемной фантазией Ли Цинчжи, другие искренне любовались рукотворным чудом.

Старшая соученица Цинлянь, всегда опекавшая младшего, не стала смеяться. Ее глаза блеснули восхищением:

— А ведь вышло невероятно красиво, Цинчжи! По-моему, за такую работу стоит поставить высший балл.

— Спасибо, старшая соученица Цинлянь! — смущенно, но радостно откликнулся юноша.

Веселье продолжалось бы и дальше, если бы от пылающего бутона не оторвался крошечный, озорной язычок пламени. Взмыв в воздух, огонек плавно спланировал прямо на длинную белоснежную бороду старейшины Линъюаня.

Прошло три минуты.

Старец, доселе пребывавший в глубокой медитации, открыл глаза и дрожащими пальцами дотронулся до обугленного клочка бороды. Его лицо исказилось от ярости, а под сводами Храма раздался оглушительный рев:

— ЛИ! ЦИН! ЧЖИ!

— Что ты натворил, паршивец?!

***

После бурной взбучки старейшина Линъюань повел нарушителя к старейшине Огненного Духа Линшэню — тому самому, который вырастил Ли Цинчжи с малых лет. Впрочем, этот визит скорее напоминал жалобу строгому родителю.

За дверью, на которую наложили Заклятие Звукоизоляции, старейшина Линъюань поглаживал приглушенно мерцавшую, восстанавливаемую бороду и наперебой перечислял проступки юноши. Главный вещественный доказанный факт — то самое «Огненное Дерево и Серебряные Цветы» — красовался прямо на столе между даосами.

Пока в кабинете шла разборка, Ли Цинчжи, оставленный во дворе, со скучающим видом разглядывал двух бессмертных журавлей, взращенных Линшэнем.

— Старейшина Линшэнь, — с тяжелым вздохом жаловался Линъюань, принимая чашку чая из рук хозяина. — Несколько дней назад вы отправили его в мой Храм Древесного Духа, но он только и думает, как применить учения вашей обители! В зале поднялся такой хаос, что даже мое истинное древесное тело едва не вспыхнуло!

Линшэнь лишь сокрушенно покачал головой:

— Но Цинчжи не способен полноценно развивать древесный корень. Заставлять его учиться у вас — лишь попусту тратить время.

Линъюань на мгновение замялся, и выражение его лица стало серьезным:

— Я понимаю. Огненный корень Ли Цинчжи имеет слишком большое значение, его нельзя распечатывать бездумно… — Старец отпил чаю и, сдержав порыв продолжить тему, вернулся к наболевшему: — Но даже с печатью, стоит ему оказаться в моем Храме, он непрестанно использует чары огня! Рано или поздно барьер ослабнет. Так дальше продолжаться не может.

Линшэнь погрузился в долгое молчание, после чего тяжело вздохнул:

— Винить его не в чем. Он рожден с истинным Священным Телом Огня. Да и как истребить тягу к пламени, если она въелась в саму его суть, пусть даже духовные каналы намертво запечатаны с самого рождения?

Линшэнь прикрыл глаза:

— Я принял решение.

— Слушаю вас, старейшина, — наклонился Линъюань.

— Пусть место студента по обмену на Западе достанется Цинчжи. Поставь ему наименьший балл и отошли подальше от горы Саньцин. Это убережет нас всех. К тому же Запад невероятно далек отсюда: пусть он хоть изнурит себя чарами огня, это ничуть не повлечет вреда для духовных жил нашего ордена.

Линъюань не удержался от изумленного возгласа:

— Не слишком ли это сурово? Ли Цинчжи вырос на горе Саньцин. Да, он несносен и озорен, но душа у него чистая и добрая. И даже с запечатанным огненным корнем он способен улавливать суть пламени, более того — гармонично сплетать истинную ци Древа и Огня! Его талант редчайший.

Линъюань перевел взгляд на стоящую на столе пламенную яблоню:

— Пусть работа немного топорная, но в ней виден незаурядный замысел. Разумных учеников нынче негусто, и рука не поднимается выставить ему заниженную оценку…

В глазах Линшэня мелькнула затаенная грусть:

— Что ж, поставь тот балл, который он заслужил. А о судьбе Цинчжи я еще подумаю.

Старейшины обменялись еще несколькими фразами и вместе вышли во двор.

Даосы умели передвигаться бесслышно, а потому Ли Цинчжи, которому надлежало смиренно отбывать наказание, заметить их не успел. В этот самый миг юноша, вцепившись обеими руками в шеи двух бессмертных журавлей, с гиканьем носился по двору, поднимая тучи пыли.

— Кхе-кхе! — громко и строго кашлянул Линшэнь.

Ли Цинчжи и оба журавля синхронно замерли, вытянувшись в струнку. Птицы мгновенно утратили лихой вид и виновато опустили головы, изображая наивысшую невинность.

Старейшина Линшэнь с досадой взглянул на своих любимцев:

— И вы туда же! Связались с этим смутьяном!

Журавли, которых Ли Цинчжи ежедневно подкармливал утренней росой, давным-давно сдружились с мальчишкой. Сделав вид, будто ничего не понимают, благородные птицы гордо вытянули шеи и отшагнули в сторону, вновь принимая исполненный величия вид.

Линшэнь же, подхватив Ли Цинчжи за ухо, повел его приносить извинения даосу Линъюаню, чья борода все еще хранила следы подпалин.

***

На следующий день объявили итоговые результаты испытаний.

Имя «счастливчика», занявшего самое последнее место и обреченного на отправку в далекие западные земли, стало известно каждому.

Увидев на первой строчке снизу имя «Ли Цинчжи», прочие ученики облегченно вздохнули:

«Какое счастье! Пронесло!»

Сам Ли Цинчжи ничуть не удивился. Он отродясь не питал любви к нудным занятиям, зубрежке заклинаний и бесконечному переписыванию канонов. Единственное, что его по-настоящему увлекало, — уроки Огня, но старейшина Линшэнь, вырастивший его, почему-то строго-настрого запрещал ему даже прикасаться к огненным чарам.

Позже Цинчжи из любопытства заглянул в ведомость и обнаружил, что старейшина Линъюань поставил ему весьма высокий балл за практическое задание. Однако оценки за боевые искусства и переписывание священных текстов оказались настолько ничтожными, что утащили его на самое дно общего рейтинга.

Впрочем, юноша нисколько не огорчился, напротив — просиял:

«А старейшине Линъюаню, похоже, действительно понравилось мое "Огненное Дерево и Серебряные Цветы"!»

***

Перед отъездом старейшина Линшэнь поручил второму старшему соученику Цинсюаню и старшей соученице Цинлянь помочь Цинчжи собрать вещи.

Придя в комнату младшего соученика, Цинлянь, души не чаявшая в юноше, ласково спросила:

— Цинчжи, что тебе еще собрать? Может, нужно докупить что-то в дорогу?

Ли Цинчжи на мгновение задумался, после чего абсолютно серьезно ответил:

— Одежду я уже уложил. А вот заготовок из солений с заднего двора захватить стоит! Они долго хранятся, да и вкусные невероятно.

Рецепт этих солений Ли Цинчжи когда-то выведал у подножия горы. В сочетании с простым рисом это было настоящее объедение — блюдо так полюбилось даосам, что до сих пор у юноши то и дело выпытывали секрет маринада.

Цинсюань, вечно недолюбливавший несносного младшего, лишь закатил глаза:

— Уезжает на край света, а думает только о своих дрянных засолах!

Цинлянь строго посмотрела на Цинсюаня, после чего тепло улыбнулась Цинчжи:

— Сходи на задний двор, набери солений. А я пока уложу все, что наказом передал Учитель Линшэнь.

— Спасибо, старшая соученица! — просиял Ли Цинчжи.

Едва юноша вышел, Цинлянь достала небольшую суму — Мешок Ста Сокровищ — и принялась методично укладывать вещи, приговаривая себе под нос:

— Одежда, припасы, Диск Восьми Триграмм, Книга Пяти Элементов, Заклятие Языка, Жемчужина Защиты от Воды, Меч Чэнъин…

Второй старший соученик Цинсюань, доселе откровенно зевавший, при упоминании имени легендарного клинка — одного из шести великих сокровищ обители — едва не подпрыгнул на месте:

— Старшая соученица?! Мне не послышалось? Что ты только что туда уложила?!

Цинлянь осеклась, на мгновение замерла, после чего со смешком достала из мешка воссиявший божественным светом меч.

Цинсюань перевел дух, но глаз от ослепительного клинка оторвать не мог:

— Фу-х, я уж думал, ты по ошибке засунула туда древнее оружие! Чуть беду не накликала… Откуда он вообще у тебя? Учитель дал? Это же бесценное сокровище!

Цинлянь тем временем сотворила заклинание, и сияющий Меч Чэнъин обратился в самый обыкновенный персиковый клинок из дерева. Уложив его обратно в Мешок Ста Сокровищ, она небрежно откликнулась:

— Вовсе не ошибка. Учитель сам велел отдать его Цинчжи. Сказал, страннику не помешает надежное оружие за пазухой.

Цинсюань едва не взвыл от зависти:

— Да Учитель ему просто попустительствует! Какой еще персиковый меч, это же Чэнъин! Я его только в Павильоне Сокровищ издали видел, а этот паршивец просто заберет его с собой?!

Цинлянь мягко улыбнулась:

— Цинчжи отправляется представлять нашу гору Саньцин. Немного величия ему не повредит — пусть западные ученики увидят, какими сокровищами обладает наша обитель. К тому же Цинчжи такой послушный мальчик, он точно не станет применять его попусту.

— Послушный?! — Цинсюань аж задохнулся от возмущения. — Да у этого двоечника инвентарь богаче, чем у высших старейшин! Ладно, сокровище Учителя — ему и решать… — Он отвернулся, чувствуя, как жаба давит все сильнее.

Однако, когда Цинлянь легким движением руки затолкнула в Мешок Ста Сокровищ огромную алхимическую Печь Восьми Триграмм, Цинсюань снова потерял дар речи:

— Старшая соученица… Ты что, решила всю гору Саньцин в этот мешок упихать?!

Цинлянь смущенно остановилась:

— Учитель сказал, что Цинчжи на чужбине придется несладко, так что велел собрать все, что может пригодиться. Мешок-то бездонный. — Она лукаво подмигнула: — Если хочешь, я и тебя туда упакую.

— Спасибо, воздержусь! Мне и тут отлично живется, — замотал головой Цинсюань.

Спустя пару часов вернулся Ли Цинчжи. В левой руке он тащил кувшин солений, в правой — несколько сосудов с вином, а за спиной болтались мешки с неизвестными семенами и мукой. Цинлянь заботливо закрепила на поясе юноши Мешок Ста Сокровищ.

Настало время прощания.

Цинлянь ласково улыбалась, хотя в ее глазах стояли слезы:

— Цинчжи, береги себя. Учитель сегодня занят и не смог прийти, но он очень за тебя переживает.

Цинсюань же привычно закатил глаза:

— Главное — вернись живым и не позорь нашу гору Саньцин.

Ли Цинчжи лишь задорно усмехнулся. В его лице не было ни капли тоски. Сгрузив вещи, он поочередно обнял родных соучеников:

— Ну, я пошел!

Однако, повернувшись спиной, юноша умерил шаг. Пройдя несколько саженей, он остановился и бросил последний взгляд на вершину горы Саньцин.

***

В Храме Огненного Духа, запечатанном Заклятием Звукоизоляции, старейшина Линъюань тихо молвил, глядя на молчаливого Линшэня:

— Не печалься, старейшина. Для Цинчжи это отличный шанс закалить дух и уйти от опасности. Останься он на горе, печать огненного корня рано или поздно сорвалась бы.

Линшэнь тяжело вздохнул. Глядя в Зеркало Небесных Границ, отображавшее силуэт спускающегося с горы юноши, он с тоской проговорил:

— Все так… но ведь он вырос на моих глазах. Я не вышел к нему лишь потому, что боялся растрогаться… Что ж, у каждого свой путь. Верю, там ему будет лучше — не придется прятать свою истинную природу. Надеюсь, выучившись, он принесет нам с Запада нечто новое.

Их разговора никто не слышал. Ли Цинчжи и не подозревал, что Учитель провожает его взглядом сквозь макрокосм зеркала.

У самого подножия юноша замкнул путь. Повернувшись к горному пику, он опустился на колени и отвесил три глубоких, искренних земных поклона:

«Учитель, я отправляюсь в путь».

Поднявшись, он решительно шагнул прочь от родной обители.

***

В это же время Цинлянь и Цинсюань неторопливо возвращались к обители Цинсюаня.

— Я предлагала Цинчжи взять с собой какого-нибудь духовного зверя, — проговорила Цинлянь. — Интересно, кого он выбрал?

— Да уж ушел и ушел, что о нем бубнить? — проворчал Цинсюань. — Надеюсь, хоть журавлей Учителя Линшэня не спер! Он же вокруг них кругами ходил, проныра.

— Нет, журавли на месте, я только что видела их в небе над задним двором, — качнула головой Цинлянь. А затем с укором взглянула на спутника: — Кстати, ты ведь старший соученик. Почему ничего не подарил ему на прощание?

— Хм! С какой стати я буду делать ему подарки? — фыркнул Цинсюань. — Хорошо хоть священных птиц не трогал, им все-таки по сотне лет…

Цинсюань замер на полуслове. Подойдя к воротам своей обители, он в изумлении уставился на пустые постаменты:

— А… где мои каменные львы?!

Перед входом сияла чистая земля, а на месте двух тяжеленных статуй красовалась свежевырезанная надпись:

«Не ведаю, когда свидимся вновь. Спасибо второй старший соученик за двух каменных львов, заберу их на память!»

— ЛИ ЦИНЧЖИ-И-И! СВОЛОЧЬ! Ты уволок моих Сяо Цзо и Сяо Ю?! — разорвал тишину горный крик Цинсюаня.

***

Далеко у подножия горы Ли Цинчжи, еще мгновение назад грустивший из-за разлуки, услышал донесшийся с вершины вопль и расплылся в довольной улыбке.

Достав из багажа тот самый «персиковый» меч, он приготовлялся применить искусство полета на мече.

Едва духовная сила Цинчжи коснулась клинка, как простое дерево обратилось прозрачно-ледяным, святым камнем. Древний божественный клинок Чэнъин, не ведавший мира сотни лет, с оглушительным свистом взмыл в небеса, увлекая за собой юношу!

Ли Цинчжи даже не успел осознать, что произошло, но такой безумной скорости полета он еще никогда не испытывал.

— Уху-у-у-у! — дикий, исполненный чистейшего восторга вопль огласил окрестные небеса.

А на середине склона маленький даос, оттиравший сажу с замазанного лица возле алхимической печи, недоуменно задрал голову к небу. Глядя на слепящий, подобный метеору след, среди бела дня рассекший небосвод, он лишь ошеломленно пробормотал:

— Матушка моя… Это что за чертовщина сейчас пролетела?!

Расположенная на юго-западе Академия магии Эйрмонт являлась крупнейшим и наиболее прославленным учебным заведением Запада. В её стенах собирались цвет магического искусства — выдающиеся чародеи стихий, как среди преподавателей, так и среди учеников, с головой погружённые в изыскания.

Кроме того, Эйрмонт занимал гигантскую территорию. Архитектурный ансамбль академии объединял факультеты Огня, Воды, Растений, Земли и Разума. Каждое отделение обладало уникальным, ярко выраженным стилем, однако весь комплекс зданий дышал удивительной гармонией и процветанием.

Врата академии открывались лишь перед аристократами и урождёнными талантами. Для всех прочих оставался лишь третий, тернистый путь — занять одно из редких мест, выделяемых ежегодно для студентов по обмену.

В первый день нового учебного года у главных ворот Эйрмонта еще задолго до рассвета появились фигуры в роскошных мундирах. Члены ученического совета приступили к проверке прошений о зачислении.

Небо над академией пестрело студентами, прибывающими на метлах. Лишь первокурсники, ещё не освоившие чары полёта, плелись пешком. Несколько ранних пташек уже выстроились перед строгими проверщиками, боязливо протягивая свои документы.

Закончив с очередной группой, длинноволосая девушка из ученического совета — с мягкими, утончёнными чертами лица — вскинула голову к небу, а затем обратилась к своей спутнице:

— Слышала, в этом году к нам поступает студент по обмену с Востока? Диковина, да и только.

Короткостриженная волшебница рядом с ней отозвалась небрежным кивком:

— Ага. Я прежде видела только тех, кто приходил из других магических школ. Вчера директор показывал мне его документы — судя по записям, он прибудет только через три дня.

С этими словами девушка лениво крутанула пальцем, заставив водяную струйку обвить её запястье. Будучи старшекурсницей факультета Воды, она свободно повелевала своей стихией.

— Так что в ближайшие дни ничего любопытного не предвидится, обычная рутина. Неудивительно, что Ирис сегодня сказалась занятой и решила появиться только на третий день.

Длинноволосая мягко улыбнулась:

— Она вечно охотится за чем-то эдаким. Наверняка подгадала дежурство аккурат к приезду этого восточного гостя.

Сделав паузу, девушка оглянулась на безмолвную фигуру неподалёку:

— Впрочем, Главный ученик, тебе ведь тоже любопытно взглянуть на этого юношу?

— Ничего достойного внимания, — отрезал золотовласый юноша. Его голос прозвучал так холодно, будто эта тема не вызывала у него ни малейшего интереса.

Длинноволосая чародейка хотела было продолжить разговор, но резкий, странный гул, раскатившийся по поднебесью, заставил её осечься.

Обе девушки вздрогнули. Заскучавшая было волшебница Воды изумленно воззрилась на облака:

— Что там ещё такое?

Ещё мгновение назад равнодушный Главный ученик, едва уловив этот гул, мгновенно взмыл в воздух с помощью заклятия полёта. Остальные члены ученического совета устремились за ним.

А в небесах неподалёку вовсю разворачивалась суматоха.

Восточный студент, прибытие которого ожидали лишь через три дня, уже подлетал к воротам Эйрмонта.

И его появление вызвало настоящий фурор. Способ, каким Ли Цинчжи рассекал небесную гладь — стоя во весь рост на обнажённом клинке, — приковал взгляды десятков адептов, летящих на метлах.

Всему виной была неистовая скорость меча Чэнъин. А сам Ли Цинчжи, будучи натурой азартной и увлечённой, и не думал сдерживать мощь обретенного артефакта. Сообразив, что чем быстрее летишь, тем захватывающе дух, он выжал из меча весь доступный предел.

За пару дней дороги юный даос успел досконально изучить повадки Чэнъина. Легендарный клинок обладал духом: сколько бы ни была высока скорость, он сам огибал любые препятствия. Столкновение ему не грозило.

На предельном полёте мощная аура клинка прочертила в лазури ослепительную полосу, подобную падению метеора. Не заметить такое было невозможно.

Как бы адепты ни вглядывались в огненную вспышку, разглядеть всадника они не могли — лишь смазанный силуэт да искрящийся хвост. В толпе прокатился изумлённый рокот:

«Неужто кто-то из высших магов? Наглеть до такой степени прямо перед воротами академии!»

«Стой, а он что... стоит на метле?!»

«Да у него метла, похоже, вообще светится!»

Небесное движение, ещё недавно упорядоченное, мгновенно смешалось. Многие студенты и вовсе зависли в воздухе, с любопытством вытянув шеи.

Виновник же этого переполоха, маленький даос Ли Цинчжи, обвешанный тюками и мешками, восседал на клинке и счастливо ротозейничал. На нём была всё та же темно-синяя даосская мантия, а вот место привычной шапочки на макушке занимал горшок с весьма странным, сорящим искрами растением. Ли Цинчжи не удержался и прихватил с собой с горы Саньцин своё любимое «Огненное Дерево и Серебряные Цветы».

Как и говорил его второй старший соученик Цинсюань, даос разве что саму гору Саньцин оставил дома. Судя по веренице узлов за его спиной, багажа юноша притащил с собой немало.

Тонкая косичка, спускавшаяся у виска, задорно подпрыгивала на ветру, придавая юноше комичный вид. Кончик носа и мочки ушей у него покраснели — то ли от свежего ветра, то ли от избытка чувств.

Завидев впереди величавые арки Эйрмонта, Ли Цинчжи бросил взгляд на измятую карту в руках. Убедившись, что прибыл по адресу, он наконец притормозил.

Сияние меча Чэнъин слегка потускнело, перестав слепить глаза, однако на фоне неприглядных метёл всё равно выглядело потрясающе.

Когда скорость упала, силуэт летящего обрел чёткие контуры. И зеваки с изумлением обнаружили, что на светящемся «снаряде» стоит вовсе не убелённый сединами архимаг, а их ровесник.

Ли Цинчжи, не подозревая, что успел наделать шуму ещё до зачисления, усердно соображал, как получше приземлиться. В этот момент один из храбрых первокурсников, подгоняемый любопытством, набрал воздух в грудь и на метле подлетел поближе.

Худощавый шатен осторожно приблизился и принялся въедливо рассматривать странного черноволосого юношу.

Вид у того был фантасмагорический: куча баулов за спиной, дымящийся вазон на голове, а главное — посадка. Шатен отродяся не видел, чтобы на метле летали стоя. Впрочем, и предмет под ногами незнакомца на метлу походил слабо.

Заметив на себе пристальный взгляд, Ли Цинчжи оторвался от карты. Встретившись глазами с парнишкой, он добродушно улыбнулся и выдал свою первую фразу на чужом языке:

— Привет?

Сказав это, Ли Цинчжи мысленно сверился со свежезаученным «Руководством для студентов по обмену»: «Кажется, приветствуют именно так?..»

Шатен замер в полном недоумении. Поняв, что ответа не дождётся, даос решил не мудрствовать. Он выудил из кошеля Заклятие Языка и поджёг бумажный талисман прямо в воздухе. Едва пепел развеялся, Ли Цинчжи вновь обратился к собеседнику:

— Пойдём вместе?

Благодаря талисману, сотворённому старейшиной Линшэнем, иноземец мог без труда разобрать речь даоса, да и сам Ли Цинчжи теперь прекрасно понимал местное наречие.

Шатен наконец уразумел смысл сказанного. Ему, конечно, безумно хотелось испробовать столь лихой способ полёта, но разум взял верх, и он покачал головой. Впрочем, любопытство пересилило:

— Ты из новобранцев?

Фокус с сожжённой бумажкой не укрылся от парнишки. Он никак не мог взять в толк, почему вдруг стал понимающе вникать в тарабарщину черноволосого. «Языковая магия, что ли?»

Не подозревая о буре в чужой голове, Ли Цинчжи дружелюбно кивнул:

— Ага! Я студент по обмену с горы Саньцин, меня зовут Ли Цинчжи. А тебя?

Видя, что иностранец настроен миролюбиво, шатен расслабился:

— Я Брюс, тоже поступаю на первый курс.

Помолчав, Брюс пробормотал:

— Так вот они какие, студенты по обмену... То-то у тебя скарба целый воз. Только что это за гора Саньцин? Никогда о такой не слыхал. И почему ты летишь стоя? Не боишься свалиться?

Пока Ли Цинчжи и Брюс болтали, вокруг них незаметно собралась внушительная толпа. Адепты держались на отдалении, но с юношей глаз не спускали.

И тут небеса вокруг них словно вымерли.

Зеваки, будто почувствовав неладное, вдруг ринулись в разные стороны, торопливо возобновив полёт.

Причиной тому стали приближающиеся фигуры в роскошных мундирах ученического совета. На острие клина летел золотовласый юноша. От него веяло таким ледяным отчуждением, что подходить ближе не возникало ни малейшего желания. Сомкнутые брови и стопка красных бланков предупреждений в руках не предвещали ничего хорошего.

Людвиг холодно смерил взглядом нарушителя спокойствия, мысленно подбирая меру наказания. Однако, подлетев ближе, он невольно осекся.

Черноволосый юноша с симпатичным, открытым лицом натужно улыбался своему собеседнику. Несмотря на гору пожиток за спиной, выглядел он не изнурённым дорогой, а полным неиссякаемого задора. Необычное темно-синее одеяние и гордая стойка на носу клинка придавали ему загадочный, почти экзотический вид. Но этот таинственный флёр мгновенно рассеивался стоит взглянуть в его лучистые, по-оленьи чистые глаза и на чуть покрасневшие кончики ушей.

Его улыбка дышала такой искренней радостью и первозданной жизнью, что невольно согревала сердце.

Залюбовавшись этой улыбкой, Людвиг замешкался лишь на мгновение, после чего перекрыл путь нарушителю порядка.

А Ли Цинчжи, увлечённый беседой, продолжал наглаживать свой клинок, с жаром расписывая Брюсу красоты горы Саньцин. Он даже не смотрел вперёд. Заметив, как лицо Брюса вытянулось, Ли Цинчжи хотел было узнать, в чём дело, как вдруг его меч обо что-то споткнулся. Преграда оказалась не мягкой, но и не слишком твёрдой.

— Ой! — испуганно ойкнул даос.

Прежде чем он успел сманеврировать, чьи-то ладони властно легли ему на плечи. В нос ударил тонкий, утончённый аромат ирисов.

До Ли Цинчжи с опозданием дошло: он в кого-то врезался! Да ещё и въехал прямо в чужие объятия!

Сгорая от неловкости, юноша вскинул голову, намереваясь рассыпаться в извинениях, да так и застыл.

Он столкнулся взглядом с глубокими, невероятно красивыми глазами цвета ледяной лазури. В их глубине бушевал нечитаемый шторм.

Ли Цинчжи окинул взглядом незнакомца: шёлковые золотые волосы, даже ресницы с позолотой. Черты лица благородные, правильные, но смягченные прозрачной синевой глаз — от этого человека исходил магнетизм, которому трудно было сопротивляться.

От этого взгляда у Ли Цинчжи неожиданно ёкнуло сердце, а мысли смешались:

— Простите! Я случайно в вас врезался!

Юноша извинился, но незнакомец молчал, продолжая упорно смотреть на него.

Ли Цинчжи мельком глянул вперёд — перед ними возвышались ворота. Если бы не этот человек, он бы со всего размаху впечатался в каменную арку.

Смягчившись, даос искренне добавил:

— Спасибо вам, старшая соученица! Я совсем зазевался.

«Судя по виду, она постарше меня, так что назвать её «старшей соученицей» вполне вежливо, — рассуждал про себя Ли Цинчжи. — Наставник был прав: у иноземцев и кости, и носы устроены иначе. Вот и эта девушка — высокая, статная, черты лица мужественные, словно у юноши, но до чего же красива!»

Едва последние слова сорвались с губ Ли Цинчжи, как окружающий мир погрузился в мёртвую тишину.

Благодаря Талисману Языка обращение «Sister» прогремело над площадкой подобно громовому раскату. Члены ученического совета онемели.

Спустя пару секунд кто-то из девушек не выдержал и прыснул:

— Пф-ха-ха!..

— Главный ученик! Этот первокурсник назвал вас «сестричкой»! Ахахахаха!

Звонкий хохот окончательно разрушил остатки приличий. Ли Цинчжи покосился на Брюса — тот с ужасом качал головой и отчаянно изображал, будто застёгивает рот на замок.

Даос неудомевал. Тем временем «старшая соученица» перед ним изменилась в лице. Она прилагала видимые усилия, чтобы сохранить хотя бы подобие бесстрастия, а в глубине её глаз закипала настоящая буря.

Наконец, сквозь сжатые зубы прозвучал сдержанный, глубокий бархатный голос:

—... Я мужчина.

Ли Цинчжи, ещё секунду назад восхищавшийся «красивой иноземкой», от неожиданности хлопнул глазами:

— А?

Брюс, хоть и был первокурсником, отлично знал, кто перед ними. Наблюдая, как бедолага-трансфер из глубокого незнания лезет в петлю, он окончательно пал духом.

Людвиг был выходцем из могущественного клана Лио и признанным гением факультета Огня. Его статус и авторитет — как в академии, так и за её пределами — не позволяли никому переходить ему дорогу! Эти слухи опережали самого Главного ученика.

Семья Брюса тоже имела вес в обществе, и юноша однажды видел Людвига на балу. Тот отличался ледяным нравом и отстраненностью. А став Главным учеником, и вовсе превратился в грозу всех смутьянов: жесткий, не терпящий хаоса и жестоко карающий за малейший проступок.

Если не вмешаться, восточного гостя просто сотрут в порошок!

Собрать волю в кулак, Брюс шагнул вперёд и осторожно потянул Ли Цинчжи за рукав, пытаясь вызволить его из рук Людвига.

Но не успел он произнести и слова, как Ли Цинчжи, хлопая ресницами, выдал новое откровение:

— Да не похож вроде...

В ученическом совете кто-то опять всхлипнул от смеха, но тут же осекся под ледяным шквалом чужого гнева. Лицо юной волшебницы шло красными пятнами от потуг сдержать хохот.

У Брюса же потемнело в глазах. Этот безумец в первый же день обозвал Главного ученика бабой! Да ещё и повторил это дважды! Такое даже намеренной провокацией назвать слабо!

Видя, что Ли Цинчжи собирается развить мысль, Брюс сжался в комок и просто запечатал ему рот ладонью. После чего попытался уволочь несчастного подальше, пока Людвиг не испепелил их обоих на месте.

— Ммм! — замычал от неожиданности Ли Цинчжи. Он непонимающе моргнул и воззрился на Людвига чистым, невинным взглядом.

Но в глазах золотовласого мага этот невинный взор выглядел искусно разыгранной, изощрённой дерзостью.

Едва Брюс потащил даоса прочь, как тонкое белоснежное запястье Ли Цинчжи сжалось в стальном захвате.

Ли Цинчжи изумлённо вскинул глаза. Его держал Людвиг.

Лицо золотокудрого юноши, напоминавшего ликом античного бога, сейчас напоминало грозовую тучу:

— Как тебя зовут?

В этот миг все присутствующие осознали: Главный ученик не в духе.

Ли Цинчжи натворил делов: сначала превысил скорость в воздушном пространстве Академии, затем дерзко принял Людвига за девушку... Избежать наказания казалось невозможным.

Когда Людвиг ледяным тоном потребовал назвать имя, настроение толпы круто изменилось. Девушки из Ученического совета, только что едва сдерживавшие смех, дружно отвели взгляды. Длинноволосая чародейка сочувственно вздохнула, а стоявший под боком у Ли Цинчжи Брюс судорожно сглотнул.

"Пропал... Этот новичок в первый же день навлек на себя гнев Главного ученика!"

Однако сам виновник торжества ничуть не тревожился.

Холеный, холодный южанин крепко сжал его запястье, но Ли Цинчжи, казалось, так и не понял, какая гроза над ним нависает. Он отнесся к вопросу об имени как к самому обычному знакомству: встретил взгляд синих глаз Людвига, вежливо улыбнулся и представился:

— Здравствуй! Я Ли Цинчжи. А тебя как звать?

Дело было не только в беспечности юного даоса. Старшая соученица Цинлянь перед отъездом наставляла его: жители Запада с виду хоть и суровы, но в душе весьма радушны. Главное — улыбаться, проявлять инициативу и быть дружелюбным, тогда адаптация пройдет гладко.

Вот только златовласый Главный ученик вовсе не спешил назвать свое имя в ответ.

Ледяной взгляд медленно скользнул по лицу юноши и остановился на его раскосых, по-оленьи чистых и слегка недоуменных глазах.

— Ли Цинчжи, ты нарушил правила. В небе над Академией запрещено летать на высокой скорости.

Холодный тон Людвига в мгновение разрушил иллюзии даоса. И только сейчас до Цинчжи окончательно дошло: перед ним стоял юноша.

Оглянувшись на девушек из Ученического совета, Ли Цинчжи вынужден был признать, что парень крупнее, выше и очертания его лица куда мужественнее, чем у местных чародеек. Да и глубокий голос никак не мог принадлежать девушке.

Осознав, что его приветствие проигнорировали, а сам он попался на нарушении — да еще и перепутал пол собеседника, — Ли Цинчжи смутился:

— Прошу прощения, я только что...

— В первый же день умудриться промчаться над Академией на предельной скорости... — перебил его Людвиг, доставая плотный конверт с тисненой золотой каймой. — Вот твое предупреждение.

Людвиг свысока оглядел юношу:

— На первый раз ограничительное письмо. В следующий — будет настоящее взыскание.

Выражение лица Главного ученика оставалось безучастным, но в голосе звенели стальные ноты:

— Восточник, впредь будь осмотрительнее.

Вручив предупреждение, Людвиг в сопровождении свиты направился обратно к стойке досмотра.

Едва жуткая сцена завершилась и фигуры членов Ученического совета скрылись из виду, Брюс судорожно перевел дыхание:

— О Пятеро, ну и жуть! Смерти моей захотел?!

Он и не подозревал, что Людвиг на самом деле настолько суров, как гласят слухи. Наказать новичка прямо в день зачисления — какова непреклонность!

Брюс поглядел на спутника, полагая, что тот сгорает от стыда и досады, и попытался утешить:

— Не бери в голову! Это всего лишь предупреждение, а не реальный штраф.

Однако Ли Цинчжи выглядел абсолютно спокойным. Ни тени обиды или досады на его лице не появилось. Напротив, он с таким детским азартом разглядывал позолоченный документ, будто держал в руках драгоценную реликвию.

— До чего странные тут письмена, — пробормотал даос, переворачивая лист. — Будто узоры вырисовывают.

Благодаря Заклятию Языка текст автоматически переводился в привычные иероглифы, но Ли Цинчжи все равно завороженно разглядывал оригинальную вязь.

"Ну и беспечный же тип! О чем он только думает?" — про себя изумился Брюс, а вслух поторопил:

— Пошли скорее к стойке регистрации, а не то опоздаем!

Вскоре оба подошли к воротам. Брюс привычно оперся на метлу, а Ли Цинчжи отправил меч Чэнъин за спину — прямо в ножны. Клинок на мгновение вспыхнул и погас, спрятав свою смертоносную ауру.

Увидев, как ловко даос сдал "транспорт" и взял бланк одной рукой, Брюс с завистью вздохнул:

— До чего удобная у тебя метла! Захотел — и в ножны спрятал.

Ли Цинчжи, аккуратно выводя иероглифы в графах анкеты, с улыбкой качнул головой:

— Это не метла. Это мой меч.

— Меч?.. — переспросил Брюс, столкнувшись с незнакомым понятием.

Тем временем девушки из Ученического совета не сводили глаз с восточного гостя. Еще бы — устроить переполох в небе, да еще и прилюдно сбить с толку самого Главного ученика!

Короткостриженая Мэми не выдержала и шепнула стоящей рядом Кэтрин:

— Кэтрин, точно тебе говорю! Это тот самый студент по обмену с Востока, о котором предупреждал директор. Посмотри на его одежду, на иероглифы... Только почему он прибыл сегодня? Говорили же, что он приедет лишь через три дня!

Кэтрин тихо отозывалась:

— Очевидно, у него крайне необычное средство полета. Скорость невероятная, вот и добрался раньше срока.

Мэми нахмурилась, вспомнив кое-что важное:

— Беда! Директор Огастес просил меня лично встретить его и позаботиться о нем в первый день! А Главный выписал ему предупреждение... Что же делать?

— Вручил так вручил, — вздохнула Кэтрин. — Ты же знаешь Людвига: он никогда не отменяет свои решения.

— Да знаю я! — зашептала Мэми в отчаянии. — Мне ведь сейчас вести его к директору. Если господин Огастес увидит предупреждение, он с меня спустит шкуру!

— Не паникуй, — мягко успокоила подруга. — Это всего лишь предупреждение. Главное, до серьезного наказания не дошло. Объяснишь все директору, он поймет.

Вскоре проверка завершилась. Когда Ли Цинчжи и Брюс направились вглубь территории, Мэми и другие члены совета принялись тихо перешептываться.

Людвиг не вмешивался в их судачество, но его взгляд, устремленный вслед удаляющемуся даосу, выражал едва уловимое раздражение.

Мэми прикрыла рот ладонью и тихо хмыкнула:

— Впервые вижу, чтобы наш Главный так вышел из себя в первый же день семестра!

— Отличное дежурство! Жаль, Джудис пропускает такое шоу.

— Надо же, какой-то восточник умудрился испортить настроение нашему ледяному принцу на весь день!

— Слушайте, а на чем он все-таки летел? Как можно стоять на этой железке в воздухе?

Кэтрин со смешком качнула головой и приложила палец к губам:

— Тише вы, а то Людвиг услышит.

Меж тем Людвиг, хмурясь, просматривал только что заполненную анкету Ли Цинчжи.

Мэми подступила ближе и с уважением произнесла:

— Господин Главный ученик, директор просил привести к нему студента по обмену. Могу я отлучиться?

Людвиг сухо отозвался:

— Иди.

***

Через полчаса Мэми догнала Ли Цинчжи и доставила его к кабинету директора Огастеса.

По дороге общительная чародейка успела засыпать восточного гостя вопросами о его мече и, утолив любопытство, со спокойной душой передала его с рук на руки, ловко избежав расспросов директора о предупреждении.

Однако неподалеку от кабинета Мэми едва не столкнулась с Главным учеником.

— Г-господин Главный ученик?! — обомлела девушка. — Вы за мной? Я не отлыниваю, я уже возвращаюсь на пост!

— Я знаю, — безразлично раздалось в ответ. — Иди.

Удивившись, Мэми обернулась и увидела, что Людвиг направляется к дверям директорского кабинета.

***

Внутри помещения витал запах старых книг и сушеных трав.

Директор Огастес оглядел юного даоса в синем традиционном халате, и его густые усы тронула теплая улыбка:

— Так ты и есть Ли Цинчжи?

Как и у старейшины Линъюаня, у директора была пышная седая борода, закрывавшая весь подбородок.

Едва Ли Цинчжи собрался поклониться, старик добродушно заметил:

— А ведь ты до одури похож на Линшэня в молодые годы!

Атмосфера мгновенно разрядилась. Ли Цинчжи тепло улыбнулся:

— Учитель вырастил меня, я с малых лет рядом с ним. Наверное, перенял его повадки.

— Твой учитель в юности носил такое же даосское платье, и волосы его, и глаза были черны как смоль, — ностальгически кивнул Огастес. — В те времена к нам приходило много воинов из чужих земель, но твой наставник запомнился мне лучше всех. Я все дивился: как могут волосы и глаза быть точь-в-точь как тушь? Позже, во время передышки между боями, я признался ему в этом. А он заявил, что искренне не понимает, как человек может ходить с кудлатой желтой шерстью, будто дворовый пес! Мы даже подрались из-за этого.

Старик расхохотался так, что борода затряслась:

— А теперь погляди на нас — оба белые как лунь!

Поговорив о прошлом, директор перешел к делу:

— Линшэнь просил устроить тебя с комфортом. Не переживай, условия у нас отличные. Я выделил тебе лучшие покои. Вообще-то это двухместная комната для аристократов, но дворяне предпочитают ночевать в своих поместьях, так что весь двухкомнатный люкс в твоем полном распоряжении. Второго жильца не будет.

Огастес протянул ему мерцающую пластину:

— Вот твоя магическая карта. На ней лежит сумма в местной валюте, которой с лихвой хватит на весь семестр. Не переутомляйся за учебой, твоя главная задача — познакомиться с нашей культурой. Я буду присматривать за тобой.

В этот момент стоявший за дверью Людвиг, только поднесший руку, чтобы постучать, невольно услышал конец разговора.

"Вот оно что... — ухмыльнулся он про себя с холодной иронией. — Блатное протеже. Немудрено, что держится так развязно."

Затем взгляд Людвига упал на щель между дверью и косяком: в руке Ли Цинчжи ало заалел конверт.

— Откуда у тебя предупредительный лист? — раздался изумленный голос директора.

Людвиг прищурился:

"Хитрый восточник. Пришел жаловаться? Ничего у тебя не выйдет. Наказание я не отменю."

Он уже занес руку для стука, как вдруг услышал ответ даоса:

— А, это... Я ведь не знал правил Академии. Летел слишком быстро, да еще и врезался в человека. Так что предупреждение мне выписали абсолютно заслуженно.

Рука Людвига зависла в воздухе.

— Вот как... — нахмурился директор. — В первый день незнание правил простительно. Зачем ты его таскаешь с собой? Выбрось. Или давай мне, я сам уничтожу.

— Нет-нет! — в голосе Ли Цинчжи прозвучала искренняя улыбка. — Я хочу оставить его на память. Это первая вещь, которую я получил в этих краях! К тому же конверт такой красивый, жалко выбрасывать.

Огастес добродушно расхохотался:

— Надо же, нашел подарок! Ладно, оставляй. Это ведь Людвиг тебе вручил? Он у нас парень строгий, но выдающийся. Будешь часто видеть его в Академии. Запомни: при нем правила нужно соблюдать свято, иначе несдобровать.

— Угу, — с живостью отозвался даос. — Я почувствовал, насколько он силен! Но он вовсе не строгий, просто честно выполняет свою работу. Я ведь случайно сбил его с ног... Меч Чэнъин несся на огромной скорости, удар был ощутимым, а он даже не разозлился и не наложил штраф. Только предупредил.

За дверью златовласый юноша оцепенел.

Минуту спустя Ли Цинчжи, попрощавшись с директором, вышел из кабинета с магической картой в руках — и прямо на пороге столкнулся с Людвигом.

Пару секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Встретившись взглядом с васильково-синими очами чародея, даос замешкался и смущенно моргнул.

"Странно... Чего это он так смотрит на меня?.."

И вдруг красивый златовласый юноша слегка изогнул губы в полуулыбке. В его синих глазах блеснул загадочный огонек:

— Раз тебе так нравится... в следующий раз я подарю еще.

Ли Цинчжи обомлел. Сердце почему-то ёкнуло.

Обычно холодный и неприступный Главный ученик вдруг улыбнулся ему и с такой теплотой пообещал делать подарки... Простодушный даос от неожиданности даже замялся:

— А... что подаришь?

Но Людвиг мгновенно сбросил улыбку, вновь приняв свой привычный надменный и бесстрастный вид:

— Предупреждения. А ты о чем подумал?

Чеканно выделив слово «предупреждения», златовласый чародей перешагнул порог кабинета директора, обдав даоса ледяным равнодушием.

Ли Цинчжи остался стоять в коридоре в полном недоумении:

— Э-э?..

А внутри кабинета Людвиг, отвернувшись, не смог сдержать легкой ухмылки. Всплывший в памяти образ ошеломленного восточного юноши почему-то поднял ему настроение.

"Глупыш. Даже не понял, что его разыграли."

Ли Цинчжи так и не понял, что творилось в голове у Людвига. Пытаясь расшифровать странное поведение юного аристократа, послушник лишь озадаченно почесал в затылке: к чему была эта мимолетная улыбка? Смеялся тот от души или, наоборот, затаил обиду? И с чего вдруг сначала улыбнулся, а потом разом сменил милость на гнев?

Откуда юному даосу было знать, что Людвиг ненароком подслушал его разговор с директором Огастесом? Искренние, безмятежные слова Цинчжи прочно засели у того в душе.

Впрочем, прямодушный юноша не стал ломать голову над чужими странностями. Привыкший жить легко и беззаботно, он быстро выбросил этот эпизод из головы и, подхватив пожитки, отправился искать выделенную ему комнату. Излишне простодушный, он едва ли смог бы разглядеть за парой коротких фраз гордость и сложные движения души западного дворянина.

Оставалось констатировать: рябь, пробежавшая по обычно невозмутимому спокойствию Людвига, так и останется его личной тайной.

Благодаря этому случаю Главный ученик действительно слегка изменил своё отношение к своенравному восточному студенту по обмену.

Что же касалось директора Огастеса, то он вызвал Людвига ради обсуждения предстоящей торжественной линейки первокурсников.

К тому моменту, как юноша покинул кабинет директора, аккурат подошло время следить за порядком на площадке элементарного определения. Все члены Ученического совета под его началом должны были встретить пополнение.

Тем временем остальные новоприбывшие ученики получили на свои свитки связи свежее оповещение:

**[Всем первокурсникам надлежит собраться на площади перед Сокровищницей для прохождения элементарного определения.]**

Получив известие, Ли Цинчжи отобрал несколько вещей, которые могли пригодиться, и, сверяясь с указаниями магического свитка, направился к Сокровищнице.

***

Вскоре площадка у Сокровищницы заполнилась взволнованными новичками. В толпе шептались, предвкушая грядущее испытание. Вдруг двери распахнулись, и на крыльцо вышла преподавательница с высоким синим хвостом волос. Окинув взглядом собравшихся, она доброжелательно улыбнулась:

— Здравствуйте, студенты! Меня зовут учитель Уэнди. Сегодня я помогу вам определить вашу элементарную сродность. Очень рада знакомству! Не переживайте: найти подходящую стихию совсем несложно. Я шаг за шагом покажу, что нужно делать.

С этими словами Уэнди взмахнула волшебной палочкой. Спустя мгновение из глубин Сокровищницы послушно выпорхнула целая вереница самых разных палочек. Они выстроились за её спиной ровным строем, вызвав восторженные вздохи учеников.

Уэнди мягко пояснила:

— Но прежде чем приступить к испытанию, вам предстоит обрести то, что станет вашим главным спутником на всём магическом пути — волшебную палочку. Она послужит проводником для вашей магии. Конечно, опытные маги способны колдовать и без неё, но для новичков палочка — вернейший друг и соратник.

Учитель взглянула на притихших первокурсников:

— Подойдите ближе. Палочки сами выберут себе хозяев.

Ученики опешили. Они-то думали, что придётся выстраиваться в очередь и брать инструмент самому! Неужели эти деревяшки и впрямь способны выбирать?

Ли Цинчжи тоже с интересом подался вперёд. Вдруг за его спиной ощутимо задергался походный мешок. Не успел юный даос сообразить, в чём дело, как тряска стала неистовой, и из складок ткани что-то решительно вырвалось наружу.

Цинчжи обернулся и оторопел: его родной даосский венчик-дучэнь, привезённый с горы Саньцин, взмыл в воздух без всякого заклинания и принялся вальяжно кружить над головами!

«Что за притча? — изумился послушник. — Я же не сотворял никакой магии, с чего бы ему летать?!»

Ли протянул руку, намереваясь сцапать беглый артефакт, но у венчика, похоже, прорезался собственный характер. Взвившись выше, он с разгону вклинился в стайку кружащих палочек.

Толпа ахнула. Первокурсники переглядывались в полном недоумении:

— Это ещё что за белый веник взлетел?!

Учитель Уэнди тоже заметила переполох и с изумлением сделала пару шагов к странному восточному юноше.

Тем временем венчик описывал петли в воздухе. Вдруг он замер, словно выследив добычу, и камнем ринулся к одной из палочек! Бедняжка пыталась вильнуть в сторону, но хвостатый артефакт настиг её в мгновение ока.

Едва они соприкоснулись, как вспыхнул мягкий ореол света. На глазах у изумлённой публики волшебная палочка без остатка растворилась в венчике. Завершив «поглощение», обновлённый инструмент плавно опустился прямо в ладонь Цинчжи, словно признав в нём законного господина.

Ли внимательно осмотрел свой дучэнь. Белоснежный конский хвост остался прежним, а вот персиковая рукоять заметно потемнела и покрылась изящными резными узорами, точь-в-точь как у местных магических палочек. Похоже, артефакт Запада намертво сросся с духовным орудием Востока.

Толпа первокурсников и сама Уэнди окончательно онемели. Сколько лет существовала Академия, палочки всегда выбирали магов! Никто и помыслить не мог, что студент сам поймает и насильно привяжет к себе инструмент! Да ещё и с этакой странной метелкой на конце!

Цинчжи, хоть и сам слегка растерялся, привычным движением встряхнул венчик. Убедившись, что баланс остался прежним и рука лежит так же удобно, он со спокойной душой вздохнул:

«Ну и ладно. Главное, что работать им всё так же удобно».

Хотя остальные палочки постепенно разлетелись по рукам, внимание большинства всё равно оставалось приковано к Ли Цинчжи и его чудесному оружию. Учитель Уэнди, взяв себя в руки, кашлянула, возвращая процесс в рабочее русло:

— Что ж... Весьма необычный способ обретения палочки! — Она тепло улыбнулась и отступила в сторону, указывая на возвышавшийся за её спиной монолит. — Теперь подходите к Первозданному магическому камню для определения стихией. От результатов зависит, на какой факультет вы зачислитесь.

Показывая пример, Уэнди взмахнула своей палочкой:

— Нужно встать рядом с камнем, взмахнуть инструментом и произнести базовое элементарное заклинание: «Бибакала». Артефакт отозвется свечением, по цвету которого мы и определим вашу стихийную склонность.

Камень, стоявший здесь со дня основания Эйрмонта, плавно отозвался на магию преподавательницы. Он засиял нежным светло-голубым светом, а над ним из воздуха соткалась сияющая золотая буква **S**.

— Голубой цвет означает магию Воды, а буква **S** — уровень моего магического таланта, — пояснила Уэнди.

— Ого, учитель Уэнди такая сильная! — послышались восхищенные возгласы.

Уэнди смущённо улыбнулась:

— Ну что вы, это далеко не предел. Некоторые преподаватели имеют ранг S+, а сильнейшие — S++. Кстати, случается, что и среди первокурсников попадаются обладатели ранга S. Так что дерзайте!

Слова учительницы подлили масла в огонь — студенты загорелись надеждой получить высокий ранг и завоевать уважение окружающих.

— Глядите, Ученический совет прибыл! — шепнул кто-то в толпе.

— Они, должно быть, следить за порядком пришли. Утром у ворот я их тоже видел, выглядят так величественно!

Цинчжи поднял глаза. И впрямь: неподалёку выстроились старшекурсники в элегантных мундирах. Их суровая собранность внушала невольный трепет. Во главе отряда возвышался златовласый Людвиг. Невозмутимый, с холодным выражением лица, Главный ученик всё равно притягивал к себе все взгляды.

Первокурсники занервничали под взглядами столь выдающихся лидеров.

Ли Цинчжи тоже посмотрел на Людвига. Юный даос и не подозревал, что аристократ с самого начала наблюдал за ним и видел весь переполох с венчиком. Их взгляды пересеклись. Людвиг на мгновение смешался, но тут же сдвинул брови, пытаясь тяжелым взором заставить дерзкого новичка отвернуться.

Однако Цинчжи, которого тот только этим утром так бесцеремонно поддел, ничуть не смутился. Заметив знакомое лицо, он расплылся в открытой, добродушной улыбке и весело помахал Главному ученику рукой, будто старому приятелю.

Людвиг от такой беззаветной наглости даже лишился дара речи:

«...»

Жест был негромким и незаметным для толпы, но от внимания членов Совета ничего не укрылось. Рыжеволосая Мэми, узнав утреннего знакомого, с улыбкой замахала в ответ:

— Ой, а малыш Цинчжи такой вежливый!

Людвиг мгновенно повернулся к ней:

— Ты с ним так близко знакома?

Мэми показала кончик языка и опустила руку:

— Ну, вроде того... Он же машет!

— А с чего ты взяла, — сухо оборвал её Людвиг, — что он машет именно тебе?

Мэми хлопала глазами, совершенно не понимая, откуда в словах Главного ученика взялся этот странный ледок.

Тем временем испытания шли своим чередом. Учитель Уэнди едва успевала вести записи:

— Альва! Элемент Земли, уровень B+!

— Эмиль! Элемент Воды, уровень A!

— Луи! Элемент Огня, уровень A-!

Всё шло гладко, но когда к монолиту подошёл Ли Цинчжи, на площадке воцарилась тишина. Десятки глаз устремились на черноволосого юношу. После небывалого фокуса с палочкой всем не терпелось узнать, на что способен этот чужеземец:

— Интересно, какая у него стихия? Выглядит он так необычно... Хоть бы мы попали на один факультет!

— По-моему, он вылитый маг Воды.

— А вдруг у него ранг S? Он ведь смог сам подчинить себе палочку!

— Кто знает... Войдя в азарт, некоторые вон тоже думали про S, а получили B+.

Даже члены Ученического совета не спускали с него глаз.

— Эх, вот бы он оказался на факультете Воды! — мечтательно протянула Мэми. — Учились бы вместе, вот веселуха была бы! И далась же ему эта метелка, эх, дать бы ей помахать...

Кэтрин покачала головой:

— По внешности стихию не угадаешь. Дождёмся вердикта камня.

Цинчжи тем временем встал перед артефактом. Следуя примеру остальных, он поднял венчик. Однако вместо привычного магам импульса, юный даос по привычке, выработанной за годы тренировок на горе Саньцин, направлял в инструмент внутреннюю ци.

Духовная энергия устремилась к монолиту. Не успел Цинчжи раскрыть рот для заклинания, как Первозданный камень вспыхнул чистым, изумрудно-зелёным светом.

Магия Растений. Цинчжи ничуть не удивился — учитель Линшэнь с самого начала говорил, что у него духовный корень Древа, так что всё логично.

Однако в следующее мгновение пространство над монолитом, где должен был высечься ранг, слегка исказилось. Воздух пошёл рябью, и спустя пару секунд там медленно проступил сияющий золотой вопросительный знак — **[?]**.

Толпа ахнула. Уэнди застыла в изумлении, после чего поспешно выкрикнула:

— Постой, студент! Ты же ещё не произнёс заклинание!

Мало того что камень отозвался до заклятия, так ещё и вместо буквы выдал небывалый символ! Напряжение на площадке достигло предела. Под пристальными взглядами сотен глаз Цинчжи всё же произнёс положенное: «Бибакала», — и поднял взор к верхушке камня.

Уэнди едва дыхание не затаила. Проработав здесь столько лет, она впервые видела, чтобы Первозданный камень вел себя столь своенравно.

Спустя пару мгновений знак вопросительного знака рассеялся, и над артефактом вспыхнула обычная буква. Уэнди на секунду запнулась, но тут же объявила:

— Ли Цинчжи! Элемент Растений, уровень таланта — B! Очень достойный результат!

Цинчжи прикинул, что «B» — это где-то посередине: не отлично, но и не катастрофа. На горе Саньцин он вообще плелся в самом хвосте, так что печалиться не о чем.

«Ну, он ведь дитя Востока, — с пониманием подумала Уэнди. — Отсутствие выдающихся магических задатков — дело вполне естественное».

Среди первокурсников же прокатился разочарованный шепоток:

— Надо же, всего лишь ранг B... А напустил-то на себя загадочности!

В рядах Ученического совета Мэми огорчённо вздохнула:

— Эх, ну надо же... Факультет Растений!

Стоявший перед ней златовласый Главный ученик промолчал, но в его синих глазах на мгновение мелькнула тень досады. Заметив это, Мэми подумала, что понимает чувства лидера: Людвиг ведь был единственным, кто при поступлении получил высший ранг S! Должно быть, он надеялся увидеть равного себе, а этот парень оказался середнячком.

Желая разрядить обстановку, Мэми добавила:

— Ну, B — это тоже неплохо! Для студента по обмену из далеких земель — так и вовсе отличный результат, не будь к нему строг.

Кэтрин согласилась:

— Верно. У большинства B да B+, в этом году даже ранг A — редкость, про S и говорить нечего.

Первокурсники тем временем вовсю обсуждали новобранца:

— Я тоже на факультете Растений. Может, сойдемся с ним? Выглядит он забавно.

— Забавно-то забавно, да только ранг у него обычный.

— Да ладно тебе! У меня у самого B, много ли тут тех, кто A получил? Поладим!

— Эх, а я на факультет Огня попал, не с вами...

Уэнди хлопнула в ладоши, привлекая внимание:

— А теперь попрошу всех сдать палочки! Позже, когда освоите основы, вы сможете забрать их в личное пользование. А пока — отправляйтесь по комнатам, отдыхайте и ждите официального распределения!

Студенты стали расходиться. Ученический совет тоже удалился. Цинчжи, уже успевший навестить свою комнату, уверенно шагал по дорожкам, мысленно придумывая, куда бы пристроить свою печь Восьми Триграмм. Оценка его ни капли не огорчила.

***

Тем временем учитель Уэнди собрала оставленные палочки, заперла тяжелые двери Сокровищницы на заклятие и ушла.

Однако в погрузившемся во тьму зале произошло нечто странное. На поверхности Первозданного камня, без какого-либо воздействия со стороны магов, вдруг вспыхнули таинственные всполохи. По камню пробежала вязь древних, неопознаваемых письмен.

Спустя мгновение в глубине запертой Сокровищницы раздался тихий шорох.

Венчик Ли Цинчжи, сложенный вместе с прочими палочками, едва заметно задрожал. От его потемневшей рукояти и белоснежного конского хвоста отошло такое же бледное, таинственное свечение, каким мерцал камень.

Повинуясь неведомому зову, дучэнь плавно поднялся над охапкой волшебных палочек и завис в воздухе...

***

Вернувшись в выделенные покои, Ли Цинчжи достал Мешок Ста Сокровищ. Он намеревался разобрать подарки старшей соученицы Цинлянь и, главное, вытащить свою любимую печь Восьми Триграмм.

Едва он взялся за завязки, как лежавший в глубине Мешка Свиток Связи подал знак.

Развернув бумагу, юноша разглядел знакомый, размашистый почерк своего учителя Линшэня. Наставник, как водится, строго наказывал не лениться, усердно учиться и ни в коем случае не учинять бесчинств. Цинчжи улыбнулся. На него накатила легкая тоска по родной горе Саньцин, но он тут же собрался с духом. Сосредоточив ци на кончике пальца, он вывел на свитке ответные строки: обещал вести себя прилежно, не посрамить честь родного храма, а главное — строго следовать запрету на развитие духовного корня Огня и усердствовать исключительно в магии Древа.

К великому изумлению послушника, ответ от Старейшины Линшэня пришел мгновенно. Вот только тон наставника разительно изменился! Настолько строго запрещавший ему раньше касаться Огня, учитель вдруг написал, что, коль скоро он оказался на далеком Западе, ему дозволяется испробовать и иные искусства — мол, не стоит сковывать себя лишними рамками.

Цинчжи недоумевал, с чего вдруг наставник сменил гнев на милость, но радость пересилила вопросы. Кому же понравится сидеть в заперти? На горе Саньцин ему шагу не давали ступить из-за этого запрета, а теперь руки наконец развязаны!

В приподнятом настроении даос принялся обустраивать свой быт. Подняв взгляд, он случайно заметил на дверце противоположного шкафа блестящую табличку с именем.

Эту комнату ему отвёл сам директор Огастес. Помещение изначально предназначалось для двоих, но ректор заверил, что второй жилец — некий знатный дворянин — здесь всё равно появляться не станет.

Цинчжи ради интереса подошел ближе и вчитался в гравировку. В следующий миг он так и застыл на месте, едва не выронив из рук заварник.

На табличке красовалось имя: **Людвиг**.

Так вот кто должен был стать его соседом?! Надо же было случиться такому совпадению!

Не успел Цинчжи прийти в себя от изумления, как из коридора раздался отчетливый, размеренный стук в дверь. Сердце юного даоса невольно сжалось.

В голове у Ли Цинчжи мелькнула одна весьма странная догадка.

«Неужели… это Людвиг?»

Хотя юный даос не испытывал к этому статному, но холодному светловолосому юноше никакой неприязни, мысль о том, что им придется жить в одной комнате, почему-то заставила его нервничать.

Прежде ему уже доводилось делить жилье со старшими соучениками, но те были близкими людьми, с которыми он рос с самого детства. Людвига же он видел всего несколько раз. К тому же каждый раз рядом с ним Ли Цинчжи охватывало странное, труднообъяснимое ощущение: замыслы этого гордого юноши оставались для него загадкой, отчего общение казалось непростой задачей.

Со смешанными и суматошными чувствами Ли Цинчжи в некотором замешательстве подошел к двери. Набравшись храбрости и мысленно подготовившись, он протянул руку и потянул за ручку.

Однако в следующее мгновение юноша замер в полном изумлении.

За дверью никого не было. В воздухе перед ним безмятежно парил его собственный даосский венчик — тот самый, что должен был находиться под замком в Сокровищнице!

Деревянная рукоять заметно изменилась: на ней проступили изысканные, утонченные узоры стихий, характерные для Академии Эйрмонт.

Ли Цинчжи ошеломленно хлопал глазами, совершенно не понимая, как венчик смог вернуться.

«Учитель Уэнди ведь заперла их в Сокровищнице?..»

Несмотря на смятение, Ли Цинчжи инстинктивно протянул руку и подхватил парящий инструмент. Он слегка взмахнул им и обнаружил, что венчик вел себя необычайно послушно. Он больше не пытался взлететь или задрожать, будто вернулся специально ради своего хозяина.

Так и не разгадав причину его возвращения, Ли Цинчжи, немного подумав, бережно спрятал венчик в складках одеяния.

Едва он собрался прикрыть дверь, как прямо к нему со стороны коридора прилетел академический свиток с уведомлением.

Ли Цинчжи поймал парящий в воздухе свиток и, развернув его, внимательно вчитался в текст. Это оказалось официальное извещение о зачислении на Факультет Растений. Все первокурсники со сродством к стихии растений должны были немедленно собраться на территории своего факультета.

Быстро наведя порядок в комнате, Ли Цинчжи достал из Мешка Ста Сокровищ талисманы и Печь Восьми Триграмм, отложил самое необходимое и отправился вслед за свитком, указующим дорогу к Факультету Растений.

Свиток уведомлений Академии Эйрмонт обладал чарами навигации и теперь мягко парил перед юношей, указывая путь.

Ли Цинчжи с нетерпением ждал первого занятия. Ему было безумно любопытно, чему учат в западных магических школах и насколько это отличается от традиций горы Саньцин.

Когда он добрался до Факультета Растений, молодой преподаватель с темно-зелеными волосами и в маленьких круглых очках быстро объявил тему первого урока:

Основы полета.

— Хотя некоторые из вас уже освоили магию полета дома, — строго произнес зеленыловолосый Учитель Эрнест, поправив очки, — среди первокурсников есть и те, кто еще ни разу не поднимался в воздух. Поэтому задача нашего первого занятия — убедиться, что каждый из вас овладел этим базовым навыком, что сильно облегчит ваше дальнейшее обучение.

Ли Цинчжи вспомнил, что, когда он только прибыл в академию, многие студенты действительно летали, но немало было и тех, кто передвигался пешком — должно быть, как раз новички, еще не обученные полетам.

— А теперь разделитесь на две группы: неопытные новички и уверенные летуны. Я хочу видеть, кто на нашем факультете еще не умеет летать.

— Те, кто уже свободно держится в воздухе, могут либо тренироваться самостоятельно, либо помогать сокурсникам, чтобы никто не получил травм.

Услышав слова Эрнеста, первокурсники Факультета Растений тут же разбрелись по площадке. Ли Цинчжи встал в шеренгу тех, кто уже владел искусством полета, и едва успел занять место, как за его спиной раздался знакомый голос:

— Ли Цинчжи!

Обернувшись, юноша увидел знакомое лицо — Брюса, того самого западного студента, который первым заговорил с ним сегодня утром!

Шоколадно-волосый парень выглядел весьма взволнованным и радостно воскликнул:

— Как круто! Мы на одном факультете!

— Утром на распределении стихий я опоздал и не смог тебя найти. Думал, теперь вообще редко будем пересекаться!

Ли Цинчжи тоже был искренне рад, что попал в одну группу с Брюсом. На его лице расцвела открытая улыбка, а затем, будто что-то вспомнив, он весело предложил:

— У нас как раз урок полетов. Хочешь попробовать полетать со мной?

Он помнил, как утром Брюс признавался, что ему ужасно любопытно узнать, каково это — летать на мече.

И действительно, услышав его слова, Брюс хоть и замялся на мгновение, но в его глазах вспыхнул нескрываемый восторг:

— Правда можно?!

Утром они были еще толком не знакомы, поэтому Брюс постеснялся попросить взять его с собой, но теперь...

Ли Цинчжи великодушно кивнул:

— Ну конечно!

Спустя некоторое время Главный ученик академии Людвиг прибыл на Факультет Растений со свитком документов, намереваясь найти в толпе нужного человека.

Впрочем, долго искать не пришлось. Тот, кого он искал, настолько явно выделялся среди остальных тренирующихся первокурсников, что не заметить его было просто невозможно.

Пока остальные студенты робко и осторожно пробовали оторваться от земли, в небе над Факультетом Растений парил весьма экстравагантный силуэт. Одетый в знакомое темно-синее даосское одеяние, с развевающейся на ветру тонкой косичкой у щеки и беззаботной, счастливой улыбкой на лице, юноша с лихой легкостью правил мечом. А за его спиной, вцепившись в него мертвой хваткой, восседал еще один западный студент!

Внизу Учитель Эрнест был полностью поглощен обучением новичков правильной посадке на метлы, поэтому не имел ни малейшей возможности отвлечься и не замечал шокирующей картины: двух студентов, несущихся сквозь облака на одном светящемся мече.

Остальные же студенты, уже летевшие на метлах, замерли в воздухе, ошарашенно уставившись в небо:

«Ого... Оказывается, чары полета позволяют катать пассажиров?!»

Пришедший по делам Людвиг, узрев сие зрелище, молча простоял несколько секунд, пока его терпение окончательно не лопнуло:

— Ли Цинчжи!

Имея оценку всего лишь B и попав на Факультет Растений, этот парень умудряется с довольным видом устраивать лихачества в воздухе, да еще и с пассажиром на борту?!

Высоко в небе, услышав оклик Людвига, Ли Цинчжи качнулся и едва не сбился с курса. К счастью, Брюс послушно сжал его плечи крепче, так что обошлось без происшествий.

Застыв на мгновение, Ли Цинчжи поспешно взглянул вниз. Увидев строгую фигуру Людвига, он сначала удивился, а потом до него внезапно дошло:

«Ой, дело дрянь...»

Ли Цинчжи был сообразительным малым и мгновенно понял, что Людвиг здесь выполняет ту же роль, что и его Старший соученик на горе Саньцин — следит за порядком и наказывает за любые проступки.

И его совместный полет с Брюсом этот холодный золотоволосый юноша наверняка расценит как нарушение.

И действительно: едва Ли Цинчжи с Брюсом спустились на землю, Людвиг лишь окинул ледяным взглядом комичную позу Брюса, который все еще висел на плечах даоса, и вынес беспощадный вердикт:

— Ваши действия крайне опасны и нарушают правила академии. Чтобы это было в последний раз.

Брюс уже собрался покорно согласиться, но в следующее мгновение Ли Цинчжи качнул головой, возражая Главному ученику:

— Вовсе нет.

Восточный юноша посмотрел на неулыбчивого юношу с предельной серьезностью и пояснил:

— Я лечу очень ровно и уверенно, никакой опасности здесь нет.

Брюс чуть не умер от страха и отчаянно замахал головой, умоляя Ли Цинчжи замолчать.

Выражение лица Людвига изменилось. В его обычно холодном взгляде проскользнули опасные искры:

— Ты намекаешь, что собираешься продолжать в том же духе?

Хотя Ли Цинчжи и побаивался наказания, в глубине души он искренне не считал свой полет опасным:

— Все правда в порядке. Я просто буду следить за скоростью.

— Прекрасно.

Вспомнив, как Брюс сжимал плечи Ли Цинчжи во время полета, Людвиг на мгновение нахмурился. В его руке тут же материализовался лист плотной бумаги с красной каймой и золотым тиснением:

— За неповиновение и игнорирование правил академии. Вот твое предупредительное письмо.

Тень мимолетной, прохладной улыбки коснулась губ Людвига, а его ярко-голубые глаза уставились на юношу:

— Я говорил, что буду часто вручать их тебе, но не думал, что ты так быстро предоставишь мне второй шанс.

С этими словами Людвиг одарил ледяным взглядом стоящего рядом Брюса.

Брюс поспешно опустил голову, думая, что сейчас и ему вручат предупреждение. Однако Главный ученик даже не стал с ним разговаривать, лишь смерил презрительным взором.

Получив второе предупреждение за день, Ли Цинчжи окончательно опешил. Он и подумать не мог, что шутливое обещание Людвига так быстро сбудется.

Пока юный даос стоял в замешательстве, Людвиг вручил ему еще один свиток — с печатью Директора Огастеса. Очевидно, ректор попросил передать его.

Опустив взгляд на Ли Цинчжи, Людвиг произнес:

— Тот, кто получил второе предупреждение, обязан переписать правила академии. Когда закончишь, принесешь переписанное вечером в Ученический совет и отдашь мне.

После ухода Людвига Ли Цинчжи взглянул на изысканный лист с золотым тиснением и красной каймой. Хотя он все еще не вполне пришел в себя, настроение его нельзя было назвать совсем испорченным.

Брюс тут же принялся его утешать:

— Ничего-ничего! Хорошо еще, что это просто переписывание правил — это самое легкое наказание.

Ли Цинчжи кивнул, ничуть не выглядя удрученным:

— Я пишу очень быстро, много времени это не займет.

В конце концов, творя беспредел на горе Саньцин в течение многих лет, он неоднократно отбывал наказание у Учителя Линшэня, переписывая даосские устои. Пусть дело и хлопотное, но за время горения трех палочек благовоний с ним вполне можно было справиться.

Однако едва Ли Цинчжи так подумал, как последующие слова Брюса заставили его замереть на месте:

— Ну... Правила Эйрмонта, вообще-то, немного длинноваты.

Говоря это, Брюс принялся активно жестикулировать, показывая масштаб:

— Правила Эйрмонта высечены прямо на стенах! Начиная вон от того Факультета Огня и до самого дальнего Факультета Разума... Все стены покрыты магическими письменностями с правилами...

Выслушав Брюса и посмотрев на возвышающиеся, словно горы, здания, на стенах которых смутно мерцали бесконечные магические знаки, Ли Цинчжи ощутил, как в его голове разрастается огромный недоуменный вопрос:

«Чего-о?!»

***

Спустя полчаса.

Ли Цинчжи держал в руках академический свиток и, задрав голову, переписывал текст шаг за шагом. Покрыв копиями стены двух факультетов, он чувствовал, что его шея окончательно затекла.

К счастью, не умеющих летать студентов на Факультете Растений оказалось много, так что урок полетов затянулся ненашутку, и у Ли Цинчжи еще оставалось время, чтобы усердно завершить свою работу.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Ли Цинчжи наконец добрался до последней стены — черной стены из первозданного камня Факультета Магии Разума.

Увидев, что победа близка, юный даос с облегчением вздохнул и поспешил закончить списывание с этой последней преграды.

Впрочем, стоя перед этой темной стеной, Ли Цинчжи смутно ощущал, как вокруг него витает странная, необычная энергия.

Однако раздумывать было некогда, и он продолжал методично переносить знаки на бумагу.

Продвигаясь глубже, он замечал, что студентов вокруг становится все меньше. Похоже, он забрел в самые отдаленные уголки академии, где никто уже не летал в воздухе.

В этом безлюдном и тихом месте Ли Цинчжи неожиданно почувствовал себя немного одиноко.

Спустя еще десять минут он наконец поставил последнюю точку:

— Уф, наконец-то закончил!

Ли Цинчжи, переводя дух, мгновенно повеселел. Однако едва он повернулся, собираясь вернуться на Факультет Растений продолжить занятие, как впереди показалась знакомая фигура, вызывающая весьма смешанные чувства.

Это был Людвиг.

Взирая на золотоволосого Главного ученика, успевшего выдать ему уже два предупреждения, обычно общительный и дружелюбный Ли Цинчжи на миг заколебался: стоит ли здороваться?

Но в конце концов привычка взяла верх над сомнением. Ли Цинчжи поднял руку и весело помахал:

— Привет!

Людвиг, быстро шагавший по узкой тропинке, явно куда-то спешил. Услышав его голос, он на мгновение замер, а затем медленно повернул голову.

Ли Цинчжи посмотрел на него и, заметив одну деталь, с любопытством поинтересовался:

— А почему ты не летишь?

Пока он переписывал правила, почти все встреченные им студенты передвигались по воздуху. Да и сам Людвиг до этого всегда летал, а не ходил пешком.

Может, это такая тренировка?

Пока Ли Цинчжи недоумевал, раздался спокойный голос Людвига:

—... Здесь близость Факультета Разума. Здешний первозданный камень разума подавляет магию, поэтому летать в этих местах невозможно.

Услышав объяснение, Ли Цинчжи осенило:

— Вот оно что! То-то я смотрю, никого в воздухе нет, да и вообще вокруг ни души!

Людвиг посмотрел на него со смутным вздохом беспомощности во взгляде, но почему-то продолжил объяснения:

— Студенты Факультета Разума особенные, это самая редкая группа магов стихий. Их способ изучения магии требует первоначального погружения в среду подавления магии.

Пояснив это, Людвиг внезапно спросил:

— Ты переписал?

Ли Цинчжи смущенно улыбнулся, но кивнул:

— Ага, закончил! Могу отдать прямо сейчас.

Однако Людвиг лишь холодно смерил его взглядом:

— Мне нужно срочно отнести отчет, нет времени проверять. Принесешь сегодня вечером в Ученический совет.

Требование звучало довольно своенравно, но Ли Цинчжи ничуть не рассердился. Задумчиво склонив голову на пару секунд, он спросил:

— А это далеко?

Людвиг на мгновение опешил от этого бессвязного вопроса:

— Что?

Ли Цинчжи уточнил:

— Я имею в виду место, куда ты идешь. Оно далеко отсюда?

Людвиг замешкался, не понимая, к чему тот клонит, но все же ответил:

— Не слишком, но все еще в зоне подавления магии.

Ли Цинчжи кивнул:

— То есть тебе придется идти пешком всю дорогу?

Людвиг коротко откликнулся:

— За полчаса дойду.

Ли Цинчжи искренне удивился:

— Тебе идти целых полчаса?! Так далеко?

Не успел Людвиг что-либо добавить, как восточный юноша вскинул на него взор и абсолютно серьезно предложил:

— Я могу лететь на мече с помощью истинной ци! На нее камни подавления магии не действуют. Давай я тебя подвезу, мы мигом доберемся!

Услышав это, Людвиг окончательно обомлел:

— Что?..

Ли Цинчжи только что получил наказание за то, что катал человека на мече, но сейчас с абсолютно бескорыстным и чистым видом снова предлагал то же самое! Он будто совершенно не таил зла и искренне хотел помочь, напрочь забыв о полученных предупреждениях и долгих часах переписывания правил.

Людвиг на мгновение потерял дар речи. Прежде чем он успел вымолвить отказ, Ли Цинчжи уже выхватил из ножен за спиной слегка мерцающий Меч Чэнъин.

На лице темноволосого даоса расцвела открытая улыбка. Взмыв на мече, он обернулся и непринужденно протянул Людвигу руку:

— Пошли, это быстро!

— Нет...

Не успел Людвиг договорить, как Ли Цинчжи уже подхватил его за руку и с ловкой легкостью втянул на лезвие Чэнъина:

— Держись крепче! — задорный голос юноши прозвучал прямо перед ним, будто бы это было пустяковым делом.

Опомнившись, Людвиг обнаружил, что его рука сжата в теплой ладони Ли Цинчжи. Тот с поразительной сноровкой увлек его за собой. Меч казался узким, но стоило встать на него, как неведомая устойчивая сила надежно удержала его ноги.

В тот же миг от темноволосого юноши донесся легкий, но чрезвычайно приятный травяной аромат. Осознав, насколько близко он находится к Ли Цинчжи, Людвиг почувствовал, как его сердце пропустило удар.

Убедившись, что пассажир стоит твердо, Ли Цинчжи с облегчением отпустил его руку:

— Просто держись за меня! Так точно не упадешь.

Людвиг на мгновение утратил способность мыслить. Глядя со спины на белоснежную шею Ли Цинчжи и его слегка покрасневшее ухо, он в полном смятении чувств на автомате протянул руки и ухватился за то, что было ближе всего, совершенно не сознавая, насколько двусмысленной получилась его поза.

А Ли Цинчжи, уже готовый с ветерком прокатить Людвига, неожиданно ощутил, как чужие ладони с силой сжали его за бока в области талии, и весь вздрогнул от неожиданности!

От этой внезапной волнующей щекотки в талии лицо юного даоса мгновенно вспыхнуло пунцовым цветом. Он никак не ожидал, что Людвиг решит держаться за него *так*!

Это еще что за поза такая?!

А Людвиг, сжимавший Ли Цинчжи за талию, про себя обомлел от невольного открытия:

«А почему держать его за талию... так невероятно удобно?»

Сжатый на талии Ли Цинчжи чувствовал себя предельно неловко. Впрочем, он сам только что предложил Людвигу держаться за него, так что теперь было стыдно просить юношу сменить позу.

Хотя бока и мочки ушей запекло от непривычного жара, Цинчжи совладал сo странным покалыванием. Приказав себе игнорировать чужие руки на бедренной кости, он сосредоточился, призвал ци и направил меч Чэнъин в воздух.

Плавно поднявшись над землёй, клинок повёл двоих путников вглубь территории Факультета Магии Разума. Камни Подавления Магии действительно никак не влияли на восточное искусство управления мечом.

Однако вскоре кончики ушей Ли Цинчжи вспыхнули ещё ярче.

Присутствие рук Людвига ощущалось слишком отчётливо. Как бы Цинчжи ни старался отвлечься, пальцы золотоволосого юноши — длинные и сильные — сжимали его с удивительной хваткой. Подушечки как раз упирались в ямочки на пояснице, а от ладоней исходило такое сухое, обжигающее тепло, что не обращать на это внимания было попросту невозможно.

На горе Саньцин у Цинчжи хватало соучеников, но к подобному телесному контакту он привыкнуть не успел. К тому же они с Людвигом были толком незнакомы, отчего даосу становилось и смутно, и стыдно.

Вскоре неполадку заметил и сам Людвиг.

Он отчётливо помнил, что утром Ли Цинчжи летел быстро и ровно. Даже когда на уроке тот вез соученика, меч шёл без единой срезки. Сейчас же остриё ощутимо виляло, да и сам даос держался неуверенно.

Нахмурившись, Людвиг недоумённо взглянул на спину спутника. И тут же заметил пылающие алым мочки ушей и сжатые в смущённом напряжении губы.

Людвиг замер.

Спустя мгновение его взгляд опустился на собственные руки, крепко обнимавшие юношу за талию. Догадка осенила его подобно вспышке.

Словно обожгшись, Главный ученик резко отдёрнул пальцы. На его вечно бесстрастном лице отразилось редчайшее замешательство.

— Извини, — пробормотал Людвиг, чувствуя, как его собственные уши наполняются жаром. — Я не подумал.

Когда назойливое прикосновение исчезло, Ли Цинчжи тихо кашлянул:

— Ничего страшного. Можешь просто держаться за плечо. Все так делают.

После короткого колебания, так и не придумав ничего получше, Людвиг положил ладонь даосу на плечо. Впрочем, помня о произошедшем, сжимал он его куда слабее обычного.

Избавившись от чужих пальцев на пояснице, Цинчжи облегчённо перевёл дух. Он уже собирался прибавить скорости, чтобы скорее доставить пассажира, как вдруг Людвиг снова подал голос:

— Все так делают?

— Ты часто кого-то возишь?

Цинчжи не понял, с чего вдруг юноша проявил такое любопытство, но честно ответил:

— Ну да. На горе Саньцин многим лень летать самому, вот и подсаживаются к кому-нибудь, чтобы вместе спуститься. И поболтать в дороге можно, и ци сбережешь. Удобно же!

— Значит, ты привык летать не один, — проговорил Людвиг. В его голосе как будто мелькнула тень усмешки.

Цинчжи стоял спиной и не мог видеть выражения лица спутника, но ощутил, что настроение у того явно улучшилось.

— Ну вот, прилетели!

Как и обещал Ли Цинчжи, полёт на мече занял считаные мгновения.

Главный ученик смерил даоса взглядом сверху вниз:

— Спасибо. Мне нужно отдать бумаги и закончить кое-какие дела. Возвращайся на занятия.

Цинчжи кивнул, попрощался и уже собрался развернуться.

— Подожди, — окликнул его Людвиг. — Отдай переписанные правила прямо сейчас.

Цинчжи с радостью вручил ему свиток — одним походным делом вечером меньше.

Однако, забрав свиток, юноша добавил:

— Но вечером тебе всё равно придётся зайти в Ученический совет.

Цинчжи искренне удивился:

— Зачем?

Людвиг указал на сумку за его спиной:

— Ты хоть открывал свиток, который я тебе передал?

Только тут Цинчжи вспомнил о Свитке Связи от директора Огастеса, полученном вместе с наказанием. За переписыванием правил он совершенно забыл прочитать Свиток Связи.

— Директор хочет, чтобы завтра на общем собрании первокурсников ты выступал с речью вместе со мной, — спокойно пояснил Людвиг. — Вечером зайди за текстом выступления.

Цинчжи опешил:

— Что? Я?!

— Студенческих представителей всего двое: ты и я, — ровным тоном ответил Людвиг. — Ты от новичков, я от Ученического совета Эйрмонта. Есть вопросы?

— Но почему именно я?..

— Ты единственный студент по обмену в этом году, всё логично. Если нервничаешь, просто вызубри текст, чтобы не сбиваться.

Цинчжи развернул Свиток Связи директора Огастеса и убедился, что там действительно написано именно это.

— Ладно... — вздохнул он.

Отказаться было нельзя, хотя голова уже начинала болеть.

«Я раньше только покаянные письма перед соучениками читал, обещая больше не пакостить! Никаких речей я в жизни не произносил!»

Пока Цинчжи пребывал в смятении, холодный голос Главного ученика раздался снова. Выражение его лица оставалось прежним, но в тоне проскользнула едва уловимая мягкость:

— Спасибо, что подвёз. Но возить пассажиров по территории академии всё равно запрещено. Впредь будь внимательнее.

Цинчжи, имевший богатый опыт по части проступков на горе Саньцин, отлично знал, как вести себя в подобных ситуациях. Он послушно кивнул с самым кротким и невинным видом, словно действительно зарёкся нарушать правила:

— Угу, я понял.

Говоря это, Цинчжи вскинул голову и встретился взглядом с глубокими синими глазами Людвига.

Не ожидавший этого златовласый юноша наткнулся на чистый, искренний взор черных глаз даоса. Сердце его неожиданно ёкнуло, и он поспешно отвёл взгляд:

— Ладно, иди на урок.

Цинчжи не заметил этой вспышки замешательства. Он улыбнулся и помахал рукой:

— Хорошо, я пошёл. До встречи!

Когда даос скрылся из виду, Людвиг смог наконец перевести дыхание. Он повернулся и пошёл вверх по лестнице, намереваясь заняться документами, но перед глазами снова встал силуэт Цинчжи.

Шаг юноши запнулся.

«Я только что сам летел на его мече, а потом сразу заставил соблюдать правила и не возить других...»

Он просто следовал уставу Ученического совета, но если подумать... разве в его словах не было скрытого эгоизма? Сказать, что других возить нельзя, а его — можно... Не звучит ли это так, будто Ли Цинчжи должен возить только его одного?

Что, если Цинчжи всё поймёт неправильно?

При этой мысли холодный юноша окончательно потерял покой. Спустя пару секунд он мотнул головой, отгоняя бредовые домыслы:

«Глупости. Какой ещё эгоизм?»

Справившись с собой, Людвиг толкнул дверь кабинета.

Однако, разворачивая первый свиток, он вдруг заметил, что кончики его пальцев слегка покраснели, словно на них до сих пор сохранялся чужой жар.

Память невольно воскресила то удивительное ощущение: когда он случайно сжал талию Цинчжи, то понял, насколько тот тонкий. Настоящая осиная талия — казалось, ее можно обхватить двумя ладонями. И в пальцах до сих пор отзывалось странное желание снова прижаться к этим мягким, упругим ямочкам на пояснице.

Спустя секунду Людвиг испуганно замер.

«О чём я вообще думаю?! С чего вдруг эти бредни?»

«Это всё от безделья».

Сдвинув брови, юноша заставил себя уткнуться в бумаги, запретив мыслям уноситься неведомо куда.

***

Тем временем Ли Цинчжи вернулся на площадку Факультета Растений.

Брюс как раз помогал остальным студентам осваивать полёты. Заметив даоса, он весело помахал рукой:

— Ли Цинчжи! Ты закончил переписывать правила?

Цинчжи подлетел ближе. Он только хотел ответить, как задетая потоком воздуха девушка неподалёку завалилась набок и едва не спикировала вниз. Цинчжи мгновенно рванулся вперёд и подхватил её.

Перепуганная ученица выровнялась, благодарно улыбнулась и от души спасибова́ла его.

Брюс тем временем любопытствовал:

— Чего ты так долго? Занятие почти кончилось. Мне стало скучно, вот и решил поработать ассистентом.

Цинчжи объяснил:

— Я всё переписал, но по дороге встретил Главного ученика Людвига. Ему нужно было занести документы на Факультет Разума, а я предложил подвезти. Вот и задержался.

Брюс вытаращил глаза:

— Чего-о?! Ты летал с самим Главным учеником?! Он же только что всыпал тебе за это! И сам согласился?

— Не совсем, — пояснил Цинчжи. — Там везде Камни Подавления Магии, а моему мечу они не помеха, вот я и предложил. Правда, в конце он всё равно велел соблюдать правила. Намекнул, чтобы я больше никого не возил.

Брюс разочарованно протянул:

— Эх, значит, вместе полетать больше не выйдет? А я-то хотел попробовать прокатить тебя на метле!

Ли Цинчжи лукаво высунул язык, и на его невинном лице просияла хитрая ухмылка:

— А мы можем летать тайком! Главное — не попадаться!

Брюс тут же просиял:

— Отличная идея!

Так, прямо в первый день учёбы, между двумя смутьянами зародилась крепкая мужская дружба.

Заводила номер один, Ли Цинчжи, задумчиво протянул:

— Кстати, мне вот интересно... А на метле можно летать стоя? Ну, как я на мече?

Заводила номер два, Брюс, отставать не собирался:

— А давай проверим! По такой логике, на твоём мече тоже можно сидеть верхом, как на метле? Поменяемся?

— Давай!

Через пару минут над площадкой Факультета Растений развернулась дивная картина: двое парней нарезали зигзаги, сидя верхом на светящемся мече, а ещё через мгновение они же пытались удержать равновесие, стоя ногами на метлах.

Естественно, столь новаторский подход не мог не привлечь внимания остальных первокурсников.

Спустя пять минут самые отчаянные начали пробовать новый метод.

Вскоре небо над факультетом запестрело студентами, стоящими на метлах во весь рост. Некоторые ухитрялись помещаться на одной метле вдвоём, а один умелец и вовсе повис на черенке на руках, раскачиваясь, точно обезьяна из джунглей!

Кто-то и вовсе перенял от восточного гостя загадочную стойку «Золотой петух стоит на одной ноге», балансируя на прутьях на одной стопе. Выглядело это рискованно, но безумно лихо, вызвав целую волну подражателей. Каждому хотелось освоить экзотический стиль!

В этот момент преподаватель Эрнест как раз закончил возиться с самым безнадёжным учеником. С чувством исполненного долга он поджал губы и поднял взгляд, рассчитывая насладиться плодами своих трудов... и застыл столбняком.

Всё небо было усыпано стоящими на метлах студентами! Они летали парами, висели вниз головой и красовались на одной ноге!

У преподавателя Эрнеста потемнело в глазах. Схватившись за сердце, он едва не сплюнул кровью:

— ДА ЧТО ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ?!

Когда обеденный колокол известил об окончании занятий, Брюс предложил Ли Цинчжи вместе отправиться в столовую. Однако мысли юного даоса витали далеко от общепита: в голове крутилась оставленная без присмотра Печь Восьми Триграмм.

— В другой раз, Брюс. Мне нужно ненадолго вернуться к себе.

Брюс любопытно изогнул бровь:

— К себе? У тебя есть с собой какая-то еда, или ты собираешься обедать всухомятку?

— Да, кое-какие припасы я захватил, — вспомнил Цинчжи, хлопнув себя по мешку. — Но главное — хочу разложить вещи и кое-что проверить.

Глаза Брюса загорелись. Всё, что привез с собой этот парень с загадочного Востока, казалось невероятно любопытным.

— А можно с тобой? Ужасно хочется посмотреть, что ещё ты притащил в академических баулах!

— Отчего же нет? — легко согласился Цинчжи. — Заодно угощу тебя кое-чем из своих запасов.

Пока они разговаривали, стоящая неподалёку зеленоволосая девушка с застенчивым румянцем и россыпью милых веснушек на носу тихо вымолвила:

— А... можно мне с вами?

Девушку звали Амелия. Утром, когда они учились взлетать, она едва не пересчитала носом брусчатку, но Ли Цинчжи вовремя подхватил её за локоть. Так она и примкнула к их компании. Несмотря на робость, подбадриваемая Брюсом и Цинчжи, она оказалась среди тех немногих смельчаков, что рискнули освоить полет стоя.

Заметив смущение девушки, Брюс великодушно улыбнулся:

— Если Цинчжи не против, я только за!

— Конечно, пойдёмте вместе, — улыбнулся даос.

Спустя пару минут троица уже рассекала воздух в направлении жилых корпусов. Ли Цинчжи привычно правил мечом Чэнъин, а Брюс и Амелия летели следом, с гордым видом стоя на метлах. Столь эксцентричная кавалькада мгновенно привлекла внимание студентов с других факультетов.

— Взгляните! Они опять летят стоя! Это что, новая мода такая?

— Выглядит чертовски опасно... но, дьявол меня дери, как же круто! Я бы ни за что не рискнул, откуда у них столько дерзости?

— Это же с факультета Растений. Я только что видел ещё двоих таких... Спросил у них, оказались первокурсниками-травниками.

— Неужели их преподаватели такому учат? А почему нашему факультету не показали этот трюк?

Пока внизу перешептывались студенты, первокурсники-травники невольно стали главными звёздами первого учебного дня. Впрочем, никто из зевак даже не догадывался, что автором новой техники был вовсе не профессор Академии Эйрмонт, а скромный даосский студент по обмену.

***

Когда они переступили порог комнаты Ли Цинчжи, Брюс так и замер на месте, уставившись на массивную бронзовую махину в центре помещения.

— Это... это ещё что за штуковина?!

— Печь Восьми Триграмм, — пояснил Цинчжи. — В ней калят пилюли. Я ещё не успел её разжечь, вот и прибежал в обед, чтобы опробовать.

Брюс почесал затылок, увязая в незнакомых терминах:

— Калят пилюли? Это как?

Ли Цинчжи на секунду задумался, подбирая понятное объяснение:

— Ну... это когда в такой печи создают особые целебные шарики с разной магической силой.

Тут юноша вспомнил, что старшая соученица Цинлянь снарядила его щедрым запасом готовых снадобий. Он порылся в мешке и извлек на свет несколько высушенных тыкв-горлянок:

— Вот! Снадобья, которые я привез с горы Саньцин.

Брюс разглядывал тыквенные сосуды в руках юноши:

— По твоим словам, это ужасно похоже на то, чем мы будем заниматься на зельеварении!

Амелия тихо кивнула, разглядывая иероглифы на боку горлянки:

— Нам действительно говорили, что на факультете Растений зельеварение — один из главных предметов. А что означают эти значки?

Цинчжи принялся бегло переводить:

— Так... Одержимость демонами, внутренние недуги, помешательство, застой каналов цзиньмай, искажение цзи...

С каждым новым словом лица Брюса и Амелии становились всё бледнее.

— Твою же мать... — пробормотал Брюс. — Так это что, восточная черная магия?!

— Я... я читала в гримуарах, — задрожала Амелия, — что некоторые восточные яды способны заставить человека молить о смерти...

Ли Цинчжи опешил, а потом не удержался и весело расхохотался:

— Да нет же! Вы всё неправильно поняли! На горлянках написано не то, что эти пилюли вызывают, а то, от чего они *исцеляют*!

Брюс и Амелия одновременно выдохнули, прижав руки к груди:

— Ну и напугал же ты нас!

— Неужели все эти эликсиры выплавляются вот в этой огромной жаровне? — поинтересовался Брюс, подходя ближе к бронзовым стенкам, покрытым замысловатой резьбой.

— Конечно, — Ли Цинчжи достал пару сушёных трав и щепотку киновари для наглядности. — Закладываешь нужные ингредиенты в горнило и выдерживаешь на определенном огне столько, сколько требует рецепт.

Амелия завороженно наклонила голову:

— И эти стебли с порошком превращаются в круглые шарики? Напоминает шоколадные драже.

— Шоколадные... драже? — переспросил Цинчжи.

Брюс тут же выудил из кармана небольшой холщовый мешочек и протянул даосу:

— Шоколад — это наши местные сладости. Ужасно вкусная штука! Попробуй.

Цинчжи отправил кусочек в рот. Густой, сладкий, слегка терпкий аромат мгновенно разлился по языку. Вкус юноше явно понравился.

Тем временем Брюс обошёл печь по кругу, разглядывая старинный орнамент, и вдруг подал идею:

— Слушай... а если загрузить сюда что-то другое?

Ли Цинчжи замер с шоколадкой во рту, заинтригованный:

— Например?

Брюс указал на мешочек в руках даоса:

— Ну, скажем, сделать из этого шоколада сладкие драже? Раз твоя печь умеет превращать траву в шарики, может, она и из сладостей сделает конфетные пилюли?

Амелия сомневаясь прикусила губу:

— Мне кажется, это плохая идея... Печь выглядит очень ценной. Использовать такой артефакт для переплавки сладостей...

Однако в глазах Цинчжи уже вспыхнул азартный огонек:

— А ведь отличная мысль! Почему бы и не попробовать? Я ещё никогда не запекал ничего вопреки рецепту!

На горе Саньцин алхимические печи были на вес золота. Ученикам разрешалось подходить к ним только в присутствии старейшины Линшэня и строго соблюдать пропорции. Без присмотра же за печами надзирали строгие младшие даосы.

Хотя старшая соученица Цинлянь подарила ему персональную печь, Ли Цинчжи ещё не успел испытать её в деле. Слова Брюса разбудили в нём юношеское озорство.

Так, вместо благородной киновари и горного женьшеня, в чрево древнего артефакта отправилась щедрая порция ароматного плиточного шоколада.

Следом Ли Цинчжи привычным движением вытащил из рукава Талисман Огня, чтобы разжечь пламя под печью. Но стоило бумажному прямоугольнику вспыхнуть, как даос ощутил странное покалывание в подушечках пальцев. Его внутренняя истинная цзи пришла в движение, закружившись мягким, но упругим потоком.

Цинчжи снова направил талисман к топке, ожидая обычной искры, но неожиданно из его собственных пальцев вырвался яркий язычок чистого пламени и послушно устремился внутрь печи.

Юноша обомлел. Учитель Линшэнь всегда твердил, что его духовный корень Огня слаб и истощен, из-за чего Цинчжи мог добывать огонь лишь с помощью нарисованных талисманов. Что же изменилось теперь?!

Пока Ли Цинчжи пребывал в глубоком замешательстве, Брюс глянул на настенные часы и всплеснул руками:

— Ой, проклятье! Нам же пора на зельеварение!

Троица бегло глянула на время и торопливо устремилась в сторону корпуса факультета Растений.

Оставленная в пустой комнате, Печь Восьми Триграмм продолжала тихо гудеть. Зажженное пламя не угасало, и вскоре по коридору общежития начал распространяться густой, сладостный аромат...

***

Урок зельеварения на факультете Растений считался одной из визитных карточек Академии Эйрмонт.

После утренних упражнений на свежем воздухе первокурсники наконец переступили порог самого живописного корпуса.

Если факультет Огня, объятый алым маревом, олицетворял мощь, факультет Воды — гибкость, факультет Земли с его каменными сводами — некрушимость, а затянутый черным камнем подавления магии факультет Разума — опасность, то затерянный в сплетении древних лиан факультет Растений дышал самой жизнью.

Именно здесь магия зелий давалась лучше всего, ведь травники тонко чувствовали природу ингредиентов.

Когда ученики заняли свои места под пристальными взглядами необычных живых растений, украшавших стены, к трибуне вышла знакомая синеволосая чародейка.

— Приветствую вас, дорогие студенты! Меня зовут Уэнди, и я буду вести у вас зельеварение.

Ученики тут же узнали в ней преподавателя, проводившую у них определение магических элементов.

Перед каждым студентом на столе уже стоял чистый, блестящий котел, а рядом лежали пучки трав, пробирки и тонкая книжица — «Введение в магическое зельеварение».

Уэнди подняла пособие над головой:

— В этой книге описаны самые простые составы. На сегодняшнем занятии вы должны самостоятельно сварить одно из предложенных зелий. В конце урока я проверю результаты.

Брюс наклонился к даосу:

— Ну что, сильно похоже на ваше «каливание пилюль»? Ты, наверное, с закрытыми глазами справишься?

Ли Цинчжи с сомнением уставился на пузатую емкость перед собой:

— Ну... Как тебе сказать. Когда я вижу этот котел, мне кажется, что я собираюсь варить суп.

«Почему западные алхимические печи выглядят один в один как суповые котлы на нашей монастырской кухне?» — недоумевал про себя юноша.

Брюс хлопал глазами:

— Что?

Цинчжи ещё раз окинул взглядом рабочее место. Под котлом лежали дрова. Среди приготовленных ингредиентов он узнал грибы, пучки свежей зелени и даже какие-то сырые мясные нарезки.

У даоса возникло стойкое ощущение, будто они с соучениками собрались в холодный зимний вечер вокруг большого котла с пряным бульоном-хрящом.

Подавив странное чувство, юноша открыл первую страницу руководства.

*Рецепт малой микстуры полета:*

*1. Разведите огонь и доведите воду в котле до кипения.*

*2. Нарежьте грибы крупными кубиками и опустите в котел.*

*3. Добавьте анис, шпинат и сделайте волшебной палочкой три оборота по часовой стрелке.*

*4. Опустите в кипяток кусочки мяса красной певчей птицы и варите до изменения цвета.*

Спустя три минуты Ли Цинчжи пораженно моргал:

«Да это же чистой воды курятина с грибами!»

Брюс, наблюдавший за уверенными, ловкими движениями даоса, лишь поражался его невероятной сноровке.

Спустя ещё пару минут из котла Цинчжи повалил такой аппетитный пар, что юноша не сдержался. Сглотнув слюну, он залез в свой «Мешок Ста Сокровищ» и извлек оттуда пучок зеленого лука и корешок имбиря.

— Это что за волшебные травы? — шепнул Брюс.

Цинчжи почесал щеку:

— Э-э... Понимаешь, это сложно объяснить.

Пока Брюс отвлекся, даос быстро покрошил имбирь с луком в кипящий бульон, успокаивая совесть: «Чуть-чуть не повредит... Нельзя же варить птицу без имбиря, бульон же будет отдавать сыростью! Я же не собираюсь это есть... Почти».

Прошло ещё немного времени.

Студенты на соседних рядах начали принюхиваться:

— Чем это так вкусно пахнет?..

Желудок Брюса, так и не дождавшийся обеда, предательски громко урчал. Отведя взгляд от собственного пойла, он уставился в котел Ли Цинчжи:

— Цинчжи... А что ты туда бросил? Почему пахнет так, что слюнки текут?

Ли Цинчжи, чье горло тоже судорожно сжалось от этого аромата, смущенно помялся, а затем достал маленькую керамическую баночку с фирменным пряным соусом с горы Саньцин. Этот соус на их родине считался истинным шедевром для горячих бульонов.

— Может... попробуем? — предложил даос. — Если что, успеем переварить заново, времени ещё полно!

Брюс облизнулся:

— Ну не знаю... это же вроде как урок... — Но ноги сами понесли его табурет ближе к столу Цинчжи.

— У нас нет палочек для еды, — заметил даос. — Брюс, сходи вымой две палочки от волшебных мётёл, да возьми глубокий половник.

Через несколько минут волшебный аромат умами заполнил всю аудиторию.

Самые смелые студенты, убедившись, что Уэнди увлечена чтением, тихо подкрались к столу Ли Цинчжи с чашками наперевес, желая вкусить «настоящей восточной магии».

Учительница Уэнди, глубоко погруженная в изучение свежего выпуска журнала «Зельеварение сегодня», наконец ощутила, что воздух в классе стал до странности плотным и сытным.

Она подперла подбородок и озадаченно подняла голову:

«Откуда в моей лаборатории запах куриного бульона с грибами?!»

Опустив взгляд на ряды, Уэнди лишилась дара речи: вокруг стола восточного студента сгрудилась половина группы. Они с блаженными лицами орудовали двумя магическими палочками, вылавливая из котла кусочки мяса, макали их в какую-то темную пасту и отправляли в рот!

Конечно, на уроках зельеварения допускалась дегустация... Но не в форме же коллективного застолья?!

Всегда сдержанная и утонченная профессор Уэнди почти возопила от возмущения.

А у стола Цинчжи жизнь кипела вовсю. Брюс, полностью покоренный вкусом восточной кухни, уплетал грибы за обе щеки и умолял даоса подбросить ещё пару белых шляпок в кипящий бульон.

— Почему у тебя получается такое вкусное зелье?! — поражались студенты.

Мясо красной певчей птицы оказалось невероятно нежным, гораздо вкуснее любой домашней дичи, а наваристый навар буквально таял во рту.

Застенчивая Амелия долго не решалась, но поддавшись уговорам Брюса, взяла кусочек — и тут же восхищенно подняла большой палец вверх.

— Это потрясающе...

Брюс, уплетая мясо, обратился к Цинчжи:

— Слушай, а твои шоколадные драже из печи будут такими же вкусными?

Цинчжи вспомнил о шоколаде в комнате:

— Им ещё нужно время, чтобы дойти до кондиции.

В этот момент даос честно налил по чашке бульона каждому, кто подошел с пробой. Ароматное блюдо окончательно покорило сердца первокурсников.

Когда Уэнди наконец подоспела к эпицентру нарушения дисциплины, чтобы навести порядок, почти вся группа успела причаститься к даосской кулинарии.

— Студенты! Перестаньте вносить посторонние ингредиенты в котлы! Это разрушит структуру зелья, оно потеряет магические свойства!..

Но не успела профессор окончить речь, как вокруг Ли Цинчжи один за другим начали подниматься в воздух ученики.

Оторвавшись от пола, Брюс радостно взмахнул руками:

— Цинчжи! Твоя Малая микстура полета сработала!

Ли Цинчжи тоже повеселел:

— И правда получилось!

Студенты, впервые ощутившие радость свободного парения без громоздких метел, с хохотом кружили под потолком лаборатории.

Те же, кто побоялся попробовать «суп», теперь с завистью смотрели на парящих сокурсников, жалея, что упустили возможность отведать столь изысканное «зелье».

Профессор Уэнди застыла с открытым ртом, переводя взгляд с пустеющего котла на парящих под потолком учеников:

— Как... как это возможно?..

Оно не просто сработало — оно сработало идеально!

***

И пока в аудитории факультета Растений царил полный хаос и всеобщее ликование, со стороны жилых корпусов Академии Эйрмонт глухо бабахнуло.

Спустя мгновение над крышами общежитий поднялся густой столб коричневого дыма.

Самое странное, что от этого дыма пахло вовсе не гарью или сожженной соломой, а невероятно густым, поджаристым, насыщенным шоколадом.

Ученики факультета Огня, чьи аудитории располагались ближе всего к жилому блоку, в замешательстве прервали заклинания и высыпали к окнам:

— Что там за взрыв?!

— И почему... почему всё небо пахнет кондитерской лавкой?!