Межпространственный торговец и его прекрасный муж. Главы 11-20
Глава 11
— Не бойся, ешь, — сказал Цинь Жэнь, заметив его тревогу.
Видя, что тот сам ничуть не встревожен, Лю Цинюэ немного успокоился.
Повернувшись спиной к незнакомцам, он осторожно вытащил из рюкзака небольшую булочку. Булочка была мягкой, ароматной, с едва уловимой сладостью — Лю Цинюэ такие очень нравились. Прежде чем откусить, он спросил у Цинь Жэня, не хочет ли тот попробовать, но получил в ответ лишь отмашку рукой и только после этого осторожно надкусил краешек.
Цинь Жэнь искоса наблюдал за ним, не переставая удивляться: до чего же изысканно этот мальчишка ест. Неужели дети из богатых семей в древности все такие церемонные?
Почувствовав на себе взгляд, Лю Цинюэ смущённо спросил:
— Что такое? У меня на лице что-то есть?
— Нет, просто у тебя красиво получается есть.
Лю Цинюэ, застигнутый врасплох неожиданной похвалой, поспешно опустил голову.
Цинь Жэнь уже собирался поддразнить его ещё немного, но тут заметил, как двое незнакомцев осторожно двинулись в их сторону. Он тотчас отвёл взгляд от мальчишки и уставился на приближающихся холодным, тяжёлым взором.
Оба оказались мужчинами, оба невысокими — около метра семидесяти. Один был постарше, второй — совсем ещё подросток. Их явно привлёк запах еды, но приблизиться в открытую они не решались, слишком напуганные видом Цинь Жэня.
Старший заговорил первым, вежливо и осторожно:
— Простите, у вас не найдётся лишней еды?
Цинь Жэнь не понял ни слова, и Лю Цинюэ тут же тихо повторил сказанное на своём языке — и только тогда смысл дошёл до Цинь Жэня.
— Спроси, что они готовы отдать взамен, — бросил он.
Заниматься благотворительностью он не собирался. Пусть незнакомцы держались учтиво — за еду всё равно полагалось платить.
Лю Цинюэ обернулся к ним и, нарочно понизив голос, спросил погрубее:
— Чем будете расплачиваться?
Подросток на миг замер — что-то в облике Лю Цинюэ показалось ему странным, и он уже открыл было рот, чтобы спросить, не гэер ли перед ним, но отец резко дёрнул его за рукав.
Лю Цинюэ держался рядом с Цинь Жэнем — значит, они либо братья, либо пара. В любом случае бестактный вопрос о статусе гэера мог разозлить того рослого мужчину. Юноша быстро сообразил это и поспешно опустил взгляд, больше не смея смотреть на Лю Цинюэ.
Старший заговорил снова, теперь обращаясь к самому Лю Цинюэ:
— У нас нет серебра. Есть только немного лекарственных трав — может, обменяете на еду?
Лю Цинюэ наклонился к уху Цинь Жэня и пересказал слова незнакомца.
— Травы, — добавил он. — Нам они нужны?
Цинь Жэнь чуть шевельнул ухом, обдумывая, и после паузы ответил:
— Пусть один подойдёт. Я сначала посмотрю, что за травы. Если стоящие — обменяю.
Лю Цинюэ послушно перевёл. Старший мужчина кивнул, велел подростку подождать в стороне, а сам с травами двинулся вперёд.
Юноша заволновался:
— Отец, этот мужчина выглядит так пугающе, и он вообще не из наших краёв. Я... я боюсь, он причинит тебе вред.
— Не бойся, — тихо ответил отец. — С ним гэер, а гэер на дурного человека не похож. И потом, травами сыт не будешь, а зима на дворе. Если мы сейчас не выменяем еды, дальше дорогу не осилим.
Они всё ещё находились на севере, где два года подряд свирепствовала засуха, а теперь ко всему добавился лютый холод. Припасы давно закончились, а найти что-нибудь съестное в пути было почти невозможно. Окрестные городки погрязли в хаосе: изголодавшиеся крестьяне сбивались в шайки с разбойниками и грабили всё, до чего могли дотянуться. Травы, которые они несли с собой, в таких городках было не на что обменять — разве что привлечь к себе лишнее, опасное внимание.
Мужчина рассудил просто: чужак хоть и выглядит грозно, но при нём гэер, а их самих двое мужчин — вряд ли тот полезет на рожон без причины.
Под тревожным взглядом сына он подошёл к Цинь Жэню и Лю Цинюэ. Лю Цинюэ попросил показать травы, и мужчина, украдкой покосившись на него, достал из-за пазухи корень хэшоу-у.
Он оказался лекарем — в родном городе держал аптеку. Когда мир погрузился в смуту, он забрал самые ценные травы и двинулся с семьёй на юг. По дороге что-то продал, что-то потерял, и теперь при нём оставались только этот корень да маленький гриб линчжи. Линчжи он выменивать не собирался — слишком ценная вещь, расставаться с ней он был готов лишь в самом крайнем случае.
Цинь Жэнь узнал хэшоу-у с первого взгляда и невольно удивился — корень оказался диким, да ещё и на редкость крупным, весом, пожалуй, цзиней в пять-шесть. У себя дома он знал, что культивированный хэшоу-у стоит от двадцати до пятидесяти юаней за цзинь, а дикий — в разы дороже, от сотни до пятисот. Но покупать по тем расценкам здесь не имело смысла: с учётом дороги и риска подобная сделка обернулась бы сплошным убытком.
Цинь Жэнь кивнул, разглядывая корень, и достал из рюкзака несколько продуктов: пять пачек лапши быстрого приготовления, две сосиски и два яблока. Лапшу и сосиски он заранее освободил от упаковки и разложил по двум пакетам, а третий, пустой, отдал мужчине, чтобы тому было удобнее нести добычу. В этот раз он взял с собой чуть больше еды, чем в прошлый.
Мужчина заглянул в пакеты. Из трёх видов еды он узнал только яблоки — правда, здесь их называли не "пинго", а "най".
Он указал пальцем на лапшу и растерянно спросил:
— А это... что это такое?
— Это называется лапша быстрого приготовления, — объяснил Лю Цинюэ. — Можно называть просто лапшой. Есть можно сразу, без варки.
Всё это ему в своё время объяснил Цинь Жэнь — он и сам пробовал такую лапшу всухомятку и, честно говоря, находил её вкуснее, чем разваренную.
— А... это?
— Это сосиска, мясной продукт. Тоже можно есть сразу.
Опасаясь, что мужчина побоится пробовать незнакомую еду, Лю Цинюэ отломил кусочек от сосиски Цинь Жэня и отправил себе в рот. Увидев, что гэер спокойно ест это, мужчина немного успокоился — прежде он всерьёз опасался, что еда отравлена. Но тут же одёрнул себя: раздобыть яд не так уж просто, а если бы эти двое желали им зла, травить их не было бы никакой нужды — расправились бы куда проще.
Успокоенный этой мыслью, он взял выменянное и с радостью зашагал обратно к сыну. О чём они там перешёптывались, осталось неизвестным, но в конце концов отец, набравшись смелости, отломил кусочек лапши и сунул в рот.
Юноша, увидев, как отец ест это странное на вид кушанье, невольно затаил дыхание — каждую секунду он ждал, что отец вот-вот рухнет замертво. Но отец не упал. Вместо этого он удивлённо произнёс:
— Штука с виду чудная, а на вкус очень даже неплоха.
— Правда?
— Правда, попробуй и ты, вкусно.
Юноша немного помедлил, а затем, повторив за отцом, тоже отломил кусочек и попробовал. Лапша и вправду оказалась хороша — хрустящая, ароматная; странно было думать, что она сделана из муки, а хрустит так, будто и не мучное вовсе. Чем дольше жуёшь, тем вкуснее становится, и проголодавшийся за день юноша не удержался, отправил в рот ещё кусочек.
Затем они распробовали сосиску. По сравнению с лапшой у неё оказался вкус куда более насыщенный, острый. И растущему организму юноши сосиска, судя по всему, пришлась по душе гораздо больше. Он умял одну целиком, не заметив, как она закончилась, а на оставшуюся посмотрел уже с явным сожалением — доесть её он себе не позволил. Мясо есть мясо, его нужно приберечь для отца: неизвестно ещё, сколько пути впереди, а такое лакомство разом проедать нельзя.
Заметив, что сын не сводит глаз с оставшейся сосиски, мужчина машинально тронул спрятанный за пазухой гриб линчжи.
— Сынок, может, и линчжи тоже обменяем на еду?
Юноша решительно замотал головой:
— Нет. Линчжи — всё, что у нас осталось. Когда обоснуемся на юге, он ещё пригодится, чтобы выручить серебро.
— Но кто знает, доберёмся ли мы вообще до юга. Лучше уж воспользоваться случаем и выменять побольше еды сейчас.
Если по дороге их настигнет беда или они так и не доберутся до юга, к чему тогда беречь линчжи для чужих рук? Лучше обменять его на еду сейчас, пока есть возможность хоть немного облегчить себе путь. У мужчины был единственный сын, и, глядя, как тот терпит лишения вместе с ним, отцовское сердце сжималось от боли.
Они посовещались ещё немного, и в конце концов мужчина, стиснув зубы, решился отдать и линчжи тоже.
На этот раз, приободрённый тем, что чужак не выглядел злым, а гэер и вовсе казался мягким по натуре, мужчина решился поторговаться:
— Взгляните, это отборный дикий линчжи, настоящее сокровище нашей семьи. Я и расставаться с ним не хотел, но вижу, что вы люди хорошие, потому и решился предложить обмен.
Лю Цинюэ посмотрел на мужчину — немолодого уже, измождённого голодом и войной, исхудавшего до желтизны в лице, с уставшим взглядом. Рядом с ним держался подросший сын, и одному небу известно, сколько горя они хлебнули в пути. Сердце Лю Цинюэ невольно дрогнуло.
Но...
Вся еда принадлежала Цинь Жэню, а сам он всё ещё находился под его защитой. Он знал, что у Цинь Жэня сейчас туго с деньгами, и потому не считал вправе решать за него. Не смея действовать по собственной воле, Лю Цинюэ послушно пересказал слова мужчины Цинь Жэню.
Цинь Жэнь взял линчжи из рук мужчины и внимательно осмотрел. Качество и впрямь оказалось хорошим — жаль только, гриб был небольшим. Будь он покрупнее, цена выросла бы в разы.
Порывшись в рюкзаке, Цинь Жэнь достал пять пачек лапши, пять сосисок, пачку солёного печенья, пакет сахара и пакет соли. Печенье сегодня привёз Третий дядя — вместе с ним он передал ещё и коробку сухого молока в банках. В этот раз Цинь Жэнь захватил с собой заметно больше еды, чем в прошлый.
Но большую часть его рюкзака по-прежнему занимали лекарства. Он полагал, что в такое смутное время люди здесь особенно нуждаются в медикаментах — как оказалось, он ошибался. Больные и раненые редко способны выдержать долгую дорогу: их либо бросают, либо они сами, не желая обременять близких, опускают руки и остаются позади. А те, кто ещё способен идти, кого удавалось встретить на пути, были в основном здоровы. Таким людям в первую очередь нужна еда, а не лекарства, на которые они вряд ли согласятся тратить последние гроши.
«Похоже, — подумал он, — придётся выкроить время и съездить обратно: продать золото и травы, а потом закупить в городке побольше еды».
Цинь Жэнь похлопал ладонью по лежавшим перед ним свёрткам:
— Спроси, согласен ли он на такой обмен? Если нет — дело хозяйское, больше еды у меня всё равно нет.
И дело было вовсе не в скупости Цинь Жэня — у него действительно не оставалось припасов.
Услышав это, Лю Цинюэ тут же повернулся к мужчине:
— Еды у нас больше нет. Посмотрите, устроите ли вы такой обмен?
Тот указал пальцем на три пакета:
— А... что это такое?
— Что в этих трёх свёртках? — переспросил Цинюэ у Цинь Жэня.
Соль, сахар и галетное печенье. Цинь Жэнь заранее сорвал заводские упаковки, пересыпав всё в обычные прозрачные пакеты.
— Соль, сахар и печенье, — ответил он.
— Вот это — сахар, это — соль, а это... печенье? — неуверенно произнёс Лю Цинюэ.
Соль и сахар были хорошо знакомы обоим, а вот слово «печенье» звучало непривычно. Впрочем, раз в названии есть «печёное» — значит, съедобно.
В Империи Юн соль всегда ценилась высоко: в мирные времена за цзинь просили десять медяков. Нынче же, в смуту, цены взлетели до небес. В одном из прошлых городков за цзинь казённой соли драли уже тридцать монет. Сахар и подавно считался роскошью — прежде за цзинь отдавали восемьдесят вэней, а теперь цена, вернее всего, взлетела раза в три.
Разумеется, редкий древесный гриб линчжи стоил несоизмеримо дороже. Вот только в лихолетье лекарственной корой сыт не будешь, какова бы ни была её цена. Соль и сахар — совсем иное дело. Без соли человек быстро теряет силы и чахнет, а щепотка сахара способна вернуть к жизни истощённого путника. Да и плотные сухие галеты смотрелись весьма аппетитно.
Поразмыслив, мужчина решил согласиться. Никто не знал, сколько ещё просуществует эта смута, и пока они с сыном не свалились от болезней, пропитание оставалось важнее любых драгоценностей.
Цинь Жэнь, честно говоря, сомневался, что сделка состоится: всё-таки дикий линчжи — ценность редкая, а кучка припасов за него — мизер. Но деревенский согласился без колебаний. Похоже, разруха в этих краях оказалась куда горше, чем думалось. Если неподалёку есть город, почему бы не отнести ценное снадобье туда? Ответ напрашивался сам собой: либо на городских базарных лавках шаром кати, либо... город захвачен бунтовщиками. Как тот заброшенный городок, что они миновали ранее: ни единой живой души из местных жителей, лишь опустевшие, разграбленные дома.
Едва мужчина забрал свёртки и ушёл, Цинь Жэнь собрал вещи, и они отправились дальше. Перевязанные ступни Лю Цинюэ болели меньше, но шагать без передышки он всё равно не мог — приходилось останавливаться через каждые полверсты.
Цинь Жэнь понимал: с такой скоростью они далеко не уйдут. Время приближалось к четырём дня. Нужно успеть выбраться из этого мира до захода солнца, а с такой черепашьей ходьбой неизвестно, когда они вообще набредут на подходящую дверь.
Цинь Жэнь оглядел спутника и произнёс:
— Подойди. Я понесу тебя на загривке.
Лю Цинюэ оторопел и замахал руками:
— Не надо, не стоит! Я могу идти и без передышек!
— Полезай на спину, не спорь. Нам нужно отыскать дверь и вернуться до темноты.
Стёртые ноги Цинюэ явно не располагали к долгим маршам. К тому же все запасы еды Цинь Жэнь отдал отцу с сыном, и оставаться здесь без провизии становилось опасно. Требовалось срочно заскочить домой: сбыть золото и собранное зелье, да закупиться на местном рынке нормальной едой.
Замявшись на мгновение, Лю Цинюэ залился краской, но всё же взобрался на спину мужчины.
Спина Цинь Жэня оказалась куда шире и крепче, чем думалось. Прижавшись к ней, Цинюэ ощутил невольный покой. Странное дело: они были знакомы от силы пару дней, но он верил этому человеку безрезервно. Внешне Цинь Жэнь казался угрюмым и суровым, однако за этой хмуростью скрывались редкая доброта и терпенье. Такие люди с первого взгляда отпугивают, но стоит узнать их получше — и преданнее друга не найти.
Чтобы поднять юношу, Цинь Жэню пришлось перевесить тяжёлый рюкзак на грудь. В таком виде — с человеком на загривке и тюком на груди — он быстро зашагал вперёд.
Спустя почти час быстрых шагов на горизонте замаячило заброшенное почтовое подворье. Прежде чем переступить порог, Цинь Жэнь внимательно осмотрелся по сторонам, убедился, что слежки нет, и только тогда увлёк юношу внутрь.
Отыскав нужную дверь в здании станции, они шагнули в переход. Цинь Жэнь выбился из сил. Сам по себе Лю Цинюэ был лёгок, в нём едва ли набиралось четыре десятка килограммов, но сказывались недавние травмы после автомобильной аварии — организм ещё не восстановился окончательно.
Очутившись в подвале своего дома, Цинь Жэнь без сил рухнул на узкую койку вора и минут десять просто переводил дыхание. Лишь немного придя в себя, он подхватил рюкзак и поднялся наверх.
Лю Цинюэ проводил его виноватым взглядом: он понимал, как нелегко пришлось спутнику.
«Брат Цинь так добр ко мне... — подумал юноша с признательностью. — Вот найдём батюшку с матушкой, и я обязательно одарю его золотом с ног до головы!»
***
Выбравшись из цоколя, Цинь Жэнь направился прямо на кухню. Готовить с устатку не хотелось вовсе, но перекусить требовалось: в полдень они обошлись лишь сухой лапшой быстрого приготовления, а морить себя голодом перед сном — затея дурная. Пересилив лень, он сварил шесть яиц-пашот. Четыре замял сам, пару отдал юноше, добавил немного прочих снедей — вот и весь ужин.
Когда Цинь Жэнь принёс миску, Лю Цинюэ как раз принюхивался к собственному рукаву. Увидев хозяина, юноша смущённо насупился:
— Брат Цинь... а мне можно помыться?
Цинь Жэнь подумал секунду и кивнул:
— Давай лучше завтра. Днём потеплеет, тогда и вымоешься.
Помыть его можно было и сейчас, вот только юноша понятия не имел, как обращаться с современной сантехникой — пришлось бы возиться с ним, объяснять и показывать. Цинь Жэнь вымотался настолько, что предпочёл отложить банные процедуры на завтра.
К тому же зимой частые омовения ни к чему. В северных и центральных провинциях стояли суровые холода. Это на юге в жару без ежедневного душа не обойтись, а в их краях зимняя пора не располагает к потливости — тут бы дуба не дать. Кутаясь в три слоя одежды, запачкаться толком негде.
Лю Цинюэ понимал: ныне времена не те, чтобы капризничать. Соотечественники на родине пухнут от голода, а он тут со своими банями... К тому же Брат Цинь вовсе не отказал, а лишь перенёс всё на утро.
— Хорошо, — улыбнулся он. — Спасибо тебе, брат Цинь.
— Пустяки, — отозвался тот.
***
Вернувшись к себе в спальню, Цинь Жэнь первым делом набрал номер Чэнь Янсюаня и попросил того заглянуть поутру. Чтобы сбыть золото без документов, требовался надёжный посредник: в городских ломбардах за необработанный лом без чеков и сертификатов дадут копейки. Семья Янсюаня давно промышляла скупкой и перепродажей по деревням, так что у него имелись выходы на нужных дельцов.
Объём драгметалла был небольшим, так что доверить дело другу казалось безопасным. Цинь Жэнь заранее заготовил байку: мол, золото осталось от покойной бабушки. Бабушка ушла рано, дед под старость лет забыл про заначку, а он вот наткнулся на неё случайно, разбирая старый комод. Учитывая низкую пробу, за старинные семейные безделушки эта история сойдёт идеально.
И был тут ещё один расчёт: Цинь Жэнь хотел, чтобы по деревне прошёл слух. Пусть односельчане знают, что он выручил за бабушкино наследство кругленькую сумму и теперь может спокойно восстанавливать здоровье дома, не заботясь о заработке. Тогда его долгое пребывание в родных стенах без работы не вызовет косых взглядов, а дядьки да соседи перестанут постоянно наносить визиты со своими гостинцами. Ведь если родственники начнут регулярно заглядывать в дом, а хозяина вечно не оказывается на месте, лишних расспросов не избежать.
***
На следующее утро Чэнь Янсюань заявился спозаранку, сияя как новенький полтинник.
— Ну и повезло же тебе с бабулей! — с порога воскликнул он. — Оставила такое богатство! Теперь хоть переведёшь дух.
— Да какое там богатство... — сдержанно ухмыльнулся Цинь Жэнь. — Несколько золотых бусин да пара серёжек.
Янсюань склонился над столом, разглядывая содержимое свёртка, и уважительно покрутил головой:
— Не скажи! По сегодняшним курсам тут тыщ на восемьдесят-девяносто потянет. Очень даже неплохо!
— Документов нет, да и проба низковата, — уточнил Цинь Жэнь. — Тебе с этим хлопот не будет?
— Да брось! Я прошлым летом бабкам из соседнего села не такие заначки помогал сбывать. Если не краденое и не с разбоя — никому и дела нет.
— Ну и отлично.
Золото досталось ему честно: Лю Цинюэ заплатил за сопровождение и защиту. Так что совесть Цинь Жэня была чиста.
Понимая, что другу нужны деньги на жизнь, Янсюань не стал задерживаться. Спрятав свёрток в карман, он направился к выходу:
— Дня четыре-пять уйдёт. Как сдам, сразу переведу тебе на карту.
— Не гони лошадей, делай спокойно.
— Договорились!
Проводив приятеля, Цинь Жэнь запер засов, дополнительно заложив щели в воротах старыми ящиками от греха подальше, и спустился в подвал позвать Лю Цинюэ.
Выбравшись наверх вслед за хозяином, Лю Цинюэ прошёл в пристройку подле главной горницы.
В доме Цинь Жэня душевая и уборная располагались раздельно. Раньше во дворе стоял обычный выгребной нужник, но когда Цинь Жэнь устроился на работу и начал зарабатывать, он переоборудовал его в современный туалет с унитазом. Строители предлагали совместить узел, да дед упёрся рогом: мол, место для омовений — отдельно, а отхожее место — отдельно, нечего нечистоты рядом с чистым телом мешать. Сколько туалет ни драй, дух от него всё равно не тот. Цинь Жэнь спорить не стал, сделав так, как удобнее старику.
Глава 13
Цинь Жэнь привёл Лю Цинюэ в ванную комнату. Набравшись терпения, он объяснил юноше, как пользоваться душем, и заранее включил водонагреватель с обогревателем. Закончив с этим, он указал на маленькую дверцу рядом:
— А здесь туалет. Ну, по-вашему — уборная, нужник или отхожее место. Если прижмёт, заходи сюда. А если ночью похолодает, а тебе пригорит по-маленькому, то можно…
Не успел Цинь Жэнь договорить, как Цинюэ с пылающими щеками выставил его за дверь и с треском её захлопнул.
Цинь Жэнь озадаченно почесал затылок: и чего это юный господин вспылил на ровном месте? Впрочем, гадать он не стал и отправился на кухню готовить обед.
Лю Цинюэ оказался парнем сообразительным. Хоть поначалу шум и струи душа его перепугали, он быстро разобрался, что к чему. Однако стоит ему только скинуть одежды, как в дверь бесцеремонно и громко постучали.
Цинюэ в испуге сжался и поспешно задрапировался в снятое платье.
— Что такое?! — недовольно выкликнул он.
— Твои раны нельзя мочить, — донёсся с той стороны спокойный голос Цинь Жэня. — Набери воды в ведро у стены и обтерись мочалкой.
Цинюэ только тут спохватился: а ведь и правда! На лице, руках и стопах сплошные ссадины.
И дело не в том, что у него отсутствовал разум, — просто в прежней жизни за каждым его шагом следили слуги, избавляя от лишних забот. Теперь же, когда о таких мелочах подумал посторонний мужчина, Цинюэ стало невыразимо стыдно. Он, гэер, проявил меньшую осмотрительность, чем чужой человек!
— Я понял. Спасибо, братец Цинь.
Услышав удаляющиеся шаги, Цинюэ покорно набрал в ведро горячей воды и принялся обтираться. Пусть полноценно ополоснуться не вышло, но смыть грязь оказалось непередаваемым блаженством.
Закончив с телом, он принялся за волосы. Они у него были длинными и густыми, так что возни хватало. Мыля голову, Цинюэ то и дело вздыхал про себя: до чего же удобные у Цинь Жэня вещи! И этот духмяный обдув, и волшебный прибор, дающий горячую воду, и все эти флакончики с шампунем и гелем — всё куда лучше, чем в его родном мире.
"Вот найду родительский дом, — подумал он, — обязательно попрошу братца Цинь достать мне пару таких бутылочек".
Ванная у Цинь Жэня была тесноватой, но благодаря обогревателю и изобилию горячей воды Цинюэ плескался не спеша, ничуть не замерзнув.
К тому моменту, как Цинюэ вышел, Цинь Жэнь уже накрыл на стол. Время едва перевалило за десять утра — рановато для обеда, но Цинь Жэню требовалось уладить кучу дел во второй половине дня, так что перекусить решили заранее.
Устроились прямо на кухне, за небольшим обеденным столиком. На столе дымились два блюда: карп в кисло-сладком соусе и сочная тушёная свинина хуншао — любимые кушанья хозяина.
Цинюэ уже вечность не пробовал мяса. И пусть свинина в его мире считалась пищей простолюдинов — знатные господа брезговали ей из-за дурного запаха и того, что свиней держали неподалёку от нужников, — на этот раз он, не удержавшись, уплетал её за обе щеки. То ли голод сказывался, то ли мастерство Цинь Жэня, но мясо казалось невероятно вкусным, ничуть не похожим на ту брезглую свинину, к которой он привык.
— А у тебя отлично получается готовить, братец, — похвалил Цинюэ.
Цинь Жэнь чуть заметно улыбнулся:
— Да ну, так себе. Вот бабушка моя действительно вкусно готовила. Жаль, ушла рано…
Цинюэ хотел было подобрать слова утешения, но, подняв взгляд, заметил, что в лице хозяина нет глубокой скорби.
Цинь Жэнь и впрямь давно смирился — бабушки не стало много лет назад, вскоре после гибели родителей. Образ её в памяти слегка подёрнулся дымкой, оставив лишь воспоминание о балующих ласках да непередаваемом аромате домашней еды.
Быстро покончив с едой, Цинь Жэнь собрался было уходить, но, бросив взгляд на мокрую шевелюру гостя, принёс из комнаты фен.
Поставив прибор перед Цинюэ, он произнёс:
— Эта штука называется фен. Ей сушат волосы.
Он показал, как нажимать кнопки, но агрегат оказался старой модели: тяжёлый, громоздкий и гудящий, словно рассерженный шмель. Цинюэ с опаской отшатнулся, не решаясь даже прикоснуться к странной штуковине.
Цинь Жэнь вздохнул, усадил юношу поудобнее и сам взялся за дело.
Пальцы у него были большими, а движения — довольно бесцеремонными. Одной рукой он перебирал и распутывал влажные пряди, а другой направлял поток горячего, шумного воздуха.
Прибор ревел над самым ухом. От того, что посторонний мужчина так свободно касается его волос, Цинюэ чувствовал себя неловко — по коже головы бегали мурашки, а сердце невольно сжималось. Он попытался отстраниться, но Цинь Жэнь твёрдой ладонью придержал его за макушку.
— Не вертись.
— Но я не хочу… — тихонько пробормотал Цинюэ.
— Мне скоро уезжать, — отрезал Цинь Жэнь. — Быстро высушим волосы, и отправишься в подвал.
Цинюэ тоскливо перевёл взгляд на несъеденную пиалу с рисом:
— Я ещё не доел.
— Заберёшь с собой вниз.
"Там же темно и холодно…" — уныло подумал Цинюэ.
Словно прочитав его мысли, Цинь Жэнь добавил:
— Пока придётся потерпеть. Попозже я что-нибудь придумаю, чтобы ты мог выходить наверх.
— Правда?
— Правда.
Вскоре волосы просохли. Цинюэ, сжимая в руках миску с едой, послушно спустился в подвал, а Цинь Жэнь выкатил из двора свой стариковский трицикл и отправился в посёлок.
Прибыв в городок, Цинь Жэнь обнаружил, что попал аккурат на ярмарочный день. Пятнадцатого числа каждого месяца здесь разворачивался шумный базар, завлекавший жителей со всей округи.
Прилавки тянулись вдоль улиц бесконечной вереницей. Торговцы выставляли на продажу не только утварь, но и живность: котят, щенков, пушистых кроликов. Цинь Жэню страсть как хотелось прикупить сторожевого пса, но времени выхаживать щенка сейчас не было, а автоматические кормушки стоили кусаче.
"Ладно, — решил он, — заведу собаку, когда разбогатею".
Первым делом он заглянул в скобяную лавку за новой лампочкой, после чего отправился в бакалею. В прошлый раз он закупался скромно — в основном взял яиц да мяса. Теперь же требовалось запастись впрок крупой, мукой, маслом и солью, а заодно прикупить свежих овощей на базарной площади.
В итоге его улов составил: двести цзиней риса, сто цзиней пшеничной муки, по двадцать цзиней пшена, фиолетового и красного риса. К этому он добавил две пятилитровые бутыли соевого масла, десять пачек соли, столько же белого сахара, пять пачек тростникового и целую россыпь пряностей.
На самой ярмарке торговцы сгружали товар прямо с большегрузных фур, поэтому овощи отдавались за бесценок. Цинь Жэнь не скупился: прикупил двадцать цзиней пекинской капусты, столько же картофеля, целых пятьдесят цзиней батата, двадцать цзиней кукурузы, по десятку цзиней репчатого и зелёного лука, двадцать цзиней сочной редьки, а на десерт взял по десятку цзиней апельсинов, сахаристого мандарина и хрустящих яблок.
За огромный мешок батата в пятьдесят цзиней с него содрали смехотворные двадцать пять юаней.
Когда со всеми покупками было покончено, в кармане у Цинь Жэня оставалось меньше пятисот юаней. Пришлось возвращаться домой, чтобы разгрузить трицикл.
Солнце едва перевалило за полдень, когда Цинь Жэнь доставил забитый доверху грузовичок во двор. Сгрузив припасы, он опустился на табурет прямо посреди двора и достал телефон, переполненный мыслями о деньгах.
Цинь Жэнь пролистал старые рабочие и школьные чаты, закинув удочку: «Ребята, никому не нужны дикорастущий многоцветковый горец и редкий гриб линчжи?»
Сбывать такие ценности в местную аптеку было чистейшим безумием — там их наверняка оценят как дешёвую культивированную дрянь и срубят цену. Цинь Жэнь и не спешил: не купят — осядут в запасах. Дикие целебные снадобья со временем только дорожают, да и задобрить нужного человека таким подарком всегда можно.
К его удивлению, покупатель нашёлся моментально. Один из участников чата попросил перейти в личные сообщения и скинуть видео с товаром.
Им оказался бывший одноклассник по школе. Парень срубил куш на сносе родительского дома и отгрохал собственный бизнес. Человеком он был знающим, так что, едва взглянув на кадры, без лишних раздумий назвал цену.
За корень горца он предложил две тысячи юаней. На рынке за цзинь дикого горца просили от пятидесяти до двухсот юаней, а экземпляр Цинь Жэня весил добрых пять-шесть цзиней. Продай он его перекупщикам — получил бы от силы тысячу с небольшим. Так что две тысячи от одноклассника были весьма щедрым предложением.
А за небольшую шляпку линчжи тот выложил ещё пять тысяч. В современных реалиях, когда рынок завален искусственно выращенными грибами по сто-пятьсот юаней за пучок, дикий линчжи ценился высоко — от двухсот до пяти тысяч юаней за редкие цельные образцы. Находка Цинь Жэня была цельной и редкого вида, хотя и небольшого размера, так что пять тысяч выглядели отличной сделкой.
Уловив в ответах Цинь Жэня лёгкое сомнение, около четырёх часов дня одноклассник лично приехал в деревню. Одно дело — видео на экране, и совсем другое — пощупать товар своими руками. Да и денег бизнесмен не считал, а редкие находки требовались ему для подарка высокопоставленному старцу.
Потолковав полчаса, богач набросил сверху ещё две тысячи и за кругленькую сумму в девять тысяч юаней забрал обе драгоценности. Причина такой щедрости кролась не в старой дружбе — в школе они толком не общались, — а в безупречном виде товара и нужде самого покупателя.
Завладев девятью тысячами наличных, Цинь Жэнь первым делом уткнулся в маркетплейсы.
В корзину полетели коробки с прессованным печеньем, тушёнка, консервированные фрукты, а также солидный запас соли и сахара — провизия, ценившаяся на вес золота во все времена и на любой войне.
Затем пришёл черёд снаряжения для выживания: автоматическая палатка, всесезонный спальный мешок, термоодеяла, многофункциональная сапёрная лопата, портативный очиститель воды, компас и даже противогазы. Неизвестно, какие испытания ждут их на долгом пути, так что подобный арсенал лишним не казался.
Напоследок Цинь Жэнь набрал сладостей, орехов, галет, лапши быстрого приготовления, пикантных сосисок и хрустящих снеков — всего того, что можно сжевать на ходу без разогрева.
Он не стал спускать все средства до последнего гроша, оставив одну тысячу юаней про запас — на всякий непредвиденный случай.
Закончив с покупками, Цинь Жэнь направился в местный медпункт. Небольшой фельдшерско-акушерский пункт открыли в деревне всего пару лет назад. До города путь лежал неблизкий, а среди жителей преобладали старики да дети. Случись что среди ночи — не наездишься. Вот и обустроили скромную амбулаторию, где могли помочь при простуде или легком недомогании.
Цинь Жэнь пришел сюда, чтобы затянувшийся перевязочный процесс наконец завершился: пора было снимать бинты. Вообще-то швы следовало снять еще вчера, но в круговороте дел он об этом попросту забыл.
Когда фельдшер срезал последние нити и снял повязку, Цинь Жэнь ощутил такое облегчение, будто Сунь Укун, избавившийся от сжимающего череп обруча. Раны практически зажили, хотя левая сторона лица и левый глаз все еще требовали осторожности. Заметив, что склера слева остается воспаленной и покрасневшей, врач, опасаясь, что упрямый пациент раньше времени перенапряжет зрение, заклеил глаз большим медицинским пластырем. Не ради защиты открытой раны — с самим глазом все было в порядке, — а чтобы уберечь его от яркого света. Смотреть этим глазом Цинь Жэнь пока не мог, хоть и держал его открытым под накладкой.
— Попьешь еще пару дней противовоспалительные, а потом зайдешь, — напутствовал фельдшер. — Проверю тебе зрение.
Кивнув, Цинь Жэнь вышел на улицу.
На обратном пути его перехватила местная девчушка и буквально насильно сунула в руки два огромных сочных пирожка с мясом. Звали её Цинь Ляньжуй, и по деревенской субординации она приходилась Цинь Жэню... двоюродной бабушкой. Девочка была намного младше его, но семейное древо — вещь суровая: едва та научилась ходить, Цинь Жэню уже полагалось величать её бабулей. Самое забавное, что девчушка принимала этот статус со всей серьезностью и при каждой встрече, как и положено заботливой родственнице, норовила подкормить «внучка».
Переступив порог дома, Цинь Жэнь вспомнил о перегоревшей лампочке в подвале. Прихватив купленный днем патрон со свежим светодиодом и теплые баоцзы, он спустился вниз.
Лю Цинюэ как раз пытался перекусить. За весь день ему удалось поесть лишь в обед, так что появление Цинь Жэня с парящими пирожками спасло его от унылого грызения сухой лапши.
Оценив внушительный размер баоцзы с начинкой из говядины — каждый величиной с его ладонь, — Лю Цинюэ тихо проговорил:
— Мне и одного хватит.
Цинь Жэнь чиниться не стал: сгреб второй пирожок и в три укуса с ним расправился.
Не зная точно, перегорела ли сама лампа или дело в проводке, Цинь Жэнь натянул диэлектрическую перчатку и ловко сменил цоколь. Щелкнул выключателем — подвальный полумрак тут же рассеялся под ярким светом. Он облегченно вздохнул: менять лампочку — пара пустяков, а вот возиться с проводкой и вызывать электрика совсем не хотелось.
— Завтра выходим в шесть утра, — предупредил он Лю Цинюэ. — Ложись пораньше.
Тот понятия не имел, что это за час такой — «шесть утра», но послушно кивнул.
На следующий день Цинь Жэнь поднялся еще до рассвета, едва стрелки перевалили за пять. Задач стояло немало: приготовить сытный завтрак и собрать припасы. Он поставил вариться густой наваристый бульон из баранины и сварил вкрутую десяток куриных яиц да пару утиных — пригодится в дороге самому или на продажу.
Пока бульон томился на огне, Цинь Жэнь вытряхнул содержимое рюкзака и уложил вещи заново. На этот раз упор делался на провизию. В рюкзак отправились сваренные яйца, две упаковки соли, две — сахара, пять пачек галетного печенья, десяток брикетов лапши быстрого приготовления, пять упаковок сосисок, а также по пять цзиней свежей свинины и говядины. Напоследок он упаковал небольшую аптечку.
Помимо рюкзака, он подготовил три пластиковых контейнера. Цинь Жэнь заметил, что межпространственный переход позволяет хранить вещи прямо внутри. Ширина прохода достигала почти двух метров, так что ящики шириной в сорок сантиметров, длиной в шестьдесят и высотой в полметра совершенно не мешали проходу. Это избавляло от необходимости каждый раз возвращаться домой за нужной вещью.
В первый контейнер легла аптечка первой помощи: жаропонижающие, средства от простуды, расстройства желудка и прочие базовые медикаменты.
Второй отвели под тяжелые, не предназначенные для пешей носки продукты: кукурузу, картофель, батат и рис.
Третий ящик заполнили теплыми вещами — одеялами, пледами и сменной одеждой.
Цинь Жэнь перенес контейнеры в пространственный коридор и сгрузил их поближе к выходу на ту сторону. К тому моменту, как он закончил, бараний бульон набрал полную силу.
В суровый зимний день пиала обжигающего супа казалась истинным блаженством. Позавтракав, Цинь Жэнь вместе с Лю Цинюэ снова шагнул навстречу чужому миру.
На этот раз долго идти в одиночестве не пришлось: вскоре на дороге показались первые беженцы.
Лю Цинюэ не мог справиться с дрожью. Память еще хранила картины того, как доведенные до отчаяния люди превращались в кровожадных дикарей, и один вид обездоленных скитальцев внушал ему липкий страх.
Цинь Жэнь же сохранял невозмутимое спокойствие. Беженцы передвигались не сплошной оравой, а небольшими кучками по три-пять человек. Изнуренные долгим голодом, они выглядели истощенными и беспомощными. На их фоне представительный, статный Цинь Жэнь с изувеченным шрамами лицом казался опасным хищником. Хотя прохожие и засматривались на его раздутый рюкзак, никто не дерзал подойти ближе.
Прошагав около часа, они заметили бегущего к ним подростка. Мальчишке на вид было лет одиннадцать-двенадцать: обтянутый кожей скелет, сплошь покрытый ссадинами и синяками.
Подбежав, он с размаху рухнул на колени прямо перед Лю Цинюэ и запричитал:
— Добренький сударь-гэер, сжальтесь! Дайте хоть корочку хлеба мне и моему батюшке!
Лю Цинюэ мгновенно побледнел. Он уже собрался было отвечать, но Цинь Жэнь властным жестом задвинул его себе за спину.
Закрыв юношу своим корпусом, Цинь Жэнь ледяным взором смерил растянувшегося на земле оборвыша. Пусть слов он не разобрал, но сам факт того, что пацан сразу выбрал своей мишенью Лю Цинюэ и воплями привлек внимание всей округи, не предвещал ничего хорошего.
Впрочем, даже будь мольбы искренними, подавать нищему в такой обстановке означало подписать себе приговор. Вокруг уже притормаживали другие бродяги. Стоило достать хоть крошку еды — и их тут же облепят голодные рты. Цинь Жэнь меценатом не родился и рисковать жизнью ради сомнительного благородства не намеревался.
— Скажи ему: пусть предлагает что-нибудь взамен, или проваливает, — сухо бросил Цинь Жэнь.
Лю Цинюэ посмотрел на Цинь Жэня и перевел:
— Хочешь еды — давай что-то взамен.
По правде говоря, Лю Цинюэ не испытывал ни малейшего желания делиться. Выкрикнув его статус на всю дорогу, мальчишка проявил откровенное коварство. И за что только такая ненависть? Разве он виноват в засухе или войне? Чем он досадил этому оборвышу? Неужели лишь тем, что рожден гэером? Зависть из-за того, что рядом с ним сильный покровитель? Или... он намеренно привлекает внимание разбойников, рассчитывая спровоцировать толпу и натравить её на них?
Оборвыш забился в истерике, со скандальным рвением расшибая лоб о землю:
— Сжальтесь! Вы же такой красавец, душа у вас верняком добрая, ну помогите!..
Вокруг сгущались хищные взоры. Лю Цинюэ почувствовал, как спина покрывается холодным потом, и сорвался на фальцет:
— Заткнись! Заткнись сейчас же! Ещё хоть слово ляпнешь — старший брат тебя на месте пришибет!
Цинь Жэнь прежде не видел юношу в таком исступлении. В этот момент оборвыш вознамерился вцепиться Лю Цинюэ в ноги, но Цинь Жэнь с ходу наградил его веским пинком, отбросив в пыль.
Отлетая, мерзавец взвизгнул и на весь тракт заорудовал глоткой:
— Навались, братцы! Это же гэер, да краше не найдешь! Отнимем у них харчи, а красотку себе для утехи заберем!
Крики возымели действие: среди беженцев прошел гул, в глазах нескольких мужиков блеснул животный огонек.
Лю Цинюэ похолодел от ужаса. Он попытался увлечь Цинь Жэня прочь, но тот лишь невозмутимо произнес:
— Чего струсил? С мелким паршивцем не справишься, что ли?
— Я... я... — запнулся Лю Цинюэ.
Ему хотелось кричать, что он гэер и отродясь ни с кем не дрался. Однако, встретив спокойный, подбадривающий взгляд спутника, он вспомнил о скрытом в сумке оружии и сжал в кулаке электрическую дубинку.
Вскинув электрическую дубинку, Лю Цинюэ шаг за шагом двинулся к пацану:
— Не надо было ко мне цепляться... Напрасно ты это затеял, я ведь вовсе не хотел тебя трогать!
Следовало вырубить мерзавца еще тогда, когда тот раззинул рот. Однако воспитание знатного дома и вдолбленные с детства правила твердили: гэер обязан быть кротким, отзывчивым и беспомощным. Да и перед ним был всего лишь ребенок... Вот Лю Цинюэ и терпеливо сносил наглость. Но порочным людям чужда благодарность — покорность они принимают за слабость.
Увидев, что рослый мужчина не вмешивается, оборвыш отбросил всякие сомнения. Сладить с хрупким гэером для него ничего не стоило. Вульгарный план был прост: сбить юношу с ног и сорвать одежду, а там уж подскочат заведенные зрелищем мужики.
Как только Лю Цинюэ подошел ближе, мальчишка с оскалом рванулся вперед, целясь грязными пятернями прямо в ворот его платья. Насмотревшись во время бегства на насильственный произвол над женщинами и гэерами, он смышлено усвоил подлые приемы.
Вот только дотянуться до ткани он не успел. На пути его рук встал неброский черный жезл.
Паршивец видел его и раньше, но не придал значения — тонкокостный, хрупкий гэер не выглядел опасным соперником. Беспечность сыграла с ним злую шутку: едва металлическая головка коснулась тела, мальчишку разбил парализующий разряд.
Секунду назад он изошел ядом, а теперь рухнул навзничь, забившись в судорогах.
Зеваки остолбенели. Что за неведомый артефакт в руках тоненького гэера, раз он уложил человека в мгновение ока? А ведь рядом стеной высится молчаливый исполин со шрамами, не поведший и бровью... Похоть сменилась животным страхом, и нападающие подались назад.
Лю Цинюэ перевел дыхание. В этот миг в его сознании будто что-то перевернулось: даже для гэера, если ты обладаешь силой и внушаешь ужас, мужики никогда не посмеют переступить черту.
— А я... я ведь теперь стал куда сильнее, правда? — с улыбкой спросил Лю Цинюэ, глядя на Цинь Жэня.
Цинь Жэнь кивнул:
— Что он тебе ляпнул? Довёл ведь до белого каления.
Лю Цинюэ лишь качнул головой. Раскрывать свою сущность гэера он пока не собирался. И дело было вовсе не в недоверии — просто от одной мысли об этом его охватывал жгучий стыд.
При первой их встрече он не только получил от Цинь Жэня подсрачник, но и случайно выставил напоказ обнажённое тело. Цинюэ понимал, что вины Цинь Жэня тут нет, да и рубаху тот порвал ненароком.
Но ведь потом он спал в его постели, позволял разглядывать свои босые ноги и даже мылся у него дома!
Ему казалось: сто́ит Цинь Жэню узнать правду, и от их прежней непринуждённости не останется и следа.
К тому же... ему хотелось сохранить доброе имя. Он панически боялся, что Цинь Жэнь сочтёт его легкомысленным, и уж совсем ужасался мысли, что из-за этого никогда не сможет нормально выйти замуж.
Лю Цинюэ уклончиво ответил:
— Да так... Подговаривал остальных отнять наши вещи.
— Ничего, — отозвался Цинь Жэнь. — Раз уж он отправился в отруб, остальные мигом попритихнут.
С этими словами Цинь Жэнь оглядел тех нескольких беженцев, что ещё недавно поглядывали на них с хищным оскалом. Теперь те сидели тише воды, ниже травы и даже боялись бросить взгляд в их сторону.
И дело было не в проснувшейся совести. Просто Лю Цинюэ дал им жестокий отпор. Будь они с Цинь Жэнем чуть покладистее или прояви хоть каплю мягкости — спокойной жизни им бы здесь не дали.
Они двинулись дальше. Лю Цинюэ, всё ещё не остывший от злости, проходя мимо поверженного обидчика, нарочно наступил тому на ногу.
Впрочем, пройти далеко им не удалось: вскоре их снова нагнали.
На сей раз это были не задиры и не попрошайки, вымаливающие даровую еду. Навстречу вышли двое — мужчина и женщина.
Женщина пришла за оружием. Она своими глазами видела странный предмет в руках Лю Цинюэ и то, как этот хрупкий на вид гэер шутя уложил здорового мужика.
Понимая, что они друг другу чужие и даром такую ценную вещь никто не отдаст, она с порога заговорила о покупке.
— Скажите, а вы не продадите то оружие? — с лукавой улыбкой поинтересовалась она.
— Нет, — качнул головой Лю Цинюэ. — Оно у меня одно, самому нужно для защиты.
Заметив разочарование на её лице, Цинюэ вспомнил, как сильно Цинь Жэню нужны деньги, и передал ему суть разговора:
— Она хочет купить мою электрическую дубинку, но я её не отдам. Может, у тебя найдётся какое другое оружие на продажу?
Цинь Жэнь задумчиво кивнул и извлёк из-за пояса два ножа — складной и обычный кухонный для фруктов.
Отдавать электрическую дубинку он тоже не планировал: распрощаться с ней можно будет лишь тогда, когда появится оружие получше.
Оба ножа он таскал с собой для самообороны. Складной отличался особой добротностью — когда-то Цинь Жэнь делал его на заказ. Лезвие было из прочной, гибкой стали и бритвенно-острым.
Цинь Жэнь показал клинки и попросил Цинюэ узнать, сгодится ли им такое.
Женщина явно плохо разбиралась в холодном оружии и с вопросом повернулась к своему спутнику:
— Ну как? Брать?
Мужчина понизил голос:
— Бери.
— Оба?
— Угу.
Женщина кивнула и достала из-за пазухи расшитый кошелёк.
Хоть оба и выглядели оборванными беженцами, денег при себе имели немало. В кошельке блеснуло не только серебро с золотом, но и нефритовая подвеска.
— Нам нужны оба ножа, — обратилась она к Лю Цинюэ. — Золотого листка хватит?
Лю Цинюэ не стал решать сам и перевёл вопрос Цинь Жэню.
Тот даже удивлённо приподнял бровь — щедрая покупательница. Впрочем, в смутное время золото с серебром обесценились, так что назвать цену чересчур высокой было нельзя. Сейчас еда, лекарства и оружие ценились куда дороже драгоценностей.
— Пойдёт, — согласился Цинь Жэнь.
Забрав ножи, покупатели тут же поспешили удалиться.
На ходу мужчина сразу же опробовал покупку. Он явно умел обращаться с оружием и обладал немалым опытом: пары взмахов хватило, чтобы оценить высокое качество стали. За такие клинки и в мирные дни просили немалые деньги, так что золотой листок за пару — настоящая находка.
Кухонный нож без ножен мужчина засунул за пояс сам, чтобы не подвергать спутницу опасности, а складной отдал женщине — спрятать ближе к телу на самый крайний случай.
Это были госпожа и её слуга-телохранитель. Потеряв в разграбленном городе остальную свиту, они притворялись простыми беженцами. И путь их лежал не на юг, а по глухой тропе совсем в другую сторону.
Цинь Жэнь с Лю Цинюэ продолжили путь. Часам к трём дня к ним несмело приблизился ещё один покупатель.
Этот человек приметил их ещё утром, но вокруг вилось слишком много хищных глаз. Будучи в одиночку, он опасался, что сто́ит ему совершить обмен, как другие беженцы проломят ему голову за добычу.
Поэтому он терпеливо выжидал, пока толпа не рассеется, и лишь теперь решился подойти.
Это был щуплый молодой человек лет двадцати с небольшим. Сутулясь и вобрав голову в плечи, он пролепетал:
— Уважаемые... не найдётся ли у вас немного еды на обмен?
— А что у тебя есть? — спросил Лю Цинюэ.
— Есть! Вот, взгляните, — он судорожно протянул кусочек нефрита. — Сколько еды вы сможете за это дать?
Лю Цинюэ осмотрел камень. Качество среднее, но в прежние времена за него дали бы неплохие деньги. Чтобы Цинь Жэня не обвели вокруг пальца, Цинюэ негромко пояснил:
— Нефрит так себе, но кое-чего стоит. Еды дать можно, только не слишком много.
— Ладно, по рукам, — улыбнулся Цинь Жэнь.
Он расстегнул рюкзак и достал пачку сахара, две упаковки лапши быстрого приготовления, две пачки галетного печенья и пару варёных яиц.
Парень не верил своим глазам. Лицо его вспыхнуло от восторга и благоговения: до этого за целое золото он сумел выменять лишь пару чёрствых, как камень, отрубных лепёшек. Знай он раньше, что встретит таких щедрых людей, приберёг бы ценности!
Прижав провизию к груди, он рассыпался в благодарностях:
— Спасибо, благодетели! Спасибо огромнейшее! Кабы не ваша доброта, пропал бы я в этой глуши от голода...
Он даже назвал своё имя:
— Звать меня Шэнь Ваньин. Могу ли я узнать имена моих спасителей? Если судьба снова сведёт нас, я обязательно отблагодарю вас по достоинству!
Лю Цинюэ лишь отмахнулся:
— Ни к чему это. Тебе нужна еда, нам — деньги. Обычная сделка, так что не стоит считать себя обязанным.
Видя, что называть имена они не хотят, Шэнь Ваньин настаивать не стал. Ещё раз низко раскланявшись, он воровато огляделся и юркнул в кусты.
Больше им никто не встречался.
К этому времени Лю Цинюэ выбился из сил. Ноги горели огнём, мозоли, похоже, сорвались окончательно. Морщась от боли, он остановился.
— Брат Цинь, давай отдохнём... Я больше не могу идти.
Цинь Жэнь взглянул на часы: седьмой час вечера. Найти дверь до темноты вряд ли удастся, а значит, ночевать придётся прямо под открытым небом.
Диких зверей Цинь Жэнь не боялся. На охваченном голодом севере за два года засухи выкосили всё живое: не то что волков или медведей — всех птиц в небе, рыбу в реках и жуков под ногами давно сожрали.
— Ладно. Давай сделаем привал вон там.
Они выбрали чистое сухое место, чтобы развести костёр. Пока Цинь Жэнь занимался огнём, Лю Цинюэ сбросил башмаки.
Взглянув на свои стопы, он не удержался — скривил губы, и в глазах моментально заблестели слёзы.
Как же больно!
Старые мозоли сорвались, раны стали ещё глубже, из них сочилась кровь. Росший в истоме и ласке, он отродясь не терпел такой боли и не видел у себя столько крови.
Слёзы крупными горошинами покатились по щекам.
Цинь Жэнь, увидав это, сокрушённо вздохнул:
— Ну что ты опять расплакался?
— Ноги болят... — тихо всхлипнул Цинюэ.
— Дай гляну.
Лю Цинюэ хотел было отказаться — стыдно же, — но, вспомнив, что Цинь Жэнь разбирается в врачевании, всё же подставил израненные стопы.
Цинь Жэнь при свете костра осмотрел раны, достал антисептик и аккуратно заклеил их пластырем.
— Всё, ничего страшного. Пару дней отдохнёшь — и всё заживёт.
Лю Цинюэ поджал губы. Какая уж тут передышка, если под рукой даже телеги нет?
Цинь Жэнь, угадав его мысли, с улыбкой проговорил:
— Как только найдём дверь, я добуду тебе средство передвижения.
— Правда?
— Правда.
— А когда мы найдём эту дверь? Вокруг ни души, мне страшно... Вдруг ночью придут звери?
— Сейчас передохнёшь немного, и я понесу тебя на загривке. А зверей не бойся: если кто и водился, его давно съели.
Двухлетняя засуха дочиста опустошила север. Голодные люди в борьбе за жизнь готовы были сожрать даже себе подобных, что уж говорить о зверье. Впрочем, терять бдительность в ночном лесу всё равно не стоило.
Слова Цинь Жэня немного успокоили Лю Цинюэ. Ему думалось, что этот человек умеет быть чутким и заботливым. Интересно, кому же повезёт стать его супругой? Рядом с ним она точно не узнает нужды...
Отдохнув с полчаса, Цинь Жэнь взвалил Лю Цинюэ на спину и шагнул в темноту. Дверь им так и не попалась, так что ночевать пришлось в сырой пещере.
Только оба не выспались. С рассветом, едва переставляя гудящие ноги, они вновь двинулись в путь и лишь к полудню наконец наткнулись на заветную дверь.
Вернувшись в подземный дом, Цинь Жэнь сразу повалился спать.
Лю Цинюэ из-за изнывающих от боли ног никак не мог погрузиться в глубокий сон. Он промаялся до девяти вечера, пока усталость окончательно не сморила его. Сквозь полусон он помнил, как Цинь Жэнь тихонько приходил к нему и оставлял пиалу с ароматной лапшой и говядиной.
Проснулся Лю Цинюэ только на следующее утро. Живот подводило от голода, да и острая нужда гнала прочь из постели. Потирая урчащий живот, он, хромая и прихрамывая, выбрался из подземного укрытия.
Во дворе Цинь Жэнь возился с горником. Это был горный велосипед — та самая «повозка», о которой он говорил накануне.
С виду эта конструкция выглядела не слишком-то удобной, уступая даже самой захудалой повозке, но всё же обещала быть куда быстрее пешего хода.
Окинув диковинку беглым взглядом, Лю Цинюэ, смешно переваливаясь с ноги на ногу, поспешил к уборной.
Лю Цинюэ уже вполне освоился в доме Цинь Жэня. Выйдя из отхожего места, он умылся в ванной, после чего привычно отправился на кухню в поисках еды.
Цинь Жэнь оставил ему в рисоварке горячую кашу. Кое-как, слегка неуклюже зачерпнув себе полную пиалу, гэер с аппетитом выпил её прямо через край.
К тому моменту как Цинюэ насытился, Цинь Жэнь окончил переделку горного велосипеда.
Впрочем, «переделка» — это громко сказано. Цинь Жэнь всего лишь смазал цепь и механизмы маслицем да приладил к жесткому седлу мягкую подушку, чтобы на ухабах не так сильно отбивало зад.
Горник принадлежал самому Жэню — в своё время он купил его для физических тренировок. Теперь он намеревался опробовать двухколёсного коня на здешних дорогах: если дело пойдёт, докупит второй. Тогда они оба смогут катить верхом, и путь сократится в разы.
Вернувшись в подвал, Цинюэ увидел, что Цинь Жэнь уже уволок велосипед в проход. Сливаться вслед за ним он не стал, а первым делом решил переодеться. Своего платья у юноши имелся лишь один комплект, так что в последнее время приходилось донашивать вещи с плеча хозяина. Покрой у них казался диковинным, зато носить их было куда удобнее, да и грели они лучше родных шелков. Попривыкнув к одежде Цинь Жэня, Цинюэ понял: его собственный наряд не обладал ничем, кроме изящества. А в смутные времена красота — вещь бесполезнейшая.
Отложив свои пожитки, Лю Цинюэ облачился в серый спортивный костюм. Эту одежду Цинь Жэнь носил ещё в старшей школе: ростом он и тогда вымахал будь здоров, но кость была попоньше, так что вещи оказались чуть меньше его нынешнего размера.
Вообще-то Цинь Жэнь хотел дать парню и свою обувь: преодолевать такие расстояния без нормальных кроссовок — настоящая пытка. Увы, стопа у Лю Цинюэ оказалась слишком изящной. При росте под метр семьдесят он носил всего лишь тридцать шестой размер, так что туфли Цинь Жэня с него просто слетали. Пришлось заказать подходящую пару в интернете, но посылку оставалось ждать ещё день-два.
Для Цинь Жэня такой размер казался игрушечным, но по меркам мира, откуда пришёл гэер, маленьким вовсе не считался.
В угоду извращённым вкусам многих мужчин женщины и гэеры там издавна бинтовали ноги. Закона такого не существовало, но крохотная ступня сулила куда более выгодное замужество, поэтому ради ублажения будущих мужей бедные семьи калечили своих детей добровольно. Семья Лю Цинюэ жила в достатке, так что ноги ему бинтовали лишь в раннем детстве. Мальчик кричал и плакал так отчаянно, что сердце матери не выдержало, и пытку прекратили. Однако стопа всё равно успела деформироваться и осталась значительно меньше нормальной.
Цинь Жэнь о подобных тонкостях и не догадывался. Знай он всю правду, ни за что не стал бы подгонять юношу и заставлять пешком преодолевать долгие версты. Жэнь всё ещё принимал Цинюэ за обычного парня, а парню в разгар смуты не гоже быть неженкой. Только через закалку и лишения можно быстро повзрослеть и научиться давать отпор обидчикам.
Переодевшись, Лю Цинюэ принялся укладывать свои вещи. Едва он закончил, из прохода вынырнул Цинь Жэнь.
— Пойдём, — позвал он. — На той стороне я научу тебя кататься.
— Кататься?.. — переспросил гэер.
— Ага, пошли скорее.
Цинь Жэнь поторопил юношу.
Ноги у Лю Цинюэ всё ещё наливались тупой болью, поэтому шагал он довольно медленно. Пересекнув тоннель, они оказались перед странной двухколёсной конструкцией. Только тут Цинюэ сообразил, что это и есть та самая «повозка», о которой говорил Цинь Жэнь.
— Это... и есть повозка?
— Ну да.
— Но... она же совсем крошечная!
Неужели на этой штуке действительно можно ездить?
В гараже у Жэня имелись и автомобиль, и стариковский трицикл, вот только машина в пространственный проход просто не пролезала. Да и не внедорожник это был — в древнем мире от такой железки толку мало. Случись непогода или размытый просёлок, авто превратилось бы в бесполезный обух. Горный велосипед — совсем другое дело: он лёгок, маневренен, а если дорога превратится в месиво, его можно попросту взвалить на плечи. К тому же компактный велосипед легко спрятать в кустах или утянуть обратно в проход.
Переживал ли Цинь Жэнь, что его вещи нарушат ход здешней истории? Отнюдь. Во-первых, эти миры существовали независимо друг от друга, как параллельные измерения. Любые перемены здесь ни коим образом не затронут его родную Землю. Во-вторых, местное государство переживало тёмные времена: засуха, война, голод. Государевы слуги и пальцем не шевелили ради спасения простолюдинов, в провинциях уже вспыхивали случаи людоедства. Война, разруха, нищета — тяжесть всех бед всегда падала на плечи народа, пока знать и венценосные особы продолжали предаваться неге и пирам.
Хуже этому миру стать уже просто не могло. Вещи из будущего не толкали его в пропасть. Напротив, они способны подтолкнуть развитие этой земли, ускорить падение гнилого феодального строя, чтобы простые люди перестали быть безнаказанным пушечным мясом.
— Давай, сначала научу тебя держать равновесие, — произнёс Цинь Жэнь. — Освоишься — сможешь ехать сам.
— Может, лучше достанем лошадь? — тихонько возразил Цинюэ. — На коне ведь куда удобнее.
Цинь Жэнь качнул головой:
— Лошадь — тварь живая, её кормить и поить надо. В пространственный проход её не спрячешь. А в голодный год на ней столько мяса, что нас за неё в первом же овраге прирежут. Велосипед же — просто железная рама. Еды не просит, спрятать легко. К тому же катит он быстро — сам поймёшь, когда попробуешь.
Лю Цинюэ всё равно опасался подступаться к железному коню, так что Цинь Жэню пришлось показать мастер-класс. При хорошем навыке велосипед отлично справлялся даже с разбитым проселком. Жэнь сделал кружочек, на скорости съехал с небольшого пригорка и даже подскочил на кочке, от чего у Цинюэ сердце ушло в пятки.
Однако подбадриваемый спутником юноша всё же решился сесть в седло. Цинь Жэнь предварительно опустил сиденье пониже, чтобы тот мог в любой момент достать ногами до земли и не боялся упасть.
— Смотри: вот это тормоз, это звонок, а это педали... Не бойся, встань над рамой, обопрись ногами о землю, а потом толкай одну педаль...
Цинь Жэнь объяснял дотошно и с величайшим терпением, а Цинюэ впитывал каждое слово. Поначалу задача казалась неподъёмной, но после пары попыток гэер начал ловить равновесие. Оказалось, ничего сложного! Педали крутились легко, и если бы не боль в ступнях, он освоил бы эту штуку куда быстрее.
К полудню Лю Цинюэ уже умел ездить самостоятельно. Велосипед действительно берег ноги, хотя из-за выбоин и ухабов трясло немилосердно. Выберись они на мощёный официальный тракт — ехать стало бы вовсе в удовольствие.
— Ну как? Стоящая вещь? — ухмыльнулся Цинь Жэнь.
Цинюэ энергично кивнул. Когда болели подушечки стоп, педали можно было давить пятками или самыми кончиками пальцев. Нажимать сильно не требовалось: лёгкий толчок — и конструкция резво катилась вперёд, оставляя пешую ходьбу далеко позади.
— Но повозка-то всего одна, — заметил юноша. — Нам двоим её не хватит.
— Ты пока пару дней отдохни, а я сам подускорюсь, — ответил Цинь Жэнь. — Как ноги подживут, достану второй велосипед.
— А как же торговля?
Цинюэ помнил, что Жэню до зарезу нужны были местные деньги. Но тот ведь даже толком говорить по-ихнему не умел, как он соберется вести дела в одиночку?
— Не пропаду, пару слов я уже выучил. «Деньги», «обмен» — этого пока хватит.
К тому же главный план состоял в том, чтобы уйти от основной волны беженцев, так что расточать время на торговлю сейчас не следовало. Цинь Жэнь не прочь был продавать припасы страждущим, но нарваться на разъярённую голодную толпу с товаром на руках — верная смерть. В споре между выгодой и собственной шкурой Жэнь без колебаний выбирал жизнь. Им требовалось оторваться от гигантского людского потока хотя бы на несколько дней пути.
Отослав Цинюэ обратно в убежище, Цинь Жэнь в одиночку покатил на юг. Редкие прохожие, встречавшиеся по пути, вжимали головы в плечи и дивились виданному ли чуду: что за странная телега, чьи колёса крутятся с такой бешеной скоростью? Невиданная штуковина вызывала одновременно и любопытство, и суеверный страх. Не меньше изумляли короткие волосы путешественника и его диковинные одежды — за какого чужеземца его только не принимали! Кое-кто из оборванцев, приметя раздутый рюкзак за спиной, пытался сговориться и перекрыть дорогу, но велосипед мчался так быстро, что грабители просто не успевали заступить путь.
Так Цинь Жэнь крутил педали два дня подряд и намеревался продолжать в том же духе, пока на исходе второго вечера не повстречал на пути юного всадника — баснословно богатого и наивного до глупости.
Наездник мчался в одиночку на белоснежном коне. Проскочив мимо, он заметил диковинный «экипаж» Жэня, развернул коня и с искренним любопытством вернулся.
Пристроившись рядом, юноша весело окликнул его:
— Эй! Что это за повозка у тебя? Ни разу такой не видывал!
Цинь Жэнь не разобрал ни слова, притормозил и принялся активно жестикулировать. Всадник смутился, но быстро сообразил, что перед ним иноземец. Оглядев чудной наряд и объемный рюкзак, он задумчиво пробормотал:
— Заморский торговец, что ли?..
Прежде, живя в Королевской столице, юноша встречал немало купцов из далёких земель. Чтобы вести дела в Империи Юн, многие из них с грехом пополам осваивали официальный язык.
— Моя твоя не понимать, — выдавил Цинь Жэнь на ломаном наречии. — Твоя хотеть менять?
Разговор напоминал беседу глухого с немым, но зацепившись за корявые слова «обмен» и «деньги», всадник воспрянул духом. Жэнь-то лишь хотел спросить, не желает ли тот выменять съестное, а парень истолковал всё по-своему: иноземец готов продать свой чудесный экипаж! С самого начала богач положил глаз именно на велосипед, просто думал, что хозяин ни за что с ним не расстанется. А услышав про обмен, не задумываясь, полез за кошельком.
Богач швырнул Цинь Жэню тяжелый мешочек с золотыми крупицами и тут же «грабительски» отобрал горник. Впрочем, назвать это грабежом язык бы не повернулся: парень выложил за железку целое состояние в золоте!
Цинь Жэнь, ошеломлённый такой щедростью, зла на покупателя не затаил. Напротив, глядя на богатого простофилю, он подумал: а почему бы не обчистить... то есть не продать ему ещё кое-что?
Сунув руку в карман, Жэнь выудил простейшую пластиковую зажигалку. Юнец, отродясь не видавший подобного дива, не продумал и трёх секунд: за щелчок колесика и мгновенное пламя иноземец тут же получил ещё одну золотую крупицу.
Опасаясь, как бы покупатель не опомнился или, того хуже, не захотел скрутить торговца с кучей невиданных сокровищ, Цинь Жэнь решил не искушать судьбу. Век живи — век учись: подобные богатые недотёпы, разгуливающие без видимой охраны, либо сами обладают скрытой силой, либо за их спиной стоят такие зубастые тигры, что простым смертным лучше держать дистанцию. И Жэнь оказался абсолютно прав: не дай он дёру в ту же секунду, подоспевшая личная охрана юного господина непременно скрутила бы дерзкого чужеземца.
Один из стражников, пустив коня вскачь, нагнал юношу и, соскочив с седла, с глубоким поклоном произнёс:
— Молодой маркиз, ну зачем вы покупаете всё без разбора? А если это какая-то опасная штука?
Молодой маркиз лишь небрежно фыркнул:
— И что в ней может быть опасного?
Он же не дурак какой-нибудь, отличить угрозу от забавы в состоянии.
— Допустим, вещица и безобидная, — упорствовал стражник. — Но сам прохожий явно не из простых. Приглянулось добро — дождались бы нас, а там мы бы его быстренько скрутили...
Глаза юноши вспыхнули:
— Верно! У него же полно всякой всячины. Надо было сразу его скрутить и прижать!
Он вскинул голову, но загадочный чужеземец уже исчез, словно сквозь землю провалился.
— Вот же юркий! Ладно, и этого хватит, пока достанет для забавы, — пробормотал молодой маркиз и небрежно швырнул зажигалку стражнику.
Тот едва не подпрыгнул от неожиданности, в последний момент поймав непонятный предмет. Ещё пару мгновений слуга замер от страха, будто держал в руках готовую взорваться бомбу, но, убедившись, что штуковина не жжётся, осторожно спрятал её за пазуху.
Тем временем их знатный молодой маркиз уже нагнулся над странной железной рамой, оставшейся на земле.
— А запрягать-то её как? — с досадой пробормотал тот.
Он же своими глазами видел, как чужеземец лихо катил на этой штуке! Почему у того получалось, а стоит самому взобраться — железная рама валится набок?
Провозившись ещё с полчаса и окончательно пав духом, молодой маркиз зло рявкнул:
— Быстро в погоню! Догнать и вернуть его сюда!
Знать бы заранее, какая это мудрёная штуковина, он бы ни за что не отпустил этого пройдоху.
Подоспевшие стражники, не успев даже перевести дух, снова взлетели в сёдла и пустились вскачь. Только вот их поиски были обречены на провал: Цинь Жэнь уже переступил порог медной двери и вернулся в свой мир.
***
Выйдя из тайного перехода, Цинь Жэнь довольный ухмылялся.
Лю Цинюэ как раз скидывал верхнее платье, собираясь отойти ко сну, и от внезапного появления хозяина дома едва не подпрыгнул. Смутившись, геэр торопливо попытался укрыться одеялом, однако Цинь Жэнь его неловкости даже не заметил.
С порога он жизнерадостно хохотнул:
— Ха-ха! На сей раз мне попался настоящий богатый дурачок. Так что на пару дней можем перевести дух!
Натягивая одеяние обратно на плечи, Цинюэ всё ещё пылал румянцем, но любопытство взяло верх:
— Что произошло?
— Встретил одного избалованного барчука, и тот с потрохами выкупил мой велосипед.
— Как же так? Повозка ведь очень нужна! Зачем ты её отдал?
Честно говоря, расставаться с транспортом Цинь Жэню тоже было жалко. Но раз уж тот мальчишка щедро вывалил целый кошелек золота, душевные терзания мгновенно улетучились. В его мире купить новый велосипед — дело пары пустяков. Продаст золото — и возьмёт себе железяку получше.
— Ничего, новую куплю, — беспечно отмахнулся Цинь Жэнь. — А заодно и тебе подберу какую-нибудь милую детскую машинку.
С этими словами он вышел, оставив Цинюэ в полном недоумении.
«Детскую?.. Для малых детей?»
Зачем ему повозка для дитяти? Неужели Цинь Жэнь считает его совсем ребёночком?.. Может, он выглядит слишком низким и незрелым?
***
Переодевшись, Цинь Жэнь уехал на своей легковушке. Куда именно он направился, Цинюэ не знал, но хозяин сгинул аж на три дня.
За это время геэр извёлся от тревоги. Лодыжка давно зажила, и сидеть сложа руки больше не хотелось — нужно было спешить на поиски родных. Однако ступать в портал в одиночку он не решался. Благо в доме хватало припасов, так что с голоду он не умирал, хотя от неизвестности готов был лезть на стену.
Лишь на четвёртое утро Цинь Жэнь наконец вернулся. Пластыря на лице уже не было, а багажник и салон его авто были доверху забиты коробками. Большинство посылок он заказывал ещё в интернете, а часть закупил прямо в городе. Почту в их глухую деревню не доставляли, приходилось забирать всё из пункта выдачи в райцентре. За почти неделю накопилась гора посылок, и Цинь Жэнь сгреб их за один заход.
Заперев калитку, он перетаскал коробки во двор и устроился прямо на земле, вспарывая скотч. Сам уже толком не помнил, что назаказывал, поэтому просто потрошил упаковку за упаковкой, сваливая имущество в кучу.
Так долго его не было не столько из-за осмотра врачей, сколько из-за сбыта добытого добра. Он распродал всё накопленное золото и нефритовый подвес. Нефрит хоть и оказался хотанским, но средненькой воды, так что вытянул всего на двенадцать тысяч юаней.
А вот золотой листок от той знатной дамы потянул на тридцать семь граммов. Обычно скупка давала под девятьсот юаней за грамм, но из-за низкой пробы древнего сплава цену сбили до семисот восьмидесяти. Впрочем, отдавать его по цене лома Цинь Жэнь не стал. Листок выглядел как музейный раритет, и хоть эксперты посчитали его качественной новодельной репликой — слишком уж хорошо сохранился без тысячелетнего лежания в земле, — коллекционеры на такую экзотику клюнули. В итоге один частник заграбастал диковинку по тысяче двести юаней за грамм, выложив сорок четыре тысячи.
Главным же кушем было золото юного маркиза. Его гранулы оказались помельче, чем у Цинюэ: не по двадцать, а примерно по десять граммов каждая. Зато в мешочке набралось аж двадцать шесть штучек. Сдавать такую уйму драгметалла напрямую было опасно, поэтому Цинь Жэнь задействовал проверенные каналы через знакомого. Тот выручил двести десять тысяч, забрав себе двадцать за риск и суету — вполне честная сделка.
В сумме вышло двести сорок шесть тысяч юаней. А если прибавить восемьдесят тысяч, переведённых вчера Чэнь Янсюанем, на счету у Цинь Жэня осело внушительное богатство — триста двадцать тысяч!
Имея на руках такие деньги, он уже не скупился. Купил два добротных горных велосипеда. Брать элитные бренды не имел смысла — за границей портала их запросто могли отобрать разбойники. На обе двуколки ушло шесть тысяч.
Но главной покупкой стал новенький эндуро — мощный внедорожный мотоцикл за сорок восемь тысяч юаней, который продавец лично доставил на грузовичке после обеда.
Как только посторонние уехали, из подвала осторожно выглянул Лю Цинюэ. Цинь Жэнь махнул рукой, разрешая подняться.
— Когда трогаемся? — сразу спросил геэр.
— Ого, нога уже не болит? — усмехнулся Цинь Жэнь.
— Совсем не болит. Хочу скорее отправиться.
Его терзала мысль о родных: где сейчас родители, жив ли старший брат?
Цинь Жэнь понимающе кивнул:
— Ладно. Выйдем сегодня ночью.
— Ночью?.. — замялся Цинюэ, с опаской оглянувшись. — Разве ночью не опаснее?
— Не бойся. У нас есть железный конь и мощные фары, так что всё будет в порядке.
Пояснив это, Цинь Жэнь завел мотоцикл. Двигатель работал на бензине, и он специально заправил две дополнительные канистры. В древнем мире ночи стояли непроглядные, безлунной порой — хоть глаз выколи. Путники в такое время обычно отлеживались по постоялым дворам. Мчась в темноте, они останутся неуловимыми тенями, и никто не сумеет разглядеть их лиц.
Около семи вечера Цинь Жэнь упаковал снаряжение и покатил мотоцикл в проход. Двухметровой ширины коридор с запасом вмещал восьмидесятисантиметровый байк, и ящики на той стороне не стали преградой.
Лю Цинюэ с маленькой сумочкой через плечо, полный робкого трепета, проследовал за ним. Уставившись на стального зверя, юноша опасливо пролепетал:
— Э-это... повозка? Почему она выглядит такой жуткой?
— Жуткой? Да ты что, она же выглядит просто умопомрачительно! — усмехнулся Цинь Жэнь, щелкнув тумблером зажигания.
Чёрно-серый байк отозвался глухим рокотом. Зажглась светодиодная оптика, заливая всё вокруг холодным неоновым светом, а по бокам вспыхнули синие диодные полосы. В ночи этот аппарат напоминал стремительную молнию. Для Цинь Жэня это было верхом стиля, а вот Цинюэ от такого зрелища едва не лишился чувств.
— Надень, — Цинь Жэнь протянул ему закрытый шлем. — Готовимся к старту.
Осторожно взяв тяжелую сферу, геэр растерянно спросил:
— А это что за шапка?
— Вещь, которая спасёт твою голову, если сорвемся.
Ничего не поняв, Цинюэ тем не менее послушно надел шлем.
— Залезай.
— А... как?
— Держись за мою руку и перекидывай ногу.
Поджав губы, юноша замешкался, но всё же неуклюже вскарабкался на заднее сиденье, нечаянно уткнувшись носом в широкую спину спутника.
— Держись за меня крепче, не то вылетишь на первом же ухабе.
Цинюэ обдало жаром. «Обнять?.. Как же я могу так бесстыдно обхватить его?..»
Впрочем, сомнения испарились в ту же секунду, когда мотоцикл взревел и рванул с места. Вскрикнув от ужаса, Цинюэ сжался в комок и мёртвой хваткой вцепился в талию Цинь Жэня.
— А-а-а! Брат Цинь, слишком быстро! Мне страшно!
Цинь Жэнь чуть сбавил газ:
— Да мы едва плетёмся! Если бы ехали днём, я бы открутил ручку по полной.
Дорога была разбитой, а темнота крала видимость, так что он действительно осторожничал. Но даже этой скорости бедному геэру хватило с лихвой.
Цинюэ ничего не ответил — лишь крепче сжал объятия и спрятал лицо на его спине.
Ехали они долго, часа два с лишним.
Первое время Лю Цинюэ сжимался от страха, но постепенно напряжение спало, а вместе с ним пришла одолевающая дремота. На подсознательном уровне юноша пытался крепче прижиматься к Цинь Жэню, однако сон брал своё: хватка ослабевала, пальцы соскальзывали.
Цинь Жэнь почувствовал это и тут же окликнул его:
— Эй, воришка? Сяо Юэ! Не спать! В такой момент отключишься — махом из седла вылетишь.
Знай он наперёд, насколько этот парень никчёмен, поехал бы один — и мчал бы куда быстрее.
Лю Цинюэ пробормотал что-то спросонья:
— М-м... я не сплю...
И сам не понимал, откуда навалилась такая дикая усталость. Казалось бы, мчась на этой жуткой железной штуке под пронизывающим ветром и на постоянно подскакивающих кочках, уснуть немыслимо. Но... почему-то в объятиях Цинь Жэня было удивительно спокойно. В душе царила редкая, всеобъемлющая уверенность: ничего дурного не случится. Это чувство тепла и надёжности незаметно убаюкало его.
— Точно не спишь?
— Честно...
Минуло ещё полчаса, и Лю Цинюэ опять потянуло в сон. Жилья поблизости всё не наблюдалось, поэтому Цинь Жэнь заглушил мотор и пересадил юношу перед собой.
Оказавшись на переднем сиденье, тот всё ещё пребывал в полузабытьи и безвольно позволял Цинь Жэню устраивать себя как угодно. Лишь когда двигатель взревел вновь, до юноши дошло, насколько... неприлично он усажен.
— Я... я не хочу так сидеть! — спохватившись, зачастил он.
Неловкость жгла изнутри. Раньше, сжимая Цинь Жэня за талию со спины, он уже чувствовал смущение. А теперь тот, опасаясь, что спутник вывалится на дорогу, затолкнул его вперёд. Места там было впритык, и не будь Лю Цинюэ столь щуплым да хрупким, ни за что бы не поместился. Чтобы наверняка уберечь соню от падения, Цинь Жэнь усадил его к себе лицом, заставив расставить ноги по обе стороны сиденья. В таком положении можно было обнять мужчину за шею, уткнувшись носом в его плечо, или вовсе спрятаться у него на груди.
Однако Лю Цинюэ был гэером, а Цинь Жэнь — мужчиной. Подобная поза выглядела чересчур двусмысленно! Увидь их кто-нибудь — позора и сплетен не обобраться.
— Мне нельзя так сидеть, — повторил он.
Цинь Жэнь мельком взглянул на него:
— Найдём дверь — сразу отправлю тебя домой.
— Но это непотребство!
— Зато так ты точно не вывалишься.
— Со стороны это выглядит ужасно! Все будут смеяться...
— О, сообразил наконец, как это выглядит? А кто виноват, что ты на ходу засыпаешь? И с чего ради кому-то над нами смеяться? Они понятия не имеют, кто мы такие.
— Но ведь...
— Никаких «но». Мы оба кутаемся с ног до головы. Даже если кто-то и заметит — лица всё равно не разглядеть. К тому же кругом смута, людям выжить бы, какое кому дело до того, кто и как едет?
Слова звучали убедительно, но на душе всё равно оставался неприятный осадок. Юноша недовольно ткнул пальцем Цинь Жэню в грудь, однако, понимая, что спорить бесполезно, с кроткой обидой сжался у него на груди. Стоило признать: так и впрямь оказалось куда удобнее. Даже когда сознание вновь стало затуманиваться, страх слететь на ходу окончательно улетучился.
Пока Лю Цинюэ снова погружался в дремоту, они приблизились к очередному городку и наткнулись на группу людей, похожих на стражников. Те заметили приближение странного экипажа издалека, но из-за необычного вида мотоцикла, мчавшегося в ночи подобно прижатой к земле молнии, приняли его за блуждающие призрачные огни и не посмели сделать ни шага навстречу.
Лишь когда ревущий стальной конь пронёсся мимо, они успели разглядеть на нём седоков.
— Старшой! Там люди! Двое! — крикнул один.
Их командиром был мужчина лет тридцати с небольшим. Этот отряд относился к гарнизону здешнего уезда. В последнее время в округе становилось всё неспокойнее, и патрули выходили на дежурство каждую ночь, дабы не позволить толпам голодающих беженцев объединиться с разбойниками и ворваться в город за зерном.
Завидев столь диковинный «призрачный огонь» с двумя седоками, солдаты перепугались до смерти. Ни у кого не хватило духу броситься в погоню. Лишь молоденький воин, стоявший ближе всех, успел разглядеть мужчину за рулём — всё его лицо было замотано тканью, наружу смотрели лишь ледяные, пронзительные глаза.
***
Цинь Жэня встреча совершенно не испугала. Мотоцикл нёсся во весь опор, а в непроглядной тьме даже бывалый лучник не сумел бы прицелиться. К тому же местные жители никогда в жизни не видали подобной техники — у них эта чертовщина могла вызвать лишь оторопь и священный трепет, так что хвататься за оружие никто бы не рискнул.
Так всё и вышло. Сначала они приняли фару за демоническое пламя и отхлынули в страхе. А когда разглядели людей, оглушительный рык мотора и синеватые вспышки света нагнали на них такого ужаса, что о нападении никто даже не помышлял.
Смерив оцепленевших солдат холодным взглядом, Цинь Жэнь молнией растворился в темноте. Чем ближе они подбирались к уездному центру, тем гуще становилась застройка. Несмотря на то что глухая ночь уже перевалила за полночь, на дорогах то и дело попадались запоздалые прохожие.
Цинь Жэнь решил не рисковать. Во-первых, он не был уверен в правильности маршрута, а во-вторых, появление столь странного экипажа среди людского потока привлекало слишком много ненужного внимания.
Приметив заброшенный храм у дороги, он дождался момента, когда поблизости никого не окажется, и вместе с Лю Цинюэ прошёл сквозь Врата прямо в свой подвал. Мотоцикл он подтаскивать наверх не стал, оставив там же. Совершенно измотанный Лю Цинюэ, оказавшись в тепле, тут же юркнул под одеяло и мгновенно провалился в глубокий сон. Цинь Жэнь задерживать его не стал и поднялся наверх, в дом.
***
Следующие два дня ни Цинь Жэнь, ни Лю Цинюэ в другой мир не возвращались. И дело было не в лени: на ту сторону обрушился проливной дождь. На дворе стояла ранняя зима, и путешествие под ледяным ливнем гарантировало лютую простуду. Лю Цинюэ от природы не отличался крепким здоровьем — занемог бы, от хлопот потом не оберёшься. Да и сам Цинь Жэнь едва оправился от тяжёлого ранения, так что мокнуть на студёном ветру ему тоже было ни к чему.
К тому же к уездному городу подтянулись огромные толпы голодающих беженцев, а в окрестностях бесчинствовали шайки разбойников. Изначально они опережали этот людской поток, но из-за задержки, вызванной продажей вещей и обменом денег, беженцы их нагнали. Каким бы умелым бойцом ни был Цинь Жэнь, в одиночку против разбушевавшейся толпы или орды головорезов ему не устоять. Непогода оказалась как нельзя кстати, и Цинь Жэнь решил переждать — пусть основной поток оборванцев и бандитов проследует дальше.
Чтобы не сидеть без дела, Цинь Жэнь решил сменить ворота и перекрыть двор навесом. Замена ворот потребовалась, дабы исключить любые щели: мало ли кто решит заглянуть во двор? Заметят Лю Цинюэ — потом не отбрешешься, да и для самого парня это создаст лишнюю угрозу.
Сельчане, конечно, подглядывали без злого умысла — скорее из соседской заботы, когда Цинь Жэнь появлялся дома. В его отсутствие никому и в голову не приходило высматривать, что происходит за забором. В конце концов, в его роду он остался единственным наследником, вот старики и проявляли сочувствие. Однако даже добродушное любопытство могло навредить, поэтому следовало подстраховаться на все сто.
К тому же по деревне уже поползли слухи, будто покойная бабушка оставила Цинь Жэню золотишко, и тот, продав его, выручил под восемьдесят тысяч юаней. Так что затеянная стройка с заменой ворот и навесом никого не удивила.
Ворота он заказал в посёлке — сплошные, без единого зазора. Десять квадратных метров обошлись по восемьсот юаней за квадрат, итого — восемь тысяч. Установка входила в стоимость. Заказав их утром, к полудню Цинь Жэнь уже принимал работу.
Во второй половине дня приехал замерщик. Цинь Жэнь надумал затянуть навесом весь двор — площадью в полторы сотни квадратных метров. Сделано это было исключительно ради приватности: в последнее время беспилотники плодились как грибы, и любой зажиточный дурак мог запустить квадрокоптер прямо над чужой усадьбой. Им до чужих тайн дела нет — снимают всё подряд. Цинь Жэнь с ностальгией вспоминал детство, когда можно было спокойно ополоснуться во дворе из тазика. Нынче о таком и думать не смей — того и гляди окажешься в прямом эфире.
Навес площадью в сто пятьдесят один квадратный метр влетел ещё в двадцать с лишним тысяч юаней. Бригада прибыла на следующее утро, и к четырём часам дня работы завершились. Маленький навес ставится за полчаса, но тут требовалось перекрыть огромный пролёт, не загромождая проезд для машины, так что мастерам пришлось повозиться.
С глухими воротами и непроницаемым навесом во дворе и комнатах воцарился полумрак. Но темнота — беда небольшая, можно повесить мощные прожекторы. Это всяко лучше, чем стать объектом съёмок какого-нибудь любителя беспилотников. Зато теперь Лю Цинюэ мог свободно выходить во двор в любое время. Да и посылки, регулярно приходившие на имя Цинь Жэня, больше не требовалось прятать от дождя — их складывали прямо у порога.
***
Закончив с обустройством, на следующее утро ещё до рассвета Цинь Жэнь совершил одиночную вылазку.
На той стороне дождь сменился снегом — окрестности укрыл плотный белый покров. Похоже, иномирные земли отличались куда более суровым климатом: если у него на родине термометр показывал градусов тринадцать-четырнадцать тепла, то здесь царил явный минус, а сырой воздух пробирал до самых костей.
Вернувшись, Цинь Жэнь достал тёплые вещи и велел юноше наряжаться:
— Там снег повалил. Надевай всё, что я тебе купил.
Лю Цинюэ послушно кивнул и извлёк из запасов обновки. Через интернет Цинь Жэнь заказал для него утеплённые кроссовки с мехом и пару зимних комплектов.
Кроссовки взяли тридцать седьмого размера — на размер больше, чем носил юноша. Цинь Жэнь рассудил разумно: в холода придётся надевать толстые носки, так что свободная обувь окажется в самый раз. Из одежды приготовили пуховик с плотными ватными штанами и комплект уплотнённого термобелья. Все вещи предварительно выстирали в машинке, и благодаря сухой погоде они давно просохли.
Лю Цинюэ подхватил охапку одежды, собираясь переодеться, когда Цинь Жэнь протянул ему несколько новеньких, заранее выстиранных и дезинфицированных исподних штанишек.
— Надевай вот это.
Юноша принял невнятные кусочки ткани и недоумённо вскинул брови:
— А... что это?
— Трусы.
— Тру... сы?
— Ну... вроде вашего нижнего белья, исподнего.
Кровь мгновенно прихлынула к щекам Лю Цинюэ, заливая лицо густым румянцем. Пресвятые предки... откуда... откуда Цинь Жэнь вообще знает про исподнее?!
Нательное бельё, о котором шла речь, представляло собой обычное дудоу — тканевую нагрудную майку, которую Лю Цинюэ носил прямо на голое тело. Будучи гэером, он строго соблюдал этот обычай наравне с женщинами. Когда юноша отбился от стражи и слуг, из сменных вещей при нём осталась лишь эта единственная интимная деталь гардероба. В прошлый раз, принимая ванну, он тайком выстирал её. Сгорая от смущения, Цинюэ так и не осмелился вывесить её сушиться на солнце, спрятав в тёмном подвале. Он ведь был свято уверен, что укрыл дудоу в самом дальнем и неприметном уголке... Когда только Цинь Жэнь успел его подсмотреть?
Цинь Жэнь, опасаясь, что спутник понятия не имеет, как обращаться с современными трусами, поначалу порывался даже провести краткий инструктаж. Однако Лю Цинюэ немедленно выставил его за дверь.
— Пошёл вон!
Бесстыдник! Нахально твердит про нательное бельё, а потом выдумывает какие-то «трусы» — ни капли совести!
Лишь недавно Цинь Жэнь узнал, что в этом мире обходились без нижнего белья под штанами. А ведь им предстояли дальние поездки — на велосипедах, а то и на мотоцикле. Верхом да без непривычного белья в долгой дороге можно стереть кожу до крови! Потому Цинь Жэнь из самых благих побуждений позаботился о паре удобных трусов. И что в итоге? Этот юнец мало того что не оценил заботы, так ещё и взвился от праведного гнева! Настоящий недотрога.
А «недотрога» тем временем, пылая щеками, недоуменно прикладывал непривычный кусочек ткани к бёдрам. Неужели... это надевается прямо на... ягодицы? Настолько интимную вещь Цинь Жэнь вручил ему без малейшего смущения! Едва представив, что мужчина касался её своими руками, Лю Цинюэ залился пунцовой краской.
Ни за что! Ни за что на свете он не станет надевать эту диковину!
С этой мыслью юноша отшвырнул бельё в сторону, стыдливо прикрыв его ворохом грязной одежды, и поспешно потянулся к комплекту термобелья.
Термокофта оказалась с высоким воротником, который слегка давил на горло. Поморщившись, Лю Цинюэ потянул за ворот, после чего принялся облачаться в пуховик и утеплённые штаны. Комплект нательного белья был с плотным начёсом, так что в нынешнюю погоду его в сочетании с пуховиком вполне хватало, чтобы не замерзнуть. Цинь Жэнь выбрал самые качественные вещи: куртка на ощупь казалась невесомой и тонкой, но грела превосходно. Штаны тоже были на пуху — гораздо более лёгкие и удобные для ходьбы, чем громоздкие ватные одеяния. Нарядившись и собрав вещи, Лю Цинюэ вместе с Цинь Жэнем снова переступил порог межпространственной двери.
Как и предупреждал Цинь Жэнь, по ту сторону двери мела метель. Снег выпадал небольшой, но из-за резкого порывистого ветра и повышенной влажности мороз пробирал до костей. Лю Цинюэ никогда прежде не бывал на юге и понятия не имел о местной дороге, а уж о происходящем в империи Юн и подавно. Требовалось расспросить местных.
Главная цель их нынешней вылазки заключалась именно в разведке: разузнать вести о положении дел в стране и выяснить наилучший маршрут на юг. Стоило всё прояснить, и Цинь Жэнь намеревался дальше передвигаться в одиночку — без спутника он мог развивать гораздо большую скорость.
Путники направились не в крупный город, а в близлежащий городок. В городах копилось много народа и припасов, так что в смутное время именно они становились первой мишенью для полчищ голодающих беженцев и разбойников. Впрочем, и небольшое поселение едва ли можно было назвать безопасным. Однако выбирать не приходилось: в глухих деревнях люди годами не покидали родных дворов, и нужных вестей от них было не дождаться. Посовещавшись, они решили попытать счастья в городке под названием Юйлай.
Но едва они вступили на его улицы, перед ними предстала картина полного разорения и хаоса. Повсюду стенали раненые, чернели обугленные остовы сожжённых домов, а в воздухе витала гнетущая безысходность.
Необычное облачение чужаков поначалу пугало местных жителей, и те спешили укрыться. Но, разглядев, что пришельцы не проявляют агрессии и похожи на обычных беглецов, горожане немного успокоились. Лю Цинюэ завёл разговор с парочкой прохожих и вскоре составил представление о происходящем.
Империю Юн охватили смута и беспорядки. Виной тому был не только жестокий голод, но и вторжение вражеской армии государства Линькэ с севера. Имперские войска вполне могли бы подавить бунты и отбить нападение чужеземцев, кабы не одно обстоятельство: именно в этот критический момент принцы развязали кровавую междоусобицу за престол, окончательно погрузив страну в хаос. Единственной отдушиной оставался юг — там сохранялся относительный порядок. Пробравшись туда, можно было рассчитывать на безопасность.
Многие жители городка Юйлай тоже собирались податься на юг — к дальним родственникам, в надежде переждать лихолетье и вернуться после затишья. Простые люди не ведали, кому из августейших престолонаследников достанется корона. Воссядет ли на трон достойный владыка, способный быстро усмирить смуту, или взять верх суждено бездарному правителю — тогда бедноте останется лишь молить о пощаде.
— В королевской столице кипит битва за престол, властям дела нет до голодающих, — пересказал услышанное Лю Цинюэ. — Нам нужно держаться южного направления, там пока тихо.
— Сколько всего сыновей у вашего императора? — поинтересовался Цинь Жэнь.
— Двенадцать. Трое скончались во младенчестве, один тяжело болен, ещё один сослан в Холодный дворец. Так что на кону власть оспаривают не больше семерых.
— А какую должность занимает твой отец? Он примкнул к какому-то из принцев?
— Мой родитель — министр ритуалов. Он всегда поддерживал близкие отношения с Четвёртым принцем.
В своё время отец даже намеревался выдать Цинюэ за Его Высочество, отчего тот был частым гостем в их доме.
— Надо же, не думал, что твой старик — такая крупная шишка, — изумился Цинь Жэнь. — По логике, даже если в королевской столице началась заваруха, он должен был оставаться при дворе или эвакуироваться вместе с правителем. С чего бы высокопоставленному сановнику опускаться до бегства под видом нищего скитальца?
Цинь Жэнь уловил нестыковку:
— Королевская столица — сердце государства, там стоят регулярные войска. Даже если север охвачен бунтом голодающих, дисциплинированная армия в два счёта смяла бы истощённых крестьян. Королевская столица не могла пасть из-за простых беженцев.
Лю Цинюэ осенило:
— Хочешь сказать... мой отец заранее знал о предстоящем мятеже и потому вывез семью?
А причина проста: министр был замешан в заговоре одного из претендентов на трон. Опасаясь, что в случае неудачи или открытого столкновения враги захватят его близких в качестве заложников, он заблаговременно увёл семью из королевской столицы. Более того, Цинь Жэнь подозревал, что задержка с продовольственной помощью для голодающих севера тоже являлась частью чьего-то коварного замысла.
Эх... В феодальном обществе жизнь простолюдина ценится дешевле пыли под ногами. То ли дело его родной мир: развитые технологии, передовая медицина, забота государства о гражданах, сытость и возможность в свободное время спокойно смотреть короткие ролики или читать книги.
Затем они выведали дорогу до префектуры Юйян. Она располагалась на юге, но прямой путь туда был закрыт: предстояло миновать горные кручи, реки и опасные лесные чащи, славившиеся смертоносным ядовитым туманом. Без знания обходных троп можно было легко сбиться с пути и забрести в глушь.
Выяснив необходимые подробности, путники уже собрались покинуть Юйлай, как вдруг в городок ворвалась шайка разбойников.
Едва завидев бандитов, Цинь Жэнь увлёк Лю Цинюэ в ближайший заброшенный дом. Убедившись, что внутри никого нет, он отомкнул ключом пространственную дверь и подтолкнул юношу внутрь. Сам же отходить не спешил — решил оценить обстановку. Из застроенного домами городка ускользнуть не составляло труда.
Ступив в проход, Цинюэ с тревогой обернулся на спутника. Но Цинь Жэнь, не дав ему вымолвить ни слова, захлопнул створку. Взволнованный юноша спустился по коридору в подвал. Душа его была не на месте, и об отдыхе не могло быть и речи — он то и дело метался из угла в угол, переполненный страхом за Цинь Жэня.
Тем временем Цинь Жэнь, выйдя из дома, столкнулся нос к носу с двоими разбойниками. Оружие в их руках сулило смерть. Посмотрев на одинокого путника с рюкзаком за спиной, бандиты не ощутили ни малейшей угрозы, хотя его странный наряд и высокий рост, смахивающий на иноземный, вызвали у них удивление. Бывалые головорезы, не раз проливавшие кровь, были убеждены, что легко справятся с невооружённым чужаком.
Круглолицый бандит с узкими щёлками глаз наставил на него клинок и рявкнул:
— Замри! Снимай пожитки и отдавай сюды!
Подельник поддакнул:
— Держись смирно, а не то башку срублю!
Оба вели себя крайне развязно. Видя, что незнакомец безропотно подчиняется и сбрасывает рюкзак, один из них с довольной ухмылкой шагнул вперёд, пылая любопытством поглазеть на добычу.
Цинь Жэнь не понял ни слова из их тарабарщины, однако суть намерений разбойников была очевидна. С абсолютно бесстрастным лицом он наблюдал, как бандит рылся в его вещах. Тот никогда в жизни не видал спрессованного сухого пайка, а уж банку с мясными консервами и подавно принять за еду не мог, потому недоумённо показал находку приятелю:
— Это ещё что за дрянь?
Круглолицый с любопытством подался ближе, желая рассмотреть странный предмет.
В то же мгновение, прежде чем тот успел осознать опасность, его соратник кулем рухнул на землю.
Цинь Жэнь слегка качнул зажатой в руке электрической дубинкой. Круглолицый переводил безумный, ошарашенный взгляд с бездыханного тела товарища на незнакомца.
— Т-ты... как ты это сделал?!
Какая невероятная скорость! Ещё секунду назад чужак стоял в отдалении, а в следующее мгновение уже оказался перед ними. Да и что это за штука у него в руке? Ни звука, ни вспышки — а человек уже без чувств!
Не разумея его речи, Цинь Жэнь лишь изгибом брови встретил этот вопрос и тут же ткнул электрошокером бандиту прямо в лицо. Тот мгновенно завалился навзничь.
Достав из рюкзака крепкий шнур, Цинь Жэнь намертво скрутил обоим грабителям руки и ноги. Закончив с узелками, он аккуратно уложил свои вещи обратно в рюкзак, после чего без зазрения совести принялся обшаривать карманы и пазухи поверженных врагов. В конце концов, всё наворованное этими душегубами добро явно принадлежало не им, так что церемониться не имело ни малейшего смысла.
Они явились сюда за добычей, а потому никакой лишней клади при себе не имели.
Цинь Жэнь быстро обыскал трупы: поживой стали пара зачерствелых лепёшек, два увесистых тесака, кинжал, немного серебряной мелочи да нефритовая подвеска. Спрятав серебро и нефрит в рюкзак, Цинь Жэнь неспешно двинулся по улице к центральной площади.
По пути ему попался молодой парень — они уже сталкивались пару часов назад. Заметив, что тот несётся во весь дух с безумными от страха глазами, Цинь Жэнь бросил ему один из отнятых тесаков.
Тот от неожиданности шарахнулся и сперва даже не понял, чего от него хотят. Но, сообразив, что к чему, подхватил оружие и сбивчиво запричитал:
— Спасибо, брат! Только ты туда, к главной улице, не ходи! На городок разбойники напали, полно их там! Одному идти — верная гибель!
Слово «разбойники» Цинь Жэнь разобрал. Лю Цинюэ повторял его так часто, что оно намертво въелось в память. Впрочем, словарный запас Цинь Жэня одной лишь бытовой бранью и бандитами не ограничивался. Чем больше он общался с местными, тем лучше распознавал чужую речь. На память и сообразительность он никогда не жаловался, так что был уверен: ещё немного практики — и он начнёт понимать этот язык без труда.
Уловив суть предостережения, Цинь Жэнь сворачивать на главную улицу не стал. С двумя-тремя грабителями в одиночку он бы ещё справился, но столкнись разом с полдюжиной — и дело дрянь.
Впрочем, рисковать головой и устраивать кровавую бойню ради абстрактной справедливости Цинь Жэнь не собирался. Его интересовала нажива, скопившаяся в карманах налётчиков. Поживиться за их счёт да заодно облегчить жизнь горожанам — вот это был правильный подход. Всё равно грабители награбили своё добро у бедолаг, чьих имён не сыскать, так что возвращать трофеи законным владельцам было просто некому. А коль уж он берет на себя роль заступника, то небольшая комиссия за труды — дело вполне законное. В его родном мире за проявление гражданского мужества хотя бы грамоты да медальки дают, а тут приходилось брать «натурой».
Судя по тому, что успел разузнать Лю Цинюэ, уже подвергался налёту. Старожилы уверяли, будто отродясь в их краях никаких шаек не водилось. Откуда же взялась вся эта орава? Скорее всего, оборванцы из числа голодающих беженцев или местная шваль, решившая под шумок примерить роль хозяев жизни. Эта мразь ничем не гнушалась: грабила, жгла и резала без разбору. Покончить с подобным отродьем — не грех и не преступление, а самое настоящее очищение земли от скверны. И уж тем более сейчас, когда они лютовали в открытую.
***
Новая ватага оказалась не слишком многочисленной. Ворвавшись в городок Юйлай, бандиты рассыпались по дворам, рассчитывая разжиться зерном и серебром. Да только брать в городке было уже нечего — предшественники обчистили его дочиста. Опоздавшие грабители шарили по усадьбам впустую, отчего озлобились сверх меры.
Не найдя ничего ценного, двое разбойников решили сорвать злость на местных. Они сцапали какого-то мальчонку и уже занесли клинок, намереваясь ради забавы снести ему голову, как вдруг из укрытия с криком выскочила мать ребёнка. Завидев новую жертву, бандиты оскалились. Скрутить отчаявшуюся женщину для них не составило труда, и мерзавцы уже собрались поглумиться над ней прямо посреди улицы.
Поняв, что силой ей не справиться, женщина забилась в слезах, моля о пощаде:
— Господа, миленькие, пролейте милость! Я сделаю всё, всё, что прикажете, только дитя моё не трогайте! Сжальтесь!
Но изуверы лишь расхохотались. Не выпустив мальчика, один из них достал нож и вознамерился выколоть ребёнку глаза на глазах у матери. От дикого ужаса материнское сердце разрывалось. С нечеловеческим криком она рванулась из захвата и, не помня себя, бросилась на обнажённый клинок, готовая принять смерть ради спасения сына.
Но рокового удара не последовало. Раздался глухой треск — и удерживавший нож бандит снопом свалился наземь.
Спасителем оказался Цинь Жэнь, подоспевший на шум. Пришёл он не один — за ним следом держались двое местных жителей. Разбойники лишили их семей и крова; потеряв всё, мужики горели жаждой отмщения. Заметив, что Цинь Жэнь выслеживает одиноких бандитов, они примкнули к нему, вызвавшись помогать.
Увидев, как рухнул первый налётчик, двое горожан с бранью набросились на второго. В ловкости и силе они Цинь Жэню уступали, но при его поддержке быстро скрутили и уложили и этого гада.
Женщина, тяжело дыша, переводила взгляд с поверженных врагов на лежащее без движения тело недавно убитого мужа. Внезапно, подхватив с земли тяжелый тесак, она с диким воплем обрушила его на грудь одного из бандитов.
Выглядела она жутко: растерзанное платье, всклокоченные волосы, налитые кровью глаза. Воспоминание о том, как этот ирод заносил нож над глазами её сына, выжгло из души страх и тошноту от первого в жизни убийства, оставив лишь бездонную, выжигающую изнутри скорбь.
Цинь Жэнь жестами приказал спутникам обыскать трупы, а отнятые клинки раздать другим горожанам.
Когда у местных собралось приличное количество мечей и ножей, один из парней разгорячённо выпалил:
— Да этих разбойников осталась горстка! Если наш благодетель с нами, мы же можем перебить их всех до единого!
Однако отыскались и сомневающиеся:
— Грабителей глушить — дело гарнизонных солдат. Мы-то мирный люд. Выйдем с мечами на улицу, а нас... нас ещё, чеши потом затылок, в бунтовщики запишут да перешьют как мятежников!
— Да где они, твои солдаты?! В уезде черт-те что творится, начальству лишь бы свои шкуры спасти, до нашего городка им и дела нет!
— И то правда! Чем сидеть да ждать смерти, лучше самим эти глотки перерезать! Я иду за благодетелем! Эти твари зарезали моего младшего отца, кроме него у меня никого не было! Я обязан отомстить!
— Я... я тоже с вами! Надобно схватить кого-нибудь и выпытать, куда они уволокли моего братишку. Он ведь гэер, нельзя его в беде бросать!
— И я пойду! Они убили моего старшего брата и сноху! Кровь за кровь!
***
Постепенно ополченцы поняли, что их спаситель местной речи почти не разумеет. Чтобы объяснить задумку, одна из женщин принялась эмоционально жестикулировать перед Цинь Жэнем. Хотя точно разобрать слова Цинь Жэнь не мог, по интонациям и уловленным обрывкам фраз он без труда догадался, к чему склоняется народ.
Раньше людям не хватало вожака. Теперь же, получив оружие и увидав, как ловко Цинь Жэнь сбивает спесь с налётчиков, горожане осознали: страх у страха глаза велики, а разбойники — никакие не бессмертные демоны. Обычное сбродовое мужичьё да беглые голодранцы, сколотившие шайку пару недель назад. Ни выучки, ни дисциплины — в драке они метались как слепые котята. Смять такую кучу при должной наглости труда не составляло.
Цинь Жэнь забрал себе лишь то серебро и нефрит с первых трупов, а от остального добра отказался. Не то чтобы он превратился в святого альтруиста — просто вид обобранных до нитки, доведенных до отчаяния людей вызывал глухую жалость, и обирать их повторно рука не поднималась.
Идею окончательно зачистить городок от бандитов Цинь Жэнь горячо одобрял. Жалкую горстку погромщиков оставлять в живых не было никакого смысла — от этой мрази один вред. Пустить их в расход — значит сэкономить хлеб и избавить округу от заразы.
Завоздка заключалась лишь в языковом барьере: слаженно действовать по единому плану без слов было непросто. Чтобы не путаться у горожан под ногами, Цинь Жэнь решил действовать по обстановке. Он станет их тараном и живым щитом, но играть будет по собственным правилам.
Пока они собирали силы, разбойники тоже прочухали неладное. Поняв, что поодиночке их жнецы косят одного за другим, бандиты сбились в кучи по семь-восемь человек.
Как раз на такую шайку Цинь Жэнь и выскочил, едва переступив порог очередного двора. Восемь головорезов, заметив отряд местных, тут же вскинули самодельные луки да арбалеты. Вот только стрельба у деревенской швали шла из рук вон плохо. В ближнем бою они ещё могли махать дубинами, но дальнобойное оружие требовало навыка. Стоило ополченцам броситься вглубь улицы, изменяя траекторию, как стрелы начали свистеть мимо целей, втыкаясь в бревенчатые стены.
Цинь Жэнь ехидно ухмыльнулся и, выхватив из-за спины собственный лук, натянул тетиву. Нынче он покажет этим недоучкам: грабёж — дело серьёзное, и без умения тут делать нечего.
Стрелять Цинь Жэнь умел отлично, с глазомером проблем никогда не испытывал. Правда, непривычное древнее дерево легло в пальцы неловко, и первая стрела ушла в молоко, увязнув в заборе. Но уже следующим спуском он скорректировал прицел: перо оперилось в плече налётчика. Завопив от боли, бандиты швырнули бесполезные луки и, потрясая тесаками, оравой рванули в атаку.
Горожане перед матерыми головорезами пасовали. Едва лавина озверевших мужиков двинулась на них, некоторые ополченцы от страха бросили оружие и давай дёру.
Цинь Жэнь даже не обернулся. Отскочив назад, он ловким движением извлёк из рюкзака электрическую дубинку. В одной руке у него заблестело лезвие меча, в другой — трещащая синими искрами электрическая дубинка. Тех, кто подбирался вплотную, он потчевал разрядом, а остальных вразумлял сталью.
Благодаря бешеному напору и тому, что оставшиеся горожане отвлекали часть бандитов на себя, Цинь Жэнь держал инициативу. Спустя минуту четверо налётчиков бились в судорогах на земле под воздействием тока, двоих затоптали и забили до смерти разъярённые жильцы, а из оставшихся один истекал кровью, а второй, сверкая пятками, удрал в подворотню.
Скрутив выживших пленных, Цинь Жэнь велел горожанам обшарить их карманы и немедленно сменить укрытие. Несколько ополченцев получили лёгкие ранения; бабы тут же перевязали им раны тряпками, и отряд быстро перебрался в соседний глухой переулок.
Всего налётчиков в городок Юйлай заявилось полсотни, не больше. С учётом последней стычки Цинь Жэнь со своими соратниками вывел из строя почти два десятка бандитов. Около десятка из них отправились на тот свет руками мстительных горожан. Остальных связали и заперли в сарае — ополченцы рассчитывали сдать супостатов судейским чиновникам, когда те наконец изволят прибыть.
У бандитов оставалось от силы три десятка человек. Потеряв почти половину состава, шайка вряд ли рискует продолжать погром. Это были не матерые лесные волки, а обычная деревенская сволочь, возомнившая себя лихими людьми на волне общей смуты.
Но бережёного Бог бережёт. Надежно укрыв ополченцев в безопасном месте, Цинь Жэнь отправился на разведку. Чтобы двигаться бесшумно и быстро, лишнее снаряжение он сбросил, оставив при себе лишь электрическую дубинку, лук с колчаном да лёгкую сапёрную лопатку.
Городок Юйлай был не велик; пробежавшись рысцой вдоль улиц, Цинь Жэнь обошёл его вдоль и поперёк буквально за полчаса. На выезде у ворот его взору открылась картина: остатки разбойничьей шайки уже сидели в пыли со связанными руками, а над ними высились ряды стройных шеренг регулярной императорской армии.
Выходить к солдатам Цинь Жэнь не рискнул. Здешние служивые — не добрые полицейские из его родного мира. Попадись им на глаза человек в диковинной одежде, и тебя без лишних расспросов загребут как иноземного лазутчика или мятежника.