Объект вожделения. Главы 56-64
Постучав в дверь, дворецкий доложил о прибытии гостей. Сун Минчжи поднялся и вышел. В последние дни поздравления сыпались непрерывным потоком: предсвадебные приёмы следовали один за другим, превращая торжество в нескончаемую вереницу светских обязанностей.
Посетители здесь бывали непростые, однако раз Сун Минчжи отправился встречаться с ними лично, визитёры явно обладали весомым статусом. Юнь Сину, впрочем, было абсолютно всё равно. Он лениво полулежал на диване, безучастно разглядывая пейзаж за окном.
Вскоре дворецкий вернулся и попросил Юнь Сина выйти к гостям. Тот даже не мог представить, ради кого потребовалось его присутствие. На этой свадьбе он считался новобрачным лишь формально — по сути же оставался фигурой совершенно безликой и легкозаменимой. Сун Минчжи, судя по всему, просто опасался новых сюрпризов и намеревался предъявить его общественности непосредственно на церемонии.
Проследовав за дворецким в гостиную, Юнь Син на мгновение запнулся, увидав двух пивших чай визитёров, но тут же взял себя в руки и поздоровался с безупречной непринуждённостью.
— Юнь Син, давненько не виделись, — Лянь И отставил чашку, натянув вежливую улыбку.
Сидевший подле него Нин Вэй, напротив, выглядел обеспокоенным: он порывался поздороваться, но, казалось, так и не решился.
— Здравствуйте, — произнёс Юнь Син, садясь подле Сун Минчжи.
Слова предназначались Лянь И, но затем Юнь Син с мягкой улыбкой кивнул Нин Вэю.
К похищению Ся Янь из санатория приложил руку Лянь И; да и позже, когда Юнь Син переправлял девушку в безопасное место, её везли именно на сухогрузе клана Лянь. Сун Минчжи прекрасно об этом знал, однако предпочитал молчать, благодаря чему их семьи всё ещё сохраняли видимость светского приличия.
Лянь И непринуждённо обменивался с Сун Минчжи мыслями о свежих политических веяниях и дежурными поздравлениями, ничем не выделяясь среди прочих гостей. Юнь Син и Нин Вэй хранили молчание. Спустя полчаса терпеливого слушания, видя, что визитёр не торопится прощаться, Сун Минчжи, следуя этикету, предложил разделить с ними обед.
Лишь тогда Лянь И поднялся:
— Благодарю, но у меня ещё запланированы дела на середину дня.
Поставив на стол изящно упакованную коробку, он повернулся к Юнь Сину с улыбкой:
— Это наш с Нин Вэем свадебный подарок. Надеюсь, тебе понравится.
— Спасибо, — отозвался Юнь Син.
Дворецкий сделал шаг вперёд, намереваясь забрать подношение — по правилам дома все подарки подлежали строгой описи и не вручались адресату напрямую, — однако Лянь И упреждающим жестом остановил его. Слуга замер на месте, не смея продолжать.
— Открой, посмотри, по душе ли пришлась вещица, — всё так же улыбаясь, предложил Лянь И.
Распаковывать дары прямо при гостях полагалось лишь в кругу близких друзей или во время неофициальных встреч. В текущей обстановке подобная просьба выглядела явным нарушением этикета.
Тем не менее отказаться было бы нелюбезно. Перехватив короткий одобрительный взгляд Сун Минчжи, Юнь Син подался вперёд и взял коробку.
Внутри лежала бриллиантовая брошь — безмерно дорогая, но вполне обыденная для таких кругов.
Юнь Син уже собирался передать её слуге, как вдруг Нин Вэй поднялся со своего места, подошёл к нему и тихо произнёс:
— Позволь, я приколю её.
На мгновение растерявшись, Юнь Син кивнул:
— Хорошо.
Драгоценная брошь на простой хлопковой рубашке смотрелась нелепо, однако Нин Вэй подошёл к делу со всей ответственностью: закрепил застёжку и бережно выровнял украшение. Оказавшись вплотную к Юнь Сину и закончив с делом, он поднял глаза. В его взгляде читалась сложная гамма чувств — не то жалость, не то затаённое чувство вины.
Не понимая причин столь странного выражения лица, Юнь Син лишь вежливо и сдержанно поблагодарил его.
Вслед за этим Нин Вэй достал из кармана крошечный стеклянный флакон, горлышко которого украшал розовый бантик. Внутри плескалась жидкость, похожая на духи.
— Я сам их составил. Аромат чудесный... Возьми, это тебе.
Юнь Син принял подарок, зажав флакончик в ладони, и вновь перевёл взгляд на Сун Минчжи.
Всего лишь флакон кустарных духов. До Сун Минчжи доходили слухи, будто Лянь И в последнее время увлёкся омегой из простых людей, но он не думал, что тот решится выводить его в свет. Впрочем, чужие любовные интриги его нисколько не волновали, и он кивком разрешил Юнь Сину принять подарок.
Раз уж брошь осталась у Юнь Сина, сдавать дворецкому дешёвые духи тем более не имело смысла. Юнь Син спрятал флакон в карман.
***
Во второй половине дня у Юнь Сина началась дикая головная боль — настолько сильная, что он едва держался на ногах. Врач не обнаружил видимых причин патологии, но и признать пациента здоровым не решился. Опасаясь сорвать завтрашнюю церемонию, медик связался с Сун Минчжи, испрашивая разрешения поставить капельницу.
Сун Минчжи в это время находился на банкетных переговорах и успел изрядно выпить. Лаконично расспросив о симптомах, он распорядился сделать всё возможное, лишь бы Юнь Син завтра утром стоял у алтаря.
Лишь глубокой ночью, когда в вену Юнь Сина влили несколько флаконов с лекарственным раствором, юноше будто бы стало легче, и врач, собрав инструменты, отбыл.
Ранним утром медик снова появился у постели больного. Юнь Син всё так же лежал без сил, бледный как полотно.
— Торжество назначено на десять, на капельницу времени нет, — с трудом поднявшись и нервно сжимая пальцы, выговорил Юнь Син. — Сделайте укол.
Препарат ввели внутримышечно. Переждав первый приступ слабости, Юнь Син попросил принести кашу. Из кухни моментально доставили лёгкий завтрак, однако у него так сильно дрожали руки, что он случайно опрокинул поднос. Горячее месиво разлетелось по полу, испачкав в том числе стоявший неподалёку медицинский чемоданчик.
Пока прислуга с врачом суетились, ликвидируя последствия хаоса, Юнь Сину удалось выкроить момент. Лишь спустя некоторое время медик, уложив свои принадлежности, покинул комнату.
Прислуга подала новую порцию и неотлучно следила, пока Юнь Син не опустошил пиалу. Уходя, слуга напомнил, чтобы тот немного отдохнул, пообещав, что перед самым началом за ним поднимутся.
Едва за дверью смолкли шаги, немощь с Юнь Сина слетела без остатка. Твёрдым, размашистым шагом он направился в ванную и заперся изнутри.
Шприц он вытащил из аптечки врачевателя во время суматохи. Закрепив на носике длинную гибкую трубочку, Юнь Син достал из шкафчика под раковиной подаренный Нин Вэем флакон «духов».
Тот стоял среди прочих косметических флаконов, создавая впечатление совершенно ненужной вещицы, брошенной за ненадобностью.
Слуги проводили уборку дважды в день; спальню Юнь Сина загодя очистили от любых острых предметов, а о каждом новом или пропавшем предмете незамедлительно докладывали управляющему. Но неказистый флакончик парфюма не привлёк ничьего внимания.
Сдёрнув пробку, Юнь Син ощутил, как тесную ванную комнату заполнил густой, невероятно концентрированный аромат чёрного янтаря.
Прислонившись спиной к закрытой двери, он опустился на холодный кафель. Пальцы, сжимавшие стеклянный пузырёк, заметно дрожали.
Накануне, едва Нин Вэй протянул ему эту якобы «парфюмерию», Юнь Син понял: его ставка снова сыграла.
Каждый его шаг был балансированием на грани пропасти. Он неустанно рисковал, ставкой в этой игре выступали чувства Цзянь Суя — уверенность в том, что, даже погрузившись на самое дно, тот сделает всё, чтобы вытолкнуть Юнь Сина к свету.
Вот только Цзянь Суй понятия не имел, ради какой истинной цели Юнь Син добывал очищенный экстракт его феромонов.
Втянув весь концентрат в шприц — целых десять миллилитров, — Юнь Син прикрепил трубку. Заранее выдержанная в морозилке, она сделалась твёрдой и упругой.
Времени не оставалось.
Стиснув трубку в кулаке, он приставил её снизу и без тени колебания, медленно и неотвратимо нажал, вводя пластиковый катетер внутрь.
Секунды капали. Организм отчаянно бунтовал против внедрения ледяного чужеродного тела; лоб Юнь Сина покрылся крупными каплями пота. Дикая боль заставляла неметь стопы, но он не останавливался. Сцепив зубы, юноша продвигал трубку всё глубже, пока не упёрся в самый вход репродуктивной полости.
У омеги, не находящегося в периоде течки, зев репродуктивной полости плотно сомкнут. Малейшее прикосновение отозвалось пронзительной, вгрызающейся в кости болью, скрутив низ живота невыносимой судорогой.
Изнемогая от мук и задыхаясь, Юнь Син внезапно запрокинул голову и сухо зашёлся в смехе.
Вряд ли в целом свете найдётся хоть один подобный безумец, способный на такую отчаянную дерзость: в отсутствие Альфы, опираясь лишь на концентрат феромонов, попытаться заклеймить себя постоянной меткой.
Альфе достаточно вонзить клыки в железу феромонов омеги и впрыснуть порцию феромонов, чтобы оставить временную метку. Однако для завершения постоянной метки этого категорически мало: необходимо соитие, при котором наиболее концентрированные феромоны из биологических жидкостей Альфы проникнут глубоко в репродуктивную полость омеги и сформируют узел.
Юнь Син перерыл массу литературы: если кто-то, подобно ему, хочет самостоятельно завершить постоянную метку, теоретически это возможно, если доставить в репродуктивную полость феромоны достаточной концентрации и сформировать узел.
Вот только на практике подобных безумств никто и никогда не совершал.
Обычных феромонов в объёме десяти миллилитров могло не хватить, но очищенный экстракт обладал чудовищной силой. Юнь Син верил: стоит веществу оказаться внутри и вступить в реакцию, как постоянная метка станет фактом.
С этого момента он превратится в омегу с постоянной меткой. Поскольку ранг Цзянь Суя был невероятно высок, попытка любого другого Альфы приблизиться спровоцирует у Юнь Сина сильнейшее физиологическое отторжение. А операция по выжиганию метки крайне сложна, опасна и требует более полугода на реабилитацию.
Это давало ему целых полгода передышки — даже в самой безнадёжной ситуации.
Сделав несколько безуспешных попыток преодолеть сжавшийся спазмом барьер, Юнь Син сжал челюсти и с отчаянной силой рванул поршень.
Боль мгновенно лишила голоса; дыхание пресеклось.
По кафельной плитке алой змейкой потекла кровь.
Дикие судороги охватили сначала низ живота, а затем и всё тело. Юнь Син ловил воздух ртом — судорожно и часто, словно выброшенная на сушу рыба. Дрожащие пальцы разжались, не в силах удерживать шприц.
Минуту спустя — или вечность спустя — к нему вернулось подобие сознания. Нащупав шприц, он надавил большим пальцем на поршень до упора.
Огромная доза очищенного экстракта хлынула по трубке в репродуктивную полость и властно взорвалась внутри, затопляя всё вокруг каждый нерв и сосуд. Собственные феромоны имбирной лилии, подчиняясь зову, сорвались с мест и устремились из всех глубин организма в низ живота, чтобы слиться с ароматом чёрного янтаря. Два запаха переплелись, намертво спаиваясь друг с другом в единое целое — постоянная метка состоялась.
Вспыхнувшая в то же мгновение лавина любви и непреодолимой тяги к подчинению оказалась в сто крат мощнее обычного. То был чистый, неподвластный разуму физиологический инстинкт, проявлявшийся у индуцирующего омеги с особенной, уничтожающей силой по отношению к Альфе, поставившему ему постоянную метку.
И лишь сейчас Юнь Син окончательно осознал, отчего мать заклинала его не влюбляться слепо, и почему Жэнь И твердил, что брак для индуцирующего омеги — фатальная ловушка.
Беззаветная преданность и глубина чувств служат индуцирующему омеге одновременно и бронёй, и уязвимым местом. А скреплённые постоянной меткой, они оставляли лишь два исхода: либо жить душа в душу до седин, либо, если один из них предаст, искать разрядки в смерти.
Отбросив пустой шприц, Юнь Син закрыл лицо руками и расхохотался. Он смеялся до слёз, захлёбываясь и с трудом переводя дыхание.
Тот, кого он так беспощадно «оттолкнул», пожалуй, никогда не узнает, что этим безумным, безнадёжным утром заочно связал себя постоянной меткой со своим омегой.
И вовек не догадается, что тому, кто первым произнёс слова расставания, каждый вдох даётся с болью, сравнимой с медленной, терзающей казнью.
В то же время на военном аэродроме Цзянь Суй неподвижно замер перед главным экраном в командном пункте, принимая сводку по заданию, только что поступившую из Военного комитета.
**[Код операции: 0039]**
**[Локация: Республика Вика (12 700 км от территории Союза)]**
**[Характер: Поддержка контрпартизанской операции]**
**[Срок: До особого распоряжения]**
Лянь И вошёл, держа в руках несколько бутылок спиртного. Поставив их на стол перед Цзянь Суем, он коротко бросил:
— В дороге выпьешь.
Словно напутственная чаша перед смертным боем.
— Там песчаные бури, не забудь про защиту от солнца. И вода, говорят, грязная, обязательно кипяти перед тем, как пить.
Лянь И сегодня разговорился, сбивчиво твердя обо всяких мелочах, но упорно обходил главную тему. Не потому, что не хотел затрагивать суть, — просто смысл? Человек улетает с минуты на минуту, пусть хоть перед дорогой побудет в покое.
Цзянь Суй сел, взял одну из бутылок, мельком глянул на этикетку и вернул на место. Выглядел он паршиво: бледный, с явными следами недавней болезни — разительный контраст с его привычной собранной, полковничьей выправкой.
Лянь И досадно цокнул языком, достал из сумки коробочку с ампулами и положил рядом с алкоголем:
— Главврач Цзи из Научно-исследовательского института передала стабилизатор. Принимай раз в день, курс — десять дней. Может, хоть так быстрее оклемаешься.
Цзянь Суй находился на этапе повторного развития железы феромонов. В НИИ во время его карантина делали анализы: ещё немного — и он совершил бы прорыв к уровню 3S. Но именно в этот критический момент он сам выжал из себя концентрат. Десять миллилитров очищенного экстракта почти полностью иссушили железу феромонов. Когда Лянь И отыскал его в заброшенной лаборатории, перед ним лежал полумёртвый, выжатый досуха альфа — слова тут были бессильны.
Взгляд Цзянь Суя замер в верхнем правом углу экрана, где алые цифры электронных часов отсчитывали секунды: 09:00.
Он не отрываясь смотрел на этот циферблат. Остался ровно час. В десятках километров отсюда, в роскошном поместье Сун, грянет марш Мендельсона.
А его вылет — через десять минут.
Он покидает столицу и отправляется за двенадцать тысяч километров подавлять мятеж. Без даты возвращения. Возможно — навсегда.
Заметив его оцепенение, Лянь И тоже бросил взгляд на часы. Помялся и всё же произнёс:
— Экстракт передали. Юнь Син вроде в порядке... Сидит рядом с Сун Минчжи, смотрятся как идеальная пара.
Ему не хотелось сыпать соль на рану, но если не ударить больно и наотмашь, Цзянь Суй так и застрянет в этой ловушке. Не проявишь жестокость сейчас — он никогда не вырвется.
Цзянь Суй даже не вздрогнул. Лицо оставалось непроницаемым. Выслушав друга, он опустил глаза и спустя длинную паузу ровно отозвался:
— Ладно.
Означало это лишь одно: услышал.
В динамиках загремел голос оператора:
— Готовность Т-7 минут. Личному составу занять места в бортах.
Взяв шлем, Цзянь Суй выпрямился. В тёмно-сером полевом обмундировании, подтянутый и статный, он вышел к строю. В этот миг казалось, будто не было никаких ударов судьбы — перед бойцами снова стоял тот самый легендарный командир морской пехоты.
У трапа они крепко обнялись. Цзянь Суй похлопал товарища по плечу — точно так же, как перед каждым боевым вылетом.
И всё же в этот раз всё было иначе. Цзянь Суй долго стоял перед открытым люком, уставившись куда-то на дальний край лётного поля. Взгляд его пропадал в пустоте. Лянь И, устав ждать, прислонился к поручню:
— Подумай хорошенько. Всё уже произошло, насильно ничего не изменишь.
Цзянь Суй вытянулся в струнку и ничего не ответил.
— Но если ты твёрдо решил идти до конца, — Лянь И криво усмехнулся и щелкнул пальцем по кобуре на поясе, — я вернусь с тобой.
Ветер доносил керосиновую гарь и запах нагретого металла. Сигнальные огни на далёкой диспетчерской вышке мигали в дневном свете, словно чьи-то бесстрастные глаза.
Цзянь Суй дышал едва ощутимо. Лянь И понимал, какая буря бушует внутри: длинные ресницы отбрасывали тень на бледные щёки, пытавшиеся скрыть то, что рвалось наружу. Гордые люди скорее изойдут кровью, чем позволят кому-то увидеть свои слёзы.
Секунды тянулись пыткой. Наконец Цзянь Суй хрипло, будто содрал связки, проговорил:
— Мне пора.
Лянь И бесшумно перевёл дух. Ему было плевать на последствия и сложность — важен был лишь выбор Цзянь Суя. Пожелай тот повернуть назад, Лянь И шёл бы за ним в самый ад. Но если сделать этот шаг, пути назад уже не будет.
На поле боя всё просто: есть враг, есть приказ, есть боевая задача. Там ты сражаешься за победу, за страну, за тех, кто прикрывает спину. В чувствах всё иначе. Там нет линии фронта, нет проверенных тактик и нет победителей. Чувства лишь выжигают изнутри, заставляя метаться в сомнениях, пока не останется лишь пепел.
Любовь без взаимности, удерживаемая силой, сидит в руках сухим песком. Быстрая боль милосерднее бесконечной пытки.
Уже ступив на лестницу трапа, Цзянь Суй замер и задал вопрос, на который у Лянь И не было ответа:
— Реки и моря... куда бы они ни текли, им ведь всё равно не подняться к облакам?
Лянь И долго молчал, затем тихо сказал:
— Пора на борт, товарищ средний полковник.
***
Юнь Син с трудом поднялся, держась за стену. Кровь стекала по бёдрам; он подхватил полотенце и хаотично вытерся. Тело после свежей постоянной метки ломило от истощения. Тупая боль пронизывала каждую клетку, словно после тяжелейшей болезни. Мысли путались, конечности плохо слушались.
Ополоснув лицо ледяной водой, он заставил себя прийти в чувство, оделся и, осторожно приоткрыв дверь, медленно вышел.
Девять утра. До выхода оставалось полчаса — он успевал.
Чемодан лежал в глубине гардеробной. Юнь Син вытряхнул из него всё содержимое на пол и сел рядом.
Медицинские каноны гласили: после нанесения постоянной метки омеге необходим трёхдневный постельный режим, чтобы организм справился с шоком от слияния двух феромонов. Но у него не было этих трёх дней.
Сердце бешено колотилось, в глазах темнело, пальцы не слушались. Крепления несколько раз выскальзывали из рук, прежде чем ему удалось соединить сошки, затвор и ствол. Через три минуты детали чемодана и его содержимого превратились в крупнокалиберную снайперскую винтовку.
Из потайного кармана в подкладке он достал складной оптический прицел. Сжимая оружие, Юнь Син шаг за шагом подошёл к окну.
Установив винтовку на подоконник, он на мгновение замер, опираясь на раму. Окна выходили прямо на парадный газон. Площадка для церемонии была полностью готова: обслуга вносила последние штрихи, под ненавязчивую музыку журчали фонтаны, на ветру трепетали воздушные шары и ленты. Идеальный сектор обстрела.
Всё было готово. Юнь Син сорвал с шеи цепочку. Не хватало лишь одного — патрона.
Той самой пули, что когда-то предназначалась ему, но которую принял на себя Цзянь Суй. Пули, которую Юнь Син тайком сохранил и носил у самого сердца. Он и подумать не мог, что она снова зарядится в ствол. Но колесо сансары совершило странный виток — и именно этой пуле предстояло поставить точку.
Накануне вечером, когда врач ушёл, Юнь Син поднялся с постели. Вычистил гильзу, засыпал порох — щепотку бездымного пороха он долго прятал под стелькой ботинка, и прислуга при досмотре её не нашла, — и запрессовал пулю. Готовый патрон он снова повесил на шею.
Раздался стук в дверь: дворецкий торопил его, призывая спускаться и переодеваться к торжеству.
— Сейчас выйду, — отозвался Юнь Син через дверь.
Он отнёс винтовку обратно в гардеробную, наклеил на железу феромонов подавляющий пластырь, а затем взял остывший отвар лекарственных трав и опрокинул пиалу себе на одежду.
Едва дворецкий открыл дверь, в нос ударил резкий, горький травяной запах. Юнь Син стоял на пороге смертельно бледный, словно держался из последних сил.
Он медленно поплёлся следом за слугой, останавливаясь через каждые пару шагов. Дворецкий не смел его подгонять и терпеливо ждал.
— Отец... приехал? — тяжело дыша, тихо спросил Юнь Син.
— Десять минут назад прибыли, — ответил дворецкий.
Сун Шунхэ предпочитал уединение и жил в отдельной резиденции. В столицу он вернулся лишь после Нового года ради предвыборной кампании Сун Минчжи. Планировал уехать сразу по завершении, но внезапно назначенная свадьба заставила его задержаться. Впрочем, помимо крайних официальных выходов, он не показывался нигде, и увидеть его было практически невозможно.
Все эти годы Юнь Син покорно называл его «отцом». Как бы ни были холодны их отношения, в день свадьбы интересоваться приездом главы семьи казалось вполне естественным.
Слуги быстро помогли ему надеть парадный костюм, а визажист лишь слегка поправил причёску. Черты лица Юнь Сина были точеными и яркими от природы, так что мастеру потребовалось лишь немного выровнять тон кожи.
Гости уже собрались. Из сада доносился гул приветствий и звон бокалов. Через пять минут должен был войти Сун Минчжи, чтобы вывести его к алтарю.
— Я не выпил лекарство, — вдруг обернулся Юнь Син к дворецкому.
Тот опешил и тут же спохватился:
— Я принесу!
— Оно на тумбочке у кровати, — спокойным тоном остановил его Юнь Син, поднимаясь. — Я сам сбегаю, время ещё есть.
Дворецкий бросил взгляд на часы и кивнул, последовав за ним по лестнице.
Юнь Син шагал быстро, будто действительно боялся опоздать. Дворецкий семенил сзади, опасаясь, что тот оступится, и зашёл вслед за ним на этаж. Видя, как Юнь Син прошёл в спальню и прикрыл дверь, слуга остался ждать снаружи.
Сад был убран с помпезной роскошью. Белоснежные розы и лилии обвивали свадебные арки, хрустальные гирлянды покачивались на лёгком ветру, разбрызгивая солнечные зайчики. Гости переговаривались, соприкасаясь хрустальными бокалами с шампанским, и их смех растворялся в звуках оркестровой музыки.
Сун Шунхэ восседал в самом центре первого ряда. На нём был безупречно скроенный тёмно-серый костюм, седеющие виски гладко зачёсаны назад, а в пальцах зажата незажжённая сигара. Даже на этом празднике в его осанке сквозила выправка старого военного, а сама свадьба казалась лишь очередной деловой встречей.
— Господин Сун, сколько лет! — подошёл к нему с бокалом один из парламентариев, заискивающе улыбаясь.
Когда Сун Шунхэ поднялся, гул вокруг заметно утих. Он ответил на рукопожатие, и уголки его губ изогнулись в сдержанной, идеальной улыбке:
— Рад видеть.
Солнечный свет пробивался сквозь листву пальм, высвечивая глубокие морщины в уголках его глаз.
Оркестр сменил тему, заиграли торжественные аккорды марша. Сун Шунхэ повернулся к главным воротам — подъезжали запоздавшие высокие гости.
В этот самый миг на втором этаже слегка колыхнулась занавеска.
Юнь Син снова положил винтовку на подоконник. Металл соприкоснулся с деревом с едва слышным щелчком. От недавней слабости не осталось и следа: спина вытянулась струной, пальцы плотно обвили рукоять, а подушечка указательного пальца легла на холодный, жестокий изгиб спускового крючка.
Воздух вокруг словно загустел.
Разум и тело слились в едином порыве. Пульс гулко отбивал ритм в ушах: раз, два... чётко и весомо. Прижатый к плечу приклад казался привычным до жути — так бывало на сотнях стрельб. Вот только на сей раз перекрестие прицела ловило не фанерную мишень, а живого человека.
Сун Шунхэ сидел впереди, одетый с иголочки, исполненный величия. Он слегка наклонил голову, что-то вкрадчиво шепча соседу, и на лице играла благожелательная мина почтенного патриарха. Но Юнь Син знал, что скрывается под этой личиной. Руки, когда-то решавшие судьбы тысяч людей на полях сражений, теперь изящно держали сигару, а шрамы на фалангах были прикрыты драгоценными перстнями — какая надменная, ядовитая маскировка!
К нему снова протянули руку. Сун Шунхэ поднялся, ответил на приветствие и продолжил светскую беседу среди цветов и музыки, воплощая само благородство. Нимб солнечного света озарял его седину, будто эти руки никогда не погружались по локоть в кровь, будто крики замученных жертв ни разу не нарушали его спокойного сна.
Юнь Син затаил дыхание.
В оптике лицо Сун Шунхэ приблизилось вплоть до мельчайших деталей: сетка морщин у глаз, чуть опущенные уголки рта и эта вечная, незыблемая самоуверенность властелина мира, распоряжающегося чужими судьбами.
Палец плавно нажал на спуск. Фаланга побелела от напряжения.
Раздался выстрел.
Густой дым, смешанный с песчаной взвесью, волочился по выжженной земле. Вдали догорал остов бронетранспортёра, окрашивая горизонт в грязно-багровый цвет.
Цзянь Суй прижал спину к полуразрушенной кладочной стене. Рукав его полевой формы был разворочен осколком, спекшаяся кровь потемнела и засохла. Обрабатывать рану он не стал — жаль тратить время. Левой рукой он сжимал тактический планшет, а костяшками правой постучал по гарнитуре. Голос прозвучал сухо, словно звук наждака по металлу:
— Группа А, перекрыть восточный проход. Группа Б, шквальный огонь по квадрату семь-девять. Не дайте им нырнуть обратно в норы.
В тридцати метрах грохнул выстрел из РПГ. Ударная волна обдала лицо горячей пылью с гадким запахом копоти. Цзянь Суй сплюнул песок и прищурился: сквозь мутную взвесь он разглядел мелькавшие среди руин фигуры мятежников в арафатках.
— Брат Суй! С запада прёт заминированный грузовик! — прорезался в наушниках тревожный окрик.
Сняв с плеча лежавшего рядом снайпера винтовку, Цзянь Суй привычным движением вжал приклад в щеку и спустил курок. В кабине на полном ходу откинулась голова водителя; неуправляемый грузовик вильнул и врезался в баррикаду. Пока над улицей вздымался огненный султан, Цзянь Суй швырнул винтовку хозяину и коротко качнул кадыком:
— Уже не прёт.
Вскоре сверху донесся тяжелый гул вертолетных лопастей — спустились эвакуационные тросы. Стерев с лица грязь вперемешку с кровью, Цзянь Суй отдал команду на отход.
***
Цзянь Суй со своей группой из двенадцати человек провел в самом сердце вражеской территории полторы недели. Когда они вернулись в штаб-командование, сослуживцы устроили им скромную встречу.
— Без потерь. Двое легкораненых, расход снаряжения в пределах нормы, — отчеканил Цзянь Суй, словно зачитывал сухую сводку.
Ни единой эмоции на лице. Он стоял перед тактической картой, окидывая взглядом обновленную обстановку. Палец на секунду задержался на одной из координатных меток — именно этот командный пункт противника был уничтожен наведенным ими авиаударом.
С момента его прибытия в Вику полгода назад такие рейды стали регулярными. Иногда вылазки занимали пару дней, иногда затягивались на месяц. Задачи ставились жесткие: диверсии в глубоком тылу, разведка, ликвидация ключевых фигур.
Большую часть времени он проводил на территории врага. В штабе появлялся редко — переведет дух день-другой и снова уходит на вылазку. От такой отчаянной, сопряженной с постоянным смертельным риском тактики сослуживцев бросало в дрожь.
Стиль Цзянь Суя граничил с фанатизмом: предельно эффективный, хладнокровный, без единого лишнего движения. В армии и так ходили легенды о том, как он в четырнадцать лет с двумя снайперскими винтовками наперевес навел шороху на границе, а когда сослуживцы увидели его в деле, последние сомнения отпали.
В штабе его теперь одновременно уважали и откровенно побаивались.
После удачного выполнения задачи бойцы расслабились. Цзянь Суй же отишался в углу, откупорив бутылку вина.
К нему подсел командующий, налил себе и, отхлебнув, поморщился:
— Кислятина.
Вино привез Лянь И и просто бросил в расположении Цзянь Суя. В Вике климат суровый: палящее солнце круглый год. От длительного хранения напиток отдавал гнилыми яблоками. Цзянь Сую было плевать: возвращаясь с задания, он каждый раз открывал по бутылке. Эта была последней.
— Десять дней назад от старшего полковника пришла шифровка, — передал командующий слова Цзянь Жэньцяня. Обычные расспросы о ходе операции, ничего особенного.
— Спутниковая связь только что восстановилась. Хочешь дать знать домашним, что жив? — Командующий протянул ему терминал.
Театр военных действий в Республике Вика располагался в районе высокогорного разлома. Мятежники вовсю использовали средства радиоэлектронной борьбы, а карстовый рельеф глушил сигнал, из-за чего штаб регулярной армии то и дело оказывался в информационной изоляции. Группа Цзянь Суя и вовсе работала в режиме полного автономного проникновения: за исключением заплечных модулей тактической системы передачи данных, все личные средства связи перед выходом сдавались в сейф. На вражеской территории им приходилось даже уничтожать захваченные гражданские рации, чтобы противник не засек пеленг.
После каждого рейда Цзянь Суй находил в защищенном почтовом ящике сообщения от деда, Старейшины Цзянь. Пару раз проскакивали вызовы от Лянь И, но стоит Цзянь Сую перезвонить — в ответ либо «занято», либо «абонент недоступен».
Отпив полбутылки, Цзянь Суй почувствовал, как тяжелеет голова. На монтиторе контроля электромагнитной обстановки скакал уровень сигнала спутникового канала. Введя секретный ключ на полевом телефоне, он набрал номер Лянь И. Снова, как и прошлые два раза, из динамика донесся холодный механический голос: «Абонент находится вне зоны действия сети».
Цзянь Суй бездумно постукивал костяшками по столешнице. Спецтелефон Лянь И был выдан военным ведомством; теоретически этот терминал обязан держать связь в любой точке земного шара.
Он вывел на экран историю вызовов с красным значком шифрования: три последние попытки связаться провалились, причем первая была еще три месяца назад.
Полгода назад, приняв секретное задание Военного комитета в Республике Вика, он сразу по прибытии был заброшен в глубокий тыл. За весь период он лишь мельком пропустил два звонка от Лянь И, когда ненадолго возвращался в штаб. А когда связь наладилась и он попытался перезвонить, Лянь И так и не ответил.
В военное время подобное — не редкость. Условия, в которых находился сам Цзянь Суй, объясняли многое. Но Лянь И-то оставался в спокойной и безопасной Новой Государственной Союзной Республике! Сначала Цзянь Суй не придавал этому значения, списав всё на секретную операцию товарища. Но когда молчание затянулось на месяцы, чутье подсказало: дело нечисто.
Все внешние терминалы подлежали строгой регистрации. Цзянь Суй не мог напрямую набрать родственникам Лянь И, поэтому набрал Цзянь Жэньцяня.
Старейшина Цзянь задал несколько дежурных вопросов. Дослушав его, Цзянь Суй спросил в лоб:
— Почему я не могу связаться с Лянь И?
На том конце провода возникла пауза. Затем Цзянь Жэньцянь произнес:
— Что происходит у Ляней, мне неизвестно.
Разговор быстро прервался. Разговаривать с дедом Цзянь Сую было не о чем. Ему хватило и этого фальшивого ответа: если Старейшина Цзянь делает вид, будто ничего не знает, значит, в семье Лянь произошла беда. А точнее — у самого Лянь И.
Командующий лишь развел руками: до них, в далекую Вику, вести доходят с огромным опозданием.
***
Ночью Цзянь Суй сидел на армейской койке в своей располаге. Ему дали высший уровень допуска, он задействовал даже канал экстренного поиска командного состава морской пехоты, но в засекреченной базе данных сведений о Лянь И всё равно не нашлось.
Абсурд!
Абсурд, от которого внутри всё сжималось от липкого тревожного предчувствия.
В ушах до сих пор гудели взрывы и грохот автоматных очередей. Цзянь Суй испытывал небывалую нервную взвинченность. Он будто шагнул в беспросветный, бездонный провал. Включил фонарь — впереди едва теплился слабый лучик. Из глубины доносился чей-то тихий плач. Он пошел на этот звук, и чем ближе подходил, тем тяжелее становился каждый шаг.
Вскоре во мгле выросла огромная клетка из толстой стальной арматуры. Цзянь Суй хотел остановиться, но тело его не слушалось. Он подошел вплотную — и замер.
В клетке, сжавшись в комок и повернувшись к нему спиной, сидел человек. Обхватив плечи руками, он сжимался в тёмном углу, а его белая одежда была залита свежей, алой кровью.
В голове Цзянь Суя промелькнуло имя. Короткое, весомое. Имя, которое он заставлял себя забыть, которое похоронил в самых глухих уголках души, о котором боялся думать, спрашивать и даже слышать.
Плач смолк. Человек в клетке резко обернулся.
Цзянь Суй рывком сел на койке. Планшет соскользнул на пол. Колени подогнулись, и он едва успел ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть на брезент.
Подняв планшет, он долго сидел без движения, приходя в себя.
Ощущение было диким, сюрреалистичным. Он до смерти переживал за Лянь И, а во сне увидел Юнь Сина! Полгода Цзянь Суй не видел его даже во снах. Зачем тот явился к нему сейчас? Юнь Син ведь женился. Наверняка живёт в достатке и тепле, чужая забота ему без надобности.
Он подошел к окну и закурил. Местный табак был лютым, дерущим гортань — одна затяжка способна сорвать голос.
Все эти шесть месяцев он силой заставлял себя не вспоминать о нём. Не наводить справок, убирать с глаз всё, что напомнило бы о прошлом. Шла задача за задачей, он искал хоть какую-то чувствительность среди порохового дыма и крови. Цзянь Суй верил: если пропустить через себя достаточно чужих смертей, со временем станет плевать.
Видимо, захмелел, вот и приснилось чёрт-те что.
Но даже наяву перед глазами стоял последний кадр из кошмара: лицо обернувшегося Юнь Сина размыто, но он плачет, он весь в крови... Этот липкий, металлический запах стоял в носу до сих пор.
Докурив, Цзянь Суй взял планшет. Помялся немного и вбил в строку поиска: «Юнь Син». Система выдала пустую страницу. Ввёл «Сун Минчжи» — результат тот же.
Выйдя из ведомственной сети в гражданский поисковик, он нашел лишь одну свежую заметку: Сун Минчжи посетил благотворительный прием торговой палаты. Больше ничего.
Уйдя из штаба, Юнь Син превратился в обычного гражданина. Стал вести тихую, размеренную жизнь, полагающуюся омеге — далеко от войсковых спецопераций и рева моторов. Отсутствие новостей вполне логично.
Но странно другое: в сети не было ни единого упоминания о свадьбе Сун Минчжи.
Бракосочетание наследника такой влиятельной семьи должно было стать главной темой для светских сплетен. Даже спустя полгода сеть должна пестреть статьями. Однако кругом царила гробовая тишина. Будто кто-то намеренно подчистил все следы.
От Лянь И никаких вестей. О Юнь Сине — глухая глушь.
Цзянь Суй невольно прижал ладонь к груди, чувствуя, как под пальцами бешено колотится сердце.
***
Глубокой ночью Учителю Жэнь — старшему полковнику Жэнь И — поступил звонок по спецсвязи из Вики. Жэнь И сначала подумал, что штаб попал под артобстрел, но Цзянь Суй без предисловий спросил, что стряслось с Лянь И.
Жэнь И выдержал паузу и щелкнул тумблером, отключая запись линии:
— Что именно ты хочешь знать?
— Что от меня скрывают? — перебил Цзянь Суй.
— Он слил информацию по плану «Антиподы». Сейчас он под арестом на секретном объекте. Ты с ним не встретишься.
Цзянь Суй замер, а затем резко отрезал:
— Не верю! Это невозможно!
План «Антиподы» являлся строжайшим стратегическим проектом Военного комитета за последние годы. Им напрямую руководил зампредседателя Военного комитета Фу Яньгуй по закрытой вертикали управления. На уровне штаба к практической реализации изначально допустили лишь двоих — Цзянь Суя и Лянь И. Позднее, когда Цзянь Суй выбыл из проекта из-за карантинных ограничений, вся полнота ответственности в системе штаба легла на Лянь И.
О существовании плана знало не больше пяти человек. А Цзянь Сую после выхода из программы провели нейрокоррекцию памяти, полностью стеревшую все следы проекта из его сознания.
— Военный комитет не стал бы арестовывать офицера штаба без железных улик, — прозвучал в трубе ровный голос Жэнь И. — Специальное расследование завершено. Его ждет трибунал по обвинению в измене Родине.
Тяжесть этого обвинения не требовала пояснений.
Цзянь Суй отказался принимать услышанное:
— Я не верю, что он мог пойти на такое. Требую инициировать повторную проверку. В деле возможна фальсификация или серьезное упущение.
Из динамика донеслось тяжелое, сдержанное дыхание:
— Я понимаю твои чувства. Но следствие окончено, факты доказаны.
Как перспективный оперативный командир, Лянь И, наряду с Цзянь Суем, входил в высший кадровый резерв офицеров категории «А». Приговор за измену не просто перечеркивал карьеру — по уставу за подобные деяния грозила расстрельная статья.
Учитывая секретность плана «Антиподы» и положение семьи Лянь в армейских кругах, процесс над Лянь И вели в обстановке строжайшей секретности.
В трубке повисла долгая тишина. Едва слышное шуршание помех в динамике создавало иллюзию сюрреалистичности происходящего.
— Учитель, — Цзянь Суй заговорил глухо и медленно. — В семье Сун тоже что-то произошло?
Жэнь И помедлил, а затем ответил прямо:
— Сун Шунхэ мертв.
Цзянь Суй опешил:
— Когда?
— Прямо на свадьбе Сун Минчжи. Его застрелили.
— Почему в новостях... — начал было Цзянь Суй и осекся.
Разумеется, об этом молчали. Подобный позор и гибель фигуры такого масштаба на публичном торжестве подлежали тотальной цензуре и контролю информации. В высших кругах об этом наверняка шептались, но в Вику эти слухи просочиться не могли, да и сообщать ему лично никто бы не стал.
Цзянь Суй долго стоял без движения, сжимая трубку. В голове хаотично кружились фрагменты мозаики. Оглушенный потоком информации, он попытался осмыслить происходящее — и внезапно уловил едва заметную нить. Разрозненные детали стали складываться в единую, пугающую картину.
Жэнь И не повесил трубку. Спустя несколько минут молчания он снова услышал голос Цзянь Суя:
— Завтра я возвращаюсь.
Жэнь И спросил:
— Только ради Лянь И?
— Не только, — ответил Цзянь Суй.
Даже не оформив рапорты на выход из зоны операции, Цзянь Суй улетел на родину первым же утренним гражданским рейсом. Вернулся без предупреждения, наобум — и тем неожиданнее было увидеть у терминала Жэнь И.
За прошедшие полгода Жэнь И ничуть не изменился, чего нельзя было сказать о Цзянь Суе. Гражданская жизнь еще не успела стереть с его лица суровый отпечаток войны — человек, прошедший через мясорубку кровавых боев, невольно излучал ледяное отчуждение. Старый шрам между бровями побелел, но тяжелее всего давался его взгляд. В черных, бездонных зрачках застыла непроглядная стужа, пробирающая до самого мозга костей.
Едва Цзянь Суй подошел и произнес: «Учитель», как Жэнь И едва заметно нахмурился. Впрочем, расспрашивать не стал.
Молча дошли до стоянки. Жэнь И сел за руль, Цзянь Суй расположился на пассажирском кресле. Лишь когда машина покинула территорию аэропорта и влилась в плотный поток на шоссе, старший полковник заговорил, отматывая события последних шести месяцев:
— Сун Шунхэ снесли полголовы прямо на свадьбе Сун Минчжи.
Он даже не успел осознать происходящее — в центре лба мгновенно образовалась черная дымящаяся воронка, и тело навзничь рухнуло на подиум. Паника вспыхнула с задержкой в долю секунды: визг гостей, звон бьющихся хрустальных бокалов, хаос. Украшенный цветами и лентами алтарь зашатался, кто-то в ужасе осел на пол, кто-то ринулся к выходу.
Жэнь И, сидевший в первом ряду, имел сомнительное удовольствие наблюдать всю эту сцену от начала до конца.
Со дня основания Новой Государственной Союзной Республики не происходило ничего подобного: бывшего члена Военного комитета, высокопоставленного чиновника, хладнокровно застрелил снайпер — публично, на глазах у всей военной и политической элиты страны.
Статус Сун Шунхэ был особым: он был не только бывшим членом Военного комитета, за ним также стояла семья Сун — один из старейших финансовых гигантов Союза, контролирующий до трех процентов всей денежной массы и глубоко запустивший корни в ключевые отрасли экономики. Его ликвидация мгновенно вышла за рамки рядового уголовного преступления, переросши в геополитическое происшествие, угрожающее финансовой стабильности государства.
Спецслужбы немедленно ввели режим чрезвычайной ситуации и заблокировали любую утечку информации. В прессе и сети — гробовая тишина, однако в высших кругах шила в мешке утаить не удалось: слишком много непростых свидетелей присутствовало на церемонии.
Генеральный штаб запустил расследование по особому протоколу, но на второй день произошло странное: Сун Минчжи лично потребовал сводное дело закрыть, заявив, что убийца найден. Он предоставил улики, указывающие на то, что с Сун Шунхэ расправился один из личных телохранителей из-за давней обиды. Коль скоро семья согласилась с этой версией, армейское руководство предпочло не углубляться.
Спустя пару дней семья Сун полностью сменила прислугу и охрану в поместье. Что же касается жениха Сун Минчжи — официально открывшего свой омега-статус приемного сына (впрочем, юридически уже бывших родственников, ведь мать Юнь Сина успела оформить развод с Сун Шунхэ еще до его смерти), — то он с тех пор больше ни разу не появлялся на публике.
Неожиданная гибель Сун Шунхэ затрагивала интересы слишком многих группировок, поэтому со всех гостей взяли подписку о неразглашении, проведя жесткие профилактические беседы. И все же в кулуарах ползли слухи: настоящая змея ушла нетронутой. Сун Минчжи, впрочем, держался на публике с безупречным спокойствием, делая вид, будто ничего не произошло. Естественно, никто не дерзал задавать ему неудобных вопросов. А сорванная свадьба постепенно превратилась в табу.
Цзянь Суй слушал молча. Лишь густой, тяжело оседающий в салон феромон выдавал его бурлящее естество. На перекрестке машина притормозила, и Жэнь И опустил боковое стекло, впуская свежий воздух.
— Это был он? — спросил Цзянь Суй.
— Не знаю, — честно ответил Жэнь И.
Сразу после выстрела Жэнь И бегло оценил траекторию и мгновенно определил: стреляли из флигеля, где находился Юнь Син. Пуля застряла в тканях. Судя по баллистике, дистанции и характеру ранения, работали из точной винтовки, но боеприпас использовался кустарный, ручной сборки.
Место преступления тут же оцепили, военные эксперты провели закрытую выемку улик, а подозреваемый телохранитель, представленный Сун Минчжи, оперативно «покончил с собой» в камере. Официально дело сшито идеально, без единого сучка и задоринки.
Вот только Жэнь И слишком хорошо знал почерк Юнь Сина. Кустарная пуля, позиция, характерная выдержка — никакой рядовой охранник так сработать не мог. После трагедии Жэнь И пытался связаться с Юнь Сином по всем доступным каналам, но тот словно сквозь землю провалился. На расспросы Сун Минчжи скупо отрезал: парень перенес сильнейший шок, тяжело заболел и отправлен на лечение за границу.
Все это оставалось лишь догадками. Ни прямых доказательств, ни полномочий вмешиваться у Жэнь И не было: Юнь Син давно уволился из Командования, а Сун Минчжи числился его законным женихом. Однако Жэнь И выложил Цзянь Сую все без утайки, понимая: вернувшись из адского пламени, тот не успокоится. Ни ради Юнь Сина, ни ради Лянь И. Цзянь Суй докопается до правды, чего бы ему это ни стоило.
— У Сун Шунхэ хватало врагов, — продолжил Жэнь И. — Прямых улик против Юнь Сина нет. Но сама спешка Сун Минчжи... Он торопился закрыть дело любой ценой. Значит, ему было что прятать.
Цзянь Суй вспомнил слова, сказанные Юнь Сином полгода назад. За окном проплывали подернутые дымкой синеющие гряды гор, в бездонном прозрачном небе застыли редкие перьевые облака.
Если стрелял не Юнь Син, к чему эта суета вокруг закрытия дела?
Но если это сделал Юнь Син... Зачем? Разве не о такой жизни он мечтал?
А впрочем, если за спусковой крючок зацепился именно его палец, пазл складывался идеально.
Цзянь Суй прокручивал эти мысли в голове сотни раз. Сердце сжалось в ледяной тисочный зажим, когда наружу пробился единственный, самый главный вопрос, требовавший немедленного ответа:
«Юнь Син... Твои слова о том, что ты меня не любишь, а любишь Сун Минчжи, — всё это было ложью?»
Видя его молчание, Жэнь И спросил:
— Что думаешь делать?
— Ничего, — отозвался Цзянь Суй.
— Ты сейчас на испытательном сроке, скоро дадут старшего полковника, — нахмурился учитель. — Я понимаю твою спешку, но ты бросил службу и сбежал из зоны действия без оформления. Опять подставляешься под трибунал.
— Раз уж вернулся, чего теперь бояться, — ровно ответил Цзянь Суй.
— С тобой бесполезно спорить, — вздохнул Жэнь И. — Ладно, дело сделано. Но дальше — хоть в поисках, хоть в действиях — держись в рамках закона.
«Не наломай дров», — читалось между строк.
— Вы сами учили меня делать то, что считаю правильным, — промолвил Цзянь Суй и тихо, горько ухмыльнулся, добавив про себя: — Ложь или правда... Итог будет только один.
На пороховом выжженном поле боя в Республике Вика он запрещал себе думать о Юнь Сине, но образ того стоял перед глазами непрестанно. Цзянь Суй отступился лишь потому, что пожалел его, не смог видеть его страданий. И к чему это привело? Красивые сказки о том, что лучше отпустить и забыть ради чужого блага, пусть засунут себе в глотку те, кто в них верит.
Сидя в самолете и глядя на неторопливый бег облаков, он вдруг понял: если за полгода разлуки он так и не сумел смириться, значит, хватит насиловать собственную душу.
Он просто заберет Юнь Сина. Запрет его в Пустыне № 35. Пусть тот плачет, пусть ненавидит, пусть считает, что им движет лишь похоть и жажда заполучить редкого омегу-индуктора — какая, к черту, разница? Главное, Юнь Син будет рядом.
Этот безумный замысел полностью подчинил его себе, но рассудок оставался дьявольски хладнокровным. Словно внутри сорвало засов с ящика Пандоры: демоны вырвались наружу, чтобы утащить в эту тьму одного-единственного человека.
На этот раз — любит Юнь Син или ненавидит, хочет этого или нет — результат будет только один.
Жэнь И не расслышал тихий ропот:
— Что ты сказал?
— Ничего, — ответил Цзянь Суй, отворачиваясь к окну.
Жэнь И подозрительно смерил его взглядом, но не стал допытываться и лишь заметил:
— Проверь свою железу феромонов. Похоже, твои феромоны давно перешагнули уровень 2S.
— Угу, — безучастно бросил Цзянь Суй.
За полгода в Вике он действительно ощущал изменения в железе, но не придавал этому значения. В условиях окапывания и ежедневных артобстрелов было не до врачей. Некоторое время железу феромонов дико жгло, но он списал всё на побочку от частой очистки феромонов и просто перетерпел. Когда боль утихла, чувства и интуиция обострились до предела, а контроль над феромонами стал абсолютным. Даже традиционный полугодовой период повышенной восприимчивости прошел незаметно. Он догадывался о переходе на новый уровень, но ему было плевать.
Высадившись на полпути, Цзянь Суй поймал попутное такси и велел ехать в жилые кварталы.
Через полчаса он поднялся по обшарпанной лестнице на третий этаж, остановился перед стальной дверью, привычно орудуя обрезком проволоки в замочной скважине. Щелчок — и замок поддался.
Обстановка в квартире осталась прежней, лишь толстый слой пыли на столе выдавал долгое отсутствие хозяина. В шкафу царил знакомый беспорядок: аптечка, тактические очки, ключи от мотоцикла, а рядом — банковская карта и плитка шоколада, оставленные им еще в первый визит.
Шоколад оказался горьким, медленно тая на языке тяжелой терпкостью.
Цзянь Суй достал телефон, сбросил геолокацию и отправил короткое сообщение Ангшаню и Эллис: «Жду здесь».
***
В это же время в поместье Сун.
Подвал был заставлен медицинским оборудованием и смахивал на частный процедурный кабинет — с той лишь разницей, что сюда никогда не проникал солнечный свет. На больничной кушетке, прикрученный ремнями за запястья и лодыжки, бился под электрическими разрядами омега.
Из-за истощения и непрерывного воздействия препаратов омега иссох до исступления. Разряды тока терзали его измученную, истончившуюся железу феромонов. Тело сводило судорогами, из горла вырывался глухой стон, на висках вздулись синеватые вены, а кожа под ремнями была сбита в кровь.
Сун Минчжи вернулся раньше обычного. Несколько минут он хладнокровно наблюдал за истязанием, после чего спросил у врача:
— Сколько еще до полной очистки?
Врач, утирая пот со лба, осторожно выговорил:
— К следующей неделе закончим.
Сун Минчжи повелительно взмахнул рукой, и медик тут же отключил тумблер электротерапии.
Омега полуприкрыл глаза, судороги постепенно утихли. В подвальном воздухе витало удушливое смешение феромонов: нежная имбирная лилия переплеталась с тяжелым черным янтарем, заставляя кровь Сун Минчжи закипать темной похотью.
Наклонившись, Сун Минчжи сжал тонкую шею омеги. Взгляд Юнь Сина оставался пустым и остекленевшим — перед ним лежала безжизненная кукла.
— Будь послушным, Юнь Син, — прошипел он. — Операция закончится, и этот мерзкий чужой запах навсегда исчезнет из твоего тела. Я поставлю тебе постоянную метку, и мучения прекратятся.
Юнь Син не реагировал. Взгляд уплывал в пустоту, и лишь едва заметные движения грудной клетки доказывали, что в этом теле еще теплится жизнь.
Сун Минчжи схватил мокрую салфетку и с жестокой грубостью стал вытирать лицо Юнь Сина — глаза, губы, — после чего со скабрезным шлепком швырнул тряпку ему на лицо.
— Знаешь что? — Лицо Сун Минчжи исказилось от бешенства. — Иногда мне до безумия хочется тебя придушить!
Он сдернул салфетку и, глядя в стеклянные глаза Юнь Сина, заходясь злым смехом, отчеканил:
— Ты ведь мечтаешь сдохнуть, верно? А вот хрен тебе! Я не дам тебе такой роскоши. Ты своими глазами увидишь, как по твоим венам потекут мои феромоны, как твое тело пропитается моим запахом! Раз уж ты не захотел стать моим законным Омегой на глазах у всех, твоя участь — гнить в этом подвале!
— Живи! До конца дней не видя солнца, работая моей личной подстилкой! Ты не сделаешь отсюда ни шагу — такова цена твоего предательства!
— Никто о тебе не вспомнит, ты никому не нужен, кроме меня. Ты будешь на коленях умолять, чтобы я подарил тебе хоть каплю любви. Так что молись за мое хорошее настроение и за то, чтобы я жил долго!
С этими словами он выкрутил регулятор тока на кушетке до максимума. Мощнейший удар разряда заставил Юнь Сина забиться в судорогах и закричать во весь голос — в его истязаемом теле наконец проснулось подобие человеческой реакции.
Сун Минчжи с садистским наслаждением понаблюдал за его мучениями и лишь тогда вырубил аппарат.
Врач стоял подле, опустив голову, и даже дышать боялся громко.
Сун Минчжи вытер руки полотенцем, опустился на диван и кивком дозволил говорить. Тот, пересилив страх, наконец выдавил:
— Его организм истощён... Ещё одного электрошока он просто не выдержит.
Сун Минчжи равнодушно вскинул взгляд:
— А что с инъекциями?
— Железа феромонов слишком повреждена. Если насильно ввести ваши феромоны, в его организме окажутся сразу три разных аромата. Это лишь усугубит хаос и поставит операцию под удар.
Сун Минчжи криво ухмыльнулся:
— А если ничего не делать, ты гарантируешь успех?
Медик нервно сглотнул:
— Господин Сун, операция по удалению постоянной метки и без того смертельно опасна. К тому же альфа, метивший его, обладает чудовищно мощной силой. Полная очистка... здесь всё слишком индивидуально.
Операция по выжиганию метки длилась около полугода и разбивалась на шесть мучительных этапов. Чтобы выкорчевать чужой феромон, приходилось шаг за шагом вытравливать его из железы, крови, кожи и репродуктивной полости — процедура по жестокости сопоставимая с выскребанием костей. Она калечила тело омеги, навсегда подрывая здоровье и лишая возможности иметь детей.
И это касалось лишь рядовых альф. Высокоуровневые же феромоны действовали куда агрессивнее: меченый ими омега пропитывался чужой волей насквозь, а удаление превращалось в почти невыполнимую задачу. Во многих странах подобные вмешательства и вовсе находились под строжайшим запретом.
Альфы на инстинктивном уровне избегали омег с чужими метками. Уже на третий день заточения в подвале Юнь Син пережил первый этап выжигания, однако мечен он был не просто феромоном, а высокой концентрацией очищенного экстракта, что превращало задачу в пытку.
Первый курс не дал ровным счётом ничего. В бешенстве Сун Минчжи перепробовал всё, вплоть до прямого впрыскивания собственных феромонов в железу Юнь Сина. Безрезультатно.
В ход пошли ток, препараты, плети. Сун Минчжи кидался из крайности в крайность, то погружаясь в ледяной расчёт, то впадая в безумную ярость. Он пытался метить Юнь Сина заново, но феромон чёрного янтаря стоял непреодолимой стеной, ревностно защищая свою территорию. Сун Минчжи так и не смог дойти до конца: чужой, доминирующий запах вызывал у него физическое отторжение и тошноту.
В глубине души он понимал: Цзянь Суй превосходил его по уровню. Физиология беспощадна: альфа с меньшей или равной силой не способен перекрыть метку более мощного доминанта. Оставался единственный путь — выжечь её дотла.
Сун Минчжи и сам не знал, что чувствует к Юнь Сину — ненависть или остатки былой любви. Впрочем, это уже не имело значения. Он лишь потакал своим порывам: в приступах злобы истязал пленника, а остынув, пичкал его дорогими медикаментами и восстанавливающими препаратами.
Смерть Сун Шунхэ повергла клан Сун в хаос. На Сун Минчжи свалилась гора проблем, но, глядя на виновника катастрофы, он не мог просто пустить ему пулю в лоб, как сделал бы с любым предателем.
Всё оказалось ложью. Покорность Юнь Сина, его привязанность — чертова бутафория ради одной цели: убить Сун Шунхэ. И Сун Минчжи с ужасом думал: будь у Юнь Сина в обойме второй патрон, не достался бы он ему самому?
Смерть главы клана пришлось замять. Огласка означала неизбежное расследование, и тогда выплыли бы грязные подробности о том, как Сун Шунхэ из личной мести сфабриковал дело Юнь Чжунраня. В ущелье Лилин погиб не только отец Юнь Сина — там легли ещё пятеро бойцов. Потяни за эту ниточку — и клану Сун конец.
Юнь Син рассчитал всё наперед. Нажав на курок, он даже не пытался бежать — просто остался сидеть у окна в ожидании ареста, готовый выжать из себя последние капли пользы, лишь бы смыть позор с имени отца и его товарищей. Но Сун Минчжи не намеревался дарить ему такую роскошь.
Выдать Юнь Сина — значит признать, что убийцей старшего Суна стал его собственный наречённый омега. Такой скандал окончательно похоронил бы репутацию семьи.
Сун Минчжи пылал исступлённой ненавистью. Ему хотелось содрать с Юнь Сина кожу, подвергнуть самым изощрённым пыткам, растоптать, заставить ползать в ногах и молить о пощаде.
Но Юнь Син не подарил ему этого торжества.
За полгода в сыром подвале, пройдя через все круги ада, он ни разу не попросил о милосердии. Стонал от невыносимой боли — да, но не ронял ни слезы и даже не удостаивал мучителя взглядом. Из его глаз навсегда исчез свет. Со смертью Сун Шунхэ Юнь Син превратился в ходячий труп, словно ничто в этом мире больше не способно было задеть его за живое.
На следующей неделе наступал финал — шестой, последний этап выжигания метки. Если и он провалится, железа Юнь Сина окончательно разрушится, и он до конца дней останется индуцирующим омегой, осквернённым клеймом чужого альфы.
Ярость захлестнула Сун Минчжи. Он процедил жёсткий ультиматум:
— Операция должна пройти успешно. Любой ценой.
Врач попытался возразить:
— Но... его метили не просто феромоном, а очищенным концентратом.
Никто и никогда не ставил постоянную метку концентрированным экстрактом на самом себе — прецедентов успешных операций просто не существовало.
Сун Минчжи ледяным взглядом окинул медика:
— Если провалишься — из этой комнаты уже не выйдешь.
***
Вскорости Жэнь И набросал от руки расчёты баллистической траектории и дистанции выстрела, сфотографировал и отправил Цзянь Сую.
Жэнь И вычислил лишь то, что огонь вёлся из высокоточной винтовки. Но Цзянь Сую хватило одного взгляда, чтобы понять: пуля, оборвавшая жизнь Сун Шунхэ, вылетела из ствола, скрытого в чемодане-трансформере, который он лично модифицировал для Юнь Сина.
Он сжал телефон в руке, с минуту молчал, а затем отправил короткий ответ:
«Это он».
Это Юнь Син убил Сун Шунхэ.
Послеполуденное солнце пробивалось сквозь оконное стекло, рассыпаясь по столешнице золотистыми бликами. Цзянь Суй провёл по ним пальцами. Полгода... Для счастливого человека это время пролетает незаметно, но для того, кто попал в беду, каждая секунда превращается в пытку.
Полгода.
Прошедшие месяцы вдруг оборачивались зияющей чёрной бездной, внезапно раскрывшей свою пасть прямо перед Цзянь Суем. Он слепо протянул руку в пустоту, но пальцы сомкнулись ни на чём.
Он не знал, через какой ад пришлось пройти Юнь Сину, где он находится и жив ли вообще.
***
На западной окраине столицы располагался сверхсекретный подземный изолятор оборонного значения — тюрьма для особо опасных преступников. Именно там до официального суда содержали Лянь И.
Занимая высокий пост и обвиняясь в тяжелейшем преступлении, он сидел в одиночной камере. На руках и ногах поблёскивали электронные кандалы. Увидев Цзянь Суя, Лянь И слегка улыбнулся, ничуть не удивившись появлению человека, который ещё недавно находился в Вике.
— Думал, ты вернёшься только к моему расстрелу.
Узнаваемые черты Лянь И ничуть не изменились: даже в серой тюремной робе он сохранял ленивое изящество. Вот только взгляд его стал иным.
Пройдя через войну и мясорубку спецопераций, Лянь И всегда сохранял взгляд, спотыкаясь об который, омеги теряли голову — глубокий, бархатный, излучающий непроизвольную нежность. Теперь эта нежность выморозилась до дна, не оставив после себя ничего, кроме мёртвой стужи.
— Я успел, — отозвался Цзянь Суй.
Добиться разрешения на свидание с Лянь И было невероятно сложно. На разговор им отвели ровно десять минут.
Внимательно всмотревшись в друга, Цзянь Суй спросил:
— Кто это сделал?
— Бесполезно, — электронный таймер на браслете Лянь И издал тихий писк. Тот опустил глаза на дисплей. — Улик нет.
— Я найду.
Лянь И поднял скованные запястья и оттянул воротник. На груди, чуть выше сердца, темнел круглый шрам от огнестрельного ранения:
— Он давно сбежал. Но перед уходом всадил в меня пулю.
Лицо Цзянь Суя изменилось.
— Сантиметр до сердца. Не добил. Впрочем, разница невелика: скорее всего, меня всё равно приговорят к высшей мере.
Цзянь Суй больше не стал расспрашивать. Лянь И только казался беспечным повесой, а на деле обладал въедливым умом и предельной осторожностью. Подобраться к нему вплотную, всадить пулю в грудь и похитить два ключа доступа к плану «Антиподы» мог лишь тот, кому он доверял безоговорочно.
— Ты не умрёшь, — твёрдо произнёс Цзянь Суй.
Он уже отдал распоряжение Эллис: если найти доказательства невиновности не удастся, они устроят побег прямо перед исполнением приговора.
— Тогда наведайся в зоомагазин. Может, найдёшь там хоть зацепку.
Вот тут Цзянь Суй действительно изменился в лице.
Лянь И горько усмехнулся:
— Не смотри на меня так. Я и сам не ожидал.
Перевидав сотни людей, он впервые позволил себе искреннее чувство — и надо же было так оступиться: человек пришёл лишь за его жизнью.
— Ладно, пустой разговор, — Лянь И сменил тему. — В день убийства Сун Шунхэ я не стал тебе звонить, боялся, что ты поколеблешься и не уедешь. Ты вырвался из этого ада, зачем возвращаться ради чужого человека? Но потом всё пошло наперекосяк. Семья Сун слишком спешно закрыла дело, Юнь Син испарился... Я пытался набрать тебя, но тебя уже забросили в зону боевых действий. А после меня подстрелили. Несколько дней в реанимации, а оттуда — прямиком сюда. Связаться с тобой уже не было никакой возможности.
Цзянь Суй кивнул:
— Понимаю.
Он уже изучил секретные материалы по делу Лянь И. Судя по документам, расследование провели безупречно, зацепиться абсолютно не за что. Без весомых доказательств добиться пересмотра дела невозможно.
Цзянь Суй пришёл сюда лишь затем, чтобы узнать, подозревает ли сам Лянь И кого-то конкретного.
До конца встречи оставалось двадцать секунд. Вглядевшись в покрасневшие, испещрённые кровавой сеткой глаза Цзянь Суя, Лянь И тихо спросил:
— Справишься со всем этим?
Он понимал: Цзянь Суй вернулся не только ради него. Тот явно догадался, что исчезновение Юнь Сина напрямую связано со смертью Сун Шунхэ.
Время истекло. Цзянь Суй поднялся, игнорируя вопрос, и, опёршись ладонями о стол, сказал:
— Эллис вернулась. Помнишь ту горячую омегу, что бегала за тобой?
Лянь И слегка запрокинул голову, встретил его тёмный, спокойный взгляд и мгновенно всё понял.
— Конечно помню, — ответил он.
Эллис, уроженка Республики Вика, профессионал по части побегов из тюрем. Используя подземные тоннели и глушители для дронов, она вытащила двенадцать опаснейших преступников из самой неприступной тюрьмы Восточного Союза, а также трижды организовывала побеги на вертолётах, за что попала в международный розыск. В последние годы она залегла на дно — поговаривали, будто её убили или схватили.
***
За рулём Эллис напоминала ураган: полуторачасовая поездка вместо четырёх превратила Чжоу Ци в комок нервов — от безумной тряски у него закружилась голова, и он изо всех сил вцепился в свою единственную уцелевшую ногу. Машина замерла возле уединённой виллы в горах. Выскочив из салона, омега крутанула связку ключей на пальце и повела Чжоу Ци на второй этаж. В кабинете их ждал высокий молодой альфа.
Чжоу Ци, бывший спецназовец, с одного взгляда определил: стоящий перед ним альфа — из той же породы. И уж точно не из кротких.
— Господин Чжоу, меня зовут Цзянь Суй. Я альфа Юнь Сина, — Цзянь Суй предложил гостю сесть и коротко, без лишних предисловий выложил суть: — Простите за такой спешный вызов. Я хочу знать, зачем Юнь Син искал вас.
Сопоставив хронологию событий, Цзянь Суй обнаружил: пока он находился на карантине, поведение Юнь Сина стало странным. В тот период явно случилось нечто серьёзное. Выписка из регистраторов не давала ничего подозрительного, за исключением одного эпизода: Юнь Син выезжал в небольшой городок в четырёхстах километрах от столицы.
Спустя час дверь кабинета отворилась. Чжоу Ци вышел наружу. Заметив его опухшие, покрасневшие глаза, Эллис молча проводила его в отведённую комнату.
Цзянь Суй оставался один ещё около десяти минут. Когда он переступил порог кабинета, на его лице не отражалось ни единой эмоции. Эллис и Ангшань переглянулись, подумав, что узнать ничего ценного так и не удалось.
И лишь когда они увидели, как Цзянь Суй до побеления костяшек сжимает в кулаке ключи от машины, а тяжёлые военные берцы чеканят по мрамору шаги куда резче обычного, всё стало ясно.
— Шеф... — начала было Эллис, но Цзянь Суй прошёл мимо, не глядя, и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Дверь в кабинет рухнула от мощного пинка. Сидевший во главе стола Сун Минчжи ленивым жестом отпустил опешивших топ-менеджеров.
Неторопливо выудив из внутреннего кармана пиджака сигарету, он чиркнул металлической зажигалкой. Огонек вспыхнул с сухим щелчком. Потянув густой дым, Минчжи спросил:
— Когда вернулся?
Цзянь Суй чеканил шаги; тяжелые армейские берцы глухо впечатывались в мягкий ворс ковра. Он остановился в шаге от Сун Минчжи, машинально поглаживая кожаную кобуру на поясе:
— Где Юнь Син?
Сун Минчжи прищурился, а затем желчно ухмыльнулся, стряхивая пепел прямо на дорогое покрытие.
— Цзянь Суй, тебе самому этот вопрос не кажется смешным? — протянул он с нарочитой издевкой. — Где находится *мой* Омега и какое до этого дело тебе? С какой стати мне отчитываться?
Пальцы Цзянь Суя сжались в кулаки с сухим треском суставов, но голос остался обманчиво ровным:
— Подноготную делишек Сун Шунхэ поднять несложно. Да и в операции «Лилин» погиб далеко не один Юнь Чжунрань.
Лицо Минчжи потемнело:
— Мой отец мертв. Мертвые не дают показаний, так что ты можешь плести что угодно.
— Неужели? — Цзянь Суй сделал шаг вперед, надвигаясь всей мощью. — А если я передам доказательства контрабанды прямо в Военный комитет?
Рука Сун Минчжи с сигаретой на миг замерла, но он тут же вернул себе небрежный вид:
— Ты же прекрасно понимаешь: на этой цепи сидит не только семья Сун. — Он впился взглядом в Цзянь Суя, и в его глазах блеснула лютая злоба. — Верхушка Военного комитета... Хоть одну из их сделок за эти годы можно вынести на свет? Ты правда думаешь, что способен в одиночку перевернуть всю шахматную доску?
— Мне плевать, — отрезанно произнес Цзянь Суй. Его голос звучал как звенящий лед.
Сун Минчжи вдруг расхохотался:
— Знаешь, мне иногда даже любопытно... Если ты ради него готов зайти так далеко, почему просто не увез его тогда? — Он сделал паузу, со вкусом смакуя собственную ядовитую иронию. — Ах да, ты же пожалел его, душа заболела! Цзянь Суй, надо же: в жестокости ты готов идти до конца, но твоя самоотверженная любовь прямо-таки трогает до слез.
Жила на виске Цзянь Суя бешено запульсировала, однако он удержал себя в руках:
— Юнь Син — человек, а не вещь.
— Непослушный Омега, каким бы ценным он ни был, ничем не отличается от вещи.
— Сун Минчжи, — Цзянь Суй глубоко вдохнул, сжимая кулаки так, что посинели костяшки, — я всё еще предлагаю тебе сделку. Ты отдаешь его мне, а я не пускаю компромат в ход. Сохранишь и репутацию, и наследие клана Сун. — Он впился ледяным взглядом в глаза собеседника. — Раз уж он для тебя всего лишь непослушный Омега, отдать его в обмен на благополучие всей семьи — отличная сделка.
Сун Минчжи смерил его долгим взглядом и вдруг оскалился:
— Цзянь Суй, ты ведь никогда не отличался верностью слову. Окажись Юнь Син в твоих руках, у меня не останется на тебя ни единого рычага давления.
— Даю тебе двое суток, — сурово перебил Цзянь Суй. — Иначе обещаю: даже если ты зароешься в самый глубокий бункер, мой ствол всё равно найдет твою голову.
Сун Минчжи еще никто не смел угрожать настолько впрямую. Вальяжная ухмылка мгновенно слетела с его лица. С силой грохнув ладонью по столу, он вскочил, задыхаясь от закипающей ярости:
— Ты ведь уже понял, да? Он не пошел с тобой тогда только потому, что боялся тебя подставить! Какая трогательная драма, прямо до слез! Но знаешь что? Я ни за что не сделаю так, как вы хотите. Ты хочешь забрать его? Отлично! Так вот держи мой ответ: его больше нет. — С этими словами Минчжи схватил тяжелую стеклянную пепельницу и перевернул ее. Окурки и серый пепел грязью рассыпались по ковру. — Всё, что от него осталось, — вот эта горстка праха.
Едкий запах гари и сгоревшей табачной трухи ударил в ноздри. Адреналин у Цзянь Суя хлынул в кровь, ладонь самопроизвольно легла на рукоять пистолета. На тыльной стороне кисти набухли синие жилы, дыхание стало тяжелым, рваным — казалось, еще мгновение, и он выхватит оружие.
Наслаждаясь тем, как Цзянь Суй теряет самообладание, Сун Минчжи безудержно зашелся в хохоте. В его смехе звучало больное, извращенное торжество.
Подавшись вперед, он прильнул почти к самому уху Цзянь Суя и прошептал — ядовито, едва слышно:
— Я кончил его прямо в день свадьбы. Хочешь видео посмотреть? — Ощутив, как тело собеседника застыло и одеревенело от шока, он смачно добавил: — Ах да... Перед тем как прикончить, я поставил ему постоянную метку. Боги, как же он рыдал!
Минчжи отступил на шаг и облизнул пересохшие губы, словно смакуя воспоминания:
— Пометка была чертовски болезненной. Но сдыхал он еще мучительнее.
Металлический щелчок вогнал патрон в патронник. Загнанный в упор пистолет замер, вонзившись ледяным дулом прямо в лоб Сун Минчжи.
— Он молил меня со слезами на глазах, кричал, что не хочет умирать, — Сун Минчжи даже не шелохнулся. Напротив, он обхватил вороненый ствол ладонью, а в его глазах зажегся безумный огонь. — Нет больше Юнь Сина в этом мире. Ты никогда его не найдешь.
Почувствовав, как едва заметно дрожит рука Цзянь Суя, он глумливо бросил:
— Ну давай, стреляй, если кишка не тонка! Нажмешь на курок — и даже праха его не увидишь!
Густой, тяжелый феромон с ароматом черного янтаря сорвал блокировку подавляющего пластыря и бешеной волной выплеснулся наружу. Смешавшись со стойким амбре табака, дикая концентрированная аура просочилась сквозь щели двери в коридор. Охрана и руководящий состав, застывшие снаружи в страхе войти или уйти, закорчились от выламывающей кости боли; те, кто был послабее духом, просто повалились на пол.
Тяжесть «Черного янтаря» камнем давила на грудь и самого Сун Минчжи, не давая сделать вдох. В его глазах мелькнул испуганный, изумленный отсвет: они оба были Альфами уровня 2S, феромон Цзянь Суя не должен был обладать такой подавляющей, сокрушительной мощью.
Однако додумать эту мысль он не успел. Вспыхнувшая до предела аура Цзянь Суя мгновенно свернулась, и он опустил оружие.
Волна давящего феромона отхлынула так же стремительно, как и накатила.
Сун Минчжи нервно ослабил галстук; судорожно дернулся кадык на липкой от пота шее. Он провел тыльной стороной ладони по носу, сшибая каплю крови: от безумного давления чужого феромона у него лопнули капилляры.
— Ты не убил его, Сун Минчжи.
Цзянь Суй выждал пару секунд и вдруг тихо ухмыльнулся. Он бросил пистолет на стол; глухой звук удара металла о массивное дерево заставил Минчжи вздрогнуть. Цзянь Суй не спеша провел длинными пальцами по кромке столешницы — от недавней вспышки слепой ярости не осталось и следа.
Когда он поднял взгляд, в его зрачках пылала такая ледяная, абсолютная уверенность, что у Минчжи мороз пробежал по коже.
— Он ненавидит весь твой род. Ты и твой папаша для него — смертельные враги, и он согласился на эту фиктивную свадьбу только ради того, чтобы добраться до Сун Шунхэ и прикончить его. Ты прав: он бросил меня лишь для того, чтобы не утянуть за собой. Боялся, что я пострадаю, что рухнет моя карьера... Поэтому пошел на этот смертельный риск и лгал мне прямо в лицо. Впрочем, тебя он обвел вокруг пальца с не меньшим успехом. Для него ты пустое место. И будь у него всего две пули, вторую он без раздумий всадил бы тебе в лоб.
Каждое слово Цзянь Суя ранящим лезвием било точно в самую уязвимую смуту в душе Сун Минчжи.
— Ты захлебываешься от ненависти из-за его обмана. Бесишься, что он тебя не любит, что крутил всем вашим кланом как хотел. Так с какой стати тебе его убивать? Ты будешь держать его при себе любой ценой. Даже если потеряешь всё, ты не выпустишь его из рук. Ты ведь спрятал его где-то, верно?
Сун Минчжи сжал зубы, его породистое лицо исказилось в уродливой гримасе. Цзянь Суй угадал всё до единого слова. Ненависть за пережитый позор и предательство жгла изнутри, и простая смерть была бы слишком милосердным подарком. Минчжи жаждал изощренной, бесконечной мести.
Впившись взглядом в реакцию соперника, Цзянь Суй окончательно убедился: расчет верен. Юнь Син жив, его просто где-то прячут. Тяжелый камень, давивший на сердце, с грохотом рухнул вниз. На лице едва заметно дернулся мускул, но внешне Цзянь Суй сохранил каменное спокойствие.
— Ты истязаешь его без конца, надеясь сломать, мечтаешь услышать, как он умоляет о пощаде или лжет, будто любит тебя.
В глазах Минчжи на мгновение вспыхнула дикая злоба. Цзянь Суй понял: попал в самую точку.
Армейские берцы с хрустом раздавили рассыпанные по полу бумаги. Каждый шаг звучно отдавался в ушах Минчжи, будто Цзянь Суй топтал его собственный хребет. Цзянь Суй смотрел на него сверху вниз, нанося контрольный удар:
— Когда ему невыносимо больно... Когда он плачет от мук... Он ведь всё равно звал меня, верно?
Зрачки Минчжи сузились в точки. Затопленные, выжженные из памяти воспоминания хлынули неудержимым потоком: безумные крики Юнь Сина под ударами тока и плетей; расфокусированный, выжженный болью взгляд, когда того приковывали к операционному столу для насильственного выжигания метки; искусанные в кровь губы... И хриплые, едва различимые звуки, срывавшиеся с его уст в самые жуткие минуты. Тогда Минчжи принял это за бессвязный бред, но лишь сейчас до него дошло, чье имя выстонал Омега.
«Цзянь Суй».
Сун Минчжи качнулся назад и обессиленно рухнул в кресло, словно из него выбили все кости.
Самому Цзянь Сую было ничуть не легче. Разгадать эту кошмарную правду означало подвергнуть собственную душу раздирающей пытке.
Он с такой силой впился пальцами в край стола, что перед глазами на мгновение вспыхнула белая пустота. Заставив себя перебороть дикую боль, он отчаянно цеплялся за остатки рассудка: нельзя ломаться. Только сохранив холодную голову, он сможет вытащить Юнь Сина.
В этот момент на столе вспыхнул экран телефона. Минчжи скосил глаз — короткое сообщение от врача состояло всего из нескольких слов: «Мне очень жаль, господин Сун. Операция прошла неудачно».
В кабинете воцарилась мертвая тишина.
Словно попав под воздействие дурного сна, Сун Минчжи несколько секунд не спускал глаз с экрана, после чего резко вскочил и со всей дури швырнул смартфон в стену.
Гаджет с размаху врезался в штукатурку, разлетаясь на мелкие осколки, которые со звоном раскатились по ковру.
Тяжело дыша, Минчжи повернулся к Цзянь Сую. В его глазах пылало безумие.
— Ну и что с того?! Я вживил ему постоянную метку! На нем навечно останется мой запах! Он навеки принадлежит мне! Вот когда он окончательно сгниет и мне надоест, может, я и подброшу тебе этот хлам!
Перекосив рот в дикой ухмылке, он разразился хриплым хохотом, уставившись на Цзянь Суя как на самый смешной анекдот в своей жизни.
— Б/у шмотка, пропитанная моей вонью... И ты готов забрать её?! Цзянь Суй, боги, восхищаюсь твоей всеядностью!
Вспышка — и Цзянь Суй снес его сокрушительным ударом. Сун Минчжи грохнулся на пол, но не успел даже осознать произошедшее: Цзянь Суй мгновенно накрыл его сверху, намертво вдавив предплечье в сонную артерию.
В этот захват Цзянь Суй вложил всю свою силу. Ошеломленный Минчжи оказался намертво прижат к полу, не способный сделать даже полувздоха. Маска хладнокровия с Цзянь Суя была сорвана: глаза налились кровью, лицо исказил оскал ярости.
Натянутая струна разума вот-вот готова была лопнуть. В голове набатом оглушительно бился единственный приказ: «Убей его».
Убей его — и он больше никогда не прикоснется к Юнь Сину.
Убей его — и этому кошмару придет конец.
— Ну давай, придуши меня! — выплевывая кровь с рассеченной губы, оскалился Сун Минчжи. Из-за дикой нехватки кислорода его голос срывался на сиплый хрип. — Убей... и ты до конца дней не найдешь Юнь Сина... Ни одна сука не узнает... где он... Он подохнет медленной смертью... ха-ха... Без крошки хлеба, без глотка воды... в темноте, боли и отчаянии!
Грудь Цзянь Суя ходила ходуном. Глаза его полыхали адским огнем, а нажим на горло лишь усилился, давя остатки хрипов в гортани Минчжи.
— Двое суток, Сун Минчжи. Я даю тебе ровно сорок восемь часов. Если не вернешь мне Юнь Сина, я устрою тебе такую смерть, что ты пожалеешь о самом факте своего рождения.
— Идет... Жди... Через два дня... я отдам его тебе...
— Командир, ты уверен, что твоя суженая действительно на горе Синьхэ? — спросила Эллис, глядя на молчаливого, собранного Цзянь Суя.
Цзянь Суй монтировал два двуствольных 120-миллиметровых миномёта AMOS на модифицированный «Хаммер». Проверив амортизаторы и систему автоматической наводки, он забросил ящики с боеприпасами на переднее пассажирское сиденье и лишь затем поднял взгляд:
— Я дал ему двое суток. На Синьхэ сейчас Юнь Син или нет, но сегодня вечером Сун Минчжи обязательно задергается. Сливайте его маршрут. Как только подтвердим локацию — действуем.
Сгущались сумерки. Пришло сообщение от Ангшаня: кортеж Сун Минчжи выехал из поместья на горе Синьхэ, однако неизвестно, находится ли Юнь Син внутри. Цзянь Суй велел ему продолжать наблюдение за горой, а сам прыгнул в «Хаммер» и вдавил педаль газа. Эллис запрыгнула в следующую машину и рванула следом.
Судя по финансовым отчетам за последние полгода, на Синьхэ непрерывным потоком везли редкие медикаменты, а полгода назад в поместье Сун поселили специалистов по железам и феромонам, которые с тех пор не покидали территорию. Цзянь Суй был убежден: Юнь Сина держат там.
Система безопасности поместья Сун соответствовала высшим стандартам Нового Союза — та же спецификация, что и у президентского дворца. Композитная броня стен, замкнутая матрица внутренней обороны, тепловизоры с радиусом охвата в один километр и комплекс антидроновых глушилок.
Идти напролом можно, но Цзянь Суй не знал, есть ли на горе потайные выходы. Вдруг штурм сорвется? Тогда Юнь Син окажется в еще большей опасности.
Каждая лишняя минута давалась Юнь Сину пыткой. Цзянь Суй не смел действовать слепо, но и выжидать идеального момента уже не мог, потому и выбросил козырь с двухдневным ультиматумом. Встревоженный Сун Минчжи ринулся бы принять меры: либо перевезет пленника сегодня ночью, либо лично отправится к нему.
Цзянь Суй мчался на восток по шоссе, ориентируясь на радиомаяк Ангшаня.
Сегодня он найдет Юнь Сина. Любой ценой.
***
Тем временем в представительском минивэне Сун Минчжи гладил Юнь Сина по щеке, точно непослушного питомца.
На лице Юнь Сина багровели следы от пальцев — Сун Минчжи сорвался и ударил его чуть раньше, а теперь с лживым сочувствием шептал:
— Больно, а? Юнь Син…
Юнь Син бессильно откинул голову на подголовник. Очередная, последняя операция завершилась провалом: его феромонная железа почти отмерла, кровь словно выцедили до капли, в конечностях не осталось сил даже просто сидеть ровно.
Пальцы Сун Минчжи скользнули по его потухшим глазам. Ответной реакции не последовало — лишь едва заметно дрогнули ресницы.
— Юнь Син, ты ведь теперь совершенно бесполезен для меня. И все же я не хочу причинять тебе вред. Разве я был к тебе плох? Хм? Видеть тебя таким… поистине разрывает мне сердце. Но раз уж ты не желаешь дарить мне ни эмоции, что ж… придется опробовать кое-что другое.
С этими словами он тихо, ядовито рассмеялся прямо ему на ухо. На Юнь Сине стоял подавляющий пластырь, отвратительный запах его феромонов больше не ощущался. Сейчас он казался лишь слабым, истощенным омегой, и только едва заметный подъем грудной клетки доказывал, что он еще жив.
— Мне-то ты без надобности, а вот для альф класса 3S кое-какую ценность представляешь, — Сун Минчжи шептал так нежно, словно признавался в любви, но слова его несли чистый яд. — Они ведь способны перекрыть твою метку. Думаю, за тебя выложат кругленькую сумму.
***
У закрытых аукционов существовала своя иерархия. К примеру, в этом клубе, спрятанном на склоне горы, от членов требовалось не только обладание рангом альфы класса S или выше, но и взнос за членство, исчислявшийся семизначными цифрами. Основную клиентуру составляли крупнейшие магнаты мира, верхушка генералитета и правительств, а также боссы черного рынка.
Спустя час аукцион подошел к своему главному событию. Аукционист вывел на центральный голографический экран экспертное заключение с золотым тиснением. По изолированным ложам, расположенным по периметру, прошел смутный ропот.
Гости заранее не знали, что станет финальным лотом, но понимали: гвоздем программы не сделают безделицу. И все же такого сюрприза никто не ожидал — лотом оказался редчайший индуцирующий омега с феноменальным уровнем феромонов 2S.
Аукционист зачитал краткую справку:
— Двадцать один год, мужчина. Феромон — имбирная лилия. В прошлом — элита морской пехоты Первой военной академии Нового Союза, ключевой оперативник штаб-командования. Специализация: снайперская стрельба и ближний бой.
Волнение в зале усилилось, из лож донеслись глухие, оживленные голоса.
Дикий, опасный омега.
Аукционист обвел зал взглядом и выдержал паузу, прежде чем огласить главную деталь:
— Лот имеет постоянную метку от альфы класса 2S. Операция по ее удалению завершилась неудачей.
Шум моментально утих. Горячка покупателей сменилась холодным расчетом.
Вот оно что. Неудивительно, что сокровище пустили с молотка — омега уже помечен. А значит, полностью овладеть им и перекрыть метку сможет только альфа класса 3S. Для альф меньшего ранга он бесполезен.
Альфы класса 3S — величайшая редкость, на всю планету их наберется едва ли два десятка, и именно они являлись истинными потенциальными покупателями. Впрочем, не только они. Кое-кто из извращенных богачей был готов выложить целое состояние даже без возможности оставить метку — лишь ради того, чтобы сломать бойца-омегу. Другие покупали подобных лотов не ради обладания, а ради хвастовства или пыток.
Черный занавес на сцене раздвинулся, открывая полутораметровый куб из высокопрочного сплава. В углу этой стальной клетки, обняв колени, сжался омега в белой одежде.
Ослепленный вспыхнувшим прожектором, он слегка дернулся и зажмурился.
Мертвенно-бледное лицо под ярким светом казалось почти прозрачным, отчего утонченные, точеные черты выглядели еще более болезненно-прекрасными. Руки омеги сковывали тяжелые металлографитовые наручники, пальцы бессильно свисали. Воротник рубашки был выдран, обнажая ключицу, покрытую рубцами и свежими струпами.
Все открытые участки кожи пестрели темными гематомами. Это должно было причинять адскую боль, но омега оставался абсолютно неподвижен. Ни страха, ни отчаяния, ни единой эмоции по поводу происходящего вокруг.
В нем странным образом уживались противоположности: роковая красота и чистота, ледяная неприступность и хрупкая надломленность.
Словно падший ангел, способный разбудить в человеке как жажду защитить, так и дикое желание уничтожить.
Аукционист с улыбкой поднял руку:
— Начальная цена — пятьдесят миллионов кредитов. Шаг — не менее пяти миллионов.
Зал погрузился в короткое оцепенение, после чего из верхней ложи донесся первый выкрик:
— Шестьдесят миллионов!
Сун Минчжи, наблюдавший за всем из операторской за кулисами, удовлетворенно ухмыльнулся. Торги только начались.
У входа Цзянь Суй предъявил пропуск охране. Вскоре вышел распорядитель и, проверив документы, с глубоким поклоном провел его во внутренний зал.
Миновав несколько постов контроля и закрытый коридор, Цзянь Суй принял из рук сотрудника черную маску. Таков был местный этикет — впрочем, необязательный, ведь каждая ложа была изолирована, но большинство предпочитали скрывать лица.
Он вошел в свою ложу в центральном секторе. На табло тем временем цифра успела взлететь с шестидесяти миллионов до ста пятидесяти.
Ставки рушились одна за другой, пока ценник не перевалил за фантастические пятьсот миллионов.
Никто не верил, что за помеченного индуцирующего омегу отдадут такие деньги. Даже Сун Минчжи в своей операторской пораженно замолк.
Запертый в клетке омега медленно разлепил веки. В его взгляде не было ничего — лишь стоячая, мертвая вода. Ему даже не нужно было срывать подавляющий пластырь или оголять тело: одной этой фигуры и отрешенного лица хватало, чтобы свести альф с ума.
Он чуть приподнял подбородок, глядя куда-то вдаль, поверх голов толпы, бесстрастно слушая выкрики цен.
— Пятьсот пятьдесят миллионов! — выкрикнул кто-то.
В зале воцарилась тишина. Сумма стала астрономической, даже самые азартные покупатели заколебались.
И в этот момент дверь одной из лож распахнулась. Цзянь Суй сдернул маску и сделал шаг наружу.
Десятки изолированных лож амфитеатром окружали сцену, укрытые за зеркальными стеклами односторонней видимости.
Цзянь Суй медленно спускался по застланному алым ковром проходу. Его шаг был тверд, а взгляд намертво прикипел к клетке.
Омега вдруг вздрогнул. Его зрачки сфокусировались — он будто почувствовал нечто родное. Повернув голову, он встретился взглядом с Цзянь Суем через весь огромный, залитый слепящим светом и гудящий от шепота зал.
Время замерло.
В следующий миг мертвенный покров в глазах омеги разлетелся вдребезги.
Прошлое хлынуло черным потоком, кадрами старой хроники: частые проверки, взаимное признание и, наконец, окончательный разрыв. Казалось, это случилось в другой жизни.
И одновременно — будто вчера.
Глубокие шрамы на сердце и любовь все еще кровоточили, не утихая и не забываясь.
Пальцы омеги, лежащие на коленях, едва заметно дрогнули.
Бесконечные пытки током и провалившиеся операции изувечили не только его тело и нервы, но и погрузили разум в хаос.
Из других лож тоже выходили люди в масках — они спускались ближе, чтобы разглядеть сводящую с ума добычу, и в их глазах плескалась откровенная похоть.
Цзянь Суй шел вместе с этой толпой. Его внутренности скручивало от ярости, но лицо оставалось непроницаемой маской — снаружи он казался лишь очередным зрителем, оценивающим диковинку.
Юнь Син беззвучно шевельнул губами, и вспыхнувшая было жизнь в его глазах снова погасла.
Он знал: отныне они с Цзянь Суем принадлежат разным мирам. Между ними все кончено.
Сердце Цзянь Суя колотилось о ребра так сильно, что звук отзывался болью в ушах. Полгода... Он перебрал тысячи худших сценариев, но никогда не думал, что встретит его *здесь*. И *так*.
Цзянь Суй сжал челюсти до хруста, во рту разлился солоноватый металлический вкус крови.
Он видел новые гематомы под ключицей Юнь Сина — следы от электрошокера. Видел шрамы на запястьях от затянутых кандалов. А самое страшное — на обнажившейся боковине талии красовался выжженный клеймом инвентарный номер аукциона. Свидетельство того, что Юнь Син здесь — лишь вожделенный предмет торга.
— Пятьсот пятьдесят миллионов... — аукционист поднял молоток, начиная отсчет.
Юнь Син прикрыл глаза, отвернувшись, словно никогда и не знал Цзянь Суя.
Встроенный наушник Цзянь Суя завибрировал. В ухо ворвался тревожный шепот Эллис:
— В систему вентиляции пущен нейротоксин. До нейтрализации — пять минут.
Цзянь Суй преодолел последнюю ступень и подошел вплотную к полутораметровому подиуму. Под стук молотка и выкрик «Продано!» он негромко произнес:
— Юнь Син.
Омега замер.
— «Я тебя не люблю»... Ты тогда соврал? — спросил Цзянь Суй.
Юнь Син содрогнулся всем телом. Металл кандалов отозвался сухим, чистым звоном. Он медленно поднял голову, глядя на Цзянь Суя с недоумением — точно не понимал, почему тот задает этот вопрос и как вообще здесь оказался. Будто всё вокруг было лишь лихорадочным сном, кошмаром, терзавшим его день и ночь, или несбыточной мечтой, которую он не смел даже вообразить.
Полгода назад в горном поместье перед уходом Цзянь Суй спросил его ровно о том же.
И полгода спустя на невольничьем аукционе Цзянь Суй упрямо требовал настоящей правды.
Слепящие прожекторы резали глаза до слез. До носа Юнь Сина донесся тонкий, едва уловимый аромат черной амбры. Полумертвая железа под подавляющим пластырем ожила, отозвавшись трепетной, пульсирующей тревогой.
Аукционист заметил, что покупатель слишком долго стоит у самой сцены. Опасности от него не исходило, поэтому ведущий попытался обойтись вежливым жестом, ведь портить отношения с местной публикой было себе дороже.
Но Цзянь Суй не шелохнулся.
Аукционист вынужден был подать голос:
— Господин, прошу вас...
— Да, — выдохнул Юнь Син.
Голос прозвучал сипло, надрывно — впервые за все шесть месяцев, прошедших со дня убийства Сун Шунхэ, он заговорил сам.
Никто не способен не любить солнце.
Просто у тех, кто шагает во тьму, нет иного выбора.
Телохранители, дежурившие в тени возле помоста, не успели даже вскинуть оружие, когда Цзянь Суй взлетел на сцену. Выстрел — и замок клетки со щелчком разлетелся на куски.
Всё произошло слишком стремительно. На лице аукциониста ещё застыла дежурная улыбка, а зал уже взорвался хаосом: взвыли сирены тревоги, отовсюду хлынула охрана.
Едва дверца распахнулась, Юнь Син выкатился наружу — тело ослабло, но мышечная память сработала безупречно. Цзянь Суй подхватил его, крепко прижал к себе и выстрелил снова, разбивая наручники. Тяжёлые кандалы со звоном рухнули на пол.
Система безопасности здесь была на высоте: охрана вооружена, а среди гостей — сплошь влиятельные особы со своей личной стражей. За всё время работы заведения стычки случались не раз, но вот так, наглухо, прямо с молотка угнать лот — такой дерзости аукцион ещё не видел.
В поднявшейся кутерьме Цзянь Суй подхватил Юнь Сина за талию и соскочил с высокого помоста.
— Руки слушаются? — тихим шёпотом спросил Цзянь Суй, вкладывая в ладонь Юнь Сина лёгкий пистолет.
Обнажённые запястья и предплечья Юнь Сина были исчерчены шрамами. Он исхудал так, что проступали острые, хрупкие кости — казалось, переломишь от одного касания. Пальцы сжали рукоять, другая рука мёртвой хваткой впилась в куртку Цзянь Суя.
— Слушаются, — проговорил он. Голос дрожал, но звучал твёрдо.
— Отлично, — отозвался Цзянь Суй. Его голос, тяжёлый и глухой, проникал в самое сердце. — Уходим.
Охранная система включилась на полную мощность: с оглушительным грохотом опустились металлические гермозатворы, перекрывая главные выходы. Выбив ногой боковую дверь, Цзянь Суй увлёк Юнь Сина в коридор. Топот десятков ног за спиной нагонял их. Тогда Цзянь Суй на ходу сорвал подавляющий пластырь.
Феромоны уровня 3S хлынули наружу безудержной волной. Нагонявшие их охранники споткнулись от тяжёлого ментального и физического давления; их шаги стали вязкими, неуверенными.
На выходе из коридора, под круглой аркой, их встретил Сун Минчжи, шагнувший из тени. За его спиной веером рассредоточились бойцы личной охраны, вооружённые армейскими импульсными винтовками. Рядом стоял высокий седовласый альфа — Гао Линь, бывший начальник Управления военной разведки и настоящий хозяин этого теневого аукциона.
Цзянь Суй замер, поочерёдно окинув взглядом каждого из присутствующих.
Гао Линь славился жестокостью: под его контролем находилось до восьмидесяти процентов теневого бизнеса столицы Новой Государственной Союзной Республики. Он занимал высокое положение в международных оружейных синдикатах, промышлял грабежами и ликвидациями в самых опасных регионах, так что ни в политических, ни в деловых кругах никто не рисковал переходить ему дорогу.
Сун Минчжи перекрывал проход. Лицо его потемнело от ярости, а слова вылетали сквозь сжатые зубы, точно крошечные ледяные иглы:
— Цзянь Суй... А ты умеешь удивлять.
Появление Сун Минчжи заставило Юнь Сина замереть — он едва смел дышать. Цзянь Суй бесшумно сместился, уводя его себе за спину и закрывая широкими плечами от чужих взглядов.
— Подполковник, — подал голос Гао Линь, следя за тем, как Цзянь Суй заслоняет спутника, — вы решили пустить по ветру мою репутацию?
Цзянь Суй дважды постучал указательным пальцем по предохранительной скобе, отозвавшейся сухим металлическим щелчком.
— Начальник Гао, мне нет дела до того, какой хаос вы здесь устраиваете по будням. Но сегодня с молотка уходит *мой* омега. Не хотите объясниться?
Заговорил он ровным, будничным тоном — ни следа недавнего безумия, когда он отбивал лот. Напротив, он мастерски перехватил инициативу и сам перешёл к обвинениям.
Гао Линь знал его не первый день: они пересекались в общих кругах, обмениваясь кивками, но никогда не сходились впрямую. Столкнуться с Цзянь Суем сегодня было последним, чего бы ему хотелось, однако проглотить такую дерзость на глазах у публики означало поставить крест на собственном авторитете.
— Наслышан о том, что старший молодой господин семьи Цзянь плевать хотел на правила, — с сарказмом произнёс Гао Линь. — Но перекладывать с больной головы на здоровую вы умеете виртуозно. Сегодня я в этом убедился.
— Благодарю за комплимент, — ответил Цзянь Суй. — А теперь дайте дорогу.
Гао Линь дар речи потерял.
Цзянь Суй слегка приглушил давление феромонов, принимая обманчиво миролюбивый вид:
— Начальник Гао, тянуть время бессмысленно. Вы открываете двери и выпускаете нас, а я обещаю, что вы сохраните лицо. Сделка более чем выгодная.
Гао Линь и Сун Минчжи переглянулись.
Коридор выводил в просторный круглый зал, за которым располагался единственный остававшийся путь наружу — массивные выходные двери. Цзянь Суй и Юнь Син оказались в самом центре этой ловушки, в окружении вооружённых до зубов наёмников. Из аукционного зала, задыхаясь от ярости, прибежал и тот самый пожилой альфа, купивший Юнь Сина. Приведя с собой собственную охрану, он едва сдерживал брызжущий гнев лишь из уважения к присутствию Гао Линя.
У Цзянь Суя были лишь две руки, один пистолет и обессилевший омега за спиной. Со стороны казалось совершенно невозможным, что они смогут преодолеть этот рубеж.
Гао Линь холодно усмехнулся:
— На своей территории я сам решаю, что задевает мою честь, а что нет. И то, что вы наглым образом похищаете лот, уже наносит мне достаточный урон.
Неужели Цзянь Суй всерьёз рассчитывал пробить себе дорогу с боем?
Сун Минчжи скрестил руки на груди и во всеуслышание окликнул:
— Юнь Син. Я не собирался отдавать тебя чужакам. Я лишь хотел, чтобы ты понял: только я способен тебя защитить. Будь умницей, не упрямься. Я никому не позволю тебя забрать. Иди ко мне, вернёмся домой.
При этих словах Гао Линь удивлённо покосился на него, а покупатель-альфа, выложивший за омегу пятьсот пятьдесят миллионов, и вовсе застыл с отвалившейся челюстью.
Юнь Син мёртвой хваткой впился в ткань куртки на спине Цзянь Суя. Он молчал, стиснув зубы, дыхание его становилось всё более рваным и частым. Разум только сейчас полностью постиг происходящее: пусть тело отказывалось слушаться, мысль сияла с ослепительной чёткостью — Цзянь Суй вернулся. Он пришёл за ним.
Но висевшая вокруг угроза леденила кровь. Везде жаждали крови альфы, а Цзянь Суй был один. Когда-то Юнь Син жестоко оттолкнул его именно из страха затащить в этот ад. Неужели в итоге всё равно придётся утянуть его за собой на дно?
Неужели клетка, из которой он вырвался едва ли пару минут назад, останется с ним до конца дней?
Холодные лампы отбрасывали призрачные тени на смертельно бледное лицо Юнь Сина. Колени подгибались, дрожащие пальцы комкали куртку Цзянь Суя. Сун Минчжи, подобно ядовитой змее, въелся взглядом в это движение, и губы его искривились в зловещей ухмылке.
— Юнь Син, — сделал шаг вперёд Сун Минчжи. — Вам отсюда не выбраться. Шагни ко мне — и я не стану вас наказывать.
Цзянь Суй перехватил руку Юнь Сина, сжимая её в немом жесте поддержки, хотя в его собственных глазах закружилась ледяная вьюга:
— Сун Минчжи, тебе бы к мозгоправу показаться.
Покупатель-альфа наконец потерял остатки терпения и вклинился в разговор:
— Эй! Этот омега куплен мной! Не соизволят ли господа спросить у...
Грянул выстрел.
Пуля чиркнула по ушной раковине покупателя и застряла в стене, проглотив его несказанные слова. От ствола пистолета Цзянь Суя вился тонкий сизый дымок.
— Если не научишься держать язык за зубами, в следующий раз пуля отсечёт не только ухо, — произнёс он страшным, низким голосом.
Мужчина, совершенно не ожидавший подобного, со сдавленным воплем рухнул на пятую точку. Зажав окровавленную щёку и разорванное ухо, он забился в истерике.
Лицо Гао Линя потемнело.
Цзянь Суй спустил курок просто потому, что ему не понравилось сказанное. А ведь среди сегодняшних гостей не было простых людей — ранение или гибель любого из них обернулись бы для Гао Линя катастрофой, которую невозможно замять.
Так вот что Цзянь Суй имел в виду под словом «сохранить лицо»...
Побывавший в кровавых бойнях военный пёс, даже оказавшись в мирное время, не испытывал ни малейших терзаний перед видом чужой крови. Именно в эту секунду Гао Линь окончательно поверил: Цзянь Суй без колебаний начнёт убивать.
Сун Минчжи резко вскинул руку — и по залу всколыхнулся сухой, трескучий лязг досылаемых в патронники затворов.
— Цзянь Суй, ты правда думаешь, что сможешь увезти Юнь Сина? Каждому здесь известно, что он — индуцирующий омега. — Сун Минчжи мазнул взглядом по скулящему покупателю и сделал знак охране уволочь того прочь. — Уходи один. Забудь обо всём, что здесь произошло. У Юнь Сина свой путь, и этот путь не лежит через союз с тобой против всего мира.
В скрытом наушнике вновь раздался голос Эллис:
«Обратный отсчёт: сто двадцать секунд».
Цзянь Суй слегка наклонил голову и постучал пальцем по уху, словно его донимала назойливая муха.
— Начальник Гао, вы и сами видите, — игнорируя Сун Минчжи, обратился Цзянь Суй к Гао Линю. — Это сведение старых счетов. Наша вражда зашла слишком далеко, и пока один из нас не ляжет в землю, она не утихнет. Я отсутствовал всего полгода, а в моё отсутствие кто-то ушлый выставляет *моего* омегу на торгах. Скажите спасибо, что я ещё никого не прикончил.
Гао Линь глубоко вдохнул, сохраняя жёсткость:
— Вооружённый захват лота — прямое нарушение наших законов. Стрельба по людям — вы прекрасно знаете, чем это чревато. Добавьте сюда самовольное оставление позиции в Республике Вика. Неужели вы полагаете, что выйдете сухим из воды? Армия — не личная вотчина семьи Цзянь.
Какими бы ни были боевые заслуги Цзянь Суя, армейская верхушка не прощала своенравия. Какой бы могущественной ни казалась семья Цзянь, верхи не потерпели бы бунтаря, рушащего их устои.
В последние два года Цзянь Суй взлетел слишком высоко. Командование давно испытывало к нему смесь зависти и страха, поджидая удачного повода сровнять его с землёй. И его нынешнее безумие в глазах Гао Линя выглядело как сознательное уничтожение собственной карьеры.
Напряжение достигло предела. Юнь Син из последних сил вцепился в рукав Цзянь Суя, пытаясь разомкнуть губы. Полгода заключения и перенесённые операции по очистке выпили из него все силы — он едва удерживал равновесие, а его рваное дыхание дрожало, точно натянутая до предела струна.
— Цзянь Суй, не надо...
Цзянь Суй резко обернулся. В его глазах вспыхнула яростная, тёмная волна, оборвавшая Юнь Сина на полуслове:
— Чего «не надо»?!
Говорил он негромко, но в звенящей тишине зала каждое слово разносилось с леденящей отчётливостью.
— Не вмешиваться?! — бросил Цзянь Суй.
Юнь Син онемел. Даже стоя под дулами десятков винтовок, Цзянь Суй не выглядел настолько взбешённым, как сейчас.
— Юнь Син, — Цзянь Суй склонился к нему, невзирая на направленное на них оружие, и тихий его голос зазвучал над самым ухом. — Ты так боишься, что я погублю карьеру и настрою против себя весь мир? Так вот слушай: поздно.
Он бережно завёл за ухо Юнь Сина спутавшуюся прядь — жест, полный нежности, резко контрастировал с тяжёлыми, беспощадными словами:
— Отныне и до самого конца... Даже если придётся сдохнуть, лежать мы будем в одной могиле.
Юнь Син смотрел в его непоколебимые глаза. В глубине его собственных зрачков замерцали влажные искорки. Прошла вечность — или, быть может, одна короткая секунда — и он изо всех сил сжал запястье Цзянь Суя:
— Хорошо.
Вся свирепая ярость на лице Цзянь Суя вмиг растаяла.
Сцена этой отчаянной верности разворачивалась прямо на глазах у Сун Минчжи, и лицо того потемнело от омерзения и злобы. Гао Линь выглядел не лучше.
Цзянь Суй понимал: задерживаться нельзя ни на миг, каждая лишняя секунда грозила смертельной ловушкой. Не выдавая внешне ни капли волнения, он хладнокровно просчитывал ходы. Чтобы вытащить Юнь Сина, мало расправиться с Сун Минчжи — сперва требовалось убрать с дороги сторонние препятствия.
— Правила создают люди, — произнёс Цзянь Суй. Голос его резал, точно вымороженная сталь, попадая точно в обнажённые нервы Гао Линя. — Вы предпочтёте лишиться одного-единственного лота или хотите смотреть, как прямо у вас в зале корчатся от яда с десяток крупнейших торговцев оружием и нуворишей Восточного Союза?
— Что ты несёшь?! — сквозь зубы процедил Гао Линь.
Цзянь Суй бросил быстрый взгляд на циферблат и вдруг улыбнулся. От этой улыбки по спине Гао Линя пробежал липкий мороз.
— Время вышло, — проронил Цзянь Суй.
Гао Линь ещё не успел осознать смысл сказанного, как из глубины залов, отталкивая охрану, выскочил бледный прислужник. Приблизившись к хозяину, он судорожно зашептал ему прямо в ухо.
Систему вентиляции вывели из строя, в помещения закачивают неизвестный газ. У гостей, ещё не успевших покинуть внутренние залы, уже проявляются признаки головокружения и судорожного онемения.
Выслушав доклад, Гао Линь изменился в лице. Он въелся ошеломлённым и полным ненависти взглядом в Цзянь Суя.
Этот закрытый аукцион годами славился абсолютной безопасностью и конфиденциальностью, благодаря чему завоевал доверие крупнейших магнатов. Если из-за сегодняшней заварухи пострадают сливки подпольного мира, Гао Линю не расплатиться и собственной жизнью. Он-то думал, что Цзянь Суй действует напролом, движимый слепой яростью, а тот подготовил искушённую и смертоносную подлянку.
Встретившись взглядом с Гао Линем, Цзянь Суй произнёс слова, предназначение которых было понятно им двоим:
— При вдыхании в течение первых двадцати секунд ощущается лишь лёгкое опьянение. Но стоит задержаться в этой среде дольше минуты — и начнётся необратимое отмирание нервных клеток.
— Чего ты добиваешься?! — рябью ярости отозвался Гао Линь.
— Повторяю ещё раз: у нас с Сун Минчжи личные счёты, — отрезал Цзянь Суй. — И никого из присутствующих это не касается.
Цзянь Суй умело выстроил для него мост отступления, ясно дав понять, что не стремится делать аукционный дом своим врагом. Гао Линю было уже не до сентиментов: союз с Сун Минчжи держался исключительно на выгоде, и влезать из-за него в смертельную петлю не имело ни малейшего смысла. На размышления ушло не больше секунды.
— Идёт, — выдохнул Гао Линь.
Блефовал Цзянь Суй или нет, рисковать Гао Линь не мог. Он без колебаний отступил в сторону, освобождая дорогу:
— Я сегодня устал. В ваши разборки больше не вмешиваюсь.
Гао Линь взмахнул рукой, и личная охрана на внешнем периметре быстро рассредоточилась. Время неумолимо утекало. Сделав шаг назад, начальник отдела впился тяжелым взглядом в Цзянь Суя.
Цзянь Суй коснулся гарнитуры. Спустя пару секунд в динамике раздался голос Эллис:
— Отключила.
А затем из динамиков под самым потолком зазвенел приторно-сладкий женский голосок:
— Начальник Гао, заднюю включать нечестно! Газ-то я перекрыла, да только ваши сиятельные гости до сих пор парализованы. Хотите, чтобы они поскорее пришли в себя? Как только наш босс выберется наружу, я пущу в вентиляцию противоядие. Ох, какой аромат будет — пальчики оближешь!
Цзянь Суй коротко постучал по гарнитуре, заставляя Эллис замолчать.
Гао Линь почернел от ярости, но возражать не стал — лишь круто развернулся и прочь шагнул из зала.
Обстановка оставалась предельно натянутой. Сун Минчжи ничуть не заботил уход Гао Линя. Он неотрывно смотрел на Юнь Сина, сжавшегося за спиной Цзянь Суя, и глухая, отравляющая зависть затапливала его разум.
Он ведь не лгал: этот аукцион устраивался лишь с одной целью — сломать Юнь Сина окончательно.
«Не хочешь замечать меня? Потерял всякий вкус к жизни? Что ж, я покажу тебе, как выглядит настоящий ад». Узнай на собственной шкуре, через какие муки проходит индуцирующий омега, выставленный напоказ перед сворой похотливых тварей. И когда до тебя дойдёт, единственным, к кому ты сможешь воззвать о помощи, к чьим ногам приползёшь, стану я.
Его душевное уродство давно перешло все границы. Видя, как эти двое держатся друг за друга, насколько чужим он выглядит на их фоне, Сун Минчжи окончательно терял остатки рассудка. С самого детства он получал всё, чего бы ни пожелал. Юнь Син уже лежал у него в кармане, пока не вылез этот проклятый Цзянь Суй и не заграбастал чужую добычу.
В его глазах мелькнула жажда крови. Сун Минчжи вскинул руку — снайпер, затаившийся в тени, уже держал Цзянь Суя на мушке.
Телохранители за спиной не могли открыть огонь без огласки, но сегодня здесь перемешались десятки группировок. Убей Цзянь Суя в этой чехарде — и вину легко свалить на кого угодно. Без улик никто не посмеет бросить обвинение клану Сун.
Однако отдавать приказ не потребовалось. Юнь Син, до сих пор прятавшийся за Цзянь Суем, внезапно подался в сторону. Чёрный дульный срез замер, нацеленный ровно между глаз Сун Минчжи.
Худощавая, истощённая кисть оперлась о плечо Цзянь Суя. Почувствовав под рукой надёжную опору, Юнь Син перехватил рукоять — рука замерла намертво, а полубезумный, мутный взгляд обрёл жгучую, тёмную концентрацию.
Воздух вокруг словно заледенел. Занесённая рука Сун Минчжи так и застыла в воздухе.
Никто не знал реакцию и меткость Юнь Сина лучше него. Стоит снайперу спустить курок, как пуля Юнь Сина размозжит лоб Сун Минчжи мгновением раньше.
Нервное молчание длилось недолго. Опустив руку, Сун Минчжи встретился взглядом с Юнь Сином поверх плеча Цзянь Суя:
— А я и забыл... Ты у нас теперь оперился.
Юнь Син смотрел не мигая. Из его груди вырвался глухой, чеканный приказ:
— Пошёл вон.
Сун Минчжи сжал зубы, пытаясь подавить бьющую через край ярость и внезапный укол страха. Он открыл рот, собираясь ответить, но снаружи грохнул оглушительный взрыв. Даже сквозь толщу стен донёсся едкий, душный запах пороховой гари и разорванного бетона.
Так и не успевший уйти далеко Гао Линь вбежал обратно, задыхаясь от бешенства, и взревел ещё с порога:
— Цзянь Суй, ты совсем из ума выжил?! Ты на кой хрен мой клуб бомбишь?!
Цзянь Суй лишь равнодушно пожал плечами:
— Мы договаривались по часам. Не выхожу в назначенное время — они открывают огонь.
Ангшань, дежуривший на горе Синьхэ, получил вести об аукционе и примчался сюда с бойцами. У входа он застал Эллис, которая суетилась возле «Хаммера». Отогнав её на водительское сиденье, капитан сам встал к миномёту и без лишних раздумий влепил снаряд прямо по склону перед зданием.
Из динамиков снова раздался елейный голосок:
— Мальчики и девочки, простите, первый снаряд прошёл мимо! Но следующий точно ляжет в цель — прямо в парадные двери!
Гао Линь едва не рвал на себе волосы. Снайперская перестрелка и ядовитый газ в стенах заведения — полбеды, это ещё можно замять перед общественностью. Но артиллерийский обстрел?! После такого сюда ни одна живая душа больше не ступит!
— Председатель Сун, сам видишь: наше прибежище слишком мало для двух столь крупных фигур!
Гао Линь скрипел зубами от бессильной злобы. Связался на свою голову с подачками семьи Сун, увязался за этой чертовой аукционной авантюрой с индуцирующим омегой... В итоге вляпался в разборки Цзянь Суя, и теперь эту кашу не расхлебать. Чистейшее безумие на ровном месте!
Он сгорал от гнева и паники, едва удерживаясь от того, чтобы не вышвырнуть обоих за дверной проём.
Единственным желанием начальника Гао было выпроводить этих психов к чертовой матери. Не раздумывая больше ни секунды, он рванул пульт и с силой вжал кнопку: автоматические ворота в конце галереи и секции потолка со скрежетом пошли в стороны, открывая проход.
Снаружи, прямо перед входом, замер массивный «Хаммер». Два дула миномётов глядели прямо в зал — от этого вида у присутствующих холодело внутри.
Сомнений не оставалось: если сегодня не отпустить Юнь Сина, этот ублюдок Цзянь Суй разнесёт всё заведение к чертям собачьим вместе с каждым, кто в нём находится. На щеках Сун Минчжи заходили желваки. Помолчав секунду, он сквозь зубы бросил охране приказ расступиться.
Цзянь Суй притянул Юнь Сина к себе, мягко забрал пистолет из его затёкших пальцев и бережно растирал истончённое запястье:
— Устал?
Юнь Син качнул головой. Не обращая внимания на застывших вокруг людей, Цзянь Суй подхватил его на руки:
— Тогда идём отсюда.
***
На обратном пути Цзянь Суй пересел в машину Эллис, усадив Юнь Сина на переднее сиденье. Он вёл автомобиль молча, не произнося ни слова, но его пальцы намертво сжимали тонкое запястье Юнь Сина — их сцепленные руки лежали на центральной консоли.
Серпантин вился в ночной тишине, на темнеющем небе мерцали редкие звёзды.
Юнь Син прижался лбом к холодному стеклу. Его взгляд уплывал далеко за верхушки деревьев, теряясь в густой синеве.
Путь из адской клетки к свободе занял едва ли полчаса, но время растянулось до бесконечности, превращая каждую секунду в непрерывную, изматывающую пытку. Чтобы снова оказаться рядом с Цзянь Суем — с человеком, которого он уже не надеялся увидеть вновь, — потребовалась вся удача, отпущенная ему на эту жизнь.
Он чувствовал, как ход времени натягивается и рвётся внутри. Юнь Син крепко зажмурился, затем снова открыл глаза, но так и не решился повернуть голову.
«Насколько бы ощутимым ни было это прикосновение, это наверняка лишь сон».
Сладкий бред, предсмертное видение. Стоит оглянуться — и иллюзия развеется, швырнув его обратно в кромешный ад.
Слёзы стекали по подбородку, от тихого дыхания стекло заволакивало мутной пеленой.
Машина плавно съехала на обочину и замерла. В наступившей тишине ровное дыхание Цзянь Суя звучало особенно отчётливо. В горле Юнь Сина встал колючий комок, мешавший сделать вдох, но он всё так же боялся повернуться.
— Фаньфань... — раздался тихий, невероятно ласковый голос. Он словно прилетел из далёкого прошлого и откликнулся прямо у самого уха. — Посмотри на меня.
Столь чистый. Столь знакомый.
Пальцы Юнь Сина вздрогнули. Он медленно распрямил спину и повернул голову.
Дыхание Цзянь Суя стало тяжёлым. Только сейчас, впервые за всё время, они всматривались в лица друг друга. Полгода разлуки растянулись на целый век. Этого времени хватило, чтобы стереть с Цзянь Суя прежний юношеский задор, оставив лишь суровую печать пороха, крови и изнуряющей тоски. Этого времени хватило, чтобы выжечь из Юнь Сина всю жизнь, оставив лишь пепел от беспросветных мук и бездонного отчаяния.
— Это правда ты?..
Юнь Син судорожно сжал губы. Затопившая его боль прорвала плотину: слёзы застилали глаза, не позволяя разглядеть стоящего перед ним человека. Он боялся поверить, боялся сделать шаг, боялся ухватиться за эту надежду.
— Я, Фаньфань. Это я.
Цзянь Суй будто наяву услышал, как рвётся его собственное сердце. Он никогда не видел Юнь Сина настолько беспомощным — словно потерянный ребёнок, пробравшийся сквозь непроглядную чащу и наконец завидевший родной порог.
Он раскрыл объятия. Прошла, казалось, вечность, прежде чем Юнь Син подался вперёд, уткнулся ему в грудь и давяще, навзрыд зарыдал.
Под ладонями прощупывались выпирающие рёбра и обтянутые кожей лопатки. Спина казалась совсем хрупкой — ни капли плоти, лишь острый позвоночник. Цзянь Суй пересадил его к себе на колени и принялся бережно, мерно гладить по истощённой спине.
В груди бушевал ураган: кровь то закипала от ярости, то стыла от боли. Единственное, что он мог делать — это крепче сжимать в руках обретенное сокровище, давая себе молчаливый зарок никогда больше его не отпускать.
Автомобиль долго стоял у тёмной дороги. Цзянь Суй не разомкнул объятий даже тогда, когда Юнь Син обессилел от слёз.
— Поедем домой, ладно?
—... Угу.
Окончательно лишившись сил, Юнь Син уснул, уткнувшись носом Цзянь Сую в грудь; густые ресницы подрагивали во сне. Цзянь Суй осторожно откинул спинку пассажирского кресла и переложил его обратно. Даже увязнув в глубоком сне, Юнь Син мёртвой хваткой вцеплялся в его куртку. Цзянь Суй просто снял её, накрыл Юнь Сина с головой и лишь после этого завел двигатель.
***
— И чего наш босс добивается? — спросила Эллис, сидя на корточках на открытой террасе и подперев щёки кулаками.
Ангшань настраивал миномёт, установленный в кузове «Хаммера». Он мельком глянул на светящееся окно спальни на втором этаже. Полчаса назад Цзянь Суй вернулся, заглушил мотор и сразу унёс тщательно закутанного Юнь Сина наверх.
— О чём ты? — удивлённо буркнул Ангшань.
Эллис с азартом принялась вываливать сплетни, которые успела подслушать на аукционе:
— Женушке нашего босса поставил постоянную метку альфа класса 2S! Причём операция по смывке провалилась. Но даже с такой меткой за него выложили сумасшедшие пятьсот пятьдесят миллионов!
Она подалась ближе к Ангшаню, у которого от таких новостей вытянулось лицо, и шепнула:
— Чтобы перекрыть такую метку, нужен альфа уровня 3S. Наш-то дотянет?
— Почём я знаю? — подумав, ответил капитан. — Его феромоны любого давить могут, но официальных тестов он не проходил.
Эллис сокрушённо вздохнула:
— Если не 3S, то всё совсем паршиво, да?
Ангшань спрыгнул с броневика и накинул на миномёт защитный чехол:
— Не наше дело. Выполняй приказы и не суй нос, куда не просят.
— Да брось... — замялась Эллис. — Омега с чужой постоянной меткой... Пахнущий чужим альфой... Как босс вообще это терпит? С его-то характером!
Ангшань замер на секунду:
— Может, перетерпит как-нибудь?
— Ты бы перетерпел? — поддевала его Эллис.
Ангшань честно признался:
— Я бы не смог.
— Вот и я о том! Какой альфа станет терпеть, что его омега помечен другим? Да ещё и смыть метку нельзя. С характером нашего командира тут до кровавой бани один шаг.
Ангшань молча кивнул — тут спорить не приходилось.
— Наверное, спас по старой памяти, — задумчиво протянула Эллис. — Отогреет и отошлёт куда-нибудь от греха подальше.
— Думаешь?
— А то! Если метку не перекрыть, до постели дело не дойдёт. Чистая физиология: запах чужака вызывает дикую тошноту. Со временем любые чувства угаснут. Все альфы одинаковые.
Ангшань промолчал, а потом бросил:
— Лучше подумай, как мы будем вытаскивать Лянь И.
— Лянь И? — Эллис презрительно фыркнула. — Этот козёл бросил такую красотку, как я, ради какого-то дефективного омеги без роду и племени! Так ему и надо. Пусть гниёт в тюряге до конца дней, альфа хренов.