Рагнарёк в Москве начался в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июня. Лёшка бы не запомнила точную дату, если бы не одна из гражданских команд, которая назвалась «Тринадцатое июня» в честь последнего дня старого мира.

       В отличие от инициации, прокатившейся по часовым поясам, трагедия стартовала разом на всей планете.

       Лёшка помнила, как проснулась от взвывших сирен воздушной тревоги, как ошалело уставилась немного правее окна, не понимая, что видит в обоях натуральную сквозную дыру. За стенами квартиры, внизу, наверху – везде завопили люди, а громкоговорители на улице то выли, то требовали немедленно покинуть дома.

       Громкоговорители раздавали указания минут двадцать, прежде чем захлебнуться и замолчать навсегда.

       К тому моменту Лёшка успела одеться, обуться, схватить куртку, рюкзак, в котором всегда таскала паспорт с кошельком, запихнуть в переноску истерящую Люську и броситься к лестнице, потому что лифтами голос из громкоговорителя пользоваться запретил.

       Лёшка спустилась вниз за пятнадцать минут – рекорд, учитывая четырнадцатый этаж и столпотворение на лестнице, на которой кое-где уже встречались не только сквозные дыры – там полностью вывалились оконные рамы, из-за чего под ногами образовалось месиво из стекла и воды. Лёшка мчалась вниз, ещё не зная, что, оглянувшись во дворе, увидит вместо своего этажа аморфные развалины.

       Те, кто спустились первыми, жались под деревьями, потому что детский домик на игровой площадке тоже успел развалиться, а Лёшке оставалось только стоять под каплями почти молочно-белого дождя и молиться, чтобы он не оказался ядовитым.

       Через несколько минут натянутая на голову куртка начала расползаться под пальцами ветхими лохмотьями, пока подошвы берцев незаметно таяли в тонком слое воды.

       Наверное, следовало вознести хвалу, что на Лёшке в тот момент была натуральная хлопковая футболка и такие же длинные шорты на завязке, ведь с лифчиком так не повезло.

       На небольшом пятачке под странным проливным дождём сотни людей стояли в темноте, в тесноте, напуганные, частично или даже полностью голые.

       Переноска тоже прохудилась. Увы, когда Лёшка это заметила, сумка стала совсем невесомой. Куда среди чередующихся паники и ступора делась небольшая чёрная кошка, не смог бы ответить никто на всём белом свете.

       А где-то в центре города в небо ударил мощнейший луч света, и этот прожектор продолжал работать, в отличие от уличных фонарей.

       Дождь шёл три дня, которые Лёшка продержалась на трёх с половиной пачках аскорбинки, в незапамятные времена заныканных в рюкзаке.

       Город очень быстро превратился в руины не выше второго этажа. Дома оплыли и развалились, превратившись в абстрактные оплывшие глыбы, а местами, там, где раньше высились строения минимум в пятнадцать этажей, где-то от сорока восьми метров и выше, внутри глыб образовалось нечто, похожее на сталактитовые пещеры, в которых всё ещё возможно было укрыться. Электроника перестала существовать как явление ещё до того, как закончился процесс уничтожения бетонных строений, асфальтовых дорог и сложных сплавов.

       Неизвестно, кем был тот гений невидимого фронта, который догадался в первые же часы свезти в город запасы провизии из ближайших запасников, пока ещё работали музейные колёсные перделки, но этот человек спас миллионы жизней. Колонны грузовиков, разлетевшихся в разные стороны на резиновых колёсах, возвращались на тележных деревянных, а то и вовсе на полозьях, чтобы развалиться на фрагменты, едва успев пересечь МКАД. И это уже было чудом чьего-то упорства.

       Из-за исчезновения водопровода и пластика, проблемы с водой возникли в первый же день. Река находилась всего в двух километрах от бывшего дома Лёшки, но кто бы посмел пить из открытых источников, без вариантов заражённых странным дождём, особенно в тот момент, когда невозможно ни провести лабораторную проверку, ни обратиться ко врачу?

       Оказалось, много кто. Ладно ещё вода в реке – хватало отчаянных, которые напрямую пили белый дождь, так что уже на второй день сарафанное радио разнесло благую весть: пить дождь напрямую совершенно безвредно.

       Когда дождь закончился и небо прояснилось, люди с потрясением увидели, что город накрыт прозрачным куполом, созданным тем самым «прожектором» в центре.

       На четвёртый день стали приходить совсем уж пугающие вести.

       Говорили, что связь не то что с другими городами – с ближними деревнями потеряна.

       Говорили, что деревья и трава повсеместно гниют с пугающей скоростью – не только в городе, за его границами тоже.

       Говорили, что пропали все животные, вплоть до мельчайших насекомых.

       Говорили, что вокруг города появились арки из мягких кристаллов, откуда выходят чудовища.

       Слухи пугали, но не так сильно, как могли бы, потому что люди уже были в ужасе. Толпы метались по руинам в поисках еды, воды или хотя бы тряпок, чтоб прикрыться – и находили. Натуральные ткани, как выяснилось, уцелели. С едой тоже ничего не случилось, если не считать рассыпавшейся безвредным прахом упаковки. Процессы гниения шли, но медленнее привычного, что посчитали маленьким благом среди несчастий.

       Прошли считаные дни, а люди начали передвигаться исключительно группами, потому что одиночки больше не могли выжить, их грабили и убивали, порой даже не ради откопанных припасов, а за единственный кусок тряпки на теле. Даже Лёшка, никому не нужный офисный планктон, прибилась к компании, состоявшей преимущественно из женщин, потому что другого выбора у неё не осталось.

       Правительству понадобилось больше месяца, чтобы взять город в свои руки. За это время население сократилось на треть.

       Лёшка мало что помнила из того периода, кроме всепоглощающего страха и вечной жажды. Она не могла вспомнить, что пришло раньше: голод, от которого земля под ногами казалась съедобной, или смерть сварливого соседа, тявкнувшего по привычке на кого не следовало? Осознание, что на определённой стадии еда начинает казаться камнями, или что от боли может полноценно тошнить?

       К тому моменту вокруг уже вовсю мелькали люди с необычными способностями.

       Армия, впитавшая в себя полицию, спортсменов и добровольцев, раскидала по городу информационные пункты, что-то типа газетных стендов, начала патрулировать прильнувшие к рекам районы заселения и объявила о создании рейдерских команд для зачистки Дверей, как стали называть те самые арки из слухов.

       Сведения о Дверях заслужили отдельного стенда.

       Выяснилось, что, если пройти сквозь арку, попадаешь в осколок настоящего другого мира. Слава неизвестно кому, что там поддерживалась привычная гравитация, пригодный для дыхания воздух и в целом соблюдались знакомые законы физики.

       Если убить монстра, на его трупе можно было найти крупные бусины, размером от лесного ореха до небольшого детского мячика. Иногда они цеплялись за шерсть, иногда были встроены в рога, порой висели на шее как украшение или кольцами обхватывали пальцы. Серо-белые, точно внутри клубился туман. Чаще всего бусина была одна. Зарегистрированный максимум – пять. Если раздавить такую бусину, имелась некоторая вероятность получить что-то полезное, а если уничтожить самого сильного монстра, в народе прозванного бигбоссом, то рядом с ним находили драгоценный сундук. На самом деле, именно на сундук по форме это никогда не походило, но поскольку Двери напоминали игровые данжи, эти сосуды для самой крупной награды стали называть сундуками с сокровищами.

       Двери стали одновременно величайшим спасением и величайшей опасностью.

       Если Дверь не зачистить от зверей за месяц, те начинали самостоятельно выходить наружу. Ладно ещё, если это какая-то мелочь типа мышей с жабрами, а если это что-нибудь размером с тигра или слона? В глубине дикой зоны, как начали называть безлюдную местность, удалённую от города, это пустяки, звери всего лишь начинали захаживать в Двери друг к другу, были известны случаи «междоусобной зачистки», когда звери одной двери полностью истребляли соседей, провоцируя естественный круговорот Дверей. Но рядом с человеческим жильём агрессивные звери могли натворить много бед.

       Одна из причин, почему армейцы инициировали создание гражданских рейдерских команд: официальных сил попросту не хватало на то, чтобы зачищать ближайшие Двери и одновременно патрулировать жилые улицы, поддерживая подобие порядка в медленно, но неуклонно отстраивавшихся руинах города под куполом, наречённых безопасной зоной. Город был базой, тылом, и лучше бы дать людям возможность рискнуть жизнью и самим найти пропитание, чем из осторожности уморить голодом половину населения.

       Двери располагались очень плотно. Они то ли возникали на пути сами по себе, то ли притягивали, не позволяя себя обойти, из-за чего по-настоящему удалиться от города оказалось нетривиальной задачей.

       Если идти в любом направлении, то вскоре с любой стороны по сфере (да, под ногами или над головой Двери тоже встречались) обнаруживалась Дверь. В первый раз до неё оставалось восемь широких шагов. Если обойти её стороной и пойти дальше, то следующая Дверь появлялась уже в семи шагах, потом в шести, и так до тех пор, пока последний шаг не приводил прямиком в арку, из которой не выйти. Только после полной зачистки Двери ненадолго открывалась свободная дорога, после чего цикл начинался с начала.

       Закономерности изучали все. Спустя полгода каждый знал, что чем глубже в дикую зону, тем чаще и непредсказуемее появляются Двери, расстояние начинает перекликаться со временем. Рекорд одиночки по избеганию Двери дальше километра от безопасной зоны – одиннадцать часов, группа ни разу не продержалась дольше пяти.

       ‎Это во всём мире.

       Да, мировую связь типа интернет-форума удалось установить, спасибо группе китайских программистов с непроизносимыми именами и оригинальными талантами.

       Двери представляли собой постоянную опасность для людей, но одновременно были спасением.

       Добыча из бусин и сундуков часто оказывалась воистину волшебной. Оружие и доспехи, настоящие магические артефакты и незаменимые инструменты, исцеление на грани с воскрешением. Да, редко, да, порой шансы найти что-то по-настоящему стоящее стремились к тысячной доле процента, но они были. А самое главное, сами звери и многие растения в биомах, как назвали миры за Дверьми, оказались съедобными.

       Это решило всё.

       Гражданские рейдерские команды получали пропуск только в изученные Двери с низким показателем опасности.

       Гражданские в целом поделились на три категории.

       Разнорабочие, которые хватались за любую халтуру, лишь бы заработать на еду, почти поголовно оказались на строительстве стены по границе купола – проект армейцев, этакая социальная программа и заодно задел на случай, если купол, охранявший людей от зверья и генерировавший пригодную для дыхания атмосферу, однажды рухнет. Лёшка провела несколько недель на этой масштабной стройке.

       Ремесленники. В основном это были люди, получившие полезный в быту талант вроде исцеления, готовки, добавления свойств к изделиям, ковки оружия, строительства, плотничества и так далее, или обычные люди, так же владевшие пригодным в нынешней жизни ремеслом. Частично к ремесленникам можно было отнести тех же научников, которые продолжали изучать новый мир и пытаться внедрить в него старые знания. Именно наспех организованные армейцами научники уже на второй неделе умудрились как-то возродить связь, правда, это было максимум нечто вроде полевого телефона времён Второй мировой войны или старинного телеграфа, ничего сложнее пока не выживало.

       Рукастые умельцы, зачастую из тех самых реконструкторов, работали под навесами, позволяя перенимать умение всем, кто к этому стремился, но за год, что прожила Лёшка, считаные единицы смогли влиться в ремесленный квартал, стихийно выросший под боком у армейцев, которые этот квартал защищали как заводы стратегического значения.

       Рейдерские команды. Они ходили за добычей, часть сдавали армейцам как налог, часть продавали опять же армейцам или ремесленникам, но при этом не всегда все возвращались живыми.

       Конечно, никто не запрещал быть единым в трёх лицах: утром сходить в рейд, вечером продать в собственной лавке жареное мясо с усилением иммунитета, а завтра поработать на стройке, потому что команда отдыхает, а у тебя семья, да и мясо закончилось.

       На третий месяц после Рагнарёка Лёшка, стремясь изменить свою судьбу, вступила в гражданскую рейдерскую команду. Или думала, что вступила, потому что спустя время заподозрила, что это как раз Корсары её приглядели. Потому что Лёшка, считавшая себя пустышкой, человеком без таланта, оказалась обладательницей удачи.

       Лёшка даже вспомнила, как прошла инициацию. В тот день, десятого июня, у неё был выходной (маленькие радости графика два через два). На обочине дороги она заметила не то что четырёхлистный – самый настоящий пятилистный клевер. Скорее всего, порадовалась бы и переключилась, но как раз вечером накануне Лёшка забыла поставить телефон на зарядку, в итоге вместо того, чтобы потратить минуту на фотографию редкой находки, Лёшка полтора часа возвращалась домой с растением в руке, представляя ракурсы съёмки и что именно напишет на своей странице про суперсчастливый пятилистный клевер.

       Ничего особо мистического в удаче не было, по словам научников, специально изучавших этот вопрос. Этот талант имел два аспекта: повышение шанса получить из сундуков и бусин именно то, что хочешь получить, и временное улучшение работы мозга и нервной системы, отчего человек больше замечал, быстрее двигался, а подсознание работало на полную мощность.

       В первом сундуке, который Лёшке позволили открыть, оказался ржавый кинжал и пятисекундная аура исцеления, вернувшая ей все потерянные зубы. Аура была записанным дропом этой Двери, с примерно пятипроцентным шансом выпадения из сундука.

       Вадим, вице-капитан команды, оказался обладателем таланта воровства, который способен «заимствовать» и передавать другим чужой талант. После той первой проверки жизнь Лёшки стала ещё хуже, чем до вступления в команду, а исцеление да ржавый кинжал остались единственной добычей, попавшей ей в руки за всё время, проведённое в команде.

       Армейцы старались не подпускать самонадеянных гражданских к новым Дверям. Отчасти из заботы о выживании как можно большего числа полезных граждан, отчасти потому, что Дверь с никогда прежде не встречавшимся биомом давала стопроцентный шанс на добычу.

       Но город велик, купол тоже, а армейцев не настолько много, чтобы отслеживать весь периметр, поэтому частники время от времени находили новые, ещё неисследованные Двери, и ломились в них ради той самой легендарной первой добычи.

       В одной из таких Дверей Лёшка и погибла.

***

       Конечно, Лёшка рассказала далеко не всё. В частности, подробности своего существования в команде Корсаров она предпочла опустить. Ну зачем маме знать, что у Лёшки были короткие волосы, причём не потому что она их обрезала, а потому что они сгорели прямо на голове под чужой смех? Или зачем знать об инвалидности на одну руку, полученной не из-за зверя за Дверью, а из-за слишком долгой и тяжёлой работы? Многие знания – многие печали.

       Мама, в свою очередь, слушала Лёшку, не решаясь вставить ни слова. Весь рассказ она переводила взгляд с лица дочери на чайную ложку, то появлявшуюся, то пропадавшую на столе, как на символ бесповоротных перемен в реальности.

       Когда Лёшка договорила, мама её обняла.

       – Бедная моя…

       Лёшка замерла в её руках. Она верила маме, как иначе, но ничего не могла поделать с инстинктами, требовавшими разорвать дистанцию до безопасного минимума. Вытерпев минуту, Лёшка осторожно отстранилась.

       – Мам, – она подхватила неосторожно приблизившуюся Люську, ненавязчиво сунула её маме в руки и постаралась переключиться на рабочие вопросы. – У нас теперь есть моё жилое пространство. Там, понятное дело, ещё обживаться и обживаться, да это ладно, главное, что оно есть! А у нас осталось всего три дня.

       – Да-да, – закивала мама, машинально поглаживая вырывавшуюся кошку, – ты же что-то придумала, я правильно понимаю?

       Лёшка ушла в свою комнату и вскоре вернулась, попутно включив на кухне верхний свет.

       – Вот, – Лёшка протянула маме стопку листов.

       Мама, выпустив кошку, уставилась на них, пытаясь сообразить, что там написано.

       – Где мы это найдём? – она озабоченно ткнула пальцем в пункт «кожевенные инструменты», за которым тянулись подпункты с неведомыми строчными пробойниками и прочими сликерами. Перевернула страницу – там обнаружились ещё более пугающие солнечные панели и какие-то сложносочинённые батареи.

       – Смотри по маркировке, – Лёшка встала за спиной у мамы, чтобы не загораживать свет. – Розовая метка – пункт выдачи в соседнем доме, синяя – через улицу, а серая – на складе производителя, поэтому тут номера. – Лёшка взяла блокнот и перевернула ещё несколько страниц. – Проверять надо здесь.

       Серая полоска тянулась по верху страницы, а ниже выстроились в колонку номера с адресами.

       – Ты всё это купила? – поразилась мама.

       – Не совсем, – покачала головой Лёшка. – Мне хватило на предоплату крупного оборудования, сбор тревожных рюкзаков и ещё по мелочи, а это всё нужно оплатить при получении, ну сначала пополнить счёт на маркетплейсах. И вот, – Лёшка перевернула несколько страниц обратно.

       Крупы, ‎консервы, ‎сухофрукты, соль, сахар, чай/кофе в крупных тарах, ‎зажигалки, ‎дрова/уголь/брикеты/твëрдый спирт, моющее средство «Для Всего», мазь «От Всего», жидкое мыло, прокладки…

       – Тут нет специй, – указала мама, – и шампуня.

       – Специи – дорогой расходник, – отмахнулась Лёшка, – и давай честно, мы не умеем ими пользоваться. Вот здесь, – она ткнула пальцем, – у меня есть семена лавра и горошкового перца.

       – Семена лавра быстро теряют всхожесть, – эта тема маме, адепту подоконных огородов, была близка, – их часто уже мёртвыми впаривают. Я подумаю, – в итоге решила она. Дома на самом деле было полно специй. Если пошуршать по кухне, можно было откопать что-нибудь советское, захваченное при последнем переезде вместе с той коробочкой зубного порошка. Что, в целом, подтверждало, что специи в семье толком не использовались. – А шампунь?

       – Жидкое мыло не хуже, – поделилась своим мнением Лёшка, которая за год перестала понимать смысл в изысках, – зато гораздо дешевле.

       – Я слышала, оно вредно для волос, – возразила мама.

       – Смотря какое брать. Я выбрала эту марку, она без агрессивных добавок. На этикетках даже есть пометка, что его можно использовать вместо шампуня, я посмотрела. Или купим детское мыло, – предложила Лёшка компромисс.

       – На этой странице нет цветной маркировки, – указала мама. Она решила не зацикливаться на мелочах.

       – Это всё надо брать на оптовых рынках, – пояснила Лёшка. – Я проверила несколько адресов…

       Лёшка всё говорила, мама изучала списки, молча поражаясь, какая работа была проделана её дочерью за последние два месяца.

       – Значит, сейчас я напишу на работу, что мне стало плохо и я беру больничный, – решила мама, положила списки, от которых кружилась голова, на стол, поймала неосмотрительно крутившуюся под ногами Люську и покрепче прижила кошку к груди. Кошка, чьи протесты снова были так беспардонно проигнорированы, смирилась с судьбой и изобразила тряпочку. – Утром первым делом зайду в банк, сниму деньги с долгосрочных вкладов. – Жалко терять проценты, но если дочь права, то через три дня банки, вклады и вообще деньги перестанут существовать. – Пополним твои кошельки на маркетплейсах. Нам нужны наличные?

       – Сними тысяч пятьсот, – кивнула Лёшка, – на оптовых рынках лучше расплачиваться наличкой.

       О том, что уже заложила квартиру банку, Лёшка предпочла промолчать, незачем маме лишние нервы.

       Мама кивнула. В голове завертелась пока неясная мысль.

       – Говоришь, у тебя в пространстве можно будет разбить огород? – пробормотала она. Мысль требовала обдумывания. И карты. – А как же кухонные ножи, кастрюли, посуда… – вспомнилось вдруг.

       – Мама, – вздохнула Лёшка. – Это всё есть у нас на кухне, – ткнула она в сторону шкафчика над мойкой. – Может, тебе поспать? Поздно уже.

       Мама глянула на часы микроволновки, честно показывавшие второй час ночи. Приходилось признать, дочь была права. И день завтра точно выдастся тяжёлым.

←Глава 3←←←        →→→Глава 5→