Рутина, с небольшими отклонениями.

       Лёшка вставала в шесть утра, выходила на пробежку, потом отправлялась на курсы, которых в день могло быть больше одного. Шитьё соседствовало с обработкой кожи, первая помощь – с самозащиты для женщин.

       На курсах по обработке кожи действительно подсказали, кто бы мог обучить выделке «от коровы». Если точнее, то в основном «от кролика». Лёшка договорилась с фермером, заплатила за индивидуальный недельный индивидуальный курс с полным пансионом около пятидесяти тысяч, зато человек оказался действительно знающим. За эту неделю Лёшка лично попробовала себя на каждом этапе выделки, начиная с забоя.

       С забоем у Лёшки не возникло никаких проблем. Плавали, знаем: в биомах встречались не только опасные хищники – мелкая добыча тоже мелькала. Угадываем с первого раза, на кого Корсары скидывали грязную работу по разделке улова в силках.

       Фермер оказался энтузиастом своего дела, а ещё ролевиком-реконструктором. В норме он обрабатывал шкуры на продажу вполне себе актуальными методами, но прекрасно знал и мог всё то же самое и без современной химии, о чём с увлечением рассказал и даже показал. Экшн-камеру, приобретённую специально для обучения, Лёшка в ту неделю выключала разве что на ночь.

       Мама искренне считала, что у Лёшки недельный отпуск, который она провела у друзей.

       Преподаватель на курсах первой помощи с удовольствием отвечал на вопросы в стиле «а если нет того и другого», объясняя, как сделать самому себе шину из дерьма и палок одной рукой в условиях вечной мерзлоты и как не помереть, когда физиология категорически настроилась на вечный покой. С подначивания Лёшки первая помощь превратилась в лекции об экстремальных случаях медицинской самопомощи.

       На курсах самозащиты для женщин главное, чему стремился научить инструктор – это ударить агрессора, сломать барьер внутри себя. Больше половины участниц, когда инструктор сказал врезать ему со всей силы, спасовали. Они знали, что надо, видели защитное снаряжение, нервно смеялись, порой плакали, но просто не могли заставить себя ударить живого человека. А инструктор орал, ругался, специально накручивал подопечных, почти матом объясняя, что пока этот внутренний запрет не сломан, бесполезно учить приёмы, и ещё бесполезнее брать в руки оружие, потому что пока жертва колеблется, агрессор заберёт это оружие из её рук и им же добьёт.

       У Лёшки этого барьера давно не было, рухнул ещё в первые дни Рагнарёка. Кажется, инструктор принял её за жертву абьюза. Не то чтобы он был далёк от правды.

       С оружием всё было плохо, но в прошлой жизни Лёшка, как и все, обжигала палки на огне и мастерила миниатюрные ручные арбалеты из ветки, жилы и фрагментов костей – походило в итоге на игрушку из канцелярских принадлежностей, но по мелкой дичи, на удивление, работало.

       Все преподаватели без исключения делились списками долговечных рабочих инструментов и адресов, где эти инструменты можно купить в максимальном объёме по удобоваримым ценам.

       После обязательной программы, обычно ближе к вечеру, наступал черёд оптовых рынков, где Лёшка сравнивала цены, или других интересных мест вроде выставок или экскурсий на заводы.

       Безлимитный проездной отрабатывал своё на полную катушку.

       Вечером один час обязательно отводился медитации. Лёшка очень старалась приучить к ней и маму, которая не понимала, что это и зачем оно надо, но особо не противилась, и уже через месяц радостно объявила об улучшении самочувствия, крепком сне и повышении работоспособности. Затем, в зависимости от дня недели, Лёшка занималась восстановлением неожиданно большой кучи полученных в прошлой жизни навыков или до самого отбоя корректировала список избранного в интернет-магазинах.

       Однажды, примерно через месяц после возвращения, уже почти привыкнув к толпам людей, миганиям всего подряд и странным формам неживого вокруг, Лёшка проснулась со странным, смутно знакомым ощущением. Только встав и увидев на трусах характерные пятна, она поняла, что это разверзлись внутренние хляби. Пришлось вспоминать, как бороться с этой напастью – за год Рагнарëка месячные ни разу о себе не заявляли, пребывавшему в постоянном стрессе организму было сильно не до них. В доме прокладки нашлись, а вот в список необходимых покупок их требовалось добавить.

       В шкафу теперь ждали своего времени два тревожных рюкзака из натуральных тканей, которые Лёшка набила сухпайком и несколькими комплектами одежды, включая кожаные мокасины с мотками хлопковых и шерстяных портянок. Была мысль приобрести кожаные рюкзаки, но по некотором размышлении Лёшка отказалась от этой идеи. Нормальная кожа выглядела слишком презентабельно, а ещё была относительно тяжёлой.

       Труднее всего оказалось найти фляги – любой природный материал был чем-то обработан либо содержал металлические элементы. Многочисленные кожаные фляги не прошли кастинг из-за клея по швам, а чисто деревянные бутылки Лёшка посчитала слишком тяжёлыми проливайками, склонными к гниению. В итоге выбор остановился на флягах-тыквах с кожаными затычками. Тыквы, покрытые изнутри натуральным воском, пришлось специально заказывать на сайте мастеров, потому что все экземпляры за пару тысяч при ближайшем рассмотрении тоже оказывались с ненужными вкраплениями.

       На досуге в голову забредали странные идеи. Например, вышить схему сборки простенькой швейной машинки с ножным приводом на льняной тряпке крапивными нитками. Будь у Лёшки в запасе год, идею стоило бы обдумать, но лишний год отсутствовал, кривые ручки вот они, а срочные услуги профессиональной вышивальщицы для такого оригинального заказа стоили заметно больше, чем Лёшка готова была потратить.

***

       Десятое июня, день инициации, наступил неожиданно быстро. Лёшка, привыкшая в прошлой жизни к мучительно-растянутому времени, за всеми хлопотами даже оглянуться не успела.

       Ко дню инициации была проделана огромная работа, а все окрестные пункты выдачи, который день забитые оставленными Лёшкой на ожидании заказами, поминали её незлым тихим словом.

       Этот день решит всё. Удастся пробудить талант или нет. Оставаться им с мамой в городе или уходить из него. Выживет ли Люська. Будет ли существование двух неприметных женщин сносным, тяжёлым или очень тяжёлым. Какой из пяти составленных планов приводить в действие.

       Повторится ли Рагнарёк прошлой жизни или весь мир перезагрузился, спасая себя.

       Последние две недели Лёшка подговаривала маму навестить кладбище, прибраться на папиной могиле. Лучше в будний день, когда меньше народу, там погоду обещали подходящую… В общем, уговорила.

       Как обычно, они с мамой поехали так, чтобы прибыть на кладбище к открытию ворот. Как обычно, оказались на месте минут на пятнадцать раньше запланированного, вошли в десяти метрах от задних ворот, где на ограду то ли закончились деньги, то ли началось расширение территории, справились со всеми делами за полчаса и вернулись домой ещё до полудня.

       После обеда выяснилось, что Лёшке вотпрямщас кровь из носу надо перешить три толстовки. Потому что слишком длинные, причём надо не снизу подшить, а сделать складку на талии, в которую потом можно будет продеть шнурок, чтобы получить затягивающийся пояс, а ещё повторно прострочить несколько швов, поскольку Лёшка успела износить одежду в небанальных местах (с посильной помощью наждачной бумаги). Сама Лёшка не могла этим заняться, ибо со школьных уроков труда боялась швейной машинки.

       Мама шить умела, но делала это достаточно редко, чтобы нехитрый в общем-то процесс занял её на полтора-два часа, и это было самой большой надеждой Лёшки на пробуждение у мамы одного из нескольких талантов, связанных с шитьём.

       К двум часам дня Лёшка была измерена, складки на толстовках прихвачены булавками, а сама Лёшка заперлась в ванной комнате. Там она разделась до белья, бросила в ванну все полотенца, легла поверх, воткнула беруши и, закрыв глаза, уже привычно постаралась полностью сосредоточиться на пространстве.

       Пространство – понятие не такое однозначное, как могло бы показаться. Форма существования материи, одновременно протяжённость и среда, глубоко своё и вместе с тем нечто сакральное, всеобъемлющее.

       У Лёшки в прошлой жизни не было ни одного знакомого пространственника, поэтому в своём стремлении к пробуждению ей приходилось полагаться исключительно на слухи и на собственную фантазию.

       Ближе всего было представление о магическом домене одновременно внутри и нигде. Привязанная складка пространства. Личный микромир. Лёшка – гуманитарий, ни разу не физик или там математик, её понятие о пространстве строилось на чувствах, смутных идеях и книгах фэнтези.

       Какое оно должно быть? Перед внутренним взором вставало нечто тёмное, одновременно замкнутое и бескрайнее, как точка во вселенной.

       Карман, квартира, склад – Лёшка изначально опасалась сосредотачиваться на одном варианте. Она знала, что у неё есть склонность к пространству, но к какому именно? Есть ли вообще разница или это универсальное описание? Нельзя было ошибиться, а значит, глубокое погружение в идею тоже не имело права иметь конкретные очертания.

       Это сводило с ума.

       Лёшка не знала, сколько прошло времени, не смела отвлекаться на любые мысли, кроме этого абстрактного пространства, которое именно сегодня решило принять для неё вид пустой вселенной, какой она могла бы существовать до возникновения любой материи, до того самого большого взрыва. Пустота, что в своём не-существовании больший абсолют, чем запертый в камере рукотворный вакуум.

       Сколько прошло времени, прежде чем заболела голова, Лёшка не ведала. Боль мутной жижей расплывалась по черепу, от макушки к вискам, лбу, затылку, сжимающая и ноющая, на которую тоже нельзя было отвлекаться. Незаметно для женщины, её кожа покрылась тонким слоем холодного пота, тут же впитавшегося в банные полотенца.

       Лёшка не знала, сколько прошло времени, но всем своим существом чуяла, как оно утекает. Она, сама того не сознавая, вслепую зашарила руками. Под пальцами оказалось полотенце, но нет, не то, не так, слишком, не такое… Ремешок на руке, свалившаяся на ногу сливная пробка, собственные волосы. Неведомый таймер отсчитывал последние секунды, когда ёрзающее плечо укололо песчинкой – и мир словно раскололся.

       Очнулась Лёшка от дрожи на правом запястье. Одолженные у мамы смарт-часы вибрировали будильником, сообщая, что время истекло. Половина пятого.

       Лёшка ухватилась за края ванны и медленно села.

       У неё получилось?

       Если инициация пройдена, для активации таланта требуется соблюдение одного из двух условий: либо сознательный поиск собственного таланта, либо потрясение. В прошлой жизни были известны примеры, когда таланты впервые применяли в течение трёх переходных дней, но бóльшая часть человечества осознала изменения в себе только с началом Рагнарёка, когда потрясение получили все без исключения.

       Лёшка знала, что в ней что-то изменилось. Очень медленно, боясь упасть, она выбралась из ванны, протянула руку к куску мыла в мыльнице, коснулась его кончиками пальцев, и…

       …Ничего не произошло.

       Мыло осталось лежать где лежало, издевательски-неподвижное.

       Сердце замерло.

       Невозможно. Нет, у неё получилось, у неё же точно получилось, она знает!

       Мысли лихорадочно заметались. Лёшка попробовала снова. Провал.

       Это неправильно. Лёшка могучим усилием воли взяла себя в руки и прислушалась к себе.

       Как человек, часто проходивший через процедуру донорства, она остро ощущала движение энергии внутри себя. Даже сейчас, когда она попыталась убрать в «карман» кусок мыла, она ясно ощутила эту энергию, та выплеснулась наружу, но как-то странно, словно сквозь тончайший прокол. Не под давлением, нет, а как вода, медленно переливаясь через край, спокойно сбегает по желобку – без давления, без спешки, или как капельный полив через тонкую трубочку.

       Только трубочка слишком уж тонкая.

       Наконец-то определившись с ощущениями, Лёшка оглянулась, попытавшись найти вокруг что-нибудь поменьше куска мыла.

       Зубная щётка?

       Провал.

       Колпачок от зубной пасты?

       Провал.

       В отчаянии, сомневаясь в себе, Лёшка открыла старую, неизвестно зачем валявшуюся на полке в ванной пластиковую баночку с зубным порошком, ткнула внутрь пальцем и почувствовала, что…

       У неё получилось?

       Вы издеваетесь?!

       Лёшка ощутила, как внутри её пространства осела незаметная крошка белого зубного порошка. Сомневаясь в своей жизни, она попробовала ещё раз. И ещё. И снова. А потом из баночки, по ощущениям, исчезло сразу несколько крошек, и сердце Лёшки, готовой впасть в отчаяние, ещё раз пропустило удар.

       Этот день точно доведёт её до инфаркта, отстранённо подумала она.

       Через полчаса банка оказалась пуста, вслед за её содержимым отправился тот самый непокорный колпачок от зубной пасты, а Лёшка наконец разобралась.

       У неё всё-таки было собственное пространство, только не такое, о каких она слышала. Не то чтобы некий замкнутый объём, а скорее пустота неизвестных размеров, в которой основой всего оказалась единственная, неизвестно как угодившая туда песчинка, из-за чего попасть внутрь могло только нечто сопоставимо малых размеров. Зубной порошок оседал на этой единственной песчинке, увеличивая площадь своеобразной «планеты», из-за чего вот уже можно отправить две песчинки, четыре, восемь, щепотку, горсть.

       Всё, к чему прикоснётся её рука. И не только рука: единственное усилие – и в ушах медленно истаяли беруши.

       Голова взорвалась от множества одновременно возникших мыслей.

       Не теряя времени, Лёшка поспешно выскочила из ванной и бросилась одеваться.

       – Мам, я ухожу, – крикнула она, прыгая на одной ноге, пока натягивала на вторую свой всесезонный берец, – срочные дела!

       Когда удивлённая мать, больше часа прождавшая, чтобы примерить на Лёшку перешитые толстовки, выглянула в коридор, входная дверь уже захлопнулась.

       Камней во дворе оказалось удручающе мало. Пусть они послушно уходили в пространство, но несколько секунд на каждый мелкий камешек – это несерьёзно, поэтому вскоре Лёшка перешла на сбор горсти щебёнки, отправляя всё вместе. Дополнительные эксперименты выявили ещё несколько дополнительных правил.

       Ваять в пространстве круглую планету Маленького Принца оказалось не обязательно. Вскоре после первых удачных попыток Лёшка принялась мысленно накручивать спираль, добавляя подобранные камни и горсти из песочницы по краям уже имевшейся кучки. Эксперименты показали, что толщины примерно в сантиметр хватает для дальнейшего расширения площади.

       Быстро выяснилось, что размеры предметов, способных попасть в личное пространство Лёшки, ограничены не объёмом предыдущего добавленного вещества, а метражом получающейся площадки.

       Это открывало новые перспективы.

       К сожалению, двор в центре спального района большого города не мог предоставить много камней или почвы для развития. Асфальт с бордюрами как части целого не годились для сбора, а Лёшке надо, прямо очень надо проверить, до каких размеров она сможет растянуть полезную площадь своего пространства.

       Лёшка достала мобильник, зашла в поисковик и начала забивать запросы.

       «Куда свозят строительный мусор», «кирпичный/бетонный бой», «полигон строительного мусора бетон», «заброшенные стройки города», «заброшенные карьеры».

       Песчаный карьер, да. Лёшка открыла фотографии, затем поискала спутниковые снимки. Если тут есть какие-то видеокамеры, то их мало и далеко не везде. Заброшенный, частично затопленный песчаный карьер в пригороде, разве это не то, что доктор прописал? Бросив взгляд на часы, Лёшка остановилась на этом варианте. Переключилась на сервис вызова такси, вбила адрес.

       Плевать, что шестой час вечера.

       Такси с грязноватым салоном подобрало её уже через десять минут, а до места домчало быстрее, чем за сорок. Привыкший ко всему, водитель высадил пассажирку на узкой улочке между недостроенным жилым домом и уходящим ввысь лесистым склоном и спокойно уехал. Чего он не видел на этой работе?

       Несколько метров ввысь по осыпающемуся склону Лёшка преодолела не без труда, но в целом спокойно, вскоре оказавшись под сенью высоких сосен. Сверившись с картой, она пробежала по ровной как стол земле метров сто, пока сосны не сменились берёзами, и притормозила на песчаном обрыве, рыжий склон которого кое-где разбавлялся редкими зелёными пятнами то ли травы, то ли мелких кустиков. В самом низу виднелась земляная площадка, расчерченная импровизированными грунтовыми дорогами-одноколейками, почти в километре впереди виднелся одинокий трактор, за ним забор и жилые дома. А вот слева шёл сначала относительно обустроенный пляж, а дальше – затопленная часть карьера с совершенно неинтересными Лёшке водными сооружениями неизвестного назначения.

       Лёшку интересовал только песок на склоне.

       Придирчиво осмотревшись, Лёшка пробежала ещё несколько десятков метров по краю, выбирая относительно пологий участок склона, частично укрытый снизу молодыми деревцами. Убедилась, что первые деревья сверху от этого участка растут минимум в двух метрах от края, и, наплевав на здравый смысл и целостность джинсов, принялась осторожно съезжать сверху вниз на пятой точке, подтормаживая всеми четырьмя конечностями.

       Достигнув приметного места, Лёшка под прикрытием деревьев разделась, оставшись только в нижнем белье, запихнула одежду с обувью в рюкзак, который, подумав, повесила на самую крепкую ветку, после чего без промедлений закопалась в склон руками и ногами, максимально прильнув всем телом.

       Через несколько секунд примерно кубический метр песка с примесью тонких травяных корней исчез.

       А потом исчезла и сама Лёшка.

       Спустя пятнадцать секунд она вернулась обратно, схватившись за сердце.

       Инфаркт. Сегодня у неё совершенно точно будет инфаркт.

       Там, в её пространстве, оказалось совершенно темно. Да чёрт бы с ней, с темнотой, но там не оказалось воздуха!

       Справившись с первой, паникой, Лёшка начала думать.

       Там темно. Если подумать, вполне логично, Лёшка не помещала внутрь никаких источников света.

       Она может войти в своё пространство. Это великолепно, как ни крути. Это плюс.

       Там нельзя дышать. Это… минус или недоработка?

       На кой чёрт нужно пространство, в которое можно войти, но в котором нельзя дышать? Забрасывать туда спящих врагов? Так ещё неизвестно, можно ли поместить внутрь хоть что-то живое, тем более человека, подопытных вокруг Лёшки не наблюдалось.

       Не сдаваясь, Лёшка сосредоточилась, представляя, как в её пространство входит воздух, весь что есть вокруг. Лёгкий порыв ветра – и, к собственному недоверчивому изумлению, у неё, чёрт побери, получилось!

       Лёшка оцепенело уставилась в никуда, машинально растирая грудь. Ёкарбанутые американские горки. Нет, что, правда?

       Глубоко вздохнув, Лёшка огляделась, пытаясь придумать, из чего можно было бы сообразить факел. Ветки – ладно, а где она возьмёт огонь, как некурящий организм? Порыться в сети на тему разведения огня без спичек?

       Уже достав из рюкзака телефон, Лёшка хлопнула себя по лбу. Фонарик же. В этом самом телефоне.

       Включив фонарик, Лёшка взяла в руки палку, которой теперь не суждено стать факелом, задержала дыхание и снова исчезла.

       Внутри действительно было темно. Слабый свет фонарика мог осветить только собственные ноги Лёшки да неровно рассыпанный песок под этими самыми ногами. Она осторожно сделала вдох и расслабилась: дышать можно. Хорошо. Очень хорошо.

       На сколько хватит этого воздуха – вопрос отдельный.

       Везде, кроме песка под ногами, царила кромешная, непроглядная тьма. При этом (Лёшка подпрыгнула) с гравитацией дело обстояло так же, как снаружи. Воздух тоже никуда не улетучивался.

       Осторожно пройдясь по своему пространству, Лёшка определила неровный круг размером с футбольное поле, диаметром где-то метров сто, если не больше, рулетки с собой не имелось. Сигнала тоже, как показал мимолётный взгляд на экран телефона, впрочем, тут надеяться не стоило изначально.

       Подойдя к краю своего компактного мира, Лёшка потыкала палкой в пустоту. Палка упёрлась во тьму на границе как в стену и слегка согнулась. Пристрастно, под зумом телефонного фотоаппарата, убедившись, что палке вообще ничего не сделалось, Лёшка осмелилась попробовать заступить за край собственной ногой. Вытянутый большой палец коснулся чего-то твёрдого, лишённого любой температуры, хоть тепла, хоть холода, и Лёшка мгновенно отдёрнула ногу. Изогнувшись, насколько вышло, рассмотрела ответственную за эксперимент часть тела – ничего аномального, к великому облегчению, не обнаружилось.

       Подумав, Лёшка подняла луч фонарика и со всей силы швырнула палку вверх. Та пролетела в свете сомнительного софита, насколько позволило приданное ускорение, и логично упала вниз.

       Потолок не обнаружен, так и запишем, подумала Лёшка. То ли его не было вообще, что вряд ли, то ли вверх тоже было сто метров, что казалось ближе к истине.

       Присев на корточки, Лёшка провела рукой по песку.

       Земля оказалась не то чтобы совсем ровной. Не по линейке. Где-то песка насыпано больше, где-то меньше, словно бы на глазок. Если подумать, так оно и было на самом деле, Лёшка действительно не сильно осторожничала. Попытка копать вниз удавалась только в самых толстых местах, затем сначала экспериментальная палка, а потом палец упирались в крепко спаянный песок. Лёшка сильно подозревала, что если покопаться в центре площадки, можно обнаружить такой же неколебимый колпачок от зубной пасты.

       Лёшка подумала, сгоняла во внешний мир за рюкзаком и вернулась в своё пространство. Села в позу лотоса и снова попыталась размышлять.

       Все заказы можно забирать. Сработал лучший сценарий: внутрь можно убрать всё, что угодно. Ветряки, солнечные батареи, мини-ГЭС тут, конечно, работать не будут, но это только пока. В сундуках чего только не встречалось. Здесь, скорее всего, будет работать электричество, Лёшка с нежностью посмотрела на свой телефон. Спохватилась, отключила энергозатратный фонарик, благо темноты Лёшка не боялась. Здесь, вероятно, даже получится выращивать растения, если установить фитолампы или повесить солнце (ещё раз: чего только не бывает в сундуках).

       Но для нормального земледелия не хватало как раз этой самой земли.

       Оставив рюкзак, где лежал, Лёшка без раздумий выбралась во внешний мир. В первую очередь следовало выяснить, насколько она может растянуть своё пространство.

       Долго это исследование не продлилось: уже пару минут спустя Лёшка, ещё восемь раз добавив песка, упёрлась в свой предел. Не смутившись, она продолжила перемещаться с места на место, добавляя уже не ширины, а толщины, и продолжала своё дело до тех пор, пока слева от неё не сошёл скромный оползень, притащив сверху молодое деревце.

       Что ж. Это явно знак свыше. Длинные тени и цвет неба подсказывали, что скоро начнёт темнеть.

       Спохватившись, Лёшка наскоро провела ещё пару экспериментов. Во-первых, разбросала вокруг себя веточки и куски травы, чтобы быстро выяснить, что способна захватывать предметы на расстоянии в два шага, не дальше. Во-вторых, точно так же разбросала весь этот растительный мусор уже по всему пространству – так выяснилось, что она может достать что угодно откуда угодно, никакой отдельной точки выхода не имелось. В-третьих, выбросить вещи можно всё в том же радиусе в два шага.

       Завершив на этом свои изыскания, Лёшка, превратившаяся в песочного человечка, с заметным трудом вернулась наверх по склону. Уйти через пляж было бы проще, кто б сомневался, но не хотелось объясняться с людьми, которые вполне могли обнаружиться у пляжного забора. Завершив восхождение, Лёшка силой мысли отправила песок со всей поверхности себя в пространство, оделась, снова вызвала такси и трусцой побежала к указанному месту встречи.

       В ожидании запаздывающего автомобиля она пристально рассматривала обочины. В конце концов Лёшка протянула руку, чтобы выудить из травы чёрно-рыжего жука-пожарника. Тот сердито шевелил лапками, выражая протест человеческому произволу, но что это решало? Под пристальным взглядом Лёшки насекомое переместилось в тёмное пространство.

       Сидя в такси на заднем сидении, Лёшка прикрыла глаза. Ей в голову пришла идея о новом эксперименте. Она попробовала мысленно изменить форму своей плоской Земли – и у неё, как ни странно, получилось! Поигравшись с настройкой, удалось вывести очередные закономерности.

       Плоскость в пространстве отказывалась от любых дырявых фигур, так что никаких сеток или там бубликов, даже относительно тонкие лучи отказывались вытягиваться. Остановившись на кривеньком прямоугольнике, Лёшка завершила свои изыскания.

       Оставшееся время до дома Лёшка промучилась всё той же мыслью, которая периодически всплывала в последние два месяца: как рассказать обо всём маме? Потому что рассказать было необходимо, именно сегодня, тянуть больше некуда. Ничего умнее прямо разговора в голову не приходило.

       Уже во дворе своего дома Лёшка, присев в густых сумерках на освещённую фонарём скамейку, уставилась в сложенную лодочкой ладонь. Давешний жук появился именно там, где мучительница пожелала его видеть, был при этом бодр, недоволен и тут же улетел. Проводив подопытного взглядом, Лёшка с лёгким сердцем отправилась домой.

       Только вернувшись в квартиру, Лёшка почувствовала, что умудрилась пропустить что обед, что ужин.

       Кухня привычно встретила полным холодильником. Окинув содержимое критическим взглядом, Лёшка в первую очередь вытащила из недр открытый пакет молока, затем полезла в шкафчик за порошком какао. Какао с бутербродами – идея странноватая, но кому какая разница? Лёшке нравилось.

       Пока молоко грелось в микроволновке, из хлебницы было призвано полбатона хлеба, а из холодильника – варёная колбаса и свежий огурец.

       Едва Лёшка закончила размешивать какао, как на кухню вбежала мама.

       – Лёша, посмотри в окно! – взволнованно протараторила она, потом, вспомнив о чём-то, метнулась в коридор, к выключателю.

       Лёшка, уже понимая, что происходит, со вздохом убрала какао с бутербродами в своё пространство.

       Когда секунду спустя мама вернулась, окно кухни уже переливалось тусклыми разноцветными всполохами, похожими на северное сияние.

       Небо над городом полыхало как на фотографиях заполярья. Бесконечные зеленовато-малиновые змеи тянулись от горизонта до горизонта, перемежаясь мягкими струнами бирюзовых, алых, оранжевых, фиолетовых, прозрачно-голубых оттенков, их не мог заглушить даже яркий свет ночного города.

       Оттягивать разговор дальше стало просто невозможно.

       – Мам, – отвернувшись от окна, окликнула Лёшка, – если я тебе скажу, что через три дня случится конец света?

       Мама отвернулась от окна и посмотрела на неё растерянным взглядом.

       – Что, правда?..

←Глава 2←←←        →→→Глава 4→