Мисс Льюис ходила по женскому общежитию, изучая широкие двухъярусные кровати, столы, стулья, матрасы, двери, даже стены, пол и потолок. Заглянула в общие ванные, где проверила унитазы, раковины и душевые – по два совмещённых санузла на этаж, этаж на шесть комнат, комната на двух девочек. Всё чистое, вряд ли новое, но хорошо обработанное, с приятным, еле уловимым ароматом трав. Мебель и оборудование крепкое, особенно двери с окнами, которые открывались наружу и оказались украшены солидными запорами. В ванных огромные корзины для грязного белья, в шкафах по две смены постельного.

        В тупике в конце коридора обнаружилось нечто вроде кухни, с рядом одинаковых пронумерованных холодильников вдоль длинной стены. Пустых, если не считать формочек для льда в морозильных камерах. Вдоль другой стены вытянулся длинный низкий столик с электрочайниками. С двух сторон стол был ограничен высокими узкими посудными шкафами, рядом с дверью нашлась относительно низкая раковина, а вот стульев или плит, что газовых, что электрических, тут не наблюдалось – скорее всего, по соображениям пожарной безопасности. Лёгкие пластиковые огнетушители стояли чуть ли не в каждом углу и были заметны с первого взгляда.

        Именно здесь дети швейной фабрики будут жить ближайшие несколько лет.

        Мисс Льюис ходила из помещения в помещение с личным планшетом, фотографируя всё подряд для будущего отчёта родителям.

        Вокруг суетились девочки самого разного возраста. Они тоже осматривались, придумывали, как и куда разложат вещи, некоторые пытались меняться соседками. Тринадцатилетняя Эмбер ответственно водила за ручку шестилетнюю Лотти, самую младшую из всех приехавших детей. Логичнее было бы попросить приглядеть за ребёнком старшую девочку, которой уже стукнуло пятнадцать, но, во-первых, старшая имела все шансы покинуть общежитие уже через год, и тогда Лотти всё равно придётся привыкать к новой соседке, а во-вторых, старшую звали Лёгкое Перо и была она из какого-то дальнего убежища, о котором мисс Льюис никогда не слышала. Кажется, девушку и так озадачили присмотром за своими младшими.

        Да, не всех из этих девочек были знакомы представительнице швейной фабрике, тридцатилетней Анжеле Льюис. Здесь собрались «иностранки», как в шутку назвали учениц, приехавших из сателлитов города ради учёбы в местной школе. Местные дети жили с родителями, только посещая занятия, как было до Катастрофы, даже дети окрестных ферм приезжали утром на школьных локомобилях, заменивших школьные автобусы, а вечером уезжали обратно.

        Конечно, на фабрике, да и в Приозёрной, среди детей были не только девочки, но у мальчиков имелось своё общежитие, и туда их сопровождал староста Дуэйсон, лично приехавший проследить за тем, как будут устроены его подопечные. О таком разделении обязанностей они с мисс Льюис договорились ещё по пути в город. Не то чтобы мисс Льюис постеснялась зайти в мужское общежитие или староста Дуэйсон в женское, в апокалипсисе излишне скромные люди долго не живут. Как шутили на фабрике: «Кто из нас не удирал от зомби без трусов». Но если можно безопасно соблюсти приличия, то почему бы, чёрт возьми, их не соблюсти?

        – Итак, юные леди, – мисс Льюис похлопала в ладоши, собирая своих временных подопечных. Дети тут же быстро и, что главное, тихо подошли, даже те, кто видели эту женщину впервые в жизни. Никаких воплей, никакого своеволия. Катастрофа наложила свой отпечаток даже на самых везучих. – В этой коробке брошюры с правилами поведения в общежитии, схемой учебного корпуса, включая столовую, и расписание занятий. Подходите за своим экземпляром по одной.

        Две копии мисс Льюис уже отложила. Одну для себя, так ей будет гораздо проще отчитаться перед миссис… перед старостой Салех и родителями. Другую для старосты Дуэйсона. Тот обещал ответную любезность. Если верить ощущениям, брошюры и лист расписания были сделаны из тонкого и очень крепкого пластика. Да, женщина тихо попробовала порвать страницу, безуспешно. Единственное, чернила мазались. Совсем немного, стереть хоть одну букву полностью не получилось, как бы мисс Льюис ни старалась, но всё же.

        – А теперь, вы все видели вот такую доску на дверях, верно? – она демонстративно показала белую доску метр на метр. Доска висела на внутренней части сейчас распахнутой в коридор двери одной из жилых комнат общежития.

        – Да, мисс Льюис, – нестройно подтвердило несколько голосов. Девочки, которые её не знали, кивнули.

        – Прекрасно. У этой доски есть очень важная задача. Все вы знаете, что через месяц у вас небольшие каникулы, на которые вы вернётесь домой. Прошу вас отнестись к этому времени как к тесту. Если вы поймёте, что вам чего-то не хватает, не важно, чего именно: одежды, посуды, пледа, любимой игрушки, чего угодно. Как только вы это поймёте, вы должны записать нужное на этой доске. Когда я или другой взрослый вашей деревни приедет, чтобы отвезти вас домой, мы сфотографируем этот список и передадим вашим родителям. Вы тоже можете его сфотографировать и взять нужное, когда будете сюда возвращаться. На каждой доске есть два маркера разного цвета, – мисс Льюис продемонстрировала висящие на верёвочках синий и зелёный маркеры, – чтобы вы не перепутали, кому что нужно. Если вы считаете, что вам нужно то же, что и вашей соседке, можете повторить её запись своим цветом или обвести её запись овалом вашего цвета.

        Мисс Льюис демонстративно открыла зелёный маркер, написала «маленькая подушка», потом поменяла маркер на синий и обвела надпись.

        – Помните, что следующие каникулы будут только на Рождество, поэтому не стесняйтесь обустроить свою комнату так, как вам удобно, – настоятельно посоветовала женщина. – Итак, есть ли у кого-нибудь вопросы?

        Незнакомая девочка, на вид лет десяти, робко подняла руку. Судя по всему, этому жесту её научили совсем недавно, настолько неловко она его использовала.

        – Да, слушаю вас, мисс…

        – Саманта Мария Перес, – робко представилась девочка. – А можно не уезжать на каникулы?

        Мисс Льюис запретила жалости появляться на лице. Ситуации у детей бывали разные. Даже на швейной фабрике, где дети словно являлись общей ответственностью, случались инциденты. Но выяснять подробности жизни малышки было не время, не место, да и, что говорить, не ответственность, по сути, гостьи города. У общежитий были свои коменданты, и девочки с ними даже успели познакомиться на входе. Мисс Льюис могла действовать только в рамках своих крайне скромных возможностей. Поэтому она достала свой планшет, открыла электронную почту и внесла вопрос в черновик письма.

        – Я задам этот вопрос коменданту общежития, мисс Перес, – если комендант имеет полномочия принимать такие решения, подумала мисс Льюис, у которой был только адрес выделенного фабрике контактного лица, – вы получите ответ в ближайшее время. Если ответ задержится, вы всегда сможете уточнить у вашего учителя после занятий. Есть ещё вопросы?

        Вопросы были.

        Только через час мисс Льюис спустилась на первый этаж и вышла за дверь, где её ждал мистер Дуэйсон.

        – Как всё прошло? – спросил он.

        – Проще, чем я ожидала, – признала мисс Льюис. – Мои мальчики вам не досаждали, староста Дуэйсон?

        – Просто Джон, я же просил. Современные дети слишком послушные, – покачал головой тот.

        – Моя мама посчитала бы это плюсом, – вздохнула женщина. – Она работала менеджером в семейной пиццерии и навидалась всяких безобразий.

        Всего через пару сотен метров, у дороги, их ждала велорикша с полицейским за рулём. Джон помог Анжеле сесть в повозку и забрался следом. Ему, с его возвращавшимися габаритами, это далось заметно сложнее, чем его миниатюрной спутнице.

        Без лишних слов водитель тронулся в сторону стены. На внешней парковке гостей города ждала последняя машина Приозёрного конвоя, чтобы увезти в официально назначенное посольство. Насколько успел выяснить Джон, под него переделали большой торговый центр поблизости. Именно там сейчас находились все остальные их спутники, а также представители других деревень, убежищ, сателлитов, кто как себя называл. Именно в посольстве для гостей организовали ужин и ночлег.

        Почему «иностранцев» больше не оставляли в стенах города, староста Дуэйсон не знал. Наверное, какие-то резоны для этого имелись, всё же перестроить и охранять такой крупный объект снаружи гораздо сложнее, чем выделить жилое здание внутри.

        Зато сегодня получится хорошенько пообщаться с представителями других протекторатов города. Мысль о налаживании горизонтальных связей старосту Приозёрной не отпускала. Не стоило возлагать все свои надежды исключительно на город, надо расширять сеть контактов, каналов сбыта, получения информации…

        На город за их спинами медленно опускалась ночь.

***

        Яркий солнечный свет заливал Сёркл-стрит и выцветшие крыши небольших жилых домов.

        Старенький седан мистера Кроули остановился на перекрёстке с Девон-стрит, в одиночестве дожидаясь зелёного сигнала светофора. Пока горел красный, мистер Кроули неодобрительно проводил взглядом молодого человека, проехавшего по пешеходному переходу на велосипеде, пробурчал под нос про паршивцев, не знающих правил пересечения проезжей части, и в положенный срок с полным осознанием своей правоты двинулся вперёд, не добирая до ограничения скорости километров пять. Тема для недовольства была найдена, и это принесло старику душевное равновесие.

        Автомобиль уехал. Порыв ветра шелохнул пыльный придорожный газон.

        Юный велосипедист свернул на подъездную дорожку своего дома, бросив мимолётный взгляд на другую сторону улицы, где через невысокий забор привычно ругались две соседки.

        Миссис Ричардсон, крупная женщина лет сорока, самозабвенно лаялась с миссис Смит, сухонькой старушкой весьма преклонного возраста. Весовые категории были несопоставимы, но только не в словесных перепалках. Тема у двух дам не менялась уже Бог знает сколько лет.

        – Это уже ни в какие ворота не лезет! – возмущалась Элоиза Ричардсон, достойная мать семейства не совсем достойного вида: в бигудях, клетчатом переднике и ядовито-розовых тапочках. – Раньше ваше дерево бросало тень на мой участок…

        – У меня ещё и дом тень отбрасывает! – перебила её бодрая старушка, на груди которой покачивались большие роговые очки на цепочке. – И твой дом, Элоиза, тоже, если ты не заметила. Отбрасывать тень – нормальное состояние любого предмета.

        – Но не на мои же розы! – миссис Ричардсон обвиняюще ткнула пальцем в ухоженные кусты, высаженные вдоль забора между участками.

        – Подумать только, какие они у тебя чувствительные, – притворно ужаснулась старушка. – Твоя тень им, чувствую, совсем не мешает, милочка, только моё дерево во всём виновато.

        – Ваше дерево портит атмосферу на моём участке своей поганой тенью, и я давно уже просила вас его убрать.

        – Розы свои убери, – фыркнула соседка.

        – Мои розы тут дольше вашего дерева. И никак не трогают ваш участок, вы их даже не видите!

        – Мне мешает их запах, и если я вынуждена терпеть эту вонь, то и ты потерпишь тень от моего прекрасного дерева. Оно ещё тебя переживёт.

        – Да как вы смеете! – ахнула миссис Ричардсон. В ответ она увидела ухмылку вставной челюсти:

        – Смею, смею, даже не сомневайся.

        – И мало того, что ваше чёртово дерево бросает тень на мой участок, так оно ещё и выросло к нам своими ветвями! – миссис Ричардсон вспомнила, что вообще хотела изначально сказать. – Это уже ни в какие ворота не лезет!

        – Дерево и не должно лезть в ворота, оно стоит и никуда не двигается, и ты тоже не лезь, Элоиза.

        – Нет, это была последняя капля, – окончательно разозлилась миссис Ричардсон. – Хватит с меня ваших глупостей, я немедленно вызываю шерифа, пусть он рассудит, имеет ли право по закону ваше дерево расти через мой забор.

        Старушка негодующе распахнула рот и бросилась в ответную словесную атаку.

        Обе знали, что никого миссис Ричардсон не вызовет, иначе бы эти ссоры не повторялись несколько раз в неделю вот уже который год.

        – Дорогая, – за спиной миссис Ричардсон раздался успокаивающий голос мужа, – у тебя сработал таймер. Кажется, мясо уже готово. Здравствуйте, миссис Смит.

        – Не сейчас, Далан, дорогой, – отмахнулась миссис Ричардсон, – я…

        И тут она замолчала.

        Потому что соседка, злобно смотревшая на неё из-за забора, вдруг стала выцветать. Тускнеть. Становиться прозрачной.

        – Твоя взяла, – с кривой усмешкой, непривычно спокойно сказала истаивающая на глазах старушка. – Ха! Радуйся, Элоиза, больше моё дерево тебе не помешает.

        И пропала. Совсем.

        Привычный соседский двор, газон, аккуратно подстриженный руками соседского мальчишки, чуть обшарпанное крыльцо – без склочной соседки всё оказалось непривычно пустым.

        – Дорогой… – слабым голосом просипела миссис Ричардсон, обернулась – и резко прижала ладонь ко рту, едва не закричав от испуга, потому что её муж, её Далан, он тоже…

        – Прости, Лиззи, – виновато улыбнулся мистер Ричардсон. – Я хотел сказать, что я всегда тебя любил, милая моя, всегда, даже когда ты ругалась с миссис Смит.

        – Дэнни… – прошептала женщина пересохшими губами. – Нет-нет-нет, этого не может быть, только не…

        Старенький седан стоял на углу, припаркованный в неположенном месте, с урчащим мотором и без водителя.

        Помощник шерифа растерянно оглядывался на валяющийся детский самокат, судорожно сжимая в ладони бланк наполовину выписанного штрафа.

        Семилетняя Рози оглядывалась, потеряв из виду родителей и своего любимого золотистого ретривера по кличке Мороженое.

        Миссис Ричардсон, сухо всхлипнув, открыла глаза. Вокруг было темно, а в горле стоял неизвестно откуда взявшийся ком.

        – Мама? – вспыхнул свет, освещая её спальню в их с сыном общей квартире на Мейбрук-стрит. Ох. Оказывается, ещё ночь. Часы на тумбочке показывали четвёртый час утра. – С тобой всё в порядке?

        Миссис Ричардсон обернулась на своего взрослого сына.

        – Да, Джекки, конечно, что-то случилось?

        – Мне показалось, я слышал, как ты что-то говорила, – ответил Джек, осторожно присаживаясь на край кровати. – Мама, – он заглянул ей в глаза, – ты плакала?

        Миссис Ричардсон с удивлением коснулась пальцами мокрых век. Она плакала? Почему она плакала?

        – Кажется, мне приснился твой отец, – смутно припомнила она.

        Сын молча её обнял.

        – А мне снилась школа, – стараясь отвлечь мать от болезненной темы, сказал он. – Давно такого не было.

        Никто из них двоих не знал, что подобные сцены этой ночью случались во многих домах. Люди просыпались со слезами на глазах, злые, радостные или испуганные, не в силах вспомнить, что конкретно им снилось. Вроде бы город тех счастливых дней до Катастрофы? Кто-то видел во сне родных, кто-то соседей, друзей или вовсе раз встреченных незнакомцев. Кто-то слышал во сне слова любви или благодарности, оскорбления или прощания.

        Фергюс Вуд, верховный друид едва устроившегося Круга, тоже проснулся, почувствовав сквозь сон мощное магическое воздействие, накрывшее город и окрестности. Ничего враждебного оно не несло, так что Фергюс, посмотрев на светящиеся электронные часы, закрыл глаза и вернулся к прерванному сну. С эмиссаром Стилински можно пообщаться и в более приятное время суток.

        А на Новом кладбище, прямо перед монументом Всем павшим, Стайлз стоял на каменной скамейке, держа в руках огромный, не меньше метра в диаметре, самолично сделанный артефакт, похожий на ловца снов. Ни перьев, ни других подвесок, только рыжие нити сплетались в причудливый узор, разбегаясь от арки из мелких малахитовых бусин к разомкнутой круглой рамке из кипариса, неузнаваемого после долгой пропитки в чёрном составе. В переплетении вытравленных на ободе сложных узоров можно было различить рисунок волка в кресле и с кружкой в лапе.

        Непривычно коротко подстриженная Лидия стояла рядом, прислушиваясь к шелесту уходящих из мира душ, купалась в физически ощущаемой правильности, в несравненном чувстве выполненного долга, и думала, что есть в бытии банши свои, никому другому не доступные радости. Что оно действительно того стоило.

        Даже если пришлось отдать почти все волосы на сомнительную поделку Стилински.

        Для банши «ловец снов» мягко светился то ли звуками, то ли туманами, хотя очень вряд ли всё это имело хоть малейшее отношение к слуху или зрению. Ничего подобного Лидия не встречала ни в одной из друидских книг и уж тем более такое не описывалось в бестиарии Арджентов. Может быть, это была особая чувствительность, которую мозг пытался и не мог толком интерпретировать. Как календарная* или цвето-музыкальная** синестезия, только в исполнении банши и мёртвых.

        Исследовательская жилка, позволившая когда-то Лидии стать отличницей, не выбиваясь из образа гламурной королевы школы, шевельнулась, пытаясь заставить осознать, систематизировать и уложить в стройную систему новый опыт. Эти неожиданные ощущения, как их назвать, синестезия мёртвых? Нет, считать себя трупом Лидия отказывалась наотрез. Некро-синестезия, так звучало гораздо уместнее.

        Дерек, Питер, Джордан и Халвин стояли чуть в стороне, не мешая ритуалу. Из них только две адские гончие чутко поводили головами, прислушиваясь к тому, чего не могли услышать даже урождённые волки-оборотни.

        Почти полчаса спустя Стайлз наконец опустил руки и тут же ахнул от пробежавших по всему плечевому поясу болезненных ощущений. Ну а вы попробуйте постоять с поднятыми руками хотя бы минут пять, это, между прочим, ничего себе нагрузочка. Если бы не постоянные тренировки и укрепление через связь стаи, Стайлз бы ни за что столько не продержался, тем более с утяжелителем в виде увесистого такого артефакта.

        Материализовавшийся рядом Халвин тут же подхватил почти выпавший из ослабевших ладоней «ловец снов»

        – Осторожнее, – забеспокоился Стайлз. На миг забыв о дискомфорте, он дёрнулся к своему артефакту. Мышцы не простили, заставив снова зашипеть от боли.

        – Сам осторожнее, – фыркнула Лидия, стараясь не показать, как болит горло после недолгого, но интенсивного пения. Судя по обеспокоенному взгляду Джордана, получилось не особо убедительно.

        – Это мой первый крупный артефакт, – простонал Стайлз, благодарно опираясь на подставленный локоть Питера. – Полноценный, достойный быть переданным потомкам.

        – Или пылиться в музее, – нетерпеливо рыкнул Дерек. – Вы закончили на сегодня?

        – Не совсем, – осторожно пробуя шевеления плечами и повороты головы, отозвался Стайлз. – Но там дальше мелочи, не горит.

        – Значит, ты идёшь спать, – заключил Питер, мягко проминая Стайлзу руки.

        – Да чего вы все привязались к этому сну? – жалобно из-за болевых ощущений проныл Стайлз.

        – Мы все идём спать, – уточнил Джордан, в свою очередь помогая своей девушке. Никакого средства для смягчения горла он не прихватил, о чём сейчас очень жалел.

        Под предводительством Дерека все шестеро пошли по гравийной дорожке. Сегодня им здесь действительно больше нечего делать.

        * Некоторые люди в буквальном смысле видят время. Понедельник у них может быть оранжевый и справа. Явление наследственное, ментальный календарь у каждого выглядит по-своему.

←Глава 27←←←        →→→Глава 29→