3

Есть разные способы навязать окружающим свою волю…

Я смотрела, как Асгард полыхает. На площади и улицах, ведущих к дворцу, кипел отчаянный бой во всей своей жестокости. Етуны пришли за справедливостью, как они ее понимали, за отмщением. Сталь и лед сошлись в поединке, и пока явного перевеса не было. В одном месте асы вырезали ледяных великанов, насаживали на копья… В другом же етуны оставляли за собой ледяные «статуи».

Крики, хрипы, стоны, кровь на белом мраморе — не самое приятное зрелище.

Никогда еще враг не подбирался так близко к сердцу Асгарда. Етуны рвались ко дворцу, чтобы нанести удар в сердце — убить Всеотца, который спал своим зачарованным сном, больше похожим на смерть. Да, он должен был проснуться в конце битвы, если меня не подводила память, но скольких мы потеряем до этого момента?

Асгард в этой вселенной вовсе не такой, каким я видела его там, в прошлой жизни. За него стоило бороться.

Локи просил задержать наступление етунов, пропустить во дворец только Лафея с его ближайшими подручными. Он был уверен, что все получится так, как задумано. Я ждала и смотрела на восток, чтобы успеть, если луч Бивреста ударит по Етунхейму. И это было вовсе не из гуманных соображений — гибель одного из миров неизбежно ударит по всем остальным. Пространство зальет волна некроэнергии от гибели десятков тысяч живых существ, подпитав силы Хель. Этого нельзя было допустить, что бы Локи там ни думал об окончательном уничтожении давнего врага Асгарда.

У всего есть цена.

У любой магии тоже.

Мне нельзя было оставаться на площади и удерживать етунов магией. В любой момент мое присутствие может понадобиться в другом месте, поэтому меч покинул золоченые ножны, и сияющий металл оставил длинный порез на моей ладони. Гномы куют живое оружие, способное оставлять раны, боль от которых невыносима.

Кровь капала на ступени, а губы шептали нужные слова. Кровавая лужица расцвела дивным цветком, испускающим режущий свет, который не причинял вреда асам и пропускал их прямиком ко входу во дворец, но сжигал плоть ледяных великанов.

Я дала цветку напиться крови, чтобы он продержался достаточно долго. И плевать мне на взгляды эйнхериев!

— Ты вовремя появилась, ведьма! — Воин снял шлем, открывая оценивающе прищуренные голубые глаза и чёткие, словно чеканные, черты лица. — Где Локи, Амора?

Ветер развевал темные волосы Тюра, красивого, как и все сыновья Всеотца, и такого же самоуверенного, как родитель. Его воины заключили нас в кольцо. Для пущего драматизма не хватало только копий, нацеленных мне в горло. Но тут я не в обиде на стражей, у них и правда нет причин доверять Аморе.

— Не знаю! — ответив, я вытащила из-под наруча платок и перетянула рану на ладони. — Это твой брат, царевич, откуда мне может быть известно его местонахождение?

К ненавидящим или просто недовольным взглядам легко привыкнуть. Только вот непонятно, что сделала Тюру Амора, что он так резок и гневен, стоит нам встретится?

Етуны безуспешно били магическую преграду льдом, не оставляя попыток прорваться сквозь защиту во дворец. Те, кто неосмотрительно подбирался слишком близко, напарывались на копья стражников.

— Я больше чем уверен, что вся эта мерзость его рук дело, и ты ему в этом помогала!

Его живая ладонь до боли сжала мой локоть. Бог-воин сейчас так зол, что его легко читать. Он даже не стремился спрятать свои мысли, но разве до него мне сейчас? Эйнхерии рано или поздно перебьют етунов, но Лафей вошел во дворец, и там сейчас развиваются основные события.

Радужный мост озарил пустоту космоса своей вспышкой, значит, Тор уже здесь. Необходимо сделать все возможное, чтобы после того как прикончат Лафея, братья не начали драться между собой.

— Преграда продержится недолго, используй это время с пользой, — посоветовала я совершенно искренне и, вырвавшись из стального захвата, побежала, расталкивая стражу, наверх к дверям во дворец.

К счастью, Тюр не отдал приказ остановить меня. Ему было не до убегающей Чаровницы, потому что на площади появились огромные, размером с дом, снежные твари, которые притащили примитивные катапульты.

В гигантском переднем покое оборону заняла личная стража царицы Фриги. Их крылатые шлемы сияли золотом, а щиты и копья были обращены ко входу. Сереброволосая Брунхильда проворачивала в руках парные мечи. Я мысленно помянула Локи нехорошим словом — по его милости внутри дворца невозможно использовать порталы. Валькирии это не та публика, которую легко убедить.

На меня устремились внимательные взгляды. Из-под шлемов грозных воительниц струились причудливо заплетенные косы, украшенные золотом, драгоценными камнями и разноцветными лентами. Все-таки тщеславие не чуждо даже им.

— Тебя приказано пропустить. — Брунхильда загнала клинки в ножны и кивнула сестрам. — Царица ждет тебя, Амора.

Значит, Фригга… Благодарность выражать неуместно. Тем более что за моей спиной раздался громоподобный рев и затем целая серия взрывов. Моя защита истощилась быстрее, чем ожидалось.

Покои царской семьи находились в отдалении. Через богато украшенные залы спешили ко входу воинские отряды, суетились перепуганные слуги, несколько разодетых послов куда-то торопливо бежали. Мне некогда было к ним присматриваться, надо было торопиться, потому что пол под ногами едва уловимо дрожал.

Первые искореженные льдом двери встретились мне совсем скоро. Я очень быстро пересекала помещения: личную приемную Одина, трапезную, коридор с барельефами охоты — пока наконец добралась до царских покоев и попала в круглую опочивальню.

В центре находилось ложе, на котором в столбе света лежал Всеотец. Царица Фригга держала его за руку. Несмотря на то, что на её дивном лице кровоточила царапина, она была жива и вполне здорова.

Дымящиеся трупы Лафея и его свиты меня мало интересовали, потому что никак не могли повлиять на происходящее.

Локи с Гунгниром наперевес и Тор с обгоревшими волосами вели разговор на повышенных тонах. Братья выясняли личные отношения и мерялись обидами, пока их царство пытались захватить враги.

Там, за пределами дворца, мои чары стремительно истаивали, и я это, конечно же, ощущала. Хорошо, что в них больше не было необходимости. С каждой улицы к защитникам дворца подтягивалось подкрепление — все новые и новые отряды вливались в бой. Захватчиков теснили и начинали хладнокровно уничтожать.

Там воюют асы, Тюр, Бальдр, валькирии, Видер и Вали, а здесь Тор с Локи скандалят, не обращая внимания на лежащего отца и наблюдающую за ними мать. Хорошо хоть пока до попытки братоубийства не дошли!

На меня не обратили внимания, лишь Фригга в ответ на мой почтительный поклон царственным жестом приказала отойти и держаться в тени. Она ждет, пока оба её упрямых «ребенка» перегорят своим гневом и будут способны что-то услышать.

— Твоя спесь, твой гнев, твоя дурость…

Копье выпускает языки пламени, прожигающие темные дыры в полу. Но в какой бы ярости ни прибывал Локи, Гунгнир против брата он пока не обратил.

— И твои козни, твоя зависть и мелочность! — распаляясь все больше, возразил ему Тор. — Это ведь все ты…

— Потащил тебя вершить месть? Или я заставил наговорить все те слова отцу?

Локи упражнялся в ехидстве, подстегивая закипающего Тора… И это они не перешли еще к спору о родстве, не-родстве. Думаю, от резких слов его удерживало только присутствие матери, которую он любил как никого другого и не сделал бы ей больно, даже стремясь добить Тора. Да и спрашивать ему следовало только с Одина.

При других обстоятельствах этот братский скандал показался бы мне забавным, но не сейчас, когда от их относительной вменяемости зависело столь многое.

На случай провала плана «А» должен быть план «Б». Я была не слишком педантичной в быту, но в жизни любила четкий порядок, и меня более чем устраивал в качестве места жительства Асгард. Что до дурной репутации — это дело поправимое. Я была не слишком похожа на Амору по части вспыльчивости и мстительности, поэтому не собиралась доказывать что-то толпе. А все те, кто обличен властью, умеют думать и замечать разницу.

И все же Мидгард, который не слишком-то и замечали на фоне его отделенности и ничтожности, нешуточно интересовал меня. Во-первых, этот мир был мне родным. Во-вторых, там при должной осторожности можно устроиться со всевозможным комфортом. В-третьих, там жили те, в чьих судьбах я желала поучаствовать. В-четвертых, если Асгарду придет конец в лице Суртура и Хелы, то выбирать особо не придется.

Я не сразу, но всё-таки заметила, что Локи продолжал называть Одина отцом. Судя по обгоревшему до мяса трупу, Лафея Трикстер в этом качестве категорически не воспринимал. Еще одно различие между тем, что было там и есть здесь.

— Хватит! — Если бы звучный, мелодичный голос мог сдвинуть горы, то определено он был бы таким, как у Фригги. — Хватит, дети.

Удивительно, но оба действительно замерли, как нашкодившие детишки. Определённо, методы царицы стоит взять на вооружение. Та всегда была показательно мягкой, но стоило ей вмешаться, как упрямцы склонили головы и виновато опустили взгляды.

Страшная женщина, держащая в своих тонких руках весь Асгард, потому что сердца Одина и всех его отпрысков принадлежали только ей. И такая особа проявляла благосклонность ко мне. В причинах этой снисходительности придется еще разобраться.

Тем ужасней выглядит смерть Фригги, словно кто-то более дальновидный и коварный убрал руками Малекита сдерживающий фактор для всех членов правящей семьи. Как раз после её гибели все покатилось к чертям, не сбавляя скорости на поворотах.

В таких обстоятельствах еще одну ключевую точку выделить легко, конечно, при условии, что эта реальность хоть немного совпадет с тем, что я видела в моей прошлой жизни.

Пока же…

Нравы Асгарда оказались намного сложнее, чем можно было представить. Каждое движение было связано с каким-то другим, не столь заметным. Что уж говорить об обилии интриг, заговоров и подковерных игр, в которых вольно или невольно теряешься. Здесь один замысел, несущий самую пустячную на первый взгляд цель, мог длиться десятилетиями, ведь у практически бесконечной жизни есть как плюсы, так и минусы.

Да, асы превыше всего ценили отвагу, доблесть, героизм, но это не мешало им интриговать с той же естественностью, что и дышать.

Амора всегда держалась обособленно, занятая изучением магии, развитием своих способностей и безумной страстью к Тору. Ей было не до активной общественной жизни — это меня и спасало. Перемены в моём поведении асы восприняли почти естественно, потому что немногие могли похвастаться тем, что знали Чаровницу достаточно близко…

В стене был пролом, через который «вошел» Тор, и сквозь него вспышка Радужного моста в темноте была ослепительной. Одно мгновение, как мне показалось, издевательски растянулось на часы.

На лице Локи был написан такой шок, что заподозрить его в причастности к инциденту не получалось. Мы оба ощущали, как корежит пространство от чудовищного маховика силы, направленного в одну далёкую точку. Етунхейм начал разрушаться.

— Хеймдалль! — проревел Тор, раскручивая свой молот.

Но мы все катастрофически не успевали — ни взлетевший Тор, ни пытающийся снять свои же защитные чары Локи, ни я, бегущая на предельной скорости к выходу из дворца. Пока мы доберемся, Етунхейму будет нанесен непоправимый урон. В отсутствии Ларца бурь планета медленно умирала, а теперь огромная разрушительная сила Бивреста лишь завершит дело.

Вспышка энергии портала поглотила меня на ступенях дворца, и я едва не улетела в бездну со скользкого полотна моста, сияющего тысячами бликов и оттенков цветов. Концентрация силы была такой, что в воздухе разразился самый настоящий шторм. Удары молота Тора крошили Биврест, и совсем рядом полыхал Гунгнир в руке Локи —там, где находился «ключ», запускающий пустоту…

Кто бы это ни сделал, он не оставил нам возможности отключить мост без масштабных разрушений.

Дышать стало физически тяжело — настолько все вокруг переполнилось силой и агонией гибнущего мира. Способные чувствовать да ощутят вполне.

Руки оплели зеленые ветвистые молнии и к пламени копья и ударам молота присоединилась и моя сила. Я уже была на пределе. Мне было настолько плохо, что я, кажется, слышала в завывании ветра чей-то радостный хохот.

Локи на секунду оглянулся на меня, и тут же мою талию оплела веревка, привязывая к Тору — неожиданное проявление заботы.

— Быстрее! — закричал Локи, и его кожа налилась морозной синевой.

Когда трещины от тройной атаки разрослись и полотно Бивреста начало медленно осыпаться в темную бездну, мне показалось, что все это происходило как в замедленной съёмке.

Тор поднял вверх Мьёльнир, и ослепительная молния ударила прямо рядом с нами. Меня отбросило в сторону с огромной силой. Прочные кости затрещали, и меня потащило все дальше к краю. И только веревка, связавшая меня с Тором, затормозила неминуемое падение.

На лице кровь, ладони ободраны до мяса об острые грани Радужного моста…

— Все… — Локи упал рядом со мной, измученный, с синими кругами вокруг глаз, посеревший от усталости. Даже его рогатый шлем был изрядно помят.

— Вы целы? — хрипло спросил Тор, стоящий на коленях и упирающийся обеими руками в рукоять Мьельнира.

Брови и ресницы у него сгорели, лицо подкоптилось, как и блистательные латы, в алом плаще образовались дыры, а с разбитой губы текла кровь. В общем, мы трое представляли из себя весьма жалкое зрелище. Зато физически легче дышалось — больше не было чудовищного давления.

— Жить буду, — ответила я, наблюдая за невероятной регенерацией асов, — многочисленные царапины стремительно зажили, а боль отступила. Я села, отбросив длинную косу за спину. Рядом со мной лежал крупный осколок Бивреста, приятно согревающий пальцы. Я убрала его в кошель на поясе — перстень, браслет или подвеска с таким необычным камнем будут всегда напоминать мне об этом дне.

— Нужно вернуться во дворец. — Локи поднялся на ноги первым. — Брат, давай отложим мордобой до лучших времен?

Это было близко — вот что бьется в моей голове. Да, Етунхейм понес страшные разрушения, тысячи ледяных великанов погибли, но сама планета уцелела. Быть может, ее получится восстановить в некоторой степени, особенно если етунам вернут Ларец бурь. Но это не моя забота, решать будет Всеотец. Ему ли не понимать, как важно равновесие, которое удалось сохранить только чудом и объединенными усилиями?

Предстояло еще отыскать того ловкача, который организовал нам весь этот пиздец.

Жизнь в постоянном ожидании удара в спину трудно назвать счастливой.

В моей такой рьяной заботе о благополучии Асгарда был шкурный интерес — вдали от него мои силы ослабевают. Конечно, даже проведя годы на чужбине, я не стану существенно слабее, но не хотелось терять даже каплю собственного могущества. Именно поэтому я была полна решимости сражаться за сохранения светоча Девяти Миров.

Война на пороге, и мы отразили лишь первый удар.