29

В голове похоронным набатом билось слово "Шта?" или "Што?" — какая, на хуй, разница!
Он пребывал в такой глубокой бездне охуения, что какое уж тут удержание лица в политкорректной форме. Ему и нейтральную морду скроить сейчас бы не удалось, невзирая на все навыки. Столько внутри было удивления, нездоровой ревности и неконструктивной злости, которая перерастала в тотальное разочарование прекрасным собой.
Джеймс на Стива не злился ни капли. Сопляк имел полное право начать жить, пока он был окороком в заморозке. Все лучше, чем бесконечно винить себя и плакать по якобы мертвецу. И потом, даже будучи рядом с Стивом, он сколько времени, блядь, ушами хлопал? То-то же! Но не сказать, что так же благостно Баки отнесся к пока не известному растлителю... И да, он понимал, насколько это абсурдно звучит по отношению к супресолдату и взрослому мужчине.
Только вот все это понимание от белых звезд ярости не избавляло. Джеймс очень хотел найти уебка и вырвать ему все это самое... Разумеется, спрашивать Стиви он не стал бы ни за что. Да и... Вдох-выдох. Свою пиздец как мстительную натуру нужно держать в узде. Стиву лучше не знать, на что он на самом деле способен из самых что ни на есть низменных побуждений. Сбежит еще.
Теперь понимание, что "цветочек" вроде как сорван, "нива вспахана" — и откуда у него такие упоротые метафоры берутся? Можно было приступать к интересному, завлекательному и приятному. Баки себя знал: из шкуры вывернется, но докажет, что намного лучше того наглого самоубийцы, который покусился на святое.
Джеймс перестал скрипеть зубами, давиться вопросами и собственным гневом — он улыбнулся. Взял красивое лицо в ладони, обмирая от тут же накатившей нежности. Черта с два из-за своей тупой агрессивности он сделает больно Стиву. Или сломает то хрупкое, что есть между ними. Он не настолько дебил. Поцеловал веки, высокий лоб — больше успокаивая, чем лаская. Он ведь прекрасно понимал, насколько Стив уязвим рядом с ним, как зависим. Джеймс, конечно, чудовище, но не для этого принца не из сказки.
В руки попался тюбик со смазкой. Стиви — блядские боги! — потупился, вызывая этим волну какого-то вулканического жара везде. Мощное тело бесстрашного Капитана пробивала дрожь. Баки мог поручиться, что страх здесь ни при чем. Он сам держался на одних морально-волевых... И все же диван — не лучшее место для дальнейшего. Разложить это белокурое, златовласое, как сраная принцесса, злосчастье он хотел на кровати с удобствами.
— Идем.
Коротко и протягивая раскрытую ладонь. До последнего давая Стиви иллюзию выбора.
Так, как будто не уволочет его в свое логово в любом случае, а там уж уговорит, если вздумает артачиться. Конечно, артачиться Стиву в голову не придет. Белоснежный, розовый, под стать остальному всему великолепию, член стоит так, что почти прижимается к животу. И на страдальца Роджерс не очень похож. В голубых глазах похоть и жажда. Этот распаленный, откровенно предлагающий себя вид диссонирует и одновременно возбуждает.
Он ведь никогда не видел Стиви таким.
В юности он был тонкий, как былинка, только друг, и ничего больше; безмерно дорогой, но не той любовью. В этом времени — только скала, на которой мир, собственно, и держится. Теперь Джеймс впитывал в себя его вид. Пьянел, как от дорогого вина.
До спальни они дошли трудно.
В скромника Стиви будто бес вселился — он мешал идти: ласкался, целовался и вис на Баки, как очень любвеобильная дурная обезьянка. Не то чтобы Джеймс жаловался. Такой Стиви превращал пламя в крови в пузырьки шампанского — глупо, но приятно. Весь мир хочется обнять, и не для того, чтобы, как обычно, додушить его.
Они падают на кровать. От сдвоенного веса что-то там трещит, но на полу вместе с матрасом они не оказываются.
Баки заводит нахальные ручонки наверх за голову — нечего сбивать ему соображалку, тиская за задницу. Контроль и так ни к черту. Губы Стива прижимаются к его соску. Легкий укус — скорее его обозначение — посылает целую волну мурашек по позвоночнику. Баки выгибает ивовой ветвью.
— Полежи спокойно... Роджерс, пожалуйста! Иначе я сорвусь, и твой очаровательной заднице мало не покажется.
Судя по улыбке на зацелованных губах, его рычание и угроза нисколько Стиви не устрашили. Но дебоширить он наконец перестает. Баки считает до пяти, а потом сжимает эту самую задницу — белую, упругую и выглядящую как порномечта... Переворачивает Стива на спину, прикусывает холку — лежи уже! Тот и правда замирает, но дышит сорванно. Блядь! И ежу понятно, что так они долго не продержатся.
Стив сам становится в коленно-локтевую. Прогибается в спине и... Джеймс шипит сквозь зубы, пережимая член у основания. Трижды блядь! Он ведь не подросток, чтобы спермотоксикозом страдать. Но от вида такого Стива его выносит и уносит в такие ебеня, что не выбраться. В груди будто тысячи солнц разом полыхают.
Он — суперсолдат, и выдержит, не опозорится.
Только дверь в пустоту и разящий холод Зимнего Солдата, где все эмоции отсекаются, захлопнулась в какую-то секунду.
Бежать ему некогда — впервые за столько лет... Должно быть страшно, но Баки пофиг. Он не хочет сбегать — он хочет чувствовать.
Стива он растягивал с матом и красным маревом перед глазами... Нет, это несчастье голубоглазое не зажималоссь и трогательно не розовело в подушку — лучше уж это, чем откровенное насаживание на пальцы, приглашающе разведенные ягодицы и стоны, от которых чердак сносило. Стив ничего не делал, чтобы облегчить ему задачу, только провоцировал засадить по самые яйца — жестко, с минимум растяжки. Без нежности и любви...
Джеймсу казалось, что его лично ебут в мозг и пытают. А не Стиви портит неприятную процедуру.
Он лихорадочно покрывал поцелуями лицо — естественно, этот упрямец хотел видеть глаза Баки... Как будто в его провалах в никуда есть что-то интересное. Головка, несмотря на обильное количество смазки и долгую подготовку, шла туго. Стив смотрел и смотрел — прямо в душу... Мир сузился только до них двоих.
Город мог обрушиться и сгореть, мир мог провалиться в тартарары... Но Баки бы не отпустил свое сокровище.
Медленный темп, признания Стива, его сорванный голос. Каждое слово, срывающееся с губ, крушило что-то в нем. Чувство единения внутри и блядская теснота задницы уже точно не девственника. Баки обхватил член Стива и начал ласкать. Он так и минуты не продержится. Слишком много ощущений, чувств.
В пропасть без дна они рухнули вместе. Он только успел выйти из растраханной задницы и упасть рядом, чтобы не раздавить Стива. Сам переплел пальцы с его, не желая отпускать даже сейчас, после того, как Стив принадлежал ему целиком. Суперсолдаты не могут вырубиться? После секса с Роджерсом возможно все. Даже нимб отрастить.
Правда, Баки Барнс предпочел так и остаться чудовищем, теперь уж точно личным, Стивовым. Хрена с два он его отпустит!