Глава 11

О том, что эта поездка станет для меня очередной проверкой на прочность, я даже не сомневался. Однако не думал, что Кира начнет испытывать мои нервы, как только мы тронемся с места. 

– Ты не против, если я включу музыку? – спросила она, заводя старую рухлядь, в обивку салона которой намертво въелся запах сигаретного дыма, пива и, кажется, кошачьей шерсти. И где она только откопала этот раритет? На свалке? 

– Мое мнение так важно? – спросил я в ожидании подвоха. 

– Нет, конечно. 

Кира умело спародировала злобную улыбку Гринча и включила магнитолу, такую же древнюю, как и сама тачка. 

Салон заполнили звуки смутно знакомой песни. Я узнал ее, когда начался куплет. Это была “Oops, i did it again” Бритни Спирс. Папа оценил бы музыкальный вкус гарпии. Она пританцовывала, барабанила пальцами по рулю и громко подпевала культовой певице. При этом Кира была неплохим водителем. Она уверенно встроилась в ряд машин, когда мы выехали на оживленную Элм Стрит и, несмотря на свои танцы, внимательно следила за дорогой. 

Сначала мне было забавно наблюдать за гарпией. Она явно из кожи вон лезла, лишь бы меня позлить: с каждой строчкой пела все громче, намерено не попадала в ноты и искоса поглядывала на меня, наблюдая за моей реакцией. Когда песня закончилась, Кира нажала кнопку повтора. Я прислонился лбом к стеклу, наблюдая за проносящимися мимо  пейзажами Нью-Хейвена. Этот городок был будто создан для осени. Золотистые кроны деревьев, растущих тут плотными рядами, резко контрастировали со старыми домами из темно-красного кирпича и вечно-зелеными лужайками, которые уже кое-где успели расчистить от пожухлой листвы. Мы проезжали мимо магазинов, чьи витрины уже украсили к грядущему хэллоуину большими тыквами с вырезанными устрашающими лицами, летучими мышами, декоративной паутиной и гирляндами из мини-привидений. Я точно знал, что стоит открыть окно, как салон машины наполнится ароматом свежеиспеченных имбирных печений и коричных булочек из старой пекарни, в которую мы с Кейди любили заходить на выходных, кофейных зерен и сладковатым запахом гниющих листьев. 

Я уже хотел предложить Кире остановиться у маленькой уютной кофейни с оранжевой вывеской «Три тыковки» и заказать с собой их фирменный тыквенный латте с соленой карамелью, но Кира именно в этот момент включила песню в третий раз и увеличила звук.  У меня задергался глаз.

– Ты глухая?  Можешь хотя бы петь потише? – Спросил я, пытаясь перекричать музыку. 

В ответ Кира показала средний палец и запела еще громче, хотя в данном случае слово “заблеяла” подошло бы больше.

– Oops!...I did it again! – Орала она, ерзая задницей по сиденью, пока мы стояли на светофоре. –  I played with your heart, got lost in the game. Oh, baby, baby.

– Ответь на милость. – Я нажал на паузу, за что сразу же получил шлепок по руке, но не убрал ее, мешая Кире снова включить музыку. От воцарившейся тишины у меня зазвенело в ушах. – Ты сбежала из психушки или, может, я очень похож на твоего бывшего, который тебя сильно обидел, и ты решила закрыть гештальт издеваясь надо мной? 

– Я понимаю, что тебе тяжело осознавать, что мир не вертится вокруг тебя, принцесса, но я просто получаю удовольствие от поездки. – Кира вновь предприняла попытку включить музыку.

– Гарпия, у тебя скоро голос сядет от того, что ты уже десять минут подряд орешь белугой. Не жалко мои уши, пожалей хотя бы свои связки. 

– И не мечтай. – Кира одарила меня ангельской улыбкой, и снова полезла к магнитоле. Безуспешно. На  тыльной стороне моей ладони остались красные полосы от ее длинных ногтей, но я даже не думал убирать ее с панели. 

В этот момент на светофоре загорелся зеленый свет, и Кире пришлось отступить в нашей небольшой схватке. Вот только я слишком рано радовался победе. Не отводя взгляда от дороги, она опять потянулась к магнитоле. Я собирался доблестно сражаться за нее до последнего, вот только Кира обвела меня вокруг пальца как сопливого пацаненка. Она принялась щекотать меня. Длинные ногти впились между ребер, и я, с детства боящийся щекотки, с визгом отскочил на самый край сиденья и вжался в дверь. 

– Так нечестно! – выпалил я, тяжело дыша и с опаской следя за рукой Киры. 

– На войне все средства хороши. – Заявила она и показала язык. – И больше не смей хозяйничать в моей тачке.

– У меня голова раскалывается от твоих воплей. 

– А я трачу свой выходной на поездку, которая мне абсолютно не интересна. Если не хочешь, чтобы я вышвырнула тебя из машины на полном ходу, запомни незыблемое правило Кейнов: кто рулит, того и музыка, принцесса. 

Кира снова включила магнитолу, но немного убавила звук, спасибо хотя бы на этом. 

Я мог и дальше психовать и ругаться с ней, но было ясно как день, эти методы с гарпией не работают. Поэтому решил действовать хитрее. 

— Ты можешь хотя бы переключить трек? —  я жалобно взмолился.  

— Как скажешь, принцесса. 

Новый трек начался с характерного напева Бритни «Oh baby, baby”.  

Я мысленно поблагодарил любимого папулю, поняв, что знаю эту песню. Вот уж не думал, что его любовь к ретро когда-то мне поможет. 

Кира с довольной физиономией начала напевать куплет, а я к ней присоединился. 

– Oh, baby, baby... How was I supposed to know, that something wasn't right here. – Я никогда не любил Бритни, но сейчас пел так, будто вот-вот умру от экстаза. 

Кира запнулась и уставилась на меня, как на экспонат в музее. 

– Oh, baby, baby, I shouldn't have let you go. And now you're out of sight, yeah.

Мне с трудом удавалось сохранять спокойствие при виде вытянувшегося лица Киры. Она явно не ожидала, что я знаю слова песни. В горле першило от того, что я сжимал гортань, делая свой голос более похожим на Бритни,  копировал ее манеру пения и активно жестикулировал. 

Если бы кто-то из членов братства увидел, как Райнер Эдриан Вэнс, один из самых блестящих студентов, кривляется точно девчонка, подражая старой поп-диве, он бы не поверил своим глазам. 

Мой триумф продлился до конца куплета, а на припеве гарпия не выдержала запела со мной в унисон.

Машина остановилась на светофоре, и мы повернулись друг к другу, не переставая петь. Теперь мы будто соревновались в том, кто первый засмеется. Я включил весь свой артистизм, сжал телефон в руке, будто это микрофон, и начал пританцовывать, дергая плечами. 

Кира не собиралась уступать. Она вытащила из центральной консоли баллончик со спреем для волос, чтоб также использовать его вместо микрофона. 

– When I'm not with you I lose my mind. – Мы протянули друг другу руки, будто между нами не консоль, а непреодолимая пропасть. –  Give me a sign. Hit me, baby, one more time.

На последней строчке, которая звучала очень двусмысленно и неиронично подходила под нашу ситуацию, я не выдержал и расхохотался в голос*. Кира кусала губы, но через секунду салон машины заполнил ее низкий грудной смех. В уголках ее голубых глаз, густо обведенных черным карандашом, собрались мелкие морщинки, губы растянулись в широкой улыбке, обнажая слегка кривые зубы, которые отнюдь ее не портили, наоборот придавали особую изюминку. Я не мог не отметить, гарпия была очень красивой, особенно когда ее род не извергал ругательства. А ее смех был очень сексуальным, впрочим, как и голос. За исключением тех моментов, когда она горланила песни. 

Нас прервал оглушительный звук клаксона. Уже давно загорелся зеленый свет, а мы совсем забылись и чуть не устроили пробку на дороге. 

Кира выключила музыку, чему я был несказанно благодарен, и какое-то время мы ехали по Валлей авеню в блаженной тишине. 

– Оказывается ты умеешь веселиться, – первой нарушила молчание Кира.

– А ты умеешь улыбаться. – От моих слов ее щеки зарделись. – Откуда такие познания в ретро-музыке? 

– Моя мама обожала поп-культуру девяностых и нулевых. – Кира улыбнулась, но стальной блеск в ее глазах, объяснил все лучше любых слов. – Мы постоянно смотрели фильмы того времени, слушали легендарные треки. 

– Соболезную твоему горю. – Сказал я серьезно. 

– Все в порядке. – Кира выдавила очередную улыбку, но уже неискреннюю, деревянную. – Ее нет с нами уже пять лет. Ну а ты откуда знаешь песни Бритни?

Она резко сменила тему, и мне стало очевидно, что разговор о матери причиняет ей боль. 

– Мой отец – дикий фанат ретро. У нас сложилась традиция: по выходным он готовил завтрак, а на фоне играли старые музыкальные хиты.  Мы с младшей сестрой и братом часто помогали ему, и наша готовка обычно сопровождалась дурацкими танцами папы. 

Кира бросала на меня короткие взгляды, и было в них что-то, что я никак не мог растолковать. 

– А мое каждое утро начиналось с футбольной сводки новостей, – Она забавно наморщила нос. 

– За какую команду болеет твой отец?  

– Я живу с дядей. И он, конечно же, болеет за Далласских ковбоев.  

– А за кого болеешь ты? 

Я решил не акцентировать внимание на ее семье. Мне даже стало стыдно, что я с таким энтузиазмом делился рассказами о своей. Теперь было понятно, почему Кира так странно на меня смотрела. Она была лишена того, что я воспринимал как данность. 

– А я не люблю футбол. Большинство футболистов – самовлюбленные придурки. 

– Ауч… – Я прижал руку к груди. – Ты ранила меня в самое сердце. 

– Ты тоже фанат? Или игрок? 

– Я был капитаном школьной команды. 

Кира закатила глаза. 

– Могла бы и догадаться. У тебя же на лбу написано, что ты самовлюбленный придурок. 

Я фыркнул от смеха. Интересно, как она отреагирует, если узнает, что наша команда носила название “Алые гарпии”, и я всегда выходил на поле с рисунком гарпии на предплечье, которую каждый раз старательно рисовала Роксана. Именно поэтому я прозвал Киру чокнутой гарпией, потому что такую славу наша команда из-за дерзкой, порой даже агрессивной игры. 

Через пять минут мы въехали в Уэствилл  — один из самых тихих районов Нью-Хейвена, который получил название арт-деревня из-за стариной архитектуры, антикварных лавок, художественных галерей и независимых студий. Здесь же было несколько бутиков, которые мне порекомендовала Эбби, девушка Дастина. Мы припарковались на платной стоянке и направились в бутик Одеон, который Эбби советовала посетить в первую очередь. 

Кира озиралась по сторонам, разглядывая вывески, винтажных магазинов и кофеен. 

– Мы как будто попали в английский городок из прошлого. – Сказала она, притормозив у магазина, на витринах которого красовалась фарфоровая посуда. 

– Ты здесь впервые? 

– Да. 

– Давай сначала пройдемся по магазинам. – Я положил ладонь ей на поясницу и слегка подтолкнул. – Если останется время, я свожу тебя в кофейню, где готовят лучшие чизкейки. Ты любишь чизкейк? 

– А кто их не любит?

– Ты не совсем безнадежна. 

Кира в ответ любезно показала мне средний палец. 

– Почему нельзя было съездить в торговый центр? – спросила она. 

– Потому что ты должна выглядеть на балу соберутся очень серьезные люди: политики, деятели науки и искусства, светские львицы и селебрити, и выглядеть мы должны соответственно. 

– Какая скукота, – с кислой миной протянула Кира. – А что на этой дохрена важной тусовке забыл ты и твои дружки?  

Я неосознанно пригладил волосы и выпятил грудь. 

– А ты думаешь, почему многие мечтают вступить в наше братство? ДКЕ открывает много возможностей. Бал организует выпускник Йеля, и он хочет чтобы самые успешные братья обзавелись полезными связями.

Кира демонстративно зевнула. 

– А разве ты не для этого хочешь вступить в Альфа Фи? 

– Связи меня не волнуют. Сестринство – для меня, в первую очередь, дружба, единство, поддержка. 

Я хотел сказать, что для этого существует семья, но вовремя прикусил язык.

Из первого бутика мы вышли ни с чем. Я конечно не надеялся, что Кира за пять минут подберет наряд себе по вкусу, и мы поедем домой, но все оказалось гораздо сложнее, чем я представлял. 

Во-первых, как выяснилось, Кира не носила платья. Совсем. Ее не привлекали вечерние наряды от кутюр стоимостью как месячное жалование профессоров Йеля. Консультант – миловидная брюнетка  предложила коктейльные платья из новой летней коллекции, но Кира отмела их все, даже не взглянув. 

– Нет, принцесса. Короткое я не надену. – Категорично отрезала она. – Либо платье в пол, либо брючный костюм. 

Следующий час мы провели в примерочной, и нет, это было абсолютно не похоже на сцены в старых мелодрамах. Кира примерила дюжину платьев, но половину из них я даже не увидел. Не выходя из кабинки, она протягивала консультанту платье со словами “не подходит”. В некоторых нарядах она все же выходила ко мне, при этом вид у нее был такой, будто в выбранном платье я поведу ее на казнь. 

Я не понимал, что не так: Кира обладала высоким ростом, стройной фигурой, неплохими сиськами и, маленькой, но округлой задницей. При таких данных ей должно было подойти любое платье, но она смотрелась в них несуразно. 

– Пойдем в другой магазин? – вздохнув, спросил я, когда она с гримасой страдания вышла в темно-зеленом платье чуть выше щиколоток.  

Зеленый – явно не ее цвет. 

В следующих трех магазинах ситуация повторилась.

Я же с каждым разом все больше убеждался, если у нее будет муж, она сведет его в могилу за каких-то пару лет. 

– Может все-таки попробуем что-то покороче? – спросил я, когда Кира швырнула мне в лицо очередное неподошедшее платье, не выходя из примерочной. – Я не предлагаю экстремальное мини, тут большой выбор…

– Только длинные! – донеслось из-за шторы, и я выругался себе под нос. 

– А что на счет брючных костюмов? Я видел на витрине несколько. 

– Там брюки больше напоминают лосины. Не мой фасон. 

– Господи да выбери уже хоть что-то! Чем тебе не понравилось то бежевое? 

– Я в нем похожа на бледную мумию. 

Кира вышла из примерочной, на ходу завязывая джинсовую куртку на бедрах. В своем прикиде она выглядела в этом бутике также уместно как балерина в пачке на боксерском ринге. 

– В конце квартала есть еще парочка бутиков. Пойдем туда. 

Я мысленно попросил у бога терпения.  

В третьем магазине удача повернулась к нам лицом. Я приметил это платье на манекене. Черное, длинное, с рукавами до запястий и вырезом, открывающим плечи и спину до лопаток. Оно было простым, но элегантным. 

– Не хочешь примерить это? – спросил я с надеждой. 

Кира встала перед манекеном и провела пальцами по ткани на рукаве. Она странно притихла, а в ее глазах появился лихорадочный блеск. 

– Да, – тихо отозвалась она дрожащим голосом. – Давай попробуем. 

Что на нее нашло? Неужели это тот самый момент из фильмов, когда героиня находит идеальное платье?

Как бы не так. 

Когда Кира ушла в примерочную ко мне обратилась консультантка. 

– Отличный выбор. Хоть это платье из коллекции шестилетней давности, оно считается одним из лучших среди работ знаменитой кутюрье Элиши Мароно. Сегодня ее юбилей, поэтому мы выставили его на витрину его выставили. 

Я понимал, что и стоило оно наверняка прилично, но готов был потратиться, лишь бы закрыть вопрос с нарядом Киры и поехать, наконец, домой. 

– Вы очень внимательный молодой человек, – девушка кокетливо улыбнулась и как будто невзначай провела ладонью по моему предплечью. – Сейчас таких редко встретишь. 

Она облизнула нижнюю губу, бросая в меня томный взгляд из-под нарощенных ресниц. 

– Вы видели, как одета моя девушка? – спросил я, чуть наклонившись к ней. 

– Да, очень… интересный стиль. 

Я усмехнулся.

– Она из самого опасного гетто Нью-Йорка, а еще она просто без ума от меня. Если увидит, как вы подкатываете ко мне, мисс, боюсь, она сломает вам нос. 

Лицо консультантки пошло красными пятнами, а я обогнув ее, прошел к примерочным. 

– Ты оделась?  – спросил я, остановившись у кабинки, которую заняла Кира. 

– Д-да. 

– Можно посмотреть? 

Ответа не последовало, но я, осмелился заглянуть за штору. 

Кира стояла в платье и черных туфлях-лодочках, которые консультантка предоставила для примерки. Свои мелкие косички она собрала в низкий пучок и подвязала красной банданой, открыв лебединую шею, такую же длинную и белоснежную. 

– Мы берем это платье, и это не обсуждается, – сказал я внезапно охрипшим голосом. 

Кира была в нем просто роскошной. Черная гладкая ткань обнимала ее изящный, как у танцовщицы, стан, высокий боковой разрез обнажал ногу до самого бедра, делая ее визуально выше. Открытые плечи, казались такими нежными и хрупкими, что мне внезапно захотелось снять пиджак и накрыть им девушку, которая таращилась в зеркало остекленевшим взглядом и будто не узнавала свое отражение. 

– Тебе очень идет. – Заверил я, и Кира, вздрогнув, неопределенно пожала плечами. 

– Уйди. – Почти прошептала она. – Хочу переодеться. 

Я не стал спорить и задернул штору. Ее реакция меня удивила, но самое “веселое” ждало впереди. 

Через несколько минут Кира вылетела из примерочной, сжимая в руке джинсовую куртку, и заторопилась к выходу. Ее кроссовки были расшнурованы, а косы так и остались собранными в пучок. 

– Эй, ты куда? – я ринулся за ней. – Подожди, нужно оплатить покупку! 

На улице уже сгущались сумерки, и с Уэст-ривера повеял прохладный ветер. 

– Я не надену это платье! – крикнула она, резко перебегая узкую улочку, и направилась в сторону платной стоянки. 

– Почему? Оно идеально сидело на тебе. – Я нагнал ее и взял за руку. – Да стой же ты!

Кира резко развернулась, а я обалдел, увидев в ее глазах слезы. 

– Что случилось? Ты плакала? 

– Нет. 

– Тогда в чем дело, Кира? Тебе ведь самой понравилось платье, давай вернемся и купим его. 

– Я уже сказала, что не надену его, – ответила она раздраженно и выдернула руку из моей хватки. 

– Почему? 

– Оно не в моем стиле. И вообще я хочу домой. 

В этот момент мое терпение лопнуло. Мы целый день потратили в поисках подходящего платья и, наконец, нашли его, а эта гарпия снова решила меня выбесить. 

– Я уже понял, что твой стиль – это обноски из секонд-хенда. – Со злостью процедил я. – Но в своем тряпье на балу ты даже фейс-контроль не пройдешь! 

О сказанном пожалел в следующую же секунду. Я никогда не был снобом и искренне считал, что стиль Киры ярким и самобытным, пусть он и был не в моем вкусе.

– Слушай, я… 

– Да пошел ты. – Бросила Кира без всяких эмоций, а по ее щекам покатились слезы. 

Я совсем растерялся. 

– Кира, прости, я не хотел… 

Она не стала слушать. Развернулась и быстро зашагала к стоянке. 

Уж лучше бы врезала по яйцам, честное слово. В этот раз заслужил.

– Кира! – я последовал за ней. 

– Отвали. 

– Прости, я идиот. 

– Поздравляю с прозрением. 

– Давай спокойно поговорим. То платье, оно великолепно. Ты в нем великолепна. Я оформлю заказ онлайн, и курьер привезет его тебе в общежитие. 

Кира снова повернулась ко мне, сердито вытирая слезы. 

– Если ты купишь это платье, клянусь, я сожгу его прямо под окнами дома твоего братства!

Она дошла до машины и, забравшись в нее, завела мотор. Я хотел открыть дверь со стороны пассажирского сидения, но Кира заблокировала ее изнутри. 

– Кира! Давай поговорим, впусти меня. 

Как я и ожидал, она показала мне средний палец и резко тронулась с места, что я едва успел отскочить. 

Ладно. Я сам облажался. Завтра новый день, я схожу в общежитие к Кире с цветами (сначала, конечно же, помолюсь, чтобы она не засунула их мне в задницу), извинюсь, свожу в кофейню, и, надеюсь, она сменит гнев на милость. Да. Так и сделаю. А сейчас нужно заказать такси, вернуться в кампус и отдохнуть после сложного дня. 

Я засунул руки в карманы пиджака и истерически расхохотался. 

– Сучьи потроха… – повторил я любимое ругательство Киры. 

Мой телефон остался в машине, на которой только что отчалила гарпия.

* - Hit me, baby, one more time – дословно переводится, как “ударь меня, детка, еще раз”, однако в песне эта строчка имеет значение “позвони мне еще раз”.