Доктор Шелби поднялся навстречу посетительнице, что стремительным шагом зашла в его кабинет. 

— Миз Редли, добрый день. Присаживайтесь, прошу вас.

Женщина коротко, практически с мужской силой пожала протянутую руку и кивнула:

— Рада знакомству. Чему я обязана вашему приглашению?

Врач неопределённо хмыкнул, дождался, пока гостья опустится в кресло, сел за стол и переплёл пальцы.

— Видите ли, миз Редли… Мне не очень нравится, когда меня и мой госпиталь впутывают в политические игрища. Нет, — он поднял ладонь, останавливая возражения, — я понимаю, что когда твой пациент — принц крови, это накладывает определённые ограничения. Но… дополнительная охрана, камеры…

— Как вы правильно заметили, доктор, ваш пациент — принц, а Гильбоа ведёт войну. К тому же есть ещё более неприятные возможные нарушители спокойствия. Я о журналистах, если вы не поняли. И мне всегда казалось, что спокойствие пациентов — информационный детокс, скажем так, — должно быть одной из приоритетных задач врачей.

Доктор потёр пальцами переносицу и признал:

— Да, вы правы, извините. 

— Скажите, доктор Шелби, — Томасина слегка подалась вперёд, — каково состояние Его  Высочества? — и быстро добавила: — Я ни в коей мере не претендую на раскрытие информации, являющейся врачебной тайной. Просто… потребуется ли оперативное вмешательство?

— Оно желательно. Да, это терпит, но чем больше времени пройдёт, тем сложнее будет операция и тем гадательнее её успех. Вот только для того, чтобы затянуть с операцией без вреда для здоровья, пациент должен вести размеренную и спокойную жизнь.

— Что вряд ли достижимо. Думаю, вам стоит поговорить с принцем, Его Высочество вполне разумный молодой человек. Единственное, — губы его собеседницы тронула лёгкая полуулыбка, — я бы посоветовала слегка… сгустить краски. Исключительно в благих целях, разумеется!

— А вы сами не планировали говорить с принцем? — доктор с интересом посмотрел на Томасину. — Возможно, совет…

— Увы, я не тот человек, совета которого Его Высочество послушает. У нас… несколько натянутые отношения. Боюсь, он может поступить наперекор, даже во вред собственному здоровью.

— Только не бросай меня в терновый куст?  — глаза врача заискрились смехом.

— Ну что вы, такие примитивные манипуляции не пройдут, — покачала головой Томасина, невольно искренне улыбнувшись — ей оказалось неожиданно приятно беседовать с этим человеком. После дворца, где даже пожелание доброго утра приходилось анализировать… — На этом я, с вашего позволения, откланяюсь. И да, доктор, вы же понимаете, что Его Высочеству нужно самое лучшее лечение? Если потребуется привлечение иностранных специалистов, дополнительное оборудование  — обращайтесь непосредственно ко мне, мой телефон у вас есть.

— Не боитесь, что я запрошу большего? Исключительно для блага пациентов? Медицина у нас не сказать, чтобы располагает достаточным финансированием.

 — О, я проверю, — улыбка исчезла с лица Томасины, и её взгляд стал кинжально-острым, — не забывайте, Гильбоа воюет, а значит, бюджет на все цели, кроме военных, ограничен.

Доктор Шелби помрачнел и едва слышно буркнул себе под нос:

— Сказал бы я относительно этой войны, да кто меня слушать будет… — и добавил куда громче, — насчёт телефона Его Высочества… если принц согласится на операцию, могу я его вернуть на время до неё? Так-то ему не повредит, но вот новости…

— Информационный вакуум зачастую страшнее,  — ответила Томасина, вставая, — так что, опять-таки, переговорите с Его Высочеством. Доброго вам дня, — и она, развернувшись на каблуках, быстро покинула кабинет. 

Доктор посмотрел ей вслед с интересом. Интересная женщина: и умна, и красива, и характер есть. Даже жаль, что так явно замужем за своей работой!

***

Джек бросил телефон на тумбочку, с трудом сдерживаясь от того, чтобы швырнуть его в стену, и задышал на счёт. Как только доктор Шелби, получив согласие на операцию — она была должна состояться послезавтра утром — покинул палату, он первым делом принялся мониторить новости, с каждой минутой всё более мрачнея.

Шепард на экранах выглядел вполне пристойно — кто-то очень постарался, и этот баран златогривый уже не казался тем растерянным пентюхом, которым был ранее. Да и отвечал на вопросы акул пера и микрофонов вполне достойно, даже отшучивался, что будило в Джеке подозрения  — откуда такие умения в фермерском сыне и простом солдате? Правда, и пресса была настроена к нему доброжелательно  — герой же, и плюс довольно фотогеничен… ну, для тех, кому нравятся блондины. Интересно, а Томасина проверила этого типа, так плотно подобравшегося к королевской семье? 

Отеческая улыбка Сайласа, обращённая к Шепарду, и его рука на плечах этого выскочки бесили до белой пелены перед глазами. Джек отлично знал, как пальцы этой самой руки могут больно впиваться в плечи, оставляя красные следы, а то и вовсе синяки — только чтобы беспутный сын не опозорил семью, ляпнув что-то, идущее вразрез с сиюминутными желаниями короля. А здесь она лежала спокойно  — в отличие от самого Джека, Шепард явно пользовался доверием Сайласа. То есть Джек ему нехорош, и он пытается… что? Заменить сына вот этим вот?

Джек сжал зубы. Больно, как же больно… Сколько он себя помнил, он всё время пытался заслужить одобрение отца: учился как проклятый, стараясь впитать всё, что давали ему учителя и преподаватели  военной академии, старался не перечить Сайласу, покорно поглощал его омерзительно безвкусные омлеты, сражался на фронте... Впрочем, это как раз было не ради короля, а потому, что Джек полагал это своим долгом. Воспитанный как наследник престола, он искренне любил свою страну и был готов жертвовать многим ради её процветания. 

Да ещё и Мишель… Джек снова взял телефон и уставился на фото сестры, танцующей с Шепардом, и позволил себе злобно понадеяться, что этот баран оттоптал ей все ноги. Мишель смотрела на своего партнера глазами влюблённой овцы, вызывая в Джеке вполне определённые желания: её — встряхнуть хорошенько, чтобы мозги на место встали, её кавалеру — пожать шею. Сильно так, до звучного хруста позвонков…

И он тут, в больнице, пока во дворце происходит всё это, хотя… Джек глубоко вздохнул. Нет, это к лучшему. Происходи это всё на его глазах, при его непосредственном участии  — и дело могло обернуться куда хуже. Он бы мог не сдержаться и наговорить отцу всякого, а так у него есть шанс всё обдумать и пережить это в относительно спокойной обстановке. Джек отлично знал, что паучью способность Кроссов замирать, поджидая добычу, он не унаследовал. Не в личном. Даже забавно, учитывая, что на поле боя он как раз выжидать умел прекрасно, спокойно перенося даже многочасовые засады.

Джек лёг, уставившись в потолок. Что ж, он попытается достучаться до отца — ещё раз, может, пару, и если это не увенчается успехом… наверное, стоит признать, что он никогда не будет для отца достаточно хорош. И попытаться строить свою дальнейшую жизнь исходя из этого. 

На глаза наворачивались непрошенные слёзы. Маленький мальчик в нём, так отчаянно желавший любви родителей,  медленно умирал,  рыдая навзрыд.