Томасина откинулась на спинку  кресла, нажала пальцами на веки и помассировала виски. Несколько часов она внимательно просматривала и прослушивала записи, сделанные во время приёма и бала. И кое-какие моменты заставили её серьёзно задуматься.

Прежде всего, разговор Шепарда с Сэмюэлсом. То, что национальный герой и преподобный были знакомы ранее, напрягало. В конце концов, Сэмюэлс успешно срал в голову Сайласу вот уже пару десятков лет, а много ли нужно наивному барану? Но не думает же преподобный всерьёз о замене Сайласа на вот это вот? 

Плюс ко всему, её терзали смутные сомнения насчёт того, не является ли Шепард проектом преподобного в принципе. Уж слишком странные умения у этого с виду простака для фермера-безотцовщины. Игра на рояле, серьёзно? Странно, что танцы исключили… хотя нет, откуда-то всплыло воспоминание. что бальные танцы  — один из самых дорогих видов спорта, и это вызвало бы подозрения совсем иного рода. Вот честно, не будь Шепард блондином, она проверила бы его на родство с Сайласом. А что, вполне сказочный сюжет  — королевский сын от любимой женщины, втайне отданный на воспитание простой семье, возвращается, спасая своего законнорожденного брата… Да нет, что за чушь в голову лезет, его бы никто не подпустил к Мишель в таком случае. Кстати, а вот Абаддон как раз блондином был…

Так, нет,  не будем множить сущности без необходимости. Пока больше похоже на то, что преподобный в одном из своих путешествий по Гильбоа наткнулся на эту семью, заинтересовался самым младшим сыном и, скажем так, исподволь направлял его обучение. Сайлас в последнее время слишком часто спорил с Сэмуэлсом… Кстати, в версию, что Шепард   — креатура преподобного, блестяще укладывалось стремительное сближение Давида с дурочкой Мишель.

Томасина знала, что Мишель почему-то считали бесплодной, но это же чушь! Да, она тяжело болела в детстве, и осталась довольно болезненной, пусть и в стойкой ремиссии, но это ничего не значит  — случаев, когда огульно поставленный диагноз “бесплодие” разбивался о реальность, было не счесть. А вот если Мишель забеременеет… Мда… И, похоже, Сайлас это тоже понимает, его шутка насчёт полкоролевства шуткой явно не была. И Томасина, знающая все реакции Сайласа наизусть, прекрасно видела, как неприятно он был поражён тем, что дочь любезничала с Шепардом. Да и разговор короля с Абнером на многое намекал — генерал, считавшийся другом Сайласа, выразился относительно Давида довольно ясно. И намерение короля использовать национального героя… нет, в этом как раз не было ничего удивительного, все правители используют людей как ресурс, вот только как бы Сайласа не переиграли в его же игре.

А вот Кросс не сказал ни слова из того, что могло бы быть вменено ему в вину или хотя бы в упрёк. Томасина не без оснований полагала, что тот прекрасно знает о том, что все подобные мероприятия пишутся. Так что он флиртовал с дамами, обменивался общими фразами с деловыми партнерами… Наиболее интересным моментом был разговор непосредственно перед приходом самой Томасины, когда Уильям посоветовал сестре не лезть в действия Сайласа относительно Джека. Мол, всё равно разберутся, и смысл спорить с мужем?

Томасина передёрнула плечами, глядя на стоп-кадр, запечатлевший Уильяма Кросса с его змеиной улыбкой и холодными, рыбьими глазами акулы-убийцы. Возникло ощущение, словно кто-то прошёл по её могиле. Дерьмо, вот как вообще в такой семье мог родиться и вырасти такой живой, такой настоящий Джек? И было ещё кое-что… Ямочка на подбородке у Джека  — насколько Томасина помнила, это считалось наследственным признаком. Ни у Бенджаминов, ни у Кроссов такого не было. И если бы не Мишель, которая явно была дочерью Сайласа… Нет, она слышала о таком явлении, как суперфекундация, но представить себе Розу, не просто изменяющую Сайласу, но ещё и делающую это чуть ли не на супружеской постели, Томасине не удавалось. Судя по тому, что ей известно, королева вообще была асексуальна, и после рождения детей практически не спала  — в интимном смысле, разумеется  — с Сайласом. И всё же, всё же… Мишель болела лейкемией, Сет болеет ею сейчас, при этом за все те годы, что Томасина находилась рядом с Бенджаминами, она не помнила хоть раз, чтобы Джек болел чем-то. Если он и простужался, то это проходило незамеченным. Да, в подростковом возрасте были травмы, но  несерьёзные, вроде разбитых коленок. Да и бабочек головного мозга Джек явно не подхватил. Очень-очень странно… Нет, если бы Томасина не боялась навредить, она бы, пожалуй, всё-таки сделала тест ДНК, проверяя, является ли Джек сыном Сайласа.

Хотя какая разница? Мальчишка ей искренне нравился. Хотелось его обнять, закутать в тёплый плед, сунуть в руки чашку с какао с зефирками, отогреть… Почти материнское отношение, хотя в силу не такой уж большой разницы в возрасте она чувствовала себя скорее старшей сестрой при непутёвом ершистом братце, ну или любящей тётушкой.

Забавно, что принц, которого Томасина-первая, казалось, даже слегка презирала, фактически стал единственным человеком в Гильбоа, который вызывал у неё симпатию и желание помочь.

Выпив таблетку  — голова болела всё сильнее  — Томасина подошла к окну. Смеркалось, несколько часов подряд лил дождь, делая пейзаж за окном воплощением уныния и безнадёжности. Она прислонилась лбом к оконному стеклу, ощущая, как холодит кожу, и зажмурилась. Как же она устала… Как же хочется плакать  — не красиво, как в романах или фильмах, “роняя одну за другой хрустальные слезинки”, а отпустив себя  — до опухших глаз и покрасневшего носа, подвывая, как воет раненый зверь. Глупо, отчаянно хотелось “на ручки”   — чтобы кто-то большой и сильный обнял её, усадил на колени и, тихонько укачивая, пообещал, что всё будет хорошо… Хотелось неодиночества, защищённости, ведь она была так отчаянно одинока! У Томасины-первой была только сестра, но нынешняя Томасина не чувствовала с ней связи. Впрочем, она не понимала, делала всё прежняя обитательница тела, потому что любила сестру, или из чувства долга. И не вырваться, не убежать  — она слишком многое о слишком многом знает, её не отпустят…