Томасина легонько подтолкнула замешкавшегося Шепарда в спину и скользнула в сторону, практически сливаясь с тенями. Балов, приёмов и вечеринок она не любила: шумно, пахнет и много людей. Большие скопления народа её не пугали, но раздражали. А уж подобные парады лицемерия — и подавно.

Томасина знала если не всё, то многое обо всех присутствующих —  в конце концов, это её работа. Ни у одного из них не было ни единого шанса миновать зоркое око королевского дракона. Кто из министров берёт взятки и кто их даёт, кто из промышленников и банкиров пускает пыль в глаза, разряжая жён и любовниц в бриллианты, находясь при этом на грани банкротства, кто расслабляется, покуривая травку и кто просто тихий алкоголик… Единственное, чего Томасина предпочитала не знать — кто с кем спит. Нет, она точно знала наперечёт всех тех, кого нельзя подпускать к королевской семье иначе как на формальных мероприятиях, иначе потом замучаешься разгребать последствия, но и только. Лезть в чужие постели ей не хотелось.

— Томасина, прекрасно выглядите.

Томасина развернулась навстречу тому, кто произнёс эти слова, натянув привычную маску отчуждённой вежливости. Этот негромкий и вкрадчивый  голос она узнала мгновенно.

— Ваше Величество. Мистер Кросс. Добрый вечер.

Роза стояла рядом с братом, который держал в руках бокал и слегка — одними губами — улыбался, глядя на присутствующих. Так, словно прикидывал, как будет выгоднее их купить — сразу оптом или мелкими партиями.

Прежняя Томасина Уильяма Кросса не любила и боялась, чувствуя в нём угрозу королю и, следовательно, всему, чего она при этом короле добилась. Новая… что ж, она всеми фибрами души чувствовала опасность от этого человека, но бояться? Нет уж. Она будет осторожной, но страх заставляет цепенеть и принимать неверные решения.

— Я уже говорил вам, зовите меня Уильямом. Вы столько делаете для нашей семьи… — и улыбка, которую можно было бы даже назвать почти обаятельной — на другом лице.

Томасина слегка растянула губы в улыбке, не собираясь отвечать на столь нелепое предложение. Любопытно, чего Кросс хотел добиться? То, что этот человек ничего не делает просто так, она знала точно.

— Смотрю, вы неплохо потрудились с этим фермерским сынком, — к радости Томасины вступила в разговор Роза, — он вполне прилично выглядит. 

Кросс фыркнул:

— Кто быстро взлетает, легко падает. Интересно, надолго ли Сайласу хватит новой игрушки? — допив вино, он поставил бокал на столик. — Дамы, я вас оставлю. Развлекайтесь.

Королева проводила брата взглядом и перевела его туда, где король, отечески приобняв Шепарда за плечи, повёл его к прессе. Тонкие губы на миг поджались, выдавая неудовольствие Её Величества.

— Надеюсь, Уильям прав, — почти неслышно произнесла она и, не сказав больше ни слова, направилась к стайке юных особ, среди которых была и принцесса.

Томасина выдохнула и направилась в угол, который практически полностью скрывала тень от тёмных бархатных портьер. День выдался тяжёлым, а национальный герой…  откровенно говоря, он её раздражал.

Томасине ещё ни разу не приходилось встречать настолько… незамутнённых людей. В одном Сайлас был несомненно прав: для роли национального героя Давид Шепард подходил идеально. Человек из народа, седьмой сын в фермерской семье, чей отец погиб в войне за Объединение, ушёл защищать родную землю, спас принца и победил “чудовище”... Чем не сказочный персонаж? К тому же недурён собой, хоть и откровенно простоват — впрочем, для уготованной ему роли это было только плюсом. Тот же Джек, в котором чувствовались и порода, и воспитание, и одновременно — откровенная сексуальность, для роли Жака-простака не подходил ни в коей мере. Да и, пожалуй, Сайласу был нужен именно такой телок, чтобы тот благоговел перед королём и считал его истиной в последней инстанции. При этом Томасина не сомневалась, что король по первости даст своему новому любимчику иллюзию того, что ему позволено резать правду-матку прямо в лицо Сайласу.

Её же роль в этой пьесе — пока, по крайней мере, — была маленькой: костюмер, гримёр, репетитор… У их новой знаменитости, ожидаемо, не было ни костюмов, ни умения их носить, ни гражданской обуви, ни…  ничего не было, кроме блондинистой мордашки и неплохой фигуры. Так что, портной — и лекция о том, сколько застёгивать пуговиц, обувь, подбор туалетной воды — такой, чтобы не вызывала отторжения ни у Сайласа, ни у Розы, барбершоп, маникюр — при этом слове этот ягнёнок залился краской по самые уши и принялся себе под нос бормотать что-то про “янетакой”... Словом, Томасина вполне прочувствовала, каково приходилось профессору Хиггинсу — её “Элизу Дулитл” хотелось хорошенько стукнуть.

Сидя на танкетке, Томасина наблюдала за залом. Разговор преподобного Сэмюэлса с Шепардом заставил её заинтересоваться. Хорошо, что для него они выбрали место в пределах действия жучков. Будет интересно послушать. Преподобному она доверяла не больше, чем старшему Кроссу, но по другой причине — Сэмюэлс был фанатиком, что для Томасины было фактически синонимом слова “сумасшедший”. 

Танец Шепарда с принцессой едва не заставил её шлёпнуть себя по лбу. Звучно так, чтобы весь зал услышал. Это что за долбаная сказка?! Руку принцессы и полцарства в придачу? И заодно сложить из букв Ж, О, П, А слово “вечность”? Любим, умеем, практикуем!

Нет, ей точно надо уходить. Всё равно формальная часть закончилась, а всё, что ей надо будет знать, она и так услышит.  Лучше всего было бы, конечно, уехать из дворца, посидеть в каком-нибудь тихом, не гламурном местечке — выпить чашечку какао, может, побаловать себя пирожным, вырваться хоть ненадолго из липкой паутины этого места и этих людей… Увы, она не могла себе этого позволить. Утрать она контроль над ситуацией хоть на мгновение, дай слабину — и её сожрут. Так что… вместо широких, ярко освещённых даже ночью улиц Шайло и уюта маленького кафе Томасину ждали лишь сумрачные коридоры дворца, неуютная обстановка её покоев и анализ всего, что она увидела и услышала сегодня. A la guerre comme a la guerre*,  а её битва за своё будущее только началась.

Примечание:

A la guerre comme a la guerre* (фр.) - на войне как на войне