Джек расплатился, вышел из такси и огляделся. Дом, который Томасина назвала убежищем, стоял слегка на отшибе от остальных, и был действительно небольшим. Выглядел он почти сказочным, Джек и не думал, что в Шайло есть и такое: двухэтажный домик из песчаника, с окнами, точно составленными из небольших кусочков, деревянными ставнями и укрывающим его почти полностью плющом непривычного, оранжево-красного оттенка. Кажется, этот стиль называется прованс? Впрочем, на этой улице все дома были оформлены похоже, так что убежище Томасины отличалось от них лишь компактностью и крошечным палисадником вместо сада. В сгущающихся сумерках мягко светились окна, словно обещая приют и отдохновение после долгого дня. 

Джек внезапно осознал, что ни разу в жизни не то что не жил — даже не бывал в подобном месте. Дворец, загородные поместья, небоскребы Шайло, казармы военной академии, квартира Джо… Тряхнув головой, он подошёл к двери и нажал кнопку звонка.

Открыв дверь, Томасина тепло улыбнулась Джеку и сделала приветственный жест: 

— Добро пожаловать в моё убежище, Джек. Я собиралась поужинать, вы же составите мне компанию? Торжественно клянусь, что ничего полезно-несъедобного в этом доме не подают!

— С удовольствием, запахи очень  уж приятные, — ответил тот.

Томасина провела своего гостя в кухню-столовую и усадила за уже накрытый стол. Сев напротив него, она пожелала Джеку приятного аппетита и принялась за еду, попутно поглядывая на непривычно выглядящего принца и пытаясь понять, в чём основная причина этой самой непривычности. Да, он сменил костюм на джинсы и свитшот, но главное  было не в этом. Пожалуй, дело было в том, что Джек словно отпустил себя, позволяя расслабиться, и Томасина даже позволила себе немного погордиться — ведь это была и её заслуга.

Джек ел с удовольствием, забавляясь тем, что сегодня все решили его подкормить. Приготовленная на гриле форель, салат из сезонных овощей  — вот забавно, ведь тоже здоровая еда, но какая разница с тем, что подавали во дворце!  Совершенно непривычная Томасина — Джек и представить не мог, что та может носить подобную одежду — ела с аппетитом, выгодно отличаясь тем самым от светских красавиц или женщин его собственной семьи. 

Убрав со стола, Томасина выставила на него блюдо с разнообразной выпечкой и, хитро улыбнувшись, предложила:

— Какао?

— С зефирками? — Джек постарался изобразить щенячий взгляд.

— Обязательно! — Томасина улыбнулась ему в ответ и, не осознавая, что делает, погладила принца по голове, растрепав ему волосы. Осознание пришло мгновением позже и она замерла, словно олень в свете фар, уже готовая отпрянуть и извиниться, но перехватила  растерянный и какой-то беспомощный взгляд Джека, резанувший её по сердцу. Сейчас она просто ненавидела Розу за то, что она не додала сыну материнского тепла   — настолько, что даже такой невинный жест пробил броню самообладания принца. Ещё раз легонько проведя ладонью по голове Джека, она убрала руку и отвернулась к плите, давая тому возможность прийти в себя и пряча собственные повлажневшие глаза.

Джек молчал, не зная, как отреагировать на произошедшее. Он не помнил, чтобы его хоть кто-то так касался — мать всегда проявляла близость к детям почти исключительно напоказ, демонстрируя публике картину идеального королевского семейства. Отец? Даже не смешно. Он точно знал, что в прикосновении Томасины не было  ничего сексуального, лишь желание разделить простое человеческое тепло. Джеку было хорошо и одновременно мучительно больно от понимания, как сильно он был обделён своей семьёй и как близок к тому, чтобы сломаться, окончательно и бесповоротно. Думать о том, как повернулась бы его жизнь, отправься он после того разговора в кабинете отца не в больницу, а в забег по клубам, как и намеревался,  не хотелось. 

Тем временем Томасина завершила свои манипуляции, повернулась к нему и предложила: 

— В гостиную? Там удобнее, да и камин есть — можем разжечь и смотреть на огонь. 

Джек кивнул. Томасина достала из шкафчика поднос, две чашки, пакетик с зефирками, составила всё это и блюдо с выпечкой на поднос, который торжественно вручила Джеку, перелила какао из кастрюльки в кувшин и скомандовала:

— За мной!

Удобно разместившись в кресле, Джек отпил какао, откусил от свежайшего круассана с миндальным кремом и задумался: а почему, собственно, он не позволял себе подобные маленькие радости? Боялся умалить достоинство принца? Чушь какая-то! Или боялся, что узнает мать и прочтёт нотацию? Так не первая будет! Странно, но вот именно в таких мелочах он четко распознавал, насколько странным и неправильным было их семейство, насколько он сам был… точно запрограммированным. Вот почему-то пить ему неправильным не казалось, а вкусно поесть — да.

Томасина молча пила какао, решив не дёргать Джека попусту. Да и молчание, повисшее между ними, было не натужным, а вполне уютным. Наконец Джек отставил чашку, облизнулся — Томасина аж опешила, настолько принц в этот момент походил на кота, и заговорил:

— Ты ведь знаешь о том, что сегодня я встречался с дядей Уильямом?

— Разумеется. Расскажете?

— Полагаю, куда лучше будет, если ты сама послушаешь, возможно, у тебя получится уловить нюансы, которых я не заметил. И, Томасина… я бы хотел, чтобы наедине ты обращалась ко мне на “ты”. 

Томасина кивнула, понимая, что это значит для Джека. Довериться полностью, позволить увидеть себя настоящим… И она знала, что поможет ему во всём, что тот задумал, даже пристрелит Сайласа, если понадобится. Потому что со своими иначе нельзя.

Вслух она, конечно, ничего не сказала. Слова не имеют значения, лишь поступки. Достав устройство для воспроизведения, она вставила в него извлечённый из кольца чип, подключила наушники-капельки и протянула один из них Джеку:

— Всегда полезно прослушать ещё раз даже тот разговор, в котором сам принял участие.  

Слушала она сосредоточенно, хмурясь на слишком провокационных словах Кросса. После того, как запись окончилась, Томасина почти минуту молчала, заставив Джека занервничать — почему-то у него было ощущение, точно он на экзамене, — а потом заявила:

— Отлично, Джек. На самом деле отлично. Обвинить тебя в чём-то на основании твоих слов не смог бы и самый пристрастный судья, и при этом ты дал понять дяде, что сотрудничество вполне возможно. И что за помощь ты готов платить — цитата была очень уместна, —  она вдруг злорадно усмехнулась,— надо же, задёргался!

— А что вообще произошло?  — с интересом подался к ней Джек,  — я понял, что дядя вывел деньги из Казначейства,  чуть не спровоцировав коллапс финансовой системы, но потом отец что-то сделал, и всё вернулось на круги своя. И что основной жертвой ситуации стало самолюбие Уильяма, которое и толкнуло его на поиски подходов ко мне.

— Всё верно. Кросс прямо заявил, что его не устраивает мир, и то, что творилось вчера — последствия неповиновения короля. А что сделал… вчера Его Величество посетил Корталу и, судя по всему, нашёл убедительные аргументы для Абаддона. Правда, меня удивляет то, как быстро деньги вернулись в оборот. Но даже так для завершения активной фазы противостояния пришлось вмешаться королеве.

— И что она пообещала дяде? — с подозрением поднял брови Джек.

— Вернуть из ссылки Эндрю, — мрачно ответила Томасина.

Джек скривился, кузен Эндрю вызывал у него отвращение. Остаётся только радоваться, что им вполне можно  будет общаться исключительно на официальных мероприятиях. Так, стоп! Кортала?

— Тебе удалось? 

Он не пояснил, но Томасина его без труда поняла:

— Да, а уж изъять необходимое у Шепарда и вообще труда не составило. Так что все материалы уже отправлены в частную лабораторию во Франции. Несколько дней — и мы будем знать точно. Хотя вроде бы принцесса после разговора с отцом старается держаться от “героя” на расстоянии…

— Что, он так и не оставил бредовой  идеи о том, что Мишель должна посвятить себя богу? Мне это, конечно, на руку, но в наше время такое выглядит странным. Да и с учётом упрямства Мишель… она вполне может поступить наперекор. Мне вот не удалось её ни в чём  убедить, — тяжело вздохнул Джек. — Может, хоть отцу удастся. 

Томасина скептически усмехнулась, но ничего не сказала, о чём-то задумавшись. Помолчав, она перевела взгляд на Джека и спросила:

— Джек, а ведь Кросс в конце задал правильный вопрос, относительно того, чем бы ты хотел заниматься. А на самом деле, чем? — и пояснила в ответ на недоумённый взгляд Джека, — а вдруг удастся что-то с Кросса поиметь, не подставляя тебя?

— Предлагаешь выбрать и попросить подарок? — удивлённо спросил тот.

— Ни в коем случае, — Томасина твёрдо посмотрела на него, — пока речь не зайдёт о вопросе жизни или смерти, не вздумай его ни о чём просить — потом не расплатишься! В одном романе я встретила высказывание, которое запало мне в память и в душу:  “Никогда и  ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!” — и уже спокойнее добавила, — понимаешь, Джек, лучше заранее обдумать, что бы ты хотел получить и сделать так, чтобы Кросс предложил это тебе, потому что будет видеть в этом прежде всего свою выгоду. Увы, ни тебе, ни мне не доступна роскошь спонтанных решений. 

— Ты права, — кивнул Джек и вдруг признался: — знаешь, я в последнее время себя странно чувствую. Все и всё оказывается не таким, как я привык думать… Поэтому я не знаю, чего хочу… нет, не так — я не знаю, чего могу хотеть. Раньше я хотел любви родителей, хотел, чтобы отец мной гордился, чтобы назвал наследником — и не потому, что я его сын, а потому, что я достоин… вот только недавно я понял, что этого никогда не будет. Даже если я сломаю себя, притворюсь тем, кем не являюсь… может, я и стану его преемником, только жить так…

Он горько усмехнулся, некоторое время смотрел на огонь в камине, а затем перевёл взгляд на Томасину.

— Знаешь, что отец сказал мне тогда, на ступенях Зала Советов? Что почти доломало меня? Я не хотел говорить об этом, но и скрывать не могу… и если это оттолкнёт и тебя — лучше пусть это случится сейчас.