Томасина застыла, пытаясь решить, говорить ли Джеку, что она всё знает, но, похоже, вопрос был риторическим, потому что принц продолжил:

— Он сказал мне, что не принимает меня таким, каким меня сотворил Господь. Не принимает то, что мне нравятся не только женщины… да кому я вру — он прямо обвинил меня в том, что я гей. И,  — было слышно, как Джек сглотнул,— это правда. Я… меня всегда больше тянуло к мужчинам. Не знаю, откуда он узнал, раньше бы я подумал на тебя, но сейчас…

Он тяжело вздохнул и уставился в пол, сгорбившись, словно ожидая приговора.  Томасина легко поднялась, сделала пару шагов — и присела на подлокотник его кресла, обнимая Джека. Тот закаменел под её руками — и обмяк, словно разом лишившись всех костей.

— Ну что ты, солнышко, — ласковое прозвище вырвалось само, — да, это дерьмово, когда отец говорит такое, но это ведь не конец света!

Джек вскинул голову, глянул как-то растерянно, и неверяще спросил:

— То есть сами по себе мои пристрастия тебя не смущают?

— А почему они должны меня смущать, коль скоро я не претендую на тебя как на мужчину? — Томасина встала, подтянула свое кресло поближе и села так, чтобы можно было коснуться руки Джека. — Да и о том, что ты как минимум бисексуал, я знала довольно давно. И нет, королю об этом я не докладывала. Честно говоря, всегда считала: то, что происходит по взаимному согласию между двумя совершеннолетними людьми… да блядь, никого это ебать не должно! — взорвалась она. — Я защищаю семью Бенджамин от претензий, это часть моей работы, и к тебе не было предъявлено ни одного иска, ни одна из твоих девиц на одну ночь не залетела. Да ни одна из них даже не жаловалась, скорее наоборот — слухи о тебе  ходят самые лестные. Чем, к примеру, не может похвастаться твой кузен — Уильяму пару раз пришлось даже выплачивать довольно солидные компенсации жертвам его… наклонностей. А уж твои мальчики, — она жёстко усмехнулась, — у них точно есть преимущество — не залетят. Блядь, двадцать первый век, а отношение, как в долбаном Средневековье!

Джек шокировано замер, даже не зная, отчего: то ли от смысла того, что сказала Томасина, то ли от того, что она, как оказалось, вполне способна ругаться.

— Значит, то, что мне нравятся мужчины, тебя не шокирует? — уточнил он осторожно.

— Пфф, мне они тоже нравятся, и что? — ответила та, разряжая обстановку. — Правда, мне не нравится, как бы это сказать… вызывающая публичная демонстрация своей инаковости — одежда, манеры… Просто с эстетической точки зрения. А если серьёзно… знаешь, выбирая между хорошим человеком с “неправильной”, — она показала пальцами кавычки, — ориентацией и мерзавцем с “правильной”, я всегда выберу первого. 

— Просто я почему-то всегда считал тебя религиозной, наверное, распространяя отношение Сайласа, — слегка путанно пояснил Джек.  

— В большинстве христианских конфессий в наше время абсолютно индифферентно относятся к нетрадиционной ориентации, что тебе известно не хуже моего. Бог есть любовь — да, но ни в одной из священных книг не сказано, что кто-то имеет монополию на то, какую любовь считать угодной Ему.  А я вообще агностик, знаешь ли. 

— Почему-то мне кажется, что преподобный Сэмюэлс с удовольствием сжёг бы тебя на костре, — улыбнулся Джек, чувствуя, как отступает противная дрожь и становится теплее.

— У нас это взаимно, терпеть не могу фанатиков! — фыркнула Томасина.

Джек поудобнее устроился в кресле, думая, что так переживал из-за своей тайны — а тайны, как оказалось, и нет вовсе.

— Знаешь, в какой-то момент я даже раздумывал над тем, чтобы выбрать из представленных ко двору девиц какую-нибудь не слишком умную, но симпатичную особу и представить её всем как мою невесту. Продемонстрировать отцу, что я перебесился и вполне могу быть наследником престола… Вот только при одной мысли об этом во рту кисло делается. Прогнуться, позволить себя сломать — скомпенсирует ли это корона? А короля-гея, — он вздохнул, — Гильбоа не примет.

— А вот я в этом совершенно не уверена, — возразила Томасина. —  Как правило, людям абсолютно всё равно, кто ими правит, если у них есть безопасность, деньги, доступ к качественной медицине и образованию. Да, сейчас народ слушает короля и его речи о бабочках… вот только ты же понимаешь, что это не потому, что прямо все вдруг уверовали — в конце концов, у нас не Северная Корея, и доступ в Интернет не ограничен, а потому, что Сайлас  обладает мощной харизмой. А уж что может сделать с толпой сильный харизматик… Да вот хоть Гитлера вспомни! И вообще, религия — прибежище отчаявшихся. Тогда, когда всё это начиналось, ситуация в том, что впоследствии стало Гильбоа, была не самой лучшей, и это ещё мягко сказано.

Джек слушал Томасину и понимал, что сам он об этом почему-то никогда не задумывался, принимая многое как данность. А ведь если посмотреть на ситуацию отстранённо, то так и получалось. 

— Ты права, — он покачал головой, — самое странное, что мы граничим с вольнодумной Францией, и это всё равно не влияет на умы людей. Даже мне, с прекрасным образованием, видящему всю неприглядность власти, тяжело думать вразрез с вбитыми буквально в подкорку убеждениями, а что уж говорить о каких-нибудь фермерах или рабочих!

— Об этом я и говорю, — довольно кивнула Томасина, — если дать гелвуйцам жизнь без войны, работу и способность заработать честным трудом на жизнь себе и своим детям… то, кого предпочитает их король в постели, будет лишь пикантной подробностью. Ну, поворчит старшее поколение о падении нравов — так оно всегда ворчит! Уверена, и во времена фараонов такое было.  Обзавестись наследником и вовсе не проблема — суррогатное материнство тебе в помощь. В общем… знаешь, — она ехидно улыбнулась, — у русских есть забавная фраза: Vo vlasti polno pidorasov, no ne vse iz nih gei, da i muzhchiny ne vse.

— И что это означает? — с интересом подался к ней Джек. Выслушав перевод и пояснения, он рассмеялся, настолько точно это грубоватое высказывание характеризовало ситуацию практически в любой стране, и Гильбоа  — не исключение. И чем больше он общался с Томасиной, тем больше поражался: как он мог считать эту умную, саркастичную, незашоренную женщину просто верным драконом короля? Забыв о том, что драконы, согласно любым сказкам, вообще-то крайне свободолюбивые создания. А вот любопытно…

— А насчёт самого института монархии у тебя возражений нет?

Похоже, вопрос застал Томасину врасплох. Она сцепила пальцы в замок, положила на них подбородок и некоторое время молча раздумывала, глядя словно сквозь Джека. Потом покачала головой и заговорила:

— Чертовски сложный вопрос, на самом деле. С одной стороны, история учит нас, что это, мягко говоря, не самый совершенный способ правления, с другой… В современных условиях демократия тоже, прямо скажем, не идеальна. К власти приходит человек, который просто умеет убедительнее лгать своим избирателям, и за короткий срок, отведённый ему Конституцией, пытается банально урвать максимум… ну или войти в историю, что подчас для возглавляемой им страны оборачивается ещё большими проблемами. К тому же, если демократия незрелая, всегда есть вариант появления военной диктатуры, что всяко хуже монархии — за примерами далеко ходить не надо.

— Геф, — кивнул внимательно слушавший ее Джек.

— Геф, — подтвердила Томасина, — премьер Шоу лишь марионетка генералитета. А монархия… Вот ты вырос в убеждении, что Гильбоа когда-нибудь станет твоей, ты любишь её, ты сражался за неё… Тебя воспитывали как принца, учили управлять, ты знаешь всё о проблемах страны… я ведь права?

— Да, — Джек почувствовал, как его щеки потеплели. Не привык он, чтобы его хвалили.

— Вооот! — довольно протянула Томасина. — В конечном итоге очень многое зависит от воспитания. Если наследный принц воспринимает страну и подданных как инструмент для исполнения своих желаний — монархия порочна, если как живой организм со своими проблемами, которые надо решать  — совсем другое дело. Кстати, в этом частенько проявляется разница между основателем династии, который, как правило, захватывает власть силой, и его наследником, который воспитывается как будущий правитель. Институт королевского воспитания, если он правильно выстроен   — чертовски полезная вещь. И, возвращаясь к нашим баранам… вот почему Шепард не смог бы стать королём, даже если Его Величество решил бы по-другому — как будущего короля его не воспитывали. У преподобного просто не было таких возможностей: можно нанять сколько угодно учителей, но дать ощущение причастности к власти невозможно, не раскрывая всех карт. А этого Сэмюэлс явно не делал, в политике Шепард полный ноль. Решения принимает импульсивно, не задумывается толком, что и кому говорит…

— Но королю он нравится…  — Джек лишь усилием воли не дал прорваться обиде.

— Пока Шепард смотрит ему в рот — да, но стоит ему хоть немного оступиться… — Томасина недобро усмехнулась и провела большим пальцем по горлу. — Знаешь, а я тут подумала… узнать о твоих склонностях король мог  сам — мало ли, он когда-то застал тебя с парнем?

— Не было такого, — замотал головой Джек, — у меня даже в пубертате мозгов хватало скрывать это от семьи.

— А если нет, то в свете последних событий и открытий полагаю, что это вполне мог сделать преподобный. Я этого не делала, твоим матери и дяде — даже если предположить, что они знают — это попросту невыгодно, принцесса точно не знает ничего. А вот Сэмюэлс… вполне мог и узнать, и доступ к королю у него имеется, и он единственный, кроме семьи и меня, кто может говорить с ним на такие личные и деликатные темы. И то, что подобные претензии со стороны Его Величества впервые прозвучали после выхода на арену Шепарда, на мой взгляд, придаёт этой теории веса.

Джек задумался, перебирая в памяти разговоры с отцом, его нотации, в которых до того разговора ни разу не звучала тема его ориентации, и резко кивнул:

— Ты права, это самый правдоподобный вариант. Да и то, как отец говорил… “не принимаю тебя таким, каким тебя создал Господь”, и эта его речь о смирении страстей… Что?

Он прервался, увидев, как отреагировала на его слова Томасина. Всё её тело словно закаменело, руки сжались в кулаки, лицо посуровело… Казалось, она что-то очень напряжённо обдумывает. Глубоко вздохнув, она посмотрела на Джека — прямой и острый, точно лезвие клинка, взгляд, — и произнесла, явно решившись на что-то:

— То, что я скажу, не моя тайна. И если о том, что я её разгласила, узнают… что ж, в этом случае моя жизнь не будет стоить и сантима. Но я чувствую, что тебе надо знать об этом. Король… у него есть вторая семья. Любовница и сын от неё.