Джек вышел на крыльцо, осмотрелся и схватился рукой за перила: после почти двух недель в больнице свободное пространство и чистый воздух заставили его на мгновение “поплыть”. Переждав нахлынувшее чувство дезориентации, он сделал глубокий вдох, смакуя свежесть позднего утра, и направился к ожидающей его машине. Поздоровавшись с радостно поприветствовавшим его Стюартом, он с удобством разместился на заднем сиденье и велел:

— В пентхаус.

Всё время короткой — больница была расположена недалеко от центра города — поездки Джек бездумно смотрел в окно, скользя взглядом по домам, улицам и людям. У него до сих пор не ушло странное ощущение отчуждённости, как будто тот Джек, что впервые вошёл в двери больницы и он теперешний — разные люди. 

Тот вечер, когда Джек обдумывал свою жизнь и отношение к нему отца, что-то надломил в нём. И сейчас было чувство, что надлом либо срастётся, либо станет ещё глубже, ещё болезненнее. Одно Джек знал точно — преклонение перед отцом ушло навсегда, рождая понимание, что Сайлас всего лишь человек. И, как ни больно это признавать, для него сын не является кем-то по-настоящему важным.

Джек толком не знал, что происходит в Шайло и на фронте. После операции ему несколько дней пришлось носить повязку, да и потом доктор Шелби убедительно попросил его пока не напрягать зрение. Впрочем, Джек восстановился быстро, на что доктор только хмыкнул и заявил, что не видит смысла больше держать принца в больнице. Да, ему выдали длиннющий список рекомендаций, но все они, по словам врача, сводились к нескольким вещам: поменьше нервничать, постараться хотя бы некоторое время не употреблять алкоголь, высыпаться и хорошо питаться. Последнее заставило Джека поднять бровь, на что доктор сообщил, что после заживления раны его единственная диагностированная проблема со здоровьем  — вес ниже физиологической нормы. 

И вот сейчас он ехал домой и понимал, что нужно включить телефон, проверить звонки, электронную почту — и отчаянно не хотел делать этого, не хотел вновь погружаться в то болото, которым являлась жизнь венценосного семейства.

Только поднявшись к себе, приняв душ и переодевшись в мягкие брюки и блейзер, он наконец решился. Телефон разразился пулемётной очередью сигналов — пропущенные звонки, уведомления, почта — впрочем, больше половины сразу ушло в спам. Письмо от Томасины Джек оставил напоследок, иррационально боясь того, что может в нём быть.

Наконец решившись, он открыл письмо. Как всегда строго официально королевский дракон информировала его, что разбирательство по инциденту в Лисьем лесу завершено, действия принца признаны правильными, все обвинения сняты. А ещё ему вдруг присвоили очередное звание и окончательно отозвали с фронта. Приложенные к письму документы, подписанные рукой Сайласа, только подтверждали то, что с каждой минутой Джек ощущал всё явственней: он в капкане.

Томасина также проинформировала его о планируемом подписании мирного договора и сообщила, что всю необходимую для его новой должности информацию он может получить у неё. Джек взглянул на дату приказа — вчерашняя — и покачал головой, задумавшись, а спит ли вообще эта особа? 

Джек прикрыл глаза, решая, что делать. В больнице он договорился сам с собой предоставить Сайласу ещё один шанс… может, не стоит оттягивать? Смысл рубить хвост по частям? Попробовать — и потом либо жить дальше, либо… жить дальше, но только после того, как соберёт себя воедино после завершающего удара. Решено, он поговорит с отцом. Вот прямо там, завтра, у входа в зал Совета, чтобы у того не было и шанса увильнуть от разговора, спрятаться за вязью ничего не значащих слов и жестов.

***

Томасина отбросила в сторону карандаш и обвела взглядом груду бумаг на своём столе. Желание разобраться в том, что всё-таки происходит в Гильбоа и кто за этим стоит неожиданно породило ещё больше вопросов.

Архивные записи, банковские выписки, накладные, таможенные декларации, отчеты статистических служб... Томасина копалась в них, пытаясь составить единую и последовательную систему, и в результате многие события представали в неожиданном ракурсе.

С каждым часом, проведённым за изысканиями, ей всё больше казалось, что Гильбоа — такая, какой страна была сейчас, — лишь результат рассчитанного на десятилетия социального эксперимента. Вопрос только, кто проводил этот эксперимент и чего пытался добиться?

Она встала и подошла к большой политической карте Европы, что висела на стене её кабинета. Вот Франция, и рядом с ней — две небольших капли, точно инь и янь — Гильбоа и Геф. Те мысли, что мучили её в самом начале новой жизни, вновь вернулись. Скрупулёзно изученные документы подтвердили: ни война за Объединение, ни война с Гефом не привлекли ровным счётом ничьего внимания! Честное слово, если бы не то, что через границу с Францией спокойно перемещались люди и транспорт, она и вовсе решила бы, что две страны-соседки находятся в чём-то вроде гигантской стеклянной банки. Причём из стекла Гезелла, и зеркальная часть обращена вовне, надёжно отгораживая их от любопытных взглядов. Война в Европе? Ладно, на Балканах — этот регион являл собой ещё более кипящий котел, чем в её мире в конце девяностых. Заинтересовавшись отличиями — да. она всегда была любопытной, а знание истории не таких уж и далёких соседей может оказаться важным, она сложила в уме вполне стройную картину. Как и там, Югославия здесь распалась, но позже, и с ещё худшими последствиями. Вот только  частей было больше: не шесть, а восемь. Названия “лишних” стран, кстати, вызывали в ней странное чувство, словно она должна что-то о них знать. Такое… словно зуб, который вроде и не болит, но чувствительно отдаёт, когда пьёшь горячее. Заковия, Латверия… нет, не вспомнить. Так вот, на Балканах всё было нормально — ну, насколько вообще может быть нормальной война, тем более гражданская. Вводились миротворческие силы ООН, летали эмиссары разных стран, присутствовали военные советники… Разительный контраст с Гильбоа!

Кроссы тоже вызывали массу вопросов. Джошуа Кросс, отец Уильяма и Розы, был богат — но не настолько, чтобы фактически купить для своей дочурки корону. И поднятые ею документы это подтверждали. Складывалось впечатление, что в какой-то момент то ли Джошуа. то ли уже Уильям получил очень и очень существенные финансовые вливания, позволившие ему оплатить все потребности Сайласа. Вот только понять, откуда пришли деньги, и кто манипулирует манипулятором, у Томасины никак не получалось. И, более того, чем больше она копалась в этом вопросе, тем больше понимала — это тайна из разряда “перед прочтением сжечь”. А не зная, в чьих руках нити, не поймёшь и поставленной задачи. Проверка возможности управлять большими людскими массами при помощи религии? Влияние лидера-харизматика на своих сторонников? Сопоставление двух столь различных политических и экономических моделей? Моделирование на натуре, так сказать — ведь никакая, даже самая точная математическая модель не способна учесть самую разрушающую силу на свете — людей… И кстати, вполне возможно, что тот же преподобный Сэмюэлс вольно или невольно работает на тех же, кто задумал всё это — то ли в качестве контрольного механизма, то ли клапана, стравливающего пар.

Вопросы, вопросы… Томасину вело от злого, сосредоточенного азарта охотника, и одновременно она понимала: чем дальше она заходит, тем дешевле её жизнь. Да и вряд ли она сможет докопаться до истины, если даже положит на это всю свою жизнь. Скорее, эта самая истина всплывёт сама, ударив обухом по голове всех причастных. А вот дела современные  — тут всё проще.

Томасина ничего не понимала в военных делах, зато очень хорошо умела анализировать все доступные сведения. Контракты Кроссгена были  закрытой информацией. полностью которой не владел никто, кроме самого Уильяма. Но произведённое корпорацией оружие вполне официально продавалось, и не только странам третьего мира, где возьмут любую палку, лишь бы она стреляла и была попроще в управлении. Нет, документы таможни говорили о довольно больших объемах торговли с теми же Балканами. А значит, Кроссген производил вполне достойное оружие… оружие, которое почему-то не доходило до армии Гильбоа — Томасина не раз слышала возмущение офицеров среднего звена насчёт того, что солдатам приходится сражаться чуть ли не с винтовками времён Второй мировой. И вот это уже вполне тянуло на государственную измену! Жаль, что Сайласу всё это нести бесполезно: Уильям крепко держит его за яйца. Но вот собирать документы и доказательства —  очень осторожно, по возможности не оставляя электронных следов — она продолжит. И, что греха таить, будет продолжать питать надежду однажды увидеть Уильяма Кросса на допросе под сывороткой правды. Может же девушка помечтать о чём-то хорошем?