Джеку показалось, что его ударили ножом под дых — точно и резко. Сердце зачастило, дыхание перехватило, а перед глазами всё поплыло…

— Джек, очнись! — откуда-то издалека раздался чей-то голос, а потом щёку обожгла хлёсткая пощёчина такой силы, что смогла вырвать его из амока.

Он поднял голову, посмотрел на Томасину — та глядела на него с тревогой — и прошипел:

— Гребаный лицемер! Лживая тварь! Страсти он смиряет?!

Глаза жгло, в горле стоял ком, хотелось убежать, спрятаться, как рак-отшельник в свою раковину… он даже поднялся с кресла, но не успел сделать и шага, как Томасина с неженской силой стиснула его в объятиях и горячечно зашептала:

— Джек, не закрывайся! Плачь, кричи, ругайся, бей посуду, дерись, что угодно — только не держи это в себе! 

Он попытался отстраниться, вырваться, но Томасина держала крепко, а причинять ей боль он не хотел. Глаза жгло всё сильнее, словно в них сыпанули перца, в груди рос ком боли — и он откинул голову назад и взвыл, как воет раненый зверь, чувствуя, как из глаз брызнули злые слёзы.

Томасина держала его в объятиях, укачивая, и что-то шептала —  слов разобрать он не мог. Сколько времени  они простояли так, он не смог бы ответить даже под угрозой расстрела. Просто резко пришёл в себя и осознал, что в груди больше не болит, а  глаза не застилает пелена яростных слёз.

Томасина потянула его за собой, усадила на диван, и он почувствовал, как его закутывают во что-то мягкое и тёплое, а затем снова обнимают.

— Прости, Джек, я не думала, что это будет так… прости,  — в голосе Томасины звучала вина. — Лучше бы я молчала…

— Ты всё правильно сделала, — Джек повернул голову и поймал её взгляд, — я и сам не вполне понимаю свою реакцию, но… спасибо, правда. 

Некоторое время он молчал, согреваясь телом и душой. Томасина тоже не произносила ни слова, давая ему возможность прийти в себя. Джек ощущал себя странно, гнетущая, прижимающая к земле тяжесть ушла, сменившись странной, звенящей лёгкостью: казалось, пожелай он — и взлетит, как воздушный шарик.

— Я напугал тебя, да? — виновато произнёс он некоторое время спустя. — Извини.

 — Напугал, — тихо ответила Томасина, — но это ничего. Тебе лучше? Может, успокоительного? Или… у меня вроде бы где-то была бутылка виски.

— Нет, спасибо, я уже в порядке. Честно, — ответил он на недоверчивый хмык, — это как после отравления. Слабость, руки-ноги дрожат, но и облегчение — всё закончилось, теперь только сил набраться.

— Может, тебе поспать? Здесь две спальни, так что… не стоит тебе сейчас быть одному. И не стоит показываться никому из посторонних.

Джек задумался, оценивая свое состояние, и качнул головой:

— Не сейчас. Лучше расскажи мне, что сможешь, об этом. Признаюсь честно, наличие любовницы меня даже не удивило: у… Сайласа с Розой… явно не совпадают темпераменты. Уровень лицемерия  — да, удивил. Я ведь правильно понимаю, пресловутые паломничества… он к ней ездил? — уточнил он, чуть отстранившись, чтобы видеть собеседницу и, дождавшись подтверждающего кивка, продолжил: — а вот насчёт… брата мне интересно. Может, Сайлас именно его прочит в наследники?

— Сету шесть лет, и он тяжело болен. Та же форма лейкемии, что была у Мишель. Не знаю, почему король не отправил его лечиться в Германию или Израиль, а здесь… любое обострение может стать летальным. Он точно не заслуживает твоего гнева и неприязни, Джек.

  — И не собирался я ни в чём винить ребёнка!  — возразил Джек. — Во всей этой ситуации виновен лишь Сайлас. — И добавил, нахмурившись: — Даже странно, что у двоих детей Сайласа одинаковые болезни, а у меня — ничего, я вообще ничем серьёзным не болел ни разу, а то, что было  — проходило очень быстро. Да и в больнице доктор Шелби вместе с хирургом, что меня оперировал, дружно удивлялись скорости моей регенерации. Как сказал доктор, на грани для обычного, ничем не усиленного организма. Может, я не сын Сайласа? Как думаешь? Бывают же случаи, когда близнецы от разных отцов рождаются?

Он испытующе взглянул на явно смутившуюся Томасину. Та вздохнула и пояснила:

— Да, бывают. Но для этого мать должна переспать с двумя мужчинами с очень небольшим интервалом, а королева… Ну, ты сам упоминал про её темперамент.

— Ты об этом тоже думала, так ведь? — Джек подался к ней, — не удивилась моим вопросам, хотя и смутилась.

— Думала, — призналась та, — из-тех причин, которые ты озвучил, и из-за твоей непохожести на Бенджаминов или Кроссов. Вернее, от Кроссов ещё можно что-то незначительное найти, но только вот… — она замялась.

— Что? Томасина, не тяни же!

— Ямочка на подбородке. Это наследственный признак. Хотя, конечно, теоретически он мог прийти от более далёких предков… Джек, а ты уверен, что хочешь во всём этом копаться? Не боишься, что тебе может стать ещё больнее? Провести анализ — не проблема, это намного проще, чем в случае с Шепардом, но что даст тебе правда, если ты окажешься не сыном Сайласа… и чего она тебя лишит?

Томасина не стала торопить задумавшегося Джека с ответом — молча ждала, поражаясь тому, как быстро тот пришёл в себя. Его больше не трясло, перестали дрожать руки, и она чувствовала, что он действительно принял ситуацию,  а не загнал боль вглубь подсознания. Все стадии принятия за какой-то час? Невероятно! Конечно, их общение, то, что Джек перестал идеализировать Сайласа, мечтать стать похожим на него, помогло, но всё же… 

Лицо Джека стало отрешённым. Она уже заметила: размышляя над чем-то сложным, он мог стать таким, отстраняя в сторону чувства и руководствуясь исключительно разумом. Наконец он встряхнулся, словно физически сбрасывая с себя это состояния, и заговорил:

— Что она мне даст… окончательную свободу от Сайласа. Вернее, окончательную ментальную свободу: моим королём, главнокомандующим, мужем моей матери и отцом моей сестры он останется, да и не собираюсь я бросать ему в лицо пафосные фразы. Просто… я полностью осознал и принял, что он всего лишь человек, и не самый лучший. А ещё, — он невесело усмехнулся, — в последнее время я кое-что почитал, и практически уверен, что у него шизофрения. Знать, что тебе не передалось по наследству такое — уже благо.

Томасина только кивнула. В последнем Джек был полностью прав, именно по этой причине ей хотелось надеяться, что Джек — не сын Сайласа. 

Джек немного помолчал, словно ожидая её возражений, а когда их не последовало, продолжил:

— Чего она меня лишит… по большому счёту, только прав на престол Гильбоа, и то, — он жёстко и очень недобро усмехнулся, — учитывая, что Сайлас первый Бенджамин на престоле, прав этих и  так… с воробьиный чих. И у меня есть поддержка Кросса — никто не мешает дядюшке верить, что он может мной управлять, меня любят в армии. Кроме того, я никому не собираюсь говорить о том, что я не Бенджамин. Ну и, в конце концов, ты сама говорила о том, почему я лучший вариант для будущего короля.

— Королевское воспитание,  — кивнула Томасина. — Но, с другой стороны, ты можешь покинуть страну и не вариться во всём этом… дерьме. 

Джек нахмурился. Похоже, мысль о бегстве даже не приходила ему в голову. Помолчав, он качнул головой:

— Нет. И дело даже не в том, что побег будет трусостью — это моя страна, я за неё отвечаю, и оставить её на произвол судьбы не   могу. Так что я прошу тебя сделать анализ ДНК, чтобы точно знать, стоит ли мне бояться свихнуться. И, раз уж речь зашла о той клоаке, что представляет собой наше милое семейство… почему ты сама не уехала куда подальше? Чем тебя держит Сайлас — или думает, что держит?

Томасина в очередной раз мимолётно удивилась тому, как изменился Джек за последние недели. Казалось, ему не хватало толчка, чтобы буквально включить мозг на полную. 

— У меня есть младшая сестра, Лия. Примерно десять лет назад она попала в аварию. Перелом позвоночника, тяжёлая черепно-мозговая травма, переломы рук и ног, большая кровопотеря… её откачали, собрали кости, но… она впала в кому. Она… единственный оставшийся у меня родной человек. Корона оплачивает счета по поддержанию её… существования,  — Томасина говорила негромко, уставившись на свои судорожно — до побледневших костяшек — стиснутые кулаки.

Джек накрыл её руку своей ладонью и так же тихо спросил:

— А попробовать пригласить к ней иностранных врачей или отправить её на лечение заграницу?

— Я… — Томасина сглотнула, собираясь с силами. Лия была сестрой той, прежней Томасины — у новой были воспоминания о Лие, но как если бы она прочла книгу или посмотрела фильм. Но сейчас ей было страшно, страшно произнести то, о чём она не раз думала  — ведь это прозвучит как приговор девушке, которая, считай, и не жила вовсе… — Я много читала о таких случаях, и… в общем, кома после травмы, да ещё такой длительности  — практически гарантированная смерть мозга. И… знаешь, наверное, я боюсь услышать, что никакой надежды нет, и надо отпустить сестру. 

Помолчав некоторое время, она вскинула голову — глаза в свете камина на миг блеснули алым  — и жёстко закончила:

— И, кроме того, пока король считает, что держит меня на коротком поводке и может заставить тявкать по команде и приносить ему палку — я жива и в относительной безопасности. Ты же понимаешь, что таких, как я, в отставку отпускают только на тот свет? А если меня нечем держать — я опасна. Не будь ситуация такой… сложной… я бы давно выяснила, есть ли надежда, и если нет, если на больничной койке лишь пустой сосуд — отпустила бы её. Все стадии принятия я давно прошла…

Теперь уже Джек притянул её к себе, обнимая. Они так и сидели на диванчике, кутаясь в пледы и нахохлившись, словно воробьи лютой зимой — два человека, столь тяжко травмированные Сайласом Бенджамином.