Глава 57. Достучаться до страдальца
 
— Так, если сейчас он будет долго и профессионально страдать, я окончательно озверею, — рыкнула Лин. — Брок, ну сделай хоть что-нибудь!
 
— Что именно? — устало откликнулся тот. Адреналин от всего произошедшего схлынул, и сейчас Броку больше всего хотелось залезть под душ, выпить виски и отрубиться в своей собственной постели. Причём в одиночку.
 
— Не знаю, — огрызнулась Лин. — Можешь дать ему конфетку и погладить по голове, или дать ему в глаз… ну или трахнуть его. Что угодно, чтобы он перестал изображать из себя не то Гамлета, не то Пьеро. 
 
— Ну хватит уже на него злиться, — попросил Брок и вслух позвал: — Стив! Очнись!
 
— Это моя вина, — пробормотал тот, — я не искал Баки, и именно из-за меня он попал в лапы Гидре! 
 
— Тааак, — Брок закатил глаза: Лин явно была права насчёт “долго и профессионально страдать, — Стив, а ну, посмотри на меня!  
 
Тот перевёл на него взгляд, оторвавшись от разглядывания чего-то на земле. Сейчас в нём ничего не осталось ни от блистательного Капитана Америки, ни от чуть ехидного и потрясающе яркого Стива: вид у него был сломленный. Глаза, ещё недавно сияющие яростным пламенем, потускнели и смотрели словно сквозь Брока. Плечи опущены, спина согнулась, словно под тяжестью невидимого груза. Казалось, он весь выцвел, превратился в собственную тень, готовую исчезнуть в любой момент. Брок вздрогнул от этого зрелища: да, ему приходилось видеть людей, сжираемых собственными демонами, но чтобы таким стал Стив…
 
Лин выругалась: грязно, зло, отчаянно. И, помолчав, добавила:
 
— Его придётся хорошенько встряхнуть. Ты готов?
 
— Да, — ответил Брок не колеблясь. И заговорил, вспоминая свои визиты кукухологу после первой командировки, разговоры с Джеком под виски, и слушая подсказки подруги:
 
— Стив, не буду говорить, что сейчас неуместно предаваться рефлексии, что куда важнее спасти твоего друга — ты этого сейчас всё равно не услышишь. Скажи, в чём именно ты себя винишь?
 
— Зачем? — каким-то надтреснутым голосом ответил вопросом на вопрос тот.
 
— Затем, что пока ты это не проговоришь, ты не сможешь двигаться дальше. Давай, делись. Я не собираюсь тебя осуждать и не буду соболезновать, просто… ты сам никогда не задашь себе правильные вопросы, только не тогда, когда ты тонешь в самобичевании и считаешь себя виновным во всех грехах мира.
 
Стив как-то странно хмыкнул, уставился на свои сцеплённые в замок руки и заговорил:
 
— Знаешь, я практически не могу вспомнить себя до встречи с Баки. С тех пор, как он впервые защитил меня — лезущего в каждую драку злобного хиляка, он занял особое место в моей жизни. Единственный друг, ближе, чем брат… и не только. Я молчал, не желая… пачкать Баки этими устремлениями. Ревновал его к каждой новой девушке, а их было много: он был таким, что они слетались к нему, как мотыльки на свет… А потом Баки призвали, и я осознал, что не могу оставаться без него. Иронично, не правда ли? Раз за разом меня приводил на вербовочный пункт не патриотизм, а желание следовать за Баки. Понимание, что без него жизнь стала пресной и муторной. Ты разочарован?
 
— Нет, — покачал головой Брок. — Продолжай.
 
— Ну, что было потом, известно всем: эксперимент Эрскина, вояж с кордебалетом, известие о разгроме сто седьмого пехотного, плен Баки, мой побег на фронт, Ревущие… И это первое, за что я виню себя: тогда, после плена, я мог бы настоять, чтобы Баки отправили в тыл, но я так хотел, чтобы он был рядом…
 
— А теперь ответь честно: ты веришь, что он бы согласился вернуться в Штаты, оставив тебя и тех, с кем коротал дни в плену у фашистов, воевать дальше? Что он бы не высказал всё, что думает о тебе? Что он бы принял то, что ты лишаешь его права на собственное мнение? 
 
— Нет, — как-то растерянно ответил Стив. — Он терпеть не мог, когда за него решают. Приказы — это другое, а в личном он был порой таким же упрямым, как я. Но… 
 
— И ты по-прежнему винишь себя в том, что не унизил его, посчитав кем-то, кто недостоин решать свою судьбу самостоятельно? — язвительно уточнил Брок.
 
— Нет, но… ты передёргиваешь!
 
— Ничуть. Хочешь оспорить — приведи аргументы, — и, когда Стив не смог возразить, резюмировал: — С первой мнимой виной разобрались. Что дальше?
 
— Тот поезд в Альпах. Я не удержал его, — глухо сказал Роджерс. — Понимаешь? Я был в двух дюймах. Я мог прыгнуть дальше. Мог схватить крепче. Моя сыворотка, мои рефлексы... зачем всё это, если я не смог спасти собственного друга? Это я потащил его на тот поезд. Это моя вина.
 
Брок тяжело вздохнул. Вот и как ему объяснить?
 
— Вот сразу видно, что ты ни разу не военный, — негромко произнёс он. — Сними свою маску Кэпа и перестань строить из себя Господа Бога.
 
Стив вскинулся, в его глазах полыхнула обида и глухой гнев:
 
— Брок, он сорвался в пропасть, потому что я... 
 
— Потому что, блядь, сержант Джеймс Барнс выполнял боевую задачу в условиях повышенного риска! Нехер делать из него комнатную собачку, которую ты забыл запереть дома. Баки Барнс был лучшим стрелком сто седьмого пехотного, одним из лучших снайперов Второй мировой. Он был солдатом. Он знал, что на войне убивают. И он сознательно пошёл на этот чёртов поезд вместе с тобой! 
 
Брок закашлялся — горло жгло огнём,  глотнул воды и продолжил:
 
— Ты думаешь, если Эрскин вколол в тебя тонну химии, ты стал всемогущим? Ты стал быстрее бегать и сильнее бить, Стив. Но ты не мог остановить падение, когда под ногами обледенелый мост, а вокруг рвутся снаряды. Ты не мог отменить грёбаную гравитацию! Ты сделал всё, что мог. Ты протянул руку. Но металл лопнул, а поручень оторвался. Это и называется “боевые потери”. 
 
— Я должен был успеть... — Стив сжал кулаки так, что побелели костяшки.
 
— Кому должен? — Брок зло прищурился. — Если бы ты потянулся за ним дальше, ты бы улетел вместе с ним. И у Гидры был бы двойной праздник: они бы заполучили себе не одного, а сразу двух суперсолдат, один из которых — символ Америки. Или, как вариант, вы бы оба погибли. И кому от этого стало бы легче? Ему? Твоей совести?
 
Брок тяжело вздохнул, глядя на сжимающего кулаки Стива, и гораздо тише закончил, смотря в никуда:
 
— Не бывает на войне «если бы». Ты можешь составить идеальный план, сделать всё по учебнику, а твоего бойца убьет шальной осколок, который отскочил от грёбаной скалы. Ты скалу эту тоже обвинишь? Себя обвинишь за то, что эта скала там вообще есть? На войне погибают, Стив. Это её единственная стопроцентная функция. Командир отвечает за то, чтобы боец вовремя стрелял, имел патроны и знал, куда бежать. За траекторию каждого осколка командир не отвечает. Если командир начнёт вешать на себя каждый труп, он сломается. Даже если это труп — или почти труп — твоего лучшего друга.
 
Стив замер и, кажется, впервые с начала этого разговора взглянул прямо на Брока, который сейчас смотрел не на него: перед глазами стояло изломанное, окровавленное тело Джека и те часы, когда он не знал, выживет ли его лучший друг, почти брат. Лица солдат, погибших в том его первом бою: Брок помнил их всех. Тогда его, лейтенанта-молокососа, впервые увидевшего смерть на поле боя своими глазами, ткнул носом в суровую правду жизни сержант-ветеран. И за те годы, что прошли с того момента, Брок осознал это всем собой.
 
— Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого, — эхом откликнулась Лин, и Брок от души согласился с ней. 
 
— Брок, я… — Стив сглотнул, покачал головой. — Я никогда не думал об этом… так.
 
— Вот поэтому я и говорю, что ты не военный, — невесело усмехнулся тот. — А вообще тебе это должны были сказать ещё тогда. Я понимаю, что тогда психологов не было, но любой кадровый военный мог бы… Да тот же полковник Филлипс!
 
— Для него я был всего лишь инструментом, — Стив повёл плечами. — Причём не самым удобным, скажем так. И уж кто-кто, но он точно не стал бы вести со мной подобных бесед. А Ревущие… Дум-Дум Дуган мог бы, наверное, до меня достучаться, но он был просто солдатом, да и все в отряде были потрясены потерей Баки не меньше меня самого. Так что, Брок, ты первый, кто говорит со мной об этом. Мне… я понимаю, что ты, наверное, во всём прав, но мне пока тяжело перестать…
 
— Самоугрызаться? — уточнил Брок. — Кстати, надеюсь, это единственное, в чём ты себя винил?
 
— Я не искал его… — пробормотал Стив, бросив опасливый взгляд на Брока, и потупился.
 
 — Опять за рыбу деньги! — непонятно воскликнула Лин, и Брок с трудом сдержал смешок: вставший перед мысленным взором образ человека в костюме Пьеро, бьющегося головой о стену, был крайне выразителен. — С хрена ли он вообще решил, что ему бы это могли позволить?
 
— Можно подумать, у тебя была такая возможность! — Брок закатил глаза. — Ага, разгар боевой операции, а Капитана Америку отпускают по Альпам шляться! Ты э наверняка рвался это делать! Что, скажешь, нет?
 
— Рвался, — вздохнул Стив, — мне не позволили. Приказ… а Говард, которого я попросил о помощи и который единственный мог бы помочь, просто похлопал меня по плечу и предложил смириться. 
 
— Вот видишь! Так что хватит страдать и угрызаться совестью, лучше давай думать, как будем Барнса из Гидры вытаскивать. Потому что, если честно, я пока не понимаю, как это сделать, особенно учитывая все сопутствующие обстоятельства. Ну что, ты готов мыслить рационально?
 
Стив вздохнул и признался:
 
— Не очень. Всё-таки встряска была… И, Брок… прости меня. Просто Баки это…
 
— Это Баки, я понимаю, — невесело усмехнулся Брок, невольно подумав о том, что вот сейчас он, возможно, своими руками лишает себя возможности быть со Стивом. 
 
— Вот ещё! — искренне возмутилась Лин. — Уж ты-то не начинай! Чем тебе идея триады не нравится? Треугольник — самая устойчивая фигура! Ещё скажи, что наш Зимний Котик тебе безразличен!
 
— Не скажу, — ответил Брок: смысл врать той, кто знает тебя изнутри. — Но не думаю, что Стив примет эту идею так же легко.
 
— Угу, магнолия долбаная. Неважно, — отмахнулась Лин, почувствовав непонимание Брока. — Давай, возвращайся в реальность, пока наш доблестный Кэп не начал тебя тормошить.
 
— Брок, ты в порядке? — с тревогой спросил Стив. — Может, всё-таки к врачу.
 
— В порядке, — ворчливо отозвался тот, — просто задумался, как тебе обо всём рассказать так, чтобы ты не помчался сломя голову убивать Пирса и изводить Гидру. А делать это без хорошо продуманного плана нельзя, потому что современная Гидра гораздо опаснее той, что была во время Второй Мировой. И потому что спасти Баки будет той ещё задачкой. Особенно учитывая то, что он ничего не помнит о себе как о Баки Барнсе. И то, что между миссиями его держат в криокамере, замораживая, как бройлерного цыплёнка.  
 
— Что?! — голос Стива снизился почти до шёпота, глаза сверкнули. Наруч на правой руке изменился, превратившись в странный изогнутый нож с волнообразным клинком, вроде бы такой называется крис. Мда, если это ответ на мысли Стива, то Брок Пирсу не завидует: раны от такого ножа  хрен залечишь.
 
— Давай-ка я расскажу тебе всё подробно, — решился Брок. — В конце концов, нет ничего глупее, чем планировать операцию, отмахиваясь от данных разведки. В общем, дело было так…

ПРЕДЫДУЩАЯ                                                                                    СЛЕДУЮЩАЯ