Джек медленно приходил в себя, сбрасывая сонную одурь. Ему было неожиданно  тепло и удобно, ничего не мешало, едва заметный запах лаванды успокаивал. Осознание, что он лежит в постели, пришло не сразу, но, настигнув, заставило его замереть. 

Последнее, что он помнил  — как они сидели с Томасиной, обнявшись, и смотрели в огонь. А сейчас… он осторожно огляделся по сторонам: было темно, но тренированное зрение разведчика уже начало различать очертания предметов. На тумбочке рядом с кроватью он разглядел ночник или что-то похожее и, пошарив руками, нащупал выключатель. Тихий щелчок, и комнату залил неяркий тёплый свет. 

Спальня, в которой он пришёл в себя, была небольшой — да что там, маленькой по меркам Джека, но очень уютной. Кровать, рядом с ней тумбочка, на которой лежал его мобильник, шкаф-пенал и мягкий стул, на спинке которого висела его одежда. Джек провёл ладонью по пододеяльнику — не шёлк, удивительно приятное ощущение гладкости и мягкости одновременно, и цвет — не бесившая его однотонность пастельных тонов или ещё хуже, белый, а синий с… забавно, репродукция Ван Гога на постельном белье? Взяв мобильник, он глянул на время — начало седьмого. Потерев лоб, он попытался вспомнить, как оказался в этой комнате — и охнул, когда пришло воспоминание, как он поднимается по лестнице, практически повиснув на Томасине, а она мягко уговаривает его: ну давай, ещё чуть-чуть… Джек почувствовал, как щекам стало жарко — стало стыдно за свою слабость, за доставленные им неудобства… Боже, неужели Томасине его ещё и раздевать пришлось? Позорище… 

Впрочем, долго предаваться самобичеванию ему не удалось — одуряющий аромат правильно сваренного кофе защекотал ноздри. Быстро одевшись и по-военному аккуратно заправив постель, Джек вышел из комнаты и огляделся. На соседней двери был наклеен кислотно-жёлтый стикер, на котором почерком Томасины было написано: “зубная щётка и одноразовая бритва на раковине, твой комплект полотенец — зелёный”, и нарисован улыбающийся смайлик.

Быстро приведя себя в порядок, Джек сбежал вниз, где застал Томасину, которая сразу же вручила ему большую — совсем не по этикету — чашку с кофе. Открывший было рот, чтобы извиниться, он увидел наставленное на него грозное оружие — большую деревянную ложку, и с невольным смешком захлопнул рот.

— Вот и правильно, — наставительно произнесла Томасина, выкладывая на тарелку со сковороды очередную порцию аккуратных, словно по шаблону сделанных панкейков. — Вчера тебя настиг откат, так что ты не отвечал за свои действия. Да, собственно говоря, ничего такого ты и не сделал, разве что, — она по-доброму усмехнулась, — слюней мне на одежду напускал. Так что пей свой кофе и ешь.

Сказав это, она налила себе чаю и с видимым удовольствием откусила кусок панкейка, предварительно макнув его в какой-то сироп.

— Не думал, что ты умеешь готовить, — признался Джек.

— Умею, просто редко это делаю. Нет времени, да и для одной себя готовить  — и желания. Так что в основном я питаюсь во дворце.

— Что, такой же бурдой, что и  королевская семья? —непритворно ужаснулся Джек.

— Ну что ты! Служащих кормят нормально, без изысков, но вполне прилично. Потому что пытки, знаешь ли, запрещены Женевской конвенцией. Там, правда, про военнопленных, но… — и она весело рассмеялась. 

Джек фыркнул, подавляя неведомо откуда взявшееся желание показать ей язык, и потянулся за первым панкейком, неожиданно для себя осознав, что здорово проголодался.

Когда он доел, Томасина налила ему ещё кофе и протянула ключи:

 — Это ключи от этого дома. Мало ли, какая ситуация возникнет, здесь ты можешь пересидеть. Если дверь откроется, у меня сработает сигналка, так что я буду знать, что ты здесь. Только осторожнее, хорошо? А сейчас нам желательно не задерживаться, чтобы не привлекать к себе внимания. И, Джек… ты не передумал насчёт экспертизы?

— Не передумал, — твёрдо ответил тот,  —  я точно знаю, что любая информация не может быть лишней. Скорее наоборот, её всегда недостаточно. Ну, объективной так точно.

 Томасина кивнула и подытожила:

— Значит, я пошлю запрос. Ты с утра в штаб?

— Да, — Джек недовольно поджал губы, — всё же это настолько не моё… типичная синекура: ничего не решаешь, ни за что толком не отвечаешь, а деньги платят. Думал, хоть выясню, кто виноват в гибели моих людей в Лисьем лесу, да куда там…

— А что ты выяснил? — живо заинтересовалась Томасина, — я так понимаю, версию обычного шпиона в штабе ты отверг?

— А давай я тебе расскажу свои выводы, а ты сыграешь роль адвоката дьявола? Может, ты и не понимаешь в военном деле, зато логики тебе не занимать.

Томасина бросила взгляд на часы на табло микроволновки и кивнула. Джек подобрался и начал говорить:

— Что мне удалось выяснить из надёжных источников. Запрос на поддержку с воздуха поступил, и был одобрен — об этом сообщили полковнику Мэтьюзу, командиру сто двадцать седьмого. Он мне подтвердил это лично. 

— Почему ты исключаешь шпиона Гефа на этом этапе? Получить запрос и дать подтверждение, никому не доложив о том, что такой запрос вообще был?

— Две причины: первое, это были разные офицеры, второе  — операция была довольно рядовой  — в том смысле, что её исход не оказал бы существенного влияния на ход войны. 

— Насчёт двух офицеров — никто не говорил, что у Гефа не может быть больше одного шпиона, — азартно возразила Томасина, — а вот второй аргумент гораздо существеннее. Жертвовать хорошо залегендированным и законспирированным агентом или двумя ради рядовой операции — расточительство. Однако если знали, что в этой операции принимает участие наследный принц…

— Моя фамилия не звучала, — прервал её Джек.

— Пфф, как будто в донесении не могли назвать… чем ты там командовал? Ну, к примеру: первая рота сто двадцать седьмого полка… и хороший шпион должен был знать, где именно ты служишь!

 — Да, такое возможно, но… слишком мало времени на принятие решения, невозможность проконсультироваться с большими боссами…  

— Соглашусь, — после некоторого раздумья признала Томасина, — слишком большая степень свободы для рядового агента и слишком велик риск. Значит, этот вариант мы отбрасываем и поддержку именно отменили. И вот тут вопрос: кто конкретно имел право принять такое решение?

— Лорхилл, знаешь его? — уточнил Джек, и когда Томасина кивнула, продолжил:  — но я не верю, что это он. Он из тех служак, что способны только выполнять приказы, принимать решения — не по его части. Абнер. И король.

— И двое последних оказались тебе не по зубам, — задумчиво протянула Томасина.

— Я просто не могу понять, зачем им это! — воскликнул Джек и угрюмо добавил: — и хрен я смогу отплатить хоть одному из них за гибель моих людей.

— Сложно, — протянула Томасина, — и получается, принятие такого решения имеет смысл только в случае знания, что ты шёл с этим отрядом. Иначе… ну рядовая операция, сам говорил. А если так… 

Она глубоко задумалась, потом покачала головой:

— Я сейчас буду высказывать ничем не обоснованные предположения. Слишком это всё… дико, как по мне. Если убрать вариант с банальным самодурством, то получается… Король на самом деле давно хотел мирных переговоров: война тянется годами, успехов никаких нет — в лучшем случае получается держаться на равных, страдает экономика… Плюс он весьма тщеславен, и хотел бы, чтобы в истории к его имени был добавлен лестный эпитет, и Сайлас Строитель, на его взгляд, неплохой вариант. И об этих его мыслях не мог не знать Абнер. Если бы ты погиб… вряд ли бы Сайласу позволили остановить войну, да и сам он… Как бы он к тебе ни относился  — на публику он стал бы тебя оплакивать и был бы вынужден мстить. 

— Значит, Абнеру была выгодна моя гибель или хотя бы серьёзное ранение от рук гефцев, и при этом он не мог поделиться этим с дядей Уильямом, с которым он, подозреваю, тесно сотрудничает — тому я как раз нужен живым, — совершенно спокойно произнёс Джек, обдумав слова Томасины. — Вполне рабочая версия. Да, я мог попасть в плен, но Корона не ведёт переговоры о пленных…   

— О тебе бы стали, если бы знали, что ты в плену, — возразила Томасина. — Королева заставила бы прогнуться и короля, и собственного брата.

— Мне кажется, ей было бы всё равно, —  не согласился с её доводами Джек, — она только играет любящую мать.

— Ты забываешь одну важную вещь, — едко усмехнулась Томасина, — Её Величество прекрасно понимает, что её супруг не вечен, а когда неизбежное свершится — лучше быть королевой–матерью, чем просто вдовой короля. Инвестиции в будущее, помнишь?

Джек обречённо кивнул. Слова Томасины относительно матери его слегка покоробили, но были чистой правдой. 

— Значит, это мог быть Абнер, который понадеялся на мою смерть —  сразу или в плену. А Сайлас? Или, — от пришедшей в голову мысли его затошнило, — сделать так, чтобы я попал в плен, чтобы он был “вынужден” вести мирные переговоры даже с невыгодной для себя позиции — тут ему действительно не смог бы противоречить даже Кросс. Ну а если бы меня убили… неугодным сыном меньше, что такого? 

Он вскинул на Томасину горящий яростью и ненавистью взгляд:

— Если мне удастся узнать, что наши предположения правда… клянусь, я сделаю всё, чтобы тот, кто виновен, заплатил по счетам! Ты со мной?

— Да, — уверенно ответила Томасина, — только, Джек, ради всего святого — не пори горячку. Тебе придётся удвоить бдительность. А ещё… тебе нужны свои люди, те, кто будут верны лишь тебе. Хотя бы пара человек..

— Я попробую сделать так, чтобы нескольких из моих ребят демобилизовали — сейчас, когда у нас с Гефом перемирие, это не должно быть так уж сложно. И перетащу их в Шайло.

Томасина задумалась, постукивая пальцами по губам, а потом кивнула каким-то своим мыслям:

— Напиши мне список своих людей: имена, фамилии, что ты о них знаешь. Посмотрю, что смогу сделать. Так, — она встала, — нам пора. Уходи первым, я через 10 минут за тобой. И, Джек… помни, пожалуйста, что ты не один.