Джек сидел на ступенях Зала Совета, ожидая прибытия отца. В руках он судорожно сжимал бутылку, захваченную с собой для храбрости: он понимал, что этот разговор может окончательно расставить все точки над “и” и страшился как одного, так и другого исхода.

Кортеж остановился, отец вышел из машины и принялся подниматься по ступеням, сопровождаемый свитой. Джек на мгновение встретился взглядом с Томасиной и заметил, что та встревожилась. Впрочем, уже через мгновение её лицо вновь стало привычно холодным.

Вопрос Сайласа о том, почему он не празднует со всеми, сорвал в нём резьбу. Ненависть к Шепарду, этому “кокер-спаниелю”, как назвала его мать, непонимание решений отца… Когда Сайлас жестом отослал сопровождающих, он бросился в бой, пытаясь наконец понять, чем так неугоден отцу.

Обвинения застали его врасплох. Он понятия не имел, что отцу известны его пристрастия: всегда был крайне осторожен и никогда не демонстрировал их публично. И не собирался делать этого и дальше, понимая, что будущему королю нужны семья и дети. В конце концов, живёт же Сайлас с Розой, в которой тепла немногим больше, чем в айсберге!

Слова отца о том, что он не принимает его таким, каким его создал Господь и о смирении страстей добили его окончательно. Лицо пошло желваками, на глаза наворачивались злые слёзы… Понимание того, что всё, что он скажет или сделает, никак не изменит ситуацию, накрыло его с головой, а в груди точно образовалась чёрная дыра, в которую стремительно проваливались остатки любви и сыновнего почтения  к Сайласу, думать о нём как об отце было больно.

Сайлас ушёл, а Джек всё стоял на ступенях, глядя ему вслед остановившимся взглядом, мутным из-за пелены слёз. Судорожно смахнув их, он направился в свой пентхаус: не желал ни видеть, ни слышать ликующих людей. Точно раненому зверю ему хотелось забиться в свою нору, свернуться там клубком и тихо подвывать, выжидая, пока не уйдёт боль. Ведь когда-нибудь она уйдёт?

***

Томасина проводила Сайласа и, только когда за тем закрылись двери лифта, позволила себе устало опустить плечи и потереть лицо. День выдался не из лёгких, и сейчас она хотела только одного — побыстрее оказаться  в постели. Жутко хотелось скинуть туфли на каблуках, после дня на ногах ощущаемые колодками, и пойти босиком, но даже этого она не могла себе позволить.

Опустив взгляд на скинутый Сайласом галстук, она усмехнулась и быстро провела по нему рукой, снимая что-то невидимое. Praemonitus, praemunitus*, а информация — лучшее оружие.

Томасина облегчённо вздохнула, погружаясь в ванну с благоухающей лавандой пеной. В последнее время она особо ценила такие недолгие периоды блаженной расслабленности и пустоты в голове. Стоящая на столике рядом с ванной чашка горячего шоколада ещё больше поднимала ей настроение.

Вода уже начала остывать, когда брошенный на столик телефон пискнул, давая понять, что специальное устройство, в которое она поместила крохотный, с булавочную головку жучок, завершило расшифровку. Дотянувшись до телефона, Томасина включила воспроизведение.

То, что это была плохая идея, она осознала, отплёвываясь от пены: ванны во дворце были такого размера, что в них при желании можно было искупать небольшого бегемота, а возмущение услышанным было таким сильным, что она банально рухнула под воду. Быстро свернув банные процедуры, она прошла в спальню, упала на кровать и, нацепив наушники, вновь принялась слушать разговор Сайласа с сыном.

Слова короля о мальчиках сына её неприятно поразили, а то, что это якобы он годами не допускал прессу к личному — цинично усмехнуться. Ага, вот прям сам за репортёрами бегал! С тех пор, как она появилась рядом с королём, это была её работа, так что она отлично знала, что никаких фото или видео, демонстрирующих, что Джек спит не только с девушками, не было. Покопавшись в памяти, она поняла, что и прежняя Томасина не докладывала Сайласу о подобном, справедливо считая, что это никак не может повлиять на способность будущего короля управлять страной. В конце концов, парни уж точно в подоле не принесут! К тому же её предшественница считала, что это у Джека блажь такая, и парню просто надо перебеситься. Его пьянство  — в чём, кстати, Томасина всё больше сомневалась, волновало её-прежнюю куда больше.

Слова Сайласа о смирении плоти и вовсе заставили её задохнуться от возмущения. Праведник нашёлся! Лицемер грёбаный! 

Разговор с Уильямом Кроссом она слушала уже спокойно — в конце концов, он лишь подтвердил её выводы о том, что этот глист в костюме стоит за всей этой войной. И о том, что Сайласу бесполезно нести информацию на дражайшего шурина: уже за те угрозы, что позволил себе Кросс, его можно было судить за измену.

Выключив воспроизведение, Томасина погрузилась в раздумья, пытаясь понять, кто мог доносить Сайласу на Джека, как это прекратить и как убедить принца, что знания короля  — не от неё. Последнее — едва ли не самое важное. То, что этот коронованный мерзавец сказал сыну… такое могло нанести тяжкую душевную травму и куда более уравновешенному человеку. Джек же… пожалуй, он сейчас так же кромешно одинок, как и она сама, а может, и хуже: при живых родителях и сестре понимать, что до тебя по большому счёту никому нет дела,  что ты лишь удобный и полезный инструмент для достижения неких целей — страшно. Пожалуй, единственными людьми, что могли бы поддержать принца в это нелёгкое для того время, были его люди — те, что остались в живых — из сто двадцать седьмого полка, но вызвать их в столицу ему никто не позволит. По крайней мере, сейчас: после угроз Кросса Томасина была уверена, что мир не продлится долго. Долго ли устроить провокацию на границе? А в Шайло, Томасина была уверена, у Джека не было никого достойного того, чтобы стать конфидентом принца. Она даже не была уверена, был ли у того человек, с которым Джек хотя бы трахался больше одного раза! Из всех, с кем принц хоть как-то общался, на такого больше всех тянул некий Джозеф Лейсил, но этот… ниочёмыш и Джек? Да и в любом случае, принц  точно не станет поверять его в свои беды. 

Томасина бы с удовольствием помогла Джеку и поддержала его, но если она сама предложит помощь — он её точно не примет, скорее наоборот, ещё больше насторожится. Остаётся надеяться, что тот сам обратится к ней — хотя бы за ответами на вопросы, а там… она постарается завоевать его доверие.

Примечания:

* Praemonitus, praemunitus (лат.) - предупреждён, значит вооружён