Месяц назад.

— Паноптикум! Серпентарий! Цирк уродов! — Томасина плюхнулась в кресло, шипя себе под нос всё новые фразы, характеризующие её отношение к благословенному королевству Гильбоа, его коронованному бабочками — бабочки, серьёзно? А чего не Великий макаронный монстр? — королю, королевскому семейству и ситуации в целом. — Ууу, — тихонько взвыла она, запустив руки в волосы.

Ситуация была… цензурных слов не находилось.

Немного придя в себя от того, что стала героиней когда-то весьма увлекавшего её жанра, она принялась сортировать воспоминания исходной Томасины, пытаясь определить, кто представляет для неё опасность, от кого стоит держаться подальше, а кто — чем чёрт не шутит — может оказаться ценным союзником. И чем больше она погружалась в это болото, тем больше ей казалось, что она находится в каком-то психоделическом творении режиссёра, плотно сидящего на тяжёлой наркоте. Привыкшая во всём искать логику, во всякой сделке - её подлинных бенефициаров, Томасина оказалась там, где всё было странно и зыбко. Или её предшественница просто не видела глубже, тупо сосредоточившись на безукоризненном выполнении поручений короля?

Уже само образование единого королевства Гильбоа вызывало у неё массу вопросов. Как в конце двадцатого века вообще могло состояться такое странное событие, как война за Объединение? Куда, простите, смотрела та же ООН — да, здесь эта столь раздражающая её в прошлом мире организация тоже была и точно так же лезла во все щели. Или эти карликовые королевства были настолько мелкими, что всем попросту было плевать? Но представить, что в прошлом мире не поднялся бы вселенский вой, покусись кто-то на Монако или Люксембург, у неё не получалось.

Король Сайлас. Если бы в дурдоме выбирали самого-самого, Его Величество несомненно был бы единоличным претендентом на победу, оставляя соперников далеко в хвосте. Во всяком случае, в дурдоме под названием Гильбоа.

Бабочки! Нет, у Томасины не было ни  лепидоптерофобии, ни лепидоптерофилии (если, конечно, такое вообще существовало), но воспринять чешуекрылых как Божий знак… Впрочем, новая Томасина вообще была абсолютно нерелигиозным человеком, и искренне верила: если Бог говорит с тобой — это шизофрения. Чего она не понимала, так это того, на самом ли деле Сайлас верит в эту чушь, подзуживаемый преподобным Сэмюэлсом (ещё один странный тип, словно вылезший из библейской истории о пророках), или настолько блистательно играет? Или же игра так увлекла его, что превратилась в искреннее убеждение, и теперь он на самом деле верит, что его избрал Господь, дабы нести свет истины подданным? Хотя, по большому счету, лично для неё эта информация не меняла ровным счётом ничего — роль Томасины в этом спектакле давно прописана, и менять что-то… нет, пока слишком рискованно.

Странным было то, что народ, казалось, искренне верил своему королю. Нет, Томасина прекрасно знала, чего можно добиться, обладая настолько сильной харизмой — в конце концов, история полнилась примерами. зачастую кошмарными — и всё же… Может, Сайлас был каким-то мутантом? Или в совершенстве владел приёмами НЛП? И самое главное — если что-то такое есть, как ей защитить себя от его влияния? Утратить критическое мышление, превратившись в безвольную марионетку,  для Томасины было одним из худших кошмаров.

Королева Роза вопросов у Томасины не вызывала.  Избалованная до предела дочь богатого промышленника, пожелавшая себе в качестве очередного подарка корону. Что ж, старший Кросс подарил дочурке вожделенное украшение в комплекте с Сайласом. Надо отдать должное хватке и уму Кроссов — они поставили на верную лошадку. Пожалуй, Роза даже любила Сайласа… Впрочем, новая Томасина, обладающая гораздо более существенным жизненным опытом,  полагала, что это была собственническая привязанность к объекту, в который вложено так много сил и времени. Даже та жуткая диета, которой была вынуждена придерживаться вся королевская семья (и благодарение высшим силам, что на служащих это не распространялось) была проявлением этой самой “любви”. О любимой игрушке надо заботиться, стирать с неё пыль, а если она достаточно сложная — и вовремя проводить техобслуживание.

Чего Томасина никак не могла понять, так это отношения Розы к детям. Даже при том, как на неё повлияло попадание в этот странный мир, Томасина была уверена: так — ненормально. Два дня назад, когда она впервые очнулась здесь, она ещё что-то помнила, но не додумалась записать. А теперь… Она твёрдо знала, что этот мир, такой странный — не её (это подтверждала и история, и география, знания которых ей почему-то не заблокировало), помнила, что попала примерно на двадцать лет назад, что была прилично старше Томасины… Помнила, что русский язык для неё родной  — но ни страны, ни города, в котором жила. Помнила, что у неё был сын — но ни имени, ни возраста, ни лица… Да она даже своего имени не помнила! Что любила, что ненавидела… Помнила, что была аналитиком и как-то связана с финансами. Явно сохранились профессиональные знания, а вот характер… Это она или прежняя Томасина была такой: закрытой, осторожной, десятки раз продумывающей те риски, которые может принести тот или иной выбор? Неизвестно, и вряд ли у неё появится шанс разобраться. Да и нужно ли? Пожалуй, та неведомая сила, что вселила её в это тело, поступила милосердно: шок был, но скорее от того, что фантазии авторов из её мира оказались правдой. 

Так вот, возвращаясь к Розе. Почему-то Томасина была уверена: своего сына она любила. И, хоть и знала, что материнская любовь  — отнюдь не аксиома, всегда считала, что для нелюбви нужны причины. Хоть какие-нибудь! Но у Розы-то  их не было… Дети рождены в законном браке, беременность, насколько знала Томасина, не была сложной, да и роды тоже, вопросы финансов и свободного времени не стояли… И при этом — тотальное равнодушие. По крайней мере, пока все вокруг играют по её правилам. О, любой бунт Её Величество пресекала моментально! Маленькая девочка любила играть в куклы. девочка выросла, куклы стали побольше и живыми…

Возможно, Роза просто была эмоциональным инвалидом, неспособным испытывать нормальные человеческие чувства? Томасина не знала. Даже тщательно выпячиваемая любовь королевы к балету казалась ей какой-то нарочитой. Королеве пристойно любить “высокое” искусство, опера слишком специфична, а в балете, по крайней мере, есть на что посмотреть… Вот и “любит” Роза балет, да так, что вся семья от этого стонет.

Неудивительно, что в жизни короля появилась вторая семья. О Сайласе можно сказать много нелицеприятных вещей, но одно несомненно: он человек страстный. И отнюдь не только в постельном смысле: он ярок, к нему невозможно остаться равнодушным, и не столь важно, будет ли это любовь или ненависть.

Мишель Бенджамин вызывала у Томасины какое-то брезгливое недоумение. “Принцесса на всю голову”, именно такое определение больше всего подходило ей. Из тех героинь Диснея, что выходят на полянку, начинают петь — и к ним слетаются нежно щебечущие пташки и выбегают из-за кустов большеглазые зверюшки. Сама Мишель Томасины по возможности избегала, то ли чувствуя её к себе отношение, то ли побаиваясь.

И последний член королевской семьи — наследник престола, Его Высочество принц Джонатан Бенджамин, для своих — Джек. Томасина бросила взгляд на монитор, где весь экран как раз занимала его фотография. Она толком не понимала, как относилась к нему её предшественница, что уже было странным. А вот она-новая…

Джек — кстати, странно, почему Джек, а не Джон или Натан — был интересным. Слишком он выбивался из рамок, слишком не таким был. И это не походило на затянувшийся подростковый бунт…

Принц крови, он практически не пользовался своим именем. В военной академии во Франции о том, что курсант Джонатан Бенджамин является самым настоящим принцем, никто не знал. Да, явный аристократ, но мало ли представителей захудалых и не очень дворянских родов в Европе? Тренировки, наряды, взыскания — всё это в равной степени испытал на себе как Джек, так и прочие курсанты, независимо от происхождения и размера банковского счёта. И Томасину искренне поражало, что Сайлас, так кичащийся своим военным прошлым, не гордился сыном — одним из лучших выпускников академии за все годы.

Сразу после выпуска — армия, причем со звания первого лейтенанта, самого низшего офицерского чина в армии Гильбоа. Интересно, если бы Сайлас мог, он запихал бы сына в рядовые? Томасина ничего не понимала в военных вопросах и не могла судить, насколько принц хорош в том, что делает, но о том, что рапорты на повышение в звании и представления к наградам король несколько раз заворачивал, знала отлично. В конце концов, вся корреспонденция Его Величества проходила через неё. И всё же, даже несмотря на явное неблаговоление короля, сейчас Джек носил звание капитана. 

В Шайло принц возвращался нечасто. И каждый раз это было… бурно. Во всех самых дорогих ночных клубах Шайло прекрасно знали принца Джека — повесу, бабника и любителя дорогого алкоголя. Впрочем, он не раз соблазнял секретарш и помощниц Розы — или, скорее, позволял им себя соблазнять. При этом жалоб на него не поступало, ни одна из его подружек на одну ночь — насколько Томасине было известно, принц никогда не повторялся — не залетела от него, и все они были совершеннолетними. И Томасина, никогда (ну, насколько она могла судить) не бывшая ханжой, не понимала отношения короля к загулам сына. Чем ещё заниматься молодому. красивому и холостому офицеру, приехавшему в отпуск с фронта? В церковь ходить? Умерщвлять плоть? 

Да, Джек был красив и кромешно непохож ни на Сайласа, ни на прочих Бенджаминов, ни на Кроссов — королева, стремясь сделать дворец похожим на старинное родовое гнездо, приказала написать и развесить портреты пары поколений предков, так что Томасина вполне могла судить об этом. Высокий сероглазый шатен с тонкими чертами лица, чётко очерченным абрисом губ и ямочкой на подбородке — рядом с ним коренастый, черноволосый, с грубыми чертами лица Сайлас казался разбогатевшим фермером, а не королём. А ещё принц был поразительно живым, ярким, и в этом странном, похожем на банку с пауками семействе он слишком явственно выделялся.  

Томасина улыбнулась, разглядывая фотографию, и решила: плевать на то, как относилась к Джеку её предшественница, ей этот мальчишка нравится. Не как мужчина, о нет — совершенно не её типаж, да и молод слишком, а именно по-человечески. И, если выпадет шанс незаметно помочь ему, не привлекая внимания Сайласа — она это сделает.