Американцы закончили Вторую мировую в качестве гегемона. Они получили контроль над мировым океаном, сделали доллар резервной валютой, сконцентрировали огромное богатство, разрушили европейские колониальные империи и создали НАТО для контроля своих союзников.

Огромную роль в возвышении Америки сыграли ученые. Они были включены в структуру госуправления еще во времена Нового курса, но именно во в войну их значение стало ключевым - тогда сложилась американская большая наука. Ее первым прорывом стало создание ядерного оружия, пятилетняя монополия на которое закрепила за США статус сверхдержавы.

Помимо роста значения ученых, выросло их количество. Государство вкладывало в науку большие деньги, что привлекало молодых американцев делать академическую карьеру. Всеми этими людьми нужно было управлять, и американские элиты начали думать об идеологическом оформлении академического мира. Для этого они использовали трофейный логический позитивизм.

Главным американским спецом по нео-позитивизму был член Венского кружка Филипп Франк. В 1938 году он приехал читать лекции по квантовой физике и философии науки в Гарварде, и решил не возвращаться в Австрию. Преподавая физику, Франк заметил, что американские студенты мало знакомы с европейской гуманитарной мыслью. Он предложил президенту университета Джеймсу Конанту создать американское движение за единую науку. Будучи одной из ключевых фигур американской науки военного времени, Конант на практике занимался централизацией исследований. Он увидел перспективы австрийских разработок по управлению большими сообществами ученых и дал проекту зеленый свет.

В 1944 году Франк провел в Гарварде конгресс по единой науке, вступительную речь на котором прочитал Конант. Мероприятие было настолько успешным, что по его результатам была создана Междисциплинарная дискуссионная группа, после войны преобразованная в Институт единой науки при Академии. Его финансированием занимался Фонд Карнеги. В группу и потом институт входили ведущие гарвардские ученые, в том числе, три нобелевских лауреата. Кроме того, среди членов были высшие академические чиновники, например, астроном Харлоу Шепли - член Машины Нового курса, один из создателей Национального научного фонда и ЮНЕСКО. Активными участниками были австрийцы: логик Рудольф Карнап и математик Оскар Моргенштерн - коллега создателя современной компьютерной архитектуры фон Неймана. Некоторые из них участвовали в важных проектах военного времени, таких как исследование немецкой ядерной программы и разработка сонара.

Эта организация была одним из мест, где складывались связи между людьми, которые после войны создадут кибернетику. Ее членами были будущие лидеры кибернетического движения: Артуро Розенблют и Норберт Винер. Последний после войны открыл при институте исследовательскую группу "Кибернетика и коммуникация". Ученые обсуждали широкий круг вопросов: от биофизики и теории вычислений до психоанализа и культурной антропологии, но главной темой была методология науки. Логический позитивизм и движение были хорошо разработанным и проверенным механизмом идеологического контроля за академическим миром. Однако американские элиты решили создать на основе единой науки отдельное движение со своим набором организаций. Почему они это сделали - обсудим ниже, сейчас только скажем, что этим движением и стала кибернетика.

Точкой сборки кибернетического движения была серия конференций, организованных Фондом Мейси, который был основан в 1930 году Кейт Мейси Лэдд в честь ее отца - известного нефтяного магната. Вместе с фондами Карнеги и Рокфеллера Мейси входил в пул частных организаций, афиллированных с Машиной Нового курса. Его первым президентом был Дейв Моррис - личный друг Франклина Рузвельта, посол в Бельгии и член старой политической семьи из Новой Англии. Кибернетику с самого начала финансировали и курировали люди максимально с самого верха.

Первым мероприятием Фонда Мейси , связанным с идеологией и управлением наукой, стало Совещание по церебральному торможению 1942 года. Несмотря на наукообразное название, встреча не имела отношения к науке, ее реальной целью была разработка базовых подходов к индоктринации ученых и через них населения с помощью апелляции к научности. Главная тема мероприятия идеально отвечала этим целям - конференция была посвящена гипнозу.

К середине 20 века интерес к гипнозу - классическому цирковому номеру - снова вырос. С одной стороны это связано с научной фантастикой, часто посвященной теме психических сверхспособностей, с другой - с контр-культурой с ее интересом к альтернативной медицине, йоге и восточной премудрости. При этом, что важно, гипноз был признан большинством авторитетных медицинских учреждений, несмотря на то, что многие ученые считают его шарлатанством.

Главным американским гипнотизером середины 20 века был Милтон Эриксон. Его биография типична для месмериста: он занялся гипнозом, увидев представление бродячего цирка, а изучив его, вылечил себя силой мысли от глухоты, дальтонизма, дислекси и полиомиелита. Самоисцелившись, Эриксон поступил в Университет Висконсина, где обучался у психолога и гипнотизера Кларка Холла. Этот ученый был известен тем, что якобы научно доказал реальность самых необычных эффектов циркового гипноза, таких как нечувствительность к боли, подавление памяти и многократное увеличение физической силы. Однако администрация университета считала, что он занимается шарлатанством, и вынудила его прекратить исследования.

Во время Второй мировой Эриксон, имея диплом психолога, участвовал в программе массового психологического тестирования солдат. На этом проекте он познакомился с двумя важнейшими кибернетиками - антропологами Грегори Бейтсоном и Маргарет Мид. Они и позвали его прочитать доклад на Совещании по церебральному торможению. Эта встреча инициировала серию Конференций Мейси, на которых родилась кибернетика в современном виде.

Выше мы сказали, что у американских элит был повод взять разработанные нео-позитивистами подходы к управлению сообществами, и на их основе создать параллельное движение. С одной стороны, это отсекало от рычагов управления австрийских иммигрантов, которым не доверяли из-за их связей с рабочим движением. В другой, что даже важней, нео-позитивизм был слишком научным, что давало ученым слишком много символической власти. В отличие от него, кибернетика, начавшаяся с изучения гипноза, была идеальным сеттингом для технологий управления, позаимствованных у религиозных организаций. Этот подход определил характер людей, ставших лидерами кибернетического движения. Как мы увидем дальше, они, подобно гипнотизёрам, были институциональными шарлатанами, которых академический мир вынужден признавать настоящими учеными.

* * *

Американское меджисциплинарное движение, из которого вышла кибернетика, сложилось в 40-х годах. Его организатором был научный администратор Фрэнк Фремонт-Смит. В конце 30-х он создал неформальное сообщество, которое называлось Клубом нейрологических ужинов. Помимо прочих в него входили один из будущих отцов кибернетики Артуро Розенблют и активный член Института единой науки Уолтер Кеннон. Последний стал идейным отцом раннего американского междисциплинарного движения. Его основным вкладом в науку было введение понятия гомеостаза в биологических системах. Фремонт-Смит сделал эту идею центром интеллектуальной жизни сообщества - он собирал вместе ученых разных дисциплин для обсуждения применимости гомеостаза к разным системам - физическим, химическим, социальным и т.д. В 40-х Фремонт-Смит стал главой медицинского департамента фонда Мейси и начал продвигать междисциплинарный подход на более высоком уровне.

Его главным успехом стала организация Совещания по церебральному торможению в 1942 году, в котором активно участвовали члены Клуба нейрологических ужинов. Решение о проведении мероприятия принадлежало начальнику Фремонт-Смита и куратору междисциплинарного движения - главе Фонда Мейси Лоуренсу Франку. Именно он предложил гипноз в качестве темы Совещания и составил список его основных участников. Он же ранее привел в Мейси Фремонт-Смита.

После получения степени бакалавра в области экономики в Колумбийском Университете, Лоуренс Франк начал строить карьеру в организациях, связанных с Машиной Нового Курса. Он работал с нескольких фондах, принадлежавших Рокфеллерам, где занимался проблемами образования и детской психологии. Его карьера пошла в гору после работы под началом министра труда Френсис Перкинс - близкой соратницы Рузвельта, о которой мы писали ранее. В конце 30-х Франк стал директором Фонда Мейси. Его основным контактом со средой гуманитарных ученых была Маргарет Мид. Она искала патрона в академическом мире, чтобы сделать карьеру в американской социальных науках. Неизвестно, чем именно она соблазнила Франка, но их семьи стали очень близки. Мид, ее муж Грегори Бейтсон и чета Франков буквально жили коммуной - снимали один дом на две семьи в Нью-Гемпшире. Дочь Мид фактически воспитывалась в семье Франков.

В 40-х вокруг коммуны начало формироваться неформальное сообщество гуманитариев, которые собирались вместе для обсуждения современного им состояния социальных наук. Среди постоянных гостей были серьезные американские ученые. Самыми известными были любовница Мид антрополог Рут Бенедикт и социолог Роберт Линд. Последний был членом администрации Рузвельта и учеником эмигрировавшего в Штаты члена Венского кружка Пола Лазерфельда. Линд известен тем, что провел одно из первых социологических исследований целого города. Так же в кружок входил автор слова "кибернетика" Норберт Винер и Фремонт-Смит. Люди из сообщества Мид и Франка составили ядро послевоенного междисциплинарного движения и кибернетики.

В 1946 году Фонд Мейси провел первую из серии междисциплинарных конференций, на которых была создана кибернетика в современном виде. Для Франка и Фремонт-Смита смысл мероприятия был не в конкретных научных результатах, а в отработке технологии управления большими разнородными сообществами ученых. Фремонт-Смит прямо сказал об этом на первой конференции: "Каждая группа, когда она собирается вместе, является экспериментом". Ядром первой и последующих конференций, и всего будущего кибернетического движения стали люди из окружения Франка и Фремонт-Смита, которые участвовали в Совещании по церебральному торможению в 1942 году. Самими активными из них были антропологи Маргарет Мид и Грегори Бейтсон, психиатры Уоррен МакКаллох и Лоуренс Кьюби и физиолог Артуро Розенблют. Эти люди образовали сообщество, которое называли Кибернетической группой и Человеко-машинным проектом.

В отличие от австрийского движения за единую науку, организаторы конференций Мейси даже не пытались централизовано создать единый научный язык, положившись на то, что он появится сам в ходе общения. Для этого на встречах ученые из разных дисциплин пытались читать доклады по своим темам. Например, создатель базовой архитектуры компьютера фон Нейман рассказывал про цифровые вычисления, а математик Клод Шеннон - про теорию информации. Однако судя по воспоминаниям участников, это привело к проблемам с коммуникацией. Люди не могли вникнуть в незнакомую терминологию, что вело к непониманию и пустым спорам.

Попытки участников обсуждать более абстрактные вопросы свелись к критике гуманитарных концепций, таких как "гештальт" и "поле", с позиции их недостаточной научности. Под этим подразумевалось то, что их невозможно описать в терминах математической физики. Единственный профессиональный философ, читавший доклады на конференциях - Филмер Нортроп - не вызвал интереса у собравшихся. Участники конференций вообще не особо понимали, зачем они собрались и чем именно они занимаются. За первые четыре конференции их название было изменено 3 раза: "Механизмы обратной связи и круговые причинно-следственные системы в биологических и социальных системах", "Телеологические механизмы и круговые причинно-следственные системы", "Круговые причинно-следственные связи и обратные механизмы в биологических и социальных системах". Слово "кибернетика" появилось только на 6 конференции.

Также были попытки привлекать на конференции людей, которые не входили в тусовку кибернетиков,. Как правило, они не задерживались надолго и зачастую отзывались о происходящем как о шарлатанстве. Приглашенный фон Нейманом генетик Макс Дельбрюк заявил, что "это было в высшей степени бессмысленно". Сам фон Нейман, оставшись идейным кибернетиком, довольно скоро перестал посещать конференции, сосредоточившись на управлении зарождающейся компьютерной индустрией. С другой стороны, некоторые ученые, побывавшие на конференциях, подхватывали ее стиль, например, известный лингвист Роман Якобсон - значимая фигура структурализма.

В итоге конференции не послужили реальному развитию междисциплинарности. На них не сложились группы ученых из разных дисциплин, занимающиеся серьезными исследованиями, и использующие для этого некий единый язык. Общий тон вообще задавали не ученые, а идеологи и администраторы, входящие в Кибернетическую группу. Эти люди, несмотря на кажущуюся бессмысленность происходящего, все же достигли двух важных результатов, определивших дизайн Кибернетической машины: создали идеологический фреймворк американской науки 20 века и сформировали группу профессиональных академических менеджеров. На каждом из результатов мы подробно остановимся в следующих главах.

* * *

В прошлый раз мы закончили на том, что важным результатом Конференций Мейси стало формирование американского идеологического фреймворка. Его разработкой занимались члены Кибернетической группы - тесного сообщества идеологов типа Маргарет Мид и Грегори Бейтсона. Их целью было создание механизма массовой индоктринации "технарской" части академического сообщества, и через них - общества в целом. Работа с технарями велась через втягивание их в обсуждение гуманитарных тем, в которых они не разбирались. Чтобы создать иллюзию понимания, использовалась наукообразная риторика, создающая впечатление объективного анализа социальных проблем с помощью математики и физики. Индоктринированные кибернетикой ученые должны были использовать свой академический авторитет для подтверждения "научности" требуемых идеологических императивов. Этот подход сделал государственные лозунги буквально неоспоримыми. Наука оперирует фактами, и если что-то официально признано наукой, то в массовом сознании оно становится фактом. В этих условиях не соглашаться с пропагандой - значит быть мракобесом, который выступает против науки.

На Конференций Мейси очень много говорили о "методологии научного познания", но кибернетики не придумали никаких новых механизмов мышления, да и не стремились к этому. Их "методология" - это просто пропагандистская технология, основы которой были заложены еще Венским кружком. Она предполагает использование универсального научного жаргона для включения любой повестки в поле науки. Там она может обсуждаться с разных позиций, но для обывателя в любом случае становится чем-то "научным".

Подход кибернетиков отличался от нео-позитивистского - они не стали составлять структурированный список междисциплинарных терминов, вместо этого введя "набор метафор". Чтобы понять, что речь идет о кибернетике, достаточно услышать про "коды", "передачу информации", "аналоговые и цифровые сигналы", "самокоррекцию", "самоорганизацию", "петли обратной связи", "системы" и "структуры" применительно к любой области знания. Эти метафоры используются для рассуждений на общественно-политические темы, например, связанные с культурной антропологией, которой занималась Мид, и с экологией, которой занимались Бейтсон и Хатчинсон.

На примере последнего хорошо видно как работает кибернетический фреймворк. Хатчинсон создал современную экологию, определив ее как кибернетику природы, и воспитал первое поколение экологов, которые впоследствие создали радикальное природоохранное движение. Его постулаты - это чистая политика, однако, с ними нельзя спорить. Никакой реальной дискуссии о том же глобальном потеплении нет - оно принимается как научный факт, сомнения в котором - это сомнения в самой науке. В этих условиях государство может принимать любые регуляции, ссылаясь на авторитет ученых.

Позже кибернетический жаргон вышел за пределы Америки и академического сообщества. Сначала его подхватили европейские философы: ведущий французский психоаналитик Лакан в начале 50-х писал о сводимости фрейдизма к кибернетике, а главный немецкий философ 20 века Хайдеггер называл ее появление "концом философии". Дальше жаргон распространился на области, далекие от академии и абстрактного знания. Использование кибернетического фреймворка в госуправлении породило "политический анализ", который продвигал американский министр обороны Роберт Макнамара, а применение в бизнесе-процессах создало американскую школу менеджмента.

Тут возникает путаница - многие, слыша кибернетический жаргон, автоматически соотносят его со лексиконом компьютерных наук и думают, что это одно и то же. Однако кибернетика относится к электронике, криптографии или теории информации примерно так же как коммунизм относится к экономике. Алгоритмы и микросхемы в данном случае выступают в качестве маркеров близкого технической интеллигенции научно-фантастического сеттинга, описывающего ранние представления о компьютерах и роботах.

Этот сеттинг разрабатывался с первых Конференций Мейси. На них обсуждалась возможность создания кибер-протезов и превращения человека в киборга. Ставшую базовой для кибернетики метафору человека как машины привнес малоизвестный психолог Джон Страуд. Проходя обучение в Англии, он познакомился с психологом Кеннетом Крейком, который занимался исследованием оружия с точки зрения его использования, и пришел к выводу, что человек - это просто одна из деталей сложного механизма, например, танка, причем, самая ненадежная из всех.

Этот постулат Крейка стал отправной точкой для кибернетического сеттинга и определил набор его метафор: "Человек - это наиболее общедоступное вычислительное устройство общего назначения. Как таковой, он играет множество различных ролей в сложных системах, преобразуя некоторые изменяющиеся во времени входные данные в изменяющиеся во времени выходные данные".

Идея рассмотрения человека как саморегулируемого механизма стала базовой и распространилась на общество, культуру и природу. Более того, кибернетика утверждала, что любым процессом в любой области можно управлять как механическим или электронным аппаратом. Это делает управление миром технической задачей, а инженеров - властелинами мира.

Несмотря на то что кибернетика в целом пришлась по вкусу инженерам и некоторым ученым, был необходим бюрократический механизм, контролирующий поддержку нужных идеологем академическим миром. О нем поговорим в следующий раз.

* * *

В прошлый раз мы закончили на том, что Конференции Мейси создали кибернетический фреймворк - набор метафор, задающих научно-фантастичесский сеттинг современной академической жизни. С его помощью не рассуждают о научных проблемах, но придают академический лоск любым идеологическим посылам государства.Внедрением нужных государству идеологем через академию занялись члены Кибернетической группы и потом кибернетики вообще. Их основным занятием было обоснование научности разных направлений идеологического фронта: от экологического активизма до психоделической революции. Они делали это изнутри академических институций, будучи их членами, которые имеют право говорить от лица науки как таковой. Именно эти люди, которых можно назвать научными комиссарами, сформировали идеологические основания современного американского глобализма, такие как антропогенные изменения климата, пластичность полового поведения людей, исключительно культурную обусловленность этнических различий и т.п.

Самой репрезентативной фигурой кибернетики была Маргарет Мид - одна из основательниц кибернетического движения, в чьем доме собиралось его ядро. Она родилась в семье среднего класса в Пенсильвании. Ее отцом был профессор финансов, а мать занималась социологией. Девочку отдали учиться в хорошую квакерскую гимназию, потом она закончила Колумбийский университет, и там же получила докторскую степень.

Мид стала самым авторитетным американским антропологом после публикации в 1928 году книги "Совершеннолетие в Самоа". В работе Мид описала пасторальный рай, где женщины и мужчины равны, конкуренция между людьми крайне низка и нет подавления сексуальности. За счет чего подростки взрослеют естественно и без травм, проскакивая пубертатный период без психологических проблем. Этому обществу Мид противопоставила американское и вообще западномое с его репрессивной сексуальной культурой и половым неравенством, где процесс взросления всегда сложен и травматичен.

Из этих различий Мид делала вывод, что поведение людей детерминировано исключительно культурной средой, в которой они живут - даже особенности пубертатного периода не имеют отношения к физиологии: "Если доказано, что пубертат не обязательно должен быть трудным периодом в жизни девочки, и если есть общество, в котором это действительно так, что объясняет стресс у американских подростков? Можно сказать, что дело в разнице между цивилизациями, в которых они живут". Это положение Мид стало основой современного американского подхода к социальным наукам.

Книга была принята академическим сообществом с восторгом, ей сделали рекламу и донесли идеи до широких масс населения. Через много лет даже сторонники Мид признали, что книга прямо противоречит полевым исследованиям, и является скорей пропагандой политических взглядов исследователя. Реальные самоанцы тех лет придавали намного большее значение гендерным ролям и сексуальным запретам, чем даже тогдашние религиозные американцы. Однако истинность и значимость выводов Мид до сих пор не подвергается сомнению. В 80-х новозеландский антрополог-самоанист Фримен опубликовал критическую работу на основании собственного полевого исследования и анализа всех возможных свидетельств о самоанском обществе, которая подверглась небывалой травле. Дошло до того, что журнал "Американский антрополог" опубликовал серию критических статей, и запретил ученому опубликовать ответ на них.

Критиковать Мид запрещено до сих пор, даже несмотря на то, что ученые в целом признали несостоятельность ее исследований. Это отношение лучше всего сформулировал авторитетный журнал Scientific American: "Мид выступала против генетического детерминизма, расизма, сексизма, милитаризма и религиозной морали. Она была предвзятой, и она была права".

После запуска кибернетического проекта, Мид продолжила заниматься иделогией и управлением в академии. Она занимала высшие должности в кибернетических и даже чисто академических структурах, таких как Национальная академия наук, Американское философское общество, Международное общество системных наук и Международная федерация психического здоровья. Последняя организация, финансируемая Фондом Мейси, занималась идеологизацией психологии. Предполагалось, что психиатрию можно использовать для управления обществом, сглаживая противоречия между различными его стратами. Психиатрию рассматривали как альтернативу советскому коммунизму и западноевропейской социал-демократии. Эти подходы планировалось использовать в том числе для деколонизации послевоенного мира и включения новых государств в зону американских интересов. В рамках этой программы Маргарет Мид и Лоуренс Франк разработали документ "Культурные паттерны и технические изменения", который приспосабливал психиатрические подходы для внедрения современных технологий в бывших колониях без культурного шока.

Муж Мид - Грегори Бейтсон - разрабатывал эзотерические основания современной контр-культуры, в том числе - экологического активизма. Отталкиваясь от поздних мистических работ Юнга, он разработал систему "экологии разума". Ее идея заключалась в существовании сверхъестественной кибернетической системы, к которой можно свести ее частные случаи, такие как человек, общество и экосистема. Эта абсолютная система, по мысли Бейтсона, разумна и сознательна, и является кибернетическим эквивалентом монотеистического бога. Кроме того, он был одним из вдохновителей антипсихиатрического движения и "нейро-лингвистического программирования". Свои идеи Бейтсон распространял среди калифорнийских активистов, которые занимались паранаучными исследованиями эзотерики, экологии, йоги, наркотиков и разума животных. Его ближайшим соратником был нейробиолог и психоделический гуру 60-х Джон Лилли, изучавший и пропагандировавший "расширение сознания" с помощью наркотиков.

Еще один участник конференций - Джордж Хатчинсон - еще в рамках докладов для Конференций Мейси начал занимался объединением экологии с кибернетикой. Этим же он занимался всю оставшуюся жизнь. Его учениками были братья Одумы - создатели современной экологии и вдохновители эко-активизма. Они придумали системную экологию, описывающую природу в терминах кибернетики и написали первый учебник по экологии, который в течение многих лет был базовым пособием для американских студентов.

Следующие поколения кибернетиков, заставших самый конец или вовсе не заставших Мейси, продолжали осуществлять идеологический надзор над наукой и заниматься осуществлением идеологических и социальных проектов в ее рамках. О некоторых из них, например, о создателе понятия "искусственный интеллект" Маккарти, мы поговорим в главах, посвященных истории вычислительной техники и интернета. Эти люди сыграют решающую роль в становлении компьютерной и сетевой индустрий США. Сейчас же в качестве примера типичного научного комиссара из более поздних времен приведу Волтера Розенблита - главного научного дипломата Америки 70-х годов.

Розенблит был кибернетиком, входившим в окружение Норберта Винера, занимался биофизикой и психоакустикой, был известным гуманистом и академиком всех трех американских академий - наук, искусств и медицины. По работе отвечал за внешнеполитические связи США в научной сфере - был министром иностранных дел Национальной Академии Наук. Чем реально занимался в научном смысле - не очень понятно.

В течение Конференций Мейси кибернетика оформилась в качестве очередной эволюции политических машин - еще более централизованной, глобальной и отчужденной. Если Тамани-холл работал на личном патронаже, а Новый курс на государственных программах по трудоустройству, то кибернетическая машина производит неоспоримые истины, авторитетность которым сообщают принадлежащие к академическому миру научные комиссары.