Американская политическая система отличается от систем большинства демократических государств. Ее текущее содержание определяется двумя большими партиями, которые борются за право доступа к основным государственным институтам: конгрессу, сенату, президентскому креслу и т.д. Это очень похоже на внутриполитическую жизнь Франции, Германии или Англии, однако по сути является чем-то совсем другим. Американские большие партии не являются партиями в европейском смысле слова - у них нет членства. Партии состоят из партийных лидеров, назначаемых ими аппаратчиков и электората, который в партиях не состоит, и не может влиять на повестку. По сути, это группы болельщиков, которые голосуют за "свои" партии.

Этот подход не является новинкой, характерной для современной Америки, где за власть борются демократы и республиканцы. Предыдущие партийные системы работали так же. До Гражданской войны политику определяли демократы и виги, еще раньше - федералисты и демократо-республиканцы. Система сложилась сразу после получения независимости от Англии. Тогдашняя публичная политическая жизнь сводилась к борьбе парламентских фракций Томаса Джефферсона и Александра Гамильтона. Основные игроки двухпартийной системы как правило мало отличаются друг от друга в смысле программ. Большую часть истории американского государства большие партии поровну делили электорат. В середине 20 века демократы с республиканцами даже "обменялись электоратом". Все это говорит о договорном характере американской партийной системы, в ней нет реальной политики. Решения принимаются, а главное транслируются на на все уровни управления, помимо партий, которые являются просто ширмой.

Несмотря на это, большую часть своей истории США были демократичным государством со сменяемой властью, работающими институтами и незыблемыми законами. До начала 21 века в стране был только один серьезный конфликт - Гражданская война. Это говорит о крайне эффективном государственном управлении. Если фиктивные партии не могут быть его основанием, значит его нужно искать где-то еще.Чтобы увидеть реальные структуры управления Америкой нужно правильно определить ее политический строй. США всегда были аристократической республикой, в которой ключевое значение имели неформальные политические клубы. Сама независимость страны началась с действий ряда подпольных террористических организаций. В 1765 году жители колоний начали сопротивляться введенному Лондоном гербовому сбору. Для этого они основали тайное общество Орден короля Таммани, названное именем мифического индейского вождя.

Эта организация несколько раз меняла название, но неизменным оставался анти-английский и про-французский характер ее деятельности, а также использование "индейской" мифологии и обрядности. Именно в этой среде появилась организация Сыны свободы, начавшая активную фазу протеста, вылившегося в революцию. Переодевшись индейцами, они устроили "Бостонское чаепитие", уничтожив груз английского чая. К различным "индейским" организациям относились многие американские революционеры и отцы-основатели, такие как Бенджамин Франклин, Сэмюэл Адамс, Джордж Вашингтон и Томас Джефферсон. Члены Ордена короля Таммани настаивают, что принадлежат к первой чисто американской масонской организации, чей устав не наследует ни одной из европейских систем. Сейчас сложно установить, так ли это - почти все деятели "индейских" организаций имели посвящение во французских ложах, а сами французы в своих американских колониях делали ставку на индейцев. Важней место, которое занимает организация в политической и общественной системе государства - есть основания считать ее одной из самых массовых неформальных систем управления государством.

Индейская мифология, сложившаяся в законченную систему непосредственно перед революцией, стала идеологической основой молодой американской республики. Самоидентификация американцев строилась на отличии от подданных европейских монархий. Политический либерализм с его свободой слова, собраний и вероисповедания был влиянием Франции, которая прямо выступала за независимость Америки. Однако американцы хотели противопоставить себя Европе в целом, поэтому начали искать духовных предков в Новом свете.

Ранние американские идеологи утверждали, что европейские колонисты научились демократии у индейцев, а конституция списана с "Великого закона мира" племени ирокезов. Тогда же новоявленные граждане начали отмечать общие праздники с представителями "цивилизованных племен". Вместо традиционной для западных европейцев Вальпургиевой ночи американцы объявили 1 мая Днем короля Таммани. В этот день они приглашали индейских вождей, устраивали шествия, курили трубку мира и водили хороводы вокруг "деревьев свободы".Говорилось, что основой идентичности американской нации должен быть синтез европейских и индейских традиций. Дошло до того, что американские граждане объявили Таммани святым поокровителем молодоой республики. Пир этом, он даже не был христианином.

Вскоре после обретения независимости от дореволюционного "индейского" масонства отпочковалось несколько организаций. Самым влиятельным было Общество Таммани, созданное сторонниками Томаса Джефферсона и якобы наследующее Сынам свободы. В будущем оно было преобразовано в Совершенный Орден Краснокожих. В начале 20 века только публично о своем членстве в нем заявляло более полумиллиона человек.

Позже, когда индейцы стали мешать продвижению на запад, отношение к ним изменилось, однако мифология осталась. Более того, она стала одной из основ внутренней мифологии многих политических клубов и обществ, которые сыграли ведущую роль в становлении современного государства в Америке во второй половине 19 и начале 20 века. Во многом этот процесс носил тот же характер, что левые неорелигии в Европе.

Индейская мифология - это своего рода сеттинг неформального контура управления Соединенными Штатами. Типичный представитель погружен в соответствующую языковую реальность и отыгрывает соответствующие сюжеты. Для него "великий мастер" - это "сахем", а "ложа" - "вигвам", когда он с кем-то мирится - он сначала "закапывает топор войны", а потом "раскуривает трубку мира".

Один из базовых сюжетов этой гражданской религии - символическое превращение белого в индейца, разрыв со старым светом и обретение свободы. Он прослеживается от классических вестернов Фенимора Купера до мифологии американских бойскаутов, которые, приезжая в лагерь, становятся индейцами, живут в вигвамах и выслеживают животных.Вырастая, американец продолжает играть в индейцев в местной ложе Краснокожих, в загородном клубе и охотничьем обществе. Политические клубы, использующие "индейскую" мифологию, - это дискуссионная площадка. Через нее устанавливается консенсус между реальными политическими группами интересов.

Закрытые клубы отлично подходят для формулирования политической повестки и структурирования связей между людьми, принимающими решения. Почти всегда они имеют внутреннюю бюрократическую иерархию в форме степеней посвящения. Однако этого недостаточно - нужно транслировать структуру властных отношений клуба на все государство.Для этого во второй половине 19 века, во время роста государства, американцы создали специальный бюрократический механизм, о котором мы поговорим в следующий раз.

* * *

Как мы установили в прошлый раз, система американской демократии основана на закрытых элитных клубах, иногда буквально дворянских. Вокруг них сначала кристаллизовались парламентские фракции, представляющие различные группы интересов, а потом - большие политические партии. Однако по сути это не партии в традиционном, т.е. европейском смысле слова, это механизмы для координации голосования в Конгрессе.Этот подход позволяет решать операционные вопросы и структурировать взаимодействие между большими игроками, но не управлять государством на всех уровнях. Для этого политические клубы и парламентские аппараты должны замыкаться на широкие слои населения. Задачу охвата больших масс людей бюрократией был решена после Гражданской войны.

Причиной перестройки управления был не только страх сепаратизма, но и необходимость экспансия. Одно ее направление очевидно - это завоевание фронтира, заселение всего пространства между двумя побережьями континента. Другое было внутренним - построение современных государственных институтов, освоение уже занятой территории, "доместикация" анархистского населения и создание единой наций.

Помимо включения в государственную жизнь старых американцев нужно было работать с новыми - иммигрантами, которые во второй половине 19 века были основным источником демографического роста.Люди прибывали в Америку огромными волнами, все новые партии приезжих оседали в больших городах. Большинство из них сходу попадало в этнические гетто, во многом существующие вне государственного контроля.

Базовым механизмом управления живущими в мегаполисах иммигрантами стали так называемые "политические машины" - полу-формальные организации, патронирующие население в обмен на голосование за нужного кандидата. Самая известная и влиятельная машина действовала в Нью-Йорке, но была связана с федеральными элитами. Она называлась Таммани Холл и была нью-йоркским отделением Общества Таммани - одной из главных организаций "индейского" масонства.

Тогда Нью-Йорк был главной площадкой, на которой отрабатывались политические технологии для последующего масштабирования на всю страну. В этом смысле его можно считать настоящим центром и реальной столицей государства. Эта роль была продиктована огромным масштабом города, властью старых ново-английских элит и разнородным составом, неизбежным в главном центре иммиграции. С помощью политических машин американские элиты выстроили сложную бюрократию для управления мигрантами и решения их бытовых проблем, по сути, заменив для них госчиновников. Людей встречали в портах, давали им "подъемные", переводчиков, помогали с жильем и поиском работы. Потом решали возникающие бытовые проблемы, и даже осуществляли правосудие через этнические мафии.

В ту эпоху в США действовала "система трофеев" - победивший на выборах кандидат мог назначать своих людей на государственные должности. Подход политических машин строился на раздаче теплых мест своим членам. Как правило, это были те же иммигранты, для которых машина становилась социальным лифтом. Это привело к тому, что в какой-то момент все полицейские Нью-Йорка стали ирландцами. Они были одной из самых больших этнических общин и жестко контролировались машиной Таммани Холла. Благодаря этому основу американской полиции до сих пор составляют ирландцы.

Политические машины во многом подменяли собой профсоюзы, а с добившихся успеха иммигрантов, особенно бизнесменов, собирали "дань" в виде пожертвований в обмен на защиту бизнес-интересов.

Что интересно, машины жестко подчинялись американской элите, но при этом, аристократы из старых политических семей не опускались до операционного управления. "Боссами" машин назначали людей из этнических гетто, без образования и семейных связей с высшим классом. Социальный лифт Таммани Холла мог вознести человека с самых низов очень высоко, но не выше стеклянного потолка. В аристократию машинным боссам хода не было. При этом, все решения организаций приписывались им и за ошибки расплачивались тоже они.

Самым известным боссом 19 века был сын шотландского лавочника Уильям Твид, известный как Босс Твид. Толком не имея образования, он поднялся в иерархии Общества Таммани от уличного бойца с топором до главы нью-йоркского отделения. Во второй половине 19 века политическая и общественна жизнь фактической столицы США крутилась вокруг этого человека. По крайней мере, такое впечатление создавалось по городской прессе. Во многом школа американской карикатуры сформировалась на критике Таммани Холла. Закончил Босс Твид так как полагается человеку его профессии - тюремным заключением, побегом и смертью в нищите.

Политические машины занимались мобилизацией электората для голосования за нужных кандидатов, но не ограничивались этим. Более широким и во многом ключевым содержанием машинной политики было управление большими массами людей. Лучших и самых активных из них допускали к работе государственного аппарата, как в случае с ирландскими полицейскими. За счет этого дети иммигрантов, которые зачастую не знали английского, становились стопроцентными американцами.

Однако приобщение к государству требовалось и для многих старых американцев, которые во многом жили в полу-феодальном мире фронтира с властью избираемых шерифов и судей. Многие из практик внегосударственной жизни в провинции люди сохраняли, переезжая в большие города. Этому способствовал базовый джефферсоновский миф об анархическом характере американского народа. Политические машины стали механизмом перехода от разобщенного управления на местах к централизованному бюрократическому государству.

Модель машинной политики показала невероятную для своего времени эффективность. Благодаря ей колоссальные массы иммигрантов были перемолоты и смешаны с провинциалами. В будущем это позволило с помощью поп-культуры спрессовать разнородные этнические и религиозные общины в твердый брикет нации. Несмотря на то что в первой четверти 20 века государство переросло политические машины, подход, основанный на сетях патронажа, никуда не делся. Машинная политика стала базовым фреймворком американской бюрократии. Ее контуры видны в последующих системах организации государства и общества, в чем мы убедимся в дальнейшем.

В начале 20 века века машины начали замещаться политикой, основанной на массовых СМИ. Население стало получать идеологический императив не от квартального "смотрящего", а из газет и пальп-журналов. Эта перестройка государства вошла в американскую историографию под названием Эры прогресса.

Необходимость столь серьезных перемен была обоснована объективными причинами. К началу 20 века был завершен глобальный проект освоения Нового света, фронтир исчез, американцы дошли до западного побережья и связали страну железнодорожными путями. Тогда же Америка преодолела самоизоляционную доктрину Монро и к концу века вступила в международную политику. Ее первым большим успехом стала победа над Испанией в 1898 году и приобретение первых колониальных владений - Филиппин и Пуэрто-Рико.

Америка росла, ей требовались консолидация и централизация. Патриархальные политические машины, основанные на личном контакте с представителями народа, не могли обеспечить достаточных гибкости и масштаба. Поэтому американская элита приняла решение провести очередную глобальную перестройку своего государства. Фронтменом и руководителем этого процесса стал член влиятельной политической семьи из Нью-Йорка - Теодор Рузвельт, о котором мы поговорим в следующий раз.

* * *

В прошлый раз мы рассмотрели эпоху классических политических машин. Она закончилась в самом начале 20 века, когда масштаб Америки достиг уровня, при котором личный патронаж избирателей уже не мог быть главным механизмом власти. Демонтаж устаревшей структуры управления начал американский аристократ, член влиятельного политического клана Теодор Рузвельт. Он родился в Нью-Йорке, в аристократической семье, известной с колониальных времен. Рузвельты были потомками иммигранта из Голландии по фамилии ван Розенвельт, который купил землю в Новом Амстердаме - будущем Нью-Йорке. Во время Войны за независимость клан выступил на стороне повстанцев, а после победы вошел в состав элиты молодой республики. В будущем династия разрослась и разделилась на две ветви, связанные с районами Нью-Йорка Гайд-Парк и Ойстер-Бей. К последней принадлежал Теодор.

В 1890 году, после окончания Гарварда, Рузвельт присоединился к Республиканской партии, с которой традиционно была связана ветвь клана с Ойстер-Бей. В 1892 году он вошел в Законодательное собрание штата Нью-Йорк, в 1899 занял пост губернатора, а в 1901 году стал президентом. При нем управление перешло в руки профессиональных чиновников, а государство было консолидировано. Этот процесс вошел в историю под названием Прогрессивной эпохи. Помимо централизации госуправления, Рузвельт усилил государственный контроль над экономикой. Он принял закон, позволяющий федеральному правительству устанавливать железнодорожные тарифы, и ввел государственный контроль над качеством продуктов и лекарств. Главным же направлением его экономической программы было ограничение трастов. Принятые Рузвельтом законы позволили разделить монополии Northern Securities и Standard Oil.

В дипломатии Рузвельт стал отцом "политики большой дубинки", расширив толкование Доктрины Монро. Новый подход к международным отношениям позволял Америке вмешиваться в политику государств Западного полушария, в том числе военными методами. Благодаря этому Штаты спровоцировали революцию в Колумбии и получили контроль над Панамским каналом. Тогда же США заставили правительство Кубы сдать в аренду остров Гуантанамо, на котором была создана существующая до сих пор военная база.

Консолидацию государства Рузвельт начал с демонтажа машинной политики. Еще будучи губернатором, он инициировал расследование коррупционных схем тогдашнего Великого Сахема - босса Ричарда Крокера. После этого Таммани Холл потерял единоличную власть над политической жизнью Нью-Йорка. Несмотря на жесткие действия против политических машин, Рузвельт не столько боролся с ними, сколько реконструировал их, масштабируя налаженные механизмы на уровень федеральной власти. Он сам строил свою политику на сетях патронажа, основанных на "индейском масонстве", и был непосредственно связан с Таммани Холлом через братскую организацию Совершенного Ордена Краснокожих.

Одной из главных неформальных организаций прогрессивизма был основанный Рузвельтом "Клуб Буна и Крокетта", связанный с "краснокожими" и эксплуатирующий индейскую мифологию времен фронтира. Формальной целью клуба была защита окружающей среды - его называют первой природоохранной организацией Америки. Главной идеей его членов было создание национальных парков, что было в интересах государства - огромные территории переходили под непосредственное управление федерального правительства и выводились из зоны частных интересов. С тех пор экология прочно ассоциируется с прогрессивизмом.Личная сеть патронажа, сходящаяся к "Клубу Буна и Крокетта", по сути была той же политической машиной, только в большей степени интегрированной с государственным управлением. Ее можно считать Прогрессивной политической машиной, созданной для консолидации и централизации государства.

В 19 веке машины выдвигали своих кандидатов на выборы, чтобы получить право назначить сторонников на административные должности. При Рузвельте нужные люди назначались без объяснения, как специалисты, имеющие нужную экспертизу. В Прогрессивную эпоху к власти пришла несменяемая бюрократия, не зависящая от электорального процесса. Это дало чиновникам, объединенным в неофициальные политические клубы, особую власть. Самым ярким примером человека от Прогрессивной машины был Генри Стимсон - ближайший соратник президента Рузвельта и один из создателей современного государства в Америке.

Стимсон происходил из старой аристократической семьи, а через жену был связан с одним из отцов-основателей. При Рузвельте он был главным прокурором штата Нью-Йорк и непосредственно занимался борьбой с трастами. После он занимал высшие государственные посты при нескольких президентах, вплоть до Трумена. За свою долгую карьеру он был военным министром в обеих мировых войнах, участвовал в создании АНБ, занимал пост генерал-губернатора Филиппин, курировал Манхеттанский проект, был архитектором Нюрнбергского трибунала и председательствовал во Временном комитете, который рекомендовал президенту Трумэну применить ядерное оружие против Японии.

Стимсон был одним из несменяемых лидеров государства на протяжении первой половины 20 века - от Теодора Рузвельта до Франклина Рузвельта. Он обеспечивал непрерывность политического процесса, вне зависимости от того, какой президент находится на посту. Естественно, Стимсон входил во все прогрессивные политические клубы - от "Буна и Крокетта" до Ордена Краснокожих. Другой особенностью Прогрессивной эпохи стал рост некоммерческих фондов. Несмотря на реформы, проведенные во время прогрессивной эпохи, американцы не смогли полностью отказаться от заложенных в основание их государства джефферсоновских принципов. Для их обхода пришлось создавать сложную систему государственного влияния, замаскированную под частные инициативы.

Фонды, часто управляемые архетипичными для Америки "эксцентричными миллиардерами", взяли на себя финансирование ряда глобальных национальных программ. Самыми крупными организациями такого типа были фонды Карнеги и Рокфеллера, которые среди прочего, сыграли особую роль в финансировании процесса перестройки американской науки, в т.ч. через помощь иностранным ученым в эмиграции в США. Прогрессивная эпоха не закончилась на Теодоре Рузвельте. Следующие главы государства продолжали его политику: ввели подоходный налог, основали Федеральный резерв, построили сеть автомагистралей и ввели прямые выборы сенаторов, ограничив олигархическую власть провинциальных элит.

Окончанием эпохи реформ можно считать момент достижения ее главной цели - создания современного централизованного государства. Это совпало с достижением Америкой статуса мирового гегемона по результатам Второй мировой войны. Таким образом, можно выделить Большую Прогрессивную эпоху, которая началась с Теодора Рузвельта и была завершена его родственником Франклином.

* * *

Запущенная Теодором Рузвельтом Прогрессивная машина без перебоев работала на протяжении 30 лет. За это время государство распространило свою власть на оставшиеся не охваченными территории и группы населения. В 1924 президент Кулидж подписал закон, предоставивший американское гражданство индейцам, живущим в резервациях, которые формально не входили в состав государства. Во внешней политике США были окончательно признаны великой державой, участвующей в формировании глобальной повестки. Хотя в итоге Америка не вошла в Лигу наций, инициатива создания этой организации принадлежала ей.

Экономическое развитие не отставало от политического. В двадцатых Штаты стали самой богатой страной мира. Это стало возможным благодаря новой индустриализации, основанной на поточном производстве. Ее самым известным достижением стал первый массовый автомобиль - Ford Model T. Экономическое процветание обеспечило расцвет массовой культуры, и речь идет не только о печатных СМИ с многомиллионными тиражами. В начале 20-х AT&T построило первую в мире вещательную сеть. Инаугурацию президента Кулиджа в 1925 по радио слушала вся страна. Тогда же сформировались звукозаписывающая индустрия и Голливуд.

Тридцатилетняя эпоха прогресса и процветания оборвалась в 1929 году, когда разразилась Великая депрессия. Надеюсь, когда-нибудь мы рассмотрим причины величайшего кризиса, но сейчас нас интересует реакция американской элиты на него. Они использовали депрессию и последовавшую за ней мировую войну для финальной "сборки" централизованного государства. Фронтменом этого процесса был член клана Рузвельтов - Франклин, приходящийся дальним родственником Теодору, и женатый на его племяннице Элеоноре.

Рузвельт был членом прогрессивного крыла американской политической элиты. Его отношение к этой группе можно проследить не только по семейным связям, но и по общественным клубам, в которых он состоял. Как и Теодор, Франклин был братом Ордена краснокожих и членом "Клуба Буна и Крокета". Его личная сеть патронажа была построена на связях с Прогрессивной машиной. Одним из главных соратников был Генри Стимсон, которого Франклин назначил военным министром после начала Второй мировой. В Америке Франклина Рузвельта считают символом нового подхода к госуправлению, который основан на росте полномочий назначаемых чиновников, а не выборных политиков. Этот процесс начал еще Теодор, однако в эпоху Франклина он достиг своей конечной формы. Главным нововведением политики, названной Новым курсом, стало привлечение к госуправлению научных экспертов. Журналисты назвали группу академических советников Рузвельта Мозговым трастом.

Траст был ядром глобальной сети патронажа, известной как Коалиция Нового курса. По сути она была дальнейшим развитием Прогрессивной политической машины. Организация управляла лояльностью назначаемых чиновников, которые за счет доступа к административному ресурсу обеспечивали поддержку бизнеса и населения. Так за работу с католиками отвечал генеральный почтмейстер и мальтийский рыцарь Джеймсон Фарли. Профсоюзные боссы и женщины привлекались министром труда Френсис Перкинс - коммунисткой и первой женщиной на таком высоком посту.

Разработка государственных программ не была единственной задачей ученых, они так же прикрывали Рузвельта от обвинений в ангажированности и симпатиях к социалистам. Фактический перевод США на плановую экономику подавался как "научная", а не политическая мера.

Главной инициативой Машины Нового курса был Закон о восстановлении промышленности. Благодаря ему экономика перешла под контроль Совета по восстановлению промышленности, чью повестку определял Научный консультативный совет. Им руководил Карл Комптон - человек Рузвельта и президент MIT. Членов совета назначал лично президент, против чего безуспешно протестовала Академия Наук. В Совет обращались различные государственные конторы за консультациями, касающимися научно-технических вопросов. Так научные эксперты впервые получили реальную власть на уровне госаппарата. Среди прочего они реорганизовали Бюро погоды и централизовали деятельность различных американских картографических служб.

Будучи по сути политической машиной, организация Рузвельта не стеснялась прямо покупать голоса у электората, тратя на это бюджетные средства. Для этого были созданы Управление промышленно-строительными работами и Гражданский корпус охраны окружающей среды. Эти организации предоставляли безработным возможность низкоквалифицированного физического труда. В основном люди участвовали в инфраструктурных проектах: строительство дорог и мостов, посадка лесов, чистка водоемов и т.п.

За 10 лет в рамках этих программ было создано более 10 миллионов государственных рабочих мест. Через распределение бюджетов Рузвельт поддерживал провинциальных политиков, которые становились его клиентами и выступали за Новый курс. Далее патронаж распространялся на работников - от них требовали голосовать за прогрессивных кандидатов, а иногда - отдавать несколько процентов зарплаты в пользу организаций из Коалиции. 

Намного менее массовой, но во многом более важной инициативой Рузвельта была финансовая поддержка интеллигенции, благодаря которой американцы с высшим образованием до сих пор традиционно поддерживают прогрессивные инициативы и выступают за сильное государство. Для помощи интеллектуалам было создано несколько проектов в области культуры, таких как сбор афроамериканского фольклора, создание фресок для государственных учреждений и публичные театральные постановки.

Меры, принятые в рамках Нового курса, помогли смягчить экономическую ситуацию, но окончательно кризис был преодолен с началом Второй мировой, которая позволила провести мобилизацию экономики и повысила спрос на рабочую силу. Открытой подготовкой к будущей войне американцы занялись за полтора года до формального вступления в нее. Летом 1940 года группа высших научных менеджеров США обратилась к президенту Рузвельту с предложением о реформировании американской науки с целью подготовки к переводу ее на военные рельсы. Главным среди них был Венивар Буш - человек, ради которого была создана должность советника президента по науке.

Родители Буша были коренными жителями Новой Англии, его отец Перри был профессиональным священником Универсалистской Церкви, а мать Эмма принадлежала к семье бостонских бизнесменов. Отец Буша закончил Тафтс Колледж - главное учебное заведение универсалистов, где и перешел в эту конфессию из методизма. Там же он начал строить карьеру в масонстве, присоединившись к Великой ложе Массачусетса и познакомившись на собраниях с Теодором Рузвельтом. Вершиной его масонской карьеры стало чтение приветственной речи, посвященной президенту.

Венивар пошел по стопам отца, начал свое образование в Тафтсе и вступил в масонскую ложу. После учебы работал инженером в General Electrics и на Бруклинской военно-морской верфи, но вскоре вернулся в альма матер преподавать математику. Во время Первой мировой Буш состоял в Национальном исследовательском совете, где пытался внедрить устройство для обнаружения подлодок, но довести прототип до рабочего состояния не успел. Тогда он изнутри увидел, как работает бюрократия в области управления научными исследованиями, что пригодилось ему в будущем.

В межвоенный период Буш стал со-основателем нескольких успешных технологических компаний, в том числе Raytheon, которая занималась производством ранних электронных компонентов. В будущем компания стала огромной корпорацией и одним из крупнейших подрядчиков министерства обороны США. Это обеспечило Бушу финансовую независимость и возможность с одной стороны заниматься изобретательством, а с другой - строить карьеру по административной линии. В первом Буш получил значимые результаты, спроектировав несколько ранних электромеханических компьютеров. Во втором - получил должности вице-президента MIT и декана его Инженерной школы.

Буш, благодаря отцу, был потомственным масоном и с юности присоединился к Великой ложе Массачусетса. В будущем он дослужился до высшего 33 градуса и стал великим мастером университетской ложи MIT. Кроме того, был членом большого количества неформальных клубов - как академических, так и политических. Например, он заседал вместе с Франклином Рузвельтом и почти всей политической элитой Нового курса в закрытом клубе Century Association в Нью-Йорке. Связи, приобретенные там, пригодились ему в будущем - для получения статуса главного научного менеджера Америки и создания американской большой науки.

После начала войны в Европе Буш со своими коллегами разработал новый подход к государственному управлению наукой. Заручившись поддержкой академических чиновников, он пришел на встречу с президентом Рузвельтом и предложил создать Национальный комитет оборонных исследований, который замкнет на себя все управление научными исследованиями в военное время. Набросок структуры будущего агентства помещался на одном листе бумаги, но президенту этого было достаточно. Его ответ был кратким: "Ок. Рузвельт".

* * *

Прошлую главу мы закончили на том, что перед самой войной Рузвельт согласился максимально централизовать американскую науку. Во главе процесса встал Венивар Буш, возглавивший созданное в 1941 году Управление научных исследований и разработок (OSRD). Эта организация получила неограниченный бюджет и огромные полномочия. Подчинялась она напрямую президенту. Главной задачей Управления было конвертирование фундаментальной научной экспертизы в новые технологии. Ее членами были 5000 ученых, которые занимались всеми возможными исследованиями и их промышленным внедрением. Она походила на Общество кайзера Вильгельма, чей опыт американцы подробно изучили еще до войны.

Организацией управляли товарищи Буша по Машине Нового курса: президент MIT Карл Комптон, президент Гарварда Джеймс Конант и президент Академии наук Френк Джуэтт. Обычно никого из них не включают в Мозговой траст, однако все они были связаны с прогрессивным движением и входили в президентскую сеть патронажа. Например, Комптон был главой созданного Рузвельтом Научного консультативного совета, который решал экономические проблемы во время Великой депрессии. Главными проектами OSRD были исследования радаров и работы по атомному делению. Разработанные в их рамках ядерное оружие и электронные устройства во многом и сделали Америку гегемоном. Особенность этих проектов заключалась в огромной доле административной, и даже политической работы. К началу войны экспертиза американцев в этих областях была минимальной. Проблему решили бюрократы и дипломаты, получив технологии от англичан в рамках миссии Тизарда, названной именем ученого, который привез технологии в США.

Если проследить дипломатические отношения Америки и Англии того периода, становится ясным, что передача ключевых технологий была одним из условий участия американцев в европейской войне на стороне Антигитлеровской коалиции. Переговоры о передаче технологий велись во время Битвы за Британию, а через полгода после их успешного завершения США начали поставки вооружений по ленд-лизу. Приемом английских технологий и запуском на их основании Манхэттенского проекта руководил лично Буш. К концу войны Буш вошел во Временный комитет - организацию, которая консультировала нового президента Трумена о ядерной программе. Именно комитет рекомендовал президенту осуществить бомбардировку японских городов. В курс дела Трумена вводил лично Буш, затем он же разработал проект соглашения с англичанами о контроле над ядерным вооружением на уровне ООН.

Помимо программы по разработки ядерного оружия, важнейшей технологией OSRD были радары. Базовую технологию американцы так же получили от англичан в рамках миссии Тизарда. Для работы над технологией и запуском ее в массовое производство в MIT была создана Радиационная лаборатория (сокращенно Радлаб). Буш выделил ей почти полмиллиона долларов стартового бюджета, и назначил ее руководителем Альфреда Лумиса - человека из американского высшего класса.

Его отцом был Генри Лумис - президент Медицинской академии, а дедом - Альфред Лумис, президент Американской ассоциации врачей. Мать - в девичестве Джулия Стимсон - была сестрой военного министра. Свою молодость Альфред провел как типичный молодой аристократ: получив математическое образование в Йеле, занялся яхтингом, соревнуясь с Вандербильтами и Асторами. В возрасте 21 года он стал членом Общества Цинцината.

Несмотря на вовлеченность в светскую жизнь, Лумис не потерял интереса к науке. В межвоенный период он создал топовую физическую лабораторию в своем роскошном поместье в Тукседо-парке. Там было оборудование, позволявшее проводить эксперименты в самых передовых направлениях тогдашней физики: спектрографии, электроэнцефалографии, физике звука и др. Лаборатория стала местом встречи ведущих физиков того времени: Эйнштейна, Гейзенберга, Бора и Ферми.

Одной из интересовавших Лумиса технологий был радар. Еще в 30-х он ставил первые эксперименты по отслеживанию самолетов. После основания OSRD, Буш, зная об опыте Лумиса, назначил его главой микроволнового комитета. В миссии Тизарда Лумис участвовал в качестве эксперта по радарам. Полученные технологий легли в основу Радлаб. Главным результатом ее работы стал радар с с автоматизированной системой слежения. Также лаборатория создала Loomis Radio Navigation (LORAN) — самую масштабную систему навигации до GPS, работавшую до 2010 года. После войны именно Радиационная лаборатория сыграла ключевую роль в создании компьютеров и интернета.

Американцы закончили войну с пониманием, что развитая наука, связанная с высокотехнологичным производством, является необходимым условием доминирования в мире. Самым наглядным примером было ядерное оружие, на какое-то время сделавшее Америку единственной сверхдержавой. Это мнение официально оформил Буш в работе "Наука: бесконечный фронтир". Его главным посылом было то, что фундаментальные исследования являются главным капиталом государства, за счет которого оно достигает и сохраняет господство в экономике и политике. Свои идеи об организации науки Буш реализовал в виде Национального научного фонда, который в будущем участвовал в разработках технологических сверх-проектов, в том числе, интернета. Это стало возможным благодаря огромным полномочиям организации и отсутствию контроля. Президент Трумен пытался наложить вето на создание фонда, который не мог контролировать, но не смог противостоять авторитету Буша.

Помимо необходимости фундаментальных исследований, Буш продвигал идею автоматизации и компьютеризации. Он считается одним из основателей кибернетики, но в отличие от остальных был человеком с самого верха государственного истеблишмента. Пока другие кибернетики занимались футурологией и отвлеченными размышлениями, мнения Буша было достаточно чтобы направить технический прогресс в нужном ему направлении. Кроме того, он оказал непосредственное влияние на появившихся после войны ученых-компьютерщиков и кибернетиков. Его учениками были создатель теории связи Клод Шеннон, главный кибернетик 60-х годов Джером Визнер и создатель современных компьютерных интерфейсов (например, мыши) Дуглас Энгельбарт.