Официальным создателем кибернетики считается Норберт Винер. Его подают как серьезного ученого, чья фантастическая биография резко контрастирует с его исследованиями. Однако учитывая генезис и раннюю историю кибернетики, очевидно, что именно такой человек должен быть ее фронтменом. Странности в биографии главного кибернетика начались до того как он родился. Его отцом был Лео Винер - иммигрант из Российской империи, толстовец и сведенборгианец. О европейском периоде биографии, как и о раннем американском, известно исключительно с его собственных слов.

Урожденный Лейб Зельманович Винер родился в Белостоке, на территории Царства Польского. Несмотря на еврейское происхождение, он был прихожанином польской Унитарианской церкви. Учился в Минской и Варшавской гимназиях, а потом - в Берлинском политехническом институте, где заинтересовался радикальной левой политикой. В числе прочего, Винер был эсперантистом и вегетерианцем, а так же входил в толстовский кружок. Позже, будучи американским филологом, состоял с Толстым в переписке, обсуждая перевод его произведений на английский.

После окончания второго курса Лео Винер планировал поехать в Британский Белиз, чтобы основать там вегетерианскую коммуну, но вместо этого случайно оказался в США. Сойдя на американский берег, он отправился в пешее путешествие по Великим равнинам в поисках фаланстера фурьеристов-сведенборгианцев, о котором слышал в Европе. Дойдя до цели, Винер обнаружил, что коммуна давно заброшена, после чего поселился в Канзас-сити и начал заводить связи в кругах образованных людей. Будучи филологически одаренным, он выучил гэльский язык и присоединился к местному обществу ирландских националистов, и в скором времени стал его главой.

Через несколько лет Винер остепенился - устроился профессором славистики в Гарвард и женился на дочери эмигрантов из Германии Берте Кан. Она была еврейкой, но странной - избегала контактов с общиной, не посещала синагогу и вообще не идентифицировала себя как часть еврейского народа. В этом они с мужем были близки - их сын Норберт узнал о своем происхождении в подростковом возрасте и был шокирован этим.

После рождения сына, Лео Винер разработал особую развивающую программу, которая должна была делать из детей гениев, и применил ее к своему сыну. К трем годам тот начал читать, и к шести читал Дарвина и популярного на тот момент психолога Теодюля Рибо. Отец забрал Норберта из младшей школы и перевел на домашнее обучение - сам преподавал ему математику, латынь, древнегреческий и немецкий. Обучение было основным занятием маленького Норберта, из-за чего он не мог общаться с другими детьми. Это усугублялось шумихой вокруг него - отец всячески рекламировал свою систему воспитания, приглашал журналистов и выставлял сына вундеркиндом.

Когда Норберту исполнилось 11 лет, отец решил, что он знает достаточно для поступления в университет. Будучи унитарианином, Лео Винер отправил сына в главное учебное заведение этой религии - Тафтс-колледж. За 3 года Норберт закончил бакалавриат по математике, однако программа включала только самые основы алгебры и анализа. Там он познакомился с Вениваром Бушем, с которым общался всю жизнь. Окончив бакалавриат, Винер получил степень магистра философии в Корнуэльском университете, а затем докторскую степень в Гарварде. Его диссертация была посвящена математической логике. На момент защиты ему было 19 лет. После получения докторской степени отец повез молодого Винера в Англию с целью устроить его в Кембридж учеником одного из ведущих философов и логиков того времени - Бертрана Рассела. Лео Винер не был знаком с лордом Расселом, но у него получилось попасть на аудиенцию к ученому и договориться, чтобы тот взял Норберта на обучение. Рассел не был впечатлен знаниями Винера и не считал его слишком умным, однако удовлетворил просьбу его отца.

Тут возникает два вопроса: 1) как Винер-старший смог попасть на аудиенцию к Расселу - аристократу и всемирно известному ученому, и 2) как он уговорил философа принять сына на персональное обучение. Ответом на первый вопрос может быть связь Лео Винера с левыми организациями во время учебы в Германии и поддержание этих контактов в будущем. Рассел был социал-демократом, поддерживал революцию в России, восхищался большевиками и посещал СССР. Винер мог придти к нему в качестве брата [зачеркнуто] товарища по международному рабочему движению. Учитывая дальнейшую судьбу Норберта, эта версия выглядят реалистичной и может использоваться в качестве базовой.

Однако принадлежность к левому движению не дает ответа на второй вопрос - почему ведущий философ Англии согласился лично обучать не хватавшего звезд с неба Норберта Винера. Ответ на него может скрываться в социальном контексте тогдашней интеллектуальной жизни Кембриджа. Рассел был близок к Группе Блумсбери - закрытому клубу аристократической, интеллектуальной и культурной элиты, чьим основным занятием были шутки и мистификации. В общество входили люди, связанные с Тринити-колледжем и Королевским колледжем Кембриджа, а так же с его главным студенческим феррайном - Клубом Апостолов.

Среди прочих в Блумсбери входили писательница Вирджиния Вульф и экономист Джон Кейнс. Самой известной мистификацией общества был случай с Дредноутом - флагманским кораблем британского ВМФ. Они, замаскировавшись под делегацию из Эфиопии, пришли на экскурсию по кораблю. Это вызвало скандал, показав легкость, с которой на главный корабль флота могут попасть замаскированные шпионы.

У шутников из Кембриджа было развлечение, связанное с раскруткой необычных и странных людей в качестве гениев мирового масштаба. Именно они сделали аутичного Витгенштейна главным философом эпохи - этим занимался лично лорд Рассел. Другим их подопечным был Сриниваса Рамануджан - не имевший образования индийский юноша, который во время божественных откровений якобы делал открытия, серьезно продвинувшие тогдашнюю математику. Он, живя в Индии, наудачу написал письмо кембриджскому профессору, который по чистой случайности (или божественному проведению) оказался Гарольдом Харди - главным мировым специалистом по теории чисел, которой и занимался Рамануджан. Харди пригласил индусского гения в Кембридж и сделал одним из символов математики 20 века.

Возможно, Рассел и Харди (так же дававший Винеру персональные уроки) увидели в нелюдимом и депрессивном бывшем вундеркинде человека, из которого можно ради шутки вылепить нечто интересное. Если смотреть ретроспективно, можно констатировать, что у них получилось.

В прошлый раз мы закончили на том, что Бертран Рассел взял молодого Норберта Винера на обучение. Последний писал, что в Кембридже он впервые обрел счастье. В отличие от США, в английском университете на странности будущего кибернетика смотрели благосклонно. Там считалось особым шиком быть эксцентричным чудаком. В Англии у Винера появились друзья и знакомые, с которыми он общался всю жизнь. Почти все они при этом были крайне-левыми, вплоть до членства в коммунистических партиях разных стран. Неизвестно, имел ли отец кибернетики формальное членство в подобных организациях, но в его круге общения это было нормой, что сказалось на его мировоззрении - он всю жизнь открыто симпатизировал социалистам.

Проведя год в Кембридже, изучая математику у Харди и философию у Рассела, Винер отправился продолжать образование в Германии, и перед Первой мировой вернулся в Штаты. На родине он читал лекции в Гарварде по математической логике и философии, надеясь получить место постоянного профессора. Однако администрация университета не нашла его курс интересным, а ведущий американский математик Дэвид Биркгоф указал на ошибки в рассуждениях, за что Винер всю жизнь обвинял его в антисемитизме.

После неудачи в Гарварде, Винер сменил несколько мест работы, пока не осел в качестве математика в исследовательской группе Абердинского полигона под началом профессора Освальда Веблена. После окончания Первой мировой, Веблен вернулся в Принстон. Винер надеялся, что бывший начальник возьмет его с собой, но эта надежда не оправдалась. Винеру опять пришлось перебиваться случайными заработками, вплоть до работы репортером в газете Boston Herald. В итоге его отец через друзей устроил Норберта преподавателем математики в MIT, что определило его дальнейшую судьбу.

В MIT Винер, помимо преподавания, занимался математикой - писал стандартные научные статьи, полагающиеся профессору университета, но без прорывов. Главным его достижением было значительное расширение социальных связей и присоединение к различным академическим и около-академическим тусовкам. В их число входили движение за единую науку и сообщество ученых, исследующих возможности электронных вычислений. Его главным знакомством был Артуро Розенблют - мексиканский физиолог, который во многом придумал кибернетику как стиль и создал несколько важных кибернетических сообществ, которые сыграли решающую роль в истории научно-технического менеджмента.

Также Винер познакомился с математиками и инженерами, работающими над созданием компьютеров: Джоном фон Нейманом, Джулианом Бигелоу и Говардом Айкеном. Вместе с Бигелоу Винер работал над правительственными исследованиями во время Второй мировой. Они пытались спроектировать автоматический радар для управления системами ПВО. Винер несколько раз обращался к своему старому знакомому и единоверцу-унитарианину Венивару Бушу, который тогда достиг вершины власти в академическом сообществе и распределял все бюджеты на оборонные исследования.

Винер тогда уже был заметным членом академического сообщества, который несмотря на скромность своих научных достижений, знал большое количество людей из самых разных областей - как технических, так и гуманитарных. Поэтому Буш, не желая отпускать Винера с крючка, выделил ему небольшие средства, которые не позволили сделать что-то действительно значимое, но зафиксировали работу Винера на правительство и лично Буша. Бюджет исследований Винера и Бигелоу составил 2325 долларов. В то же самое время Радлаб, проводившая подобные исследования под предводительством Лумиса, получила 815000 долларов.

Под конец войны Винер вместе с Бигелоу и Розенблютом написал междисциплинарную статью "Поведение, цель и телеология", которая во многом заложила основы будущего кибернетического жаргона. Так же эта статья дала имя междисциплинарной группе, которая сразу после войны организовала встречу в Принстоне. Организаторами были Винер, фон Нейман и Айкен, они называли себя "Телеологическим обществом". В итоге общество влилось в сообщество конференций Мейси.

Как мы упоминали в прошлой главе, на конференциях были две основные группы участников: идеологи и технари. Особое место Винера обеспечивалось тем, что он входил в обе эти группы и занимался налаживанием коммуникации между ними. С одной стороны, Винер был членом тусовки Бейтсона и Мид, которая сформировалась вокруг их домашнего салона и включала в себя ведущих гуманитариев, с другой, он был членом тусовки инженеров и ученых из MIT, которые разрабатывали ранние электронные компьютеры. А главное, у него был прямой личный выход на Венивара Буша - главного научного администратора и архитектора американской большой науки.

Винер был знаком со всеми участниками Группы кибернетиков и принимал активное участие в организационных вопросах, например, участвовал в подконференции для социологов, которым вместе с фон Нейманом объяснял основы своего междисциплинарного подхода и учил пользоваться формирующимся жаргоном. Несмотря на это, первых конференциях Мейси его не воспринимали как главного и не считали частью ярда кибернетического движения, образованного вокруг Мид и Бейтсона. Все изменилось, когда в 1948 году Винер опубликовал книгу "Кибернетика, или управление и связь в животном и машине".

Главная книга Винера не только дала название сформированному междисциплинарному идеологическому движению, но так же обобщила словарь кибернетического жаргона и стала главной книгой, кибернетическим "Капиталом". С этого времени Винера стали преподносить и воспринимать как главного по кибернетике, а она сама приобрела публичное измерение, став модной темой в СМИ и международным идеологическим движением. За международные связи в рамках кибернетики так же отвечал Винер, имевший большие контакты с иностранными учеными.

* * *

Первой значительной кибернетической инициативой за пределами США стал английский Ratio Club, вдохновленный книгой Винера. Англичане сразу поняли, что у кибернетики есть важное свойство - она станет идеологией формирующейся компьютерной индустрии. Тогда компьютеры были научно-техническим авангардом, который не воспринимался таковым массовой публикой, но на него уже сделало ставку государство. Базовое разделение английской кибернетики было скопировано с американской: идеологи и технари.

Клуб был основан в 1949 году Джоном Бейтсом - физиолог из Кембриджа. Во время войны он работал в ВПК, а после занимался исследованиями электроэнцефалограммы человека. Вместе с ним в клуб входила группа идеологов, чьей целью во многом был перехват повести у американцев в преддверие становления международного кибернетического движения. Фронтменом английской кибер-пропаганды был психиатр Росс Эшби, посещавший конференции Мейси в качестве иностранного гостя. Он написал "Дизайн мозга" и "Введение в кибернетику" - базовые книг движения, которые дали ему статус главного теоретиком дисциплины после Винера.

Другим важным членом идеологического крыла был Джон Уэсткотт - сооснователь Международной федерации по автоматическому управлению (IFAC), до сих пор связывающей академические сообщества большого количества стран. Именно эта организация проникла за железный занавес и принесла кибернетику в СССР. Один из первых конгрессов организации прошел в Москве, а ее вторым президентом был советский академический чиновник Александр Лётов. Сближение Советского союза и США во время хрущевской оттепели проходило в том числе по линии кибернетики под присмотром англичан.

Англичане с самого начала понимали реальный исток кибернетики, и включили в Ratio Club Уильяма Раштона - известного парапсихолога. Он был директором Общества психических исследований - одной из ведущих организаций, изучающих паранормальные явления: гипноз, спиритуализм, дома с привидениями, летающие тарелки и т.п. Эти темы в числе прочих обсуждались на заседаниях клуба.

Главным технарем клуба был его сооснователь математик Джон Гуд. Он родился в Лондоне в семье еврейских эмигрантов из Польши. Его отец был успешным часовщиком и модным ювелиром. Гуд с детства увлекался математикой, закончил элитную частную школу для мальчиков и поступил в Кембридж. Его научным руководителем в университете был Харольд Харди - один из ведущих математиков своего времени, так же обучавший Норберт Винера. В 1941 году, после получения докторской степени, Гуд был завербован в Центр правительственной связи в Блетчли-парке - разведывательное агентство, занимавшееся информационной войной. Там он работал с Тьюрингом и специалистами, которые после войны создали английскую компьютерную индустрию.

После войны Гуд работал на разведку и в ряде научно-исследовательских лабораторий, занимавшихся компьютерами. В итоге он переехал в США, где до конца жизни был профессором статистики в Вирджинском Политехе и входил в ряд академических организаций. Гуд до конца жизни сохранял официальные контакты с английской разведкой, т.е. был "официальным" научно-техническим шпионом в Америке.

Именно Гуд на правах сооснователя клуба привел в него коллег-технарей, которые в основном занимались военными исследованиями, связанными с вычислениями и криптографией. Почти все они имели отношение к двум крупнейшим английским ведомствами, связанными с компьютерами и связью: Телекоммуникационной исследовательской организации и Центру правительственной связи. Первая занималась радарами и во время войны передала технологии американцам в рамках Миссии Тизарда. Разработки второй стали основой для английской компьютерной индустрии. В ней служили Гуд и Тьюринг.

Несмотря на интерес к вычислительной технике, клуб был типично кибернетическим. Как и члены американской Кибернетической группы, англичане уделяли большое внимание общественно-политическим приложениям кибернетики. При этом, если в Америке кибернетика воспринималась как замена социализму, в Англии речь шла скорей об отбеливании плановой экономики. Среди тем, обсуждавшихся на заседаниях Ratio Club было применение кибернетики для контроля экономики и улучшения государственной бюрократии.

Государственный контроль экономики был востребован среди политического истеблишмента страны. В то время Англия все еще не восстановила экономику после войны, а у власти была Трудовая партия, чьей целью было построение общества благоденствия с широкими социальными программами, т.е. фабианского "социализма с человеческим лицом". При этом, для англичан было важно избегать социалистической риторики для сохранения особых отношений с США - своим главным партнером и спонсором.

Так же маскировка социализма кибернетикой расширяла возможности внешней политики по отношению к соцлагерю без обвинений со стороны США. Помимо создания IFAC, примером сотрудничества Англии с социалистическим режимом по линии кибернетики был проект Киберсин, реализованный через два десятилетия в Чили при режиме коммуниста Сальвадора Альенде.

У Ratio Club всегда была явная американская направленность. С одной стороны, собрания клуба посещали ведущие американские кибернетики типа Мак-Каллох а Шеннона, с другой - большая часть его членов либо эмигрировала в США, либо долго работала там. Однажды Гуд пригласил на заседание клуба Ральфа Канина - тогдашнего директора АНБ, американской спецслужбы, специализирующейся на радиоперехвате и криптоанализе. Так же связь клуба с Америкой прослеживается на уровне высшего государственного истеблишмента. Одним из его членов был физиолог Гарольд Шиптон - зять тогдашнего английского премьер-министра Клемента Эттли. Этот участник был в каком-то смысле "комиссаром", приписанным к клубу. В итоге, как и Гуд, Шиптон эмигрировал в США для обеспечения контакта с американскими кибернетиками на месте.

Ratio Club перестал существовать в 1955 году. Тогда состоялся Лондонский симпозиум по теории информации, а после него - последнее заседание клуба. С одной стороны, это было связано с тем, что у многих членов клуба рванула карьера и им стало некогда заниматься кибернетикой. С другой, в то время закончился первый этап развития американской кибернетики. В 1953 году состоялась Последняя конференция Мейси, после чего члены Кибернетическая группа заняли высокие должности в Академии и начали нести свет научного мировоззрения в массы. Учитывая американскую направленность английской кибернетики, в ней больше не было необходимости.

Отношения Англии и США в академической сфере были важной частью мировой политики. Еще во время Второй мировой сотрудничали и конкурировали в области радаров и ядерной физики. После войны в этой области ничего не изменилось. Для американцев эти отношения были важны из-за ведущей роли Англии в международных академических организациях. При этом, было важно не допустить усиления английского влияния на академическое сообщество США. Именно последнее заставило американцев выдвинуть вперед связанного с Англией Норберта Винера, о роли которого мы поговорим в следующий раз.

* * *

В прошлый раз мы остановились на конце первого этапа формирования кибернетического движения. В США завершились Конференции Мейси, и кибернетика начала превращаться в глобальное движение. Сразу после этого в Англии прекратил свою работу Ratio Club. В нем больше не было необходимости, потому что англичане заняли свое место в американских и международных кибернетических организациях, главной из которых стало созданное в США в 1954 году Международное общество системных наук.

Организация существует до сих пор, являясь центром координации кибернетики и ее связей с академическим миром. По ее президентам можно судить о степени проникновения кибернетической идеологии во все сферы общества. Среди них были антрополог Маргатер Мид, создатель Киберсина Стаффорд Бир, отец современной экологии Говард Одум, вдохновитель синергетики Илья Пригожин и главный английский кибернетик Росс Эшби.

Общество системных наук создал биолог Людвиг Берталанфи. Он родился и вырос в Австро-Венгрии в дворянской семье. В детстве дружил со своим соседом Паулем Каммерером - членом Монистского движения, который в будущем покончил с собой после уличения в фальсификации эксперимента. Именно он стал первым наставником молодого Людвига и заинтересовал его биологией.

В Венском университете Берталанфи учился под руководством одного из лидеров неопозитивизма Морица Шлика, через которого вошел в периферию логического позитивизма, и выступал с лекциями на встречах Венского кружка. После войны, опасаясь денацификации, Берталанфи несколько лет преподавал в разных университетах Британской империи, пока не осел в США в качестве профессора биологии.

Несмотря на свою связь с логическим позитивизмом и интересом к междисциплинарности, Берталанфи не входил в раннее кибернетическое движение. Его даже не пригласили на конференции Мейси, несмотря на то, что биология входила в круг интересов Кибернетической группы. Тогда он решил взять дело в свои руки. В 1954 году, через год после проведения последней конференции, Берталанфи сформировал дискуссионную группу, посвященную междисциплинарности, которая через несколько лет стала Международным обществом системных наук.

Сооснователями организации были физиолог Ральф Джерард, экономист Кеннет Боулдинг и математик Николай Раппопорт. Все они были эмигрантами или детьми эмигрантов, и все были так или иначе связаны с Британией. Джерард был сыном английских эмигрантов. Боулдинг Родился в Англии, учился в Оксфорде и преподавал в Эдинбургском университете. Раппопорт эмигрировал в США из России, а с началом Вьетнамской войны переехал в Канаду как пацифист. Кроме того, он был членом Американской Компартии. От американского государства организацию Берталанфи курировал кибернетик и невролог Джеймс Миллер, связанный с Кибернетической группой.

Так кибернетика, созданная американцами как инструмент контроля над академическим сообществом в эпоху развития большой науки, стала международным движением с сильным английским влиянием. С одной стороны это упростило взаимодействие с иностранными государствами, в том числе, входящими в Соцблок, но с другой, сделало научное сообщество США уязвимым перед внешними инспирациями. В академических кругах и без того было много социалистов, а благодаря англичанам из Ratio Club, кибернетика стала одним из официальных прикрытий для марксизма. Официальных - потому что изначально это был американский продукт, а запрещать свою же идеологию было не с руки.

В конце концов американцы придумали, как выбраться из поставленной англичанами ловушки, используя их же социальную технологию. Для этого они разделили кибернетику на интернациональную периферию и внутреннее ядро, связанное с контролем большой науки. Этот подход англичане использовали для взаимодействия с рабочим движением: они активно участвовали в делах Интернационала, но внутри страны левая повестка отрабатывалась независимыми Фабинским обществом и Трудовой партией. Так же сформировавшаяся в 50-х глобальная кибернетика стала американским интернационалом, отделенным от внутренней кибернетики.

Кибернетическим Карлом Марксом естественно назначили Норберта Винера. Он был практически открытым английским агентом влияния со времен своего обучения у Рассела в Кембридже. После возвращения в Штаты он продолжил общаться с крайне-левыми, связанными с Англией. Среди них был, например, английский коммунист и биолог Джон Холдейн. Он жил у Винера, когда приезжал в Бостон читать лекцию "Связь марксизма с наукой". Другой показательный пример - это ученик Винера Норман Левинсон, которого он отправил учиться в Кембридж к своему бывшему учителю математики Гарольду Харди. Винер и Харди пытались устроить Левинсона профессором в MIT, чему противился тогдашний президент Венивар Буш. В итоге, устроив скандал и намекнув на разгул антисемитизма в институте, Винер добился профессорского кресла для своего ученика. Однако, опасения Буша были связаны не с происхождением Левинсона, а с тем, что он входил в американскую компартию.

Вместе с ростом популярности Винера как фронтмена мировой кибернетики, началось его отчуждение от реальных исследований, проводимых в MIT. После публикации "Кибернетики" пресса и официальные лица начали выставлять его гением и визионером, создателем научной парадигмы, новым Ньютоном и Декартом в одном лице. Эта реклама сделала его крайне популярным во всем мире, но вместе с этим он стал изгоем в научной среде. Винер , имеющий серьезные коммуникационные проблемы, не смог справиться со славой и начал чудить еще больше, чем до этого. Коллеги стали избегать его. Стивен Бернс из Радлаб вспоминал: "Обычно он приходил на коллоквиумы физического факультета с экземпляром Нью-Йорк таймс. С началось лекции он зажигал сигару, открывал газету и начинал читать, а затем засыпал. Пепел становился все длиннее и длиннее, пока вся аудитория не сосредоточивалась на сигаре Винера, гадая, подожжет ли она газету".

Кроме всего прочего, государство начало озвучивать претензии Винеру в рамках маккартизма. Известно, что он был на особом учете ФБР с начала 40-х, а в 1947 на него было заведено дело за подрывную работу против США. Он призывал знакомых ученых бойкотировать исследование, финансируемые военными и отказываться от грантов. Помимо пацифизма Винер публично критиковал операцию "Скрепка", по которой вид на жительство в США получили немецкие ученые. Винер подавал ситуацию так, будто государство из расистских побуждений отдавало предпочтение бывшим нацистам. Хуже было то, что на тот момент проект все еще был засекречен, и Винер не должен был о нем знать.

Несмотря на официальный прессинг, никаких реальных обвинений Винеру предъявлено не было. Его не остановили даже когда он начал мутить воду в профсоюзах, читая лекции о том, что скоро роботы займут рабочие места и трудящиеся окажутся на улицах. Апогеем приключений кибернетика стал эпизод, который мог бы войти в сюжет шпионского детектива. В 1951 году Винер, находясь под наблюдением ФБР, поехал в Англию, в гости к Холдейну. Правительство США запросило информацию о его передвижении у английских коллег, но те сделали вид, что не смогли узнать, о чем Винер говорил с другом-коммунистом. Потом они и вовсе "потеряли" кибернетика, и он незамеченным вернулся в США.

Пока Винер, сам того не понимая, отвлекал внимание, в MIT выросла новая кибернетика, заточенная на управление молодой индустрией компьютеров и связи. В 1953 году, когда Винер был занят разборками с маккартистами, в MIT был запущен Проект Линкольн, ставший важнейшей вехой в истории развития компьютеров и коммуникаций.

* * *

Изначально одной из главный целей кибернетики был идеологический контроль большой науки. Позже ее стали использовать для научных связей с другими странами, в т.ч. социалистическими. Это привело к формированию интернационального движения, над которым у чиновников США уже не было полного контроля. Чтобы избежать инспирации своего академического сообщества, и без того подверженного социалистической пропаганде, американцы разделили кибернетику на две структуры, одна из которых использовалась для международных связей, а вторая для управления собственными учеными. Для удобства назовем первую символической кибернетикой, а вторую - оперативной.

Главной задачей оперативной кибернетики был контроль над важнейшей технологией американской гегемонии - компьютерной индустрией. Ее базовые институции были сформированы в MIT - главном центре разработки электроники. В конце 40-х там появился кружок кибернетиков, в который входили почти все герои будущей компьютерной революции. Эти встречи начал проводить один из отцов учения Артуро Розенблют. Когда он уехал в Мексику, руководство кружком подхватил Норберт Винер. Первая встреча под руководством кибернетического Карла Маркса состоялась весной 1948 года. На них присутствовали как символические кибернетики типа основателя конференций Мейси Уоррена Маккалоха, так и оперативные: руководитель Радлаб Джером Визнер и специалист по искусственному интеллекту Оливер Селфридж.

Большинство участников кибернетических встреч в MIT были связаны с Исследовательской лабораторией электроники, образованной после войны из рассекреченной Радлаб. Организация, которой руководил друг и ученик Норберта Винера Джером Визнер, была главным центром изучения электроники и связи. Именно в ней была создана технологическая база, на основании которой стало возможным создание глобальных компьютерных сетей. Помимо ученых, из лаборатории вышли ведущие академические администраторы, такие как Джозеф Ликлайдер и Волтер Розенблит. Первый создал организацию, которая изобрела интернет, а второй был главным специалистом по международным академическим связям.

Визнер с самого начала сделал ставку на привлечение оперативных кибернетиков в Лабораторию электроники. Помимо прочих, он позвал своих учителей Уоррена Маккалоха и Норберта Винера. Первый принял приглашение, а второй внезапно ответил резким отказом, после чего разорвал любые отношения со всей тусовкой. Более того, он написал письмо тогдашнему президенту института Килиану, в котором обвинил Визнера в том, что он использует изобретенную Винером кибернетику для получения государственных денег. Так же он прошелся по всем другим членам собственной дискуссионной группы.

Точно неизвестно, что сподвигло Винера отречься от самого главного кибернетического проекта тех лет. Некоторые биографы ссылаются на психологические проблемы, усугубленные отказом издательства MIT опубликовать его мемуары. Другие указывают на проблемы в личных отношениях с МакКалохом, усугубленные позицией жены Винера, которая всегда не любила старого соратника мужа. Однако какими бы не были причины разрыва, действия Винера зафиксировали раскол кибернетики на символическую и оперативную.

Первая сохранила черты старой кибернетики: акцент на социальных учениях, идеологизированность, интернационализм и связи с субкультурами и радикальной политикой, такой как экологическое движение. Одной из знаковых институций символической кибернетики стала Биокомпьютерная лаборатория, в которую входили такие люди как создатель создатель Киберсина Стаффорд Бир, основатель английского Ratio Club Росс Эшби и гуру наркотической субкультуры Джон Лилли. Почти все члены лаборатории, живя и работая в США, были иностранцами.

С другой стороны, ядром оперативной кибернетики стали американские ученые и инженеры, в первую очередь связанные с компьютерной сферой. Некоторые из них вышли из раннего кибернетического движения, другие входили в кружок Винера в MIT. Среди последних были создатели концепции искусственного интеллекта Джон Маккарти и Марвин Минский, руководитель проекта по созданию многозадачных компьютеров Роберт Фано и Джозеф Ликлайдер - глава организации, создавшей глобальную сеть, в итоге превратившуюся в интернет.

Для оперативной кибернетики была свойственна относительная замкнутость на своем круге, работа над реальными технологиями и крайне тесные контакты с государством вообще, и с военным ведомством в частности. Идеологическое наполнение оперативной кибернетики так же ушло в сторону от базовых кибернетических концепций и приблизилось к научной фантастике. Главными темами стали искусственный интеллект, компьютерные интерфейсы и виртуальная реальность.

В связи с отсутствием саморекламы, сложно выделить неофициальный контур управления оперативной кибернетикой. Мы видим людей, вышедших из кибернетических организаций, которые после раскола занялись компьютерной наукой. Эта группа имеет высокую связность - все ее члены знали друг друга лично, но при этом, они не входили в какую-то структуру, которую можно четко обозначить как ядро оперативной кибернетики. При этом, мы можем выделить несколько организаций, которые могут претендовать на такую роль. Одной из них была университетская масонская ложа MIT. Ее великим мастером в те годы был Венивар Буш. В институте она была известна под названием Техноложи (Tech Lodge).