В начале 20 века американские элиты проводили кардинальные изменения структуры госуправления. Тогда Америка отказалась от самоизоляционной политики доктрины Монро, стала великой державой и предъявляла все больше претензий на повышение своего статуса в системе международных отношений. Для успешного участия в большой политике американцам требовалось преобразовать структуру своего госуправления, отказаться от идей чистого капитализма и "маленького правительства". Одной из базовых точек роста новой Америки - великой державы, претендующей на мировую гегемонию - стала реорганизация науки. Это было нужно для повышения контроля над высокотехнологичными секторами промышленности, без которых, как показала Первая мировая, было невозможно успешно участвовать в современной войне. Эти идеи пришли в Америку из Европы в эпоху интербеллума. Базовым идеологическим посылом тогдашней академии, сросшейся с государственными аппаратом, было управление обществом как механизмом. Это предполагало к централизации управления, "национализации" науки и интеграции ее в большую промышленность. Старые полуфеодальные структуры, до того обладавшие частичным суверенитетом, были жестко включены в систему государственного управления. Немцы назвали такое положение вещей "военным социализмом". Этот подход заинтересовал американский истеблишмент.

Необходимость бюрократизации и централизации науки осознавалась европейскими правительствами и раньше, но особенно сильной она стала в свете начавшейся большой войны. Массовость боевых действий требовала массового производства орудий и боеприпасов, средств защиты и амуниции. Для производства всего этого требовалось централизовать промышленность и тем или иным образом подчинить ее военному руководству стран. Провести такую централизацию можно было только с помощью правильной организации научного процесса. Принимать государственные решения стало невозможно без участия экспертов - серьезных академических ученых, с максимальной полнотой владеющих своей узкой темой, но при этом видящих широкий научный контекст. Для массового участия экспертов нужна глобальная социальная инфраструктура, которая возможна только в рамках государственной организации и централизации. Ученый должен оказаться в нужное время в нужном месте, разработать план и иметь средства для его реализации. Так же остро встал вопрос подготовки научных и технических кадров. Без государственной системы образования не получится выращивать ученых в массовом порядке. Без государственного финансирования не будет изобретений. Без государственного же надзора научное сообщество (в том числе самая радикальная часть общества - студенты) будет подвергаться влиянию иностранных разведок и пропагандистских аппаратов.

Движение в сторону централизации и бюрократического контроля науки и промышленности так или иначе было инициировано во всех великих державах, но масштаб и направление развития различались. Англичане и французы в первую очередь сконцентрировались на максимальном использовании имевшихся структур - Академии и Королевского общества. Главным специфически военным нововведением в этих странах стали ведомства, стимулирующие изобретения, производимые частными лицами и организациями: Управление изобретениями во Франции и Комитет по научным и промышленным исследованиям в Англии. Германия и Россия сделали ставку на новые системы производства научного знания, предполагающие полное сращение теоретических и практических исследований с промышленностью и образовательной системой.

Преобразование науки началось в Германии незадолго до войны. Основой производства научного знания в 19 веке были университеты, объединенные в академию наук. Этому подходу была свойственна широкая университетская автономия, демократические процедуры, общая замкнутость академического сообщества и всепроникающие цеховые практики. Минусом этого подхода для централизованного милитаристского государства была сложность мобилизации этих людей в случае военной необходимости. Люди науки привыкли сами решать, каким исследованиям отдавать предпочтение, на что тратить бюджеты и как выстраивать общение с бюрократическим аппаратом.

Для преодоления этих сложностей в 1911 году было создано Общество кайзера Вильгельма (KWG). Организация имени немецкого императора была основана одним из ведущих идеологов Второго рейха - протестантским священником, теологом, масоном и пропагандистом Адольфом Гарнаком. Финансирование организации взяла на себя группа немецких промышленников и банкиров, в том числе директор корпорации "Байер" Бёттингер, сталепромышленник и оружейник Крупп и "хлопковый король" Джеймс Симон. Государственный контроль осуществлял министр культуры Август фон Тротт. Многие из этих людей находились в особых отношениях с кайзером. Так, Симон продолжал общаться с бывшим императором после его отстранения от трона, а Густав Крупп получил контроль над оружейной корпорацией, женившись на ее владелице по рекомендации Вильгельма. Это свидетельствует о том, что реальным основателем общества был сам император, а его задачи носили государственный характер, несмотря на декларацию частного характера организации.

Общество представляло собой зонтичную организацию, координирующую несколько десятков "имперских" исследовательских институтов, каждый из которых концентрировался на своих научных и технических проблемах. Эта схема показала исключительную эффективность во время Великой войны. Развитие немецкой химии, давшее в тот период миру новые удобрения, новые материалы, взрывчатые вещества и боевые газы, стало результатом работы Общества кайзера Вильгельма.

Главным интересом KWG, а во многом и всей немецкой науки, была химия. Первой исследовательской организацией под эгидой общества стал Институт физической химии и электрохимии. Его финансированием занимался банкир Леопольд Коппель, входивший в группу так называемых "кайзеровских евреев" - финансистов и промышленников, с которыми у Вильгельма были очень тесные личные и финансовые отношения. На должность первого директора института пригласили ведущего химика Фрица Габера. Договор с ним предполагал его максимально широкие полномочия в определении работы института, его штата, расходования бюджета и повестки исследований. В будущем все имперские институты руководствовались такими же соображениями. Этот подход назвали "принципом Габера" - предполагалось, что KWG ищет выдающегося ученого и строит исследовательский институт вокруг него и для него.

С началом войны Габер стал консультировать военное министерство Германии по вопросам рационального использования химических элементов в промышленности - многие из необходимых веществ доставлялись из-за океана, а морские пути были перекрыты англичанами. KWG разработало нововведения, позволившие нарастить производство взрывчатых веществ и создать действенные методы ведения газовой войны. Фриц Габер был главным идеологом использования отравляющих веществ в окопной войне, руководил их разработкой и производством, а также организовал одну из самых известных химических атак в битве при Ипре. Институт электрохимии принял непосредственное участие в разработке вооружений, на время войны он перешел под прямое командование военного руководства.

Максимального расцвета институт достиг в период с конца 1915 до 1917 года, когда были запущены исследования методов противодействия газовой войне, в первую очередь - разработка противогазов. Штат организации вырос до 1500 человек, которые работали в 9 отделах, между которыми были налажены сложные связи и процессы. Тогда же Габер стал главой Центрального офиса химических концернов, что обеспечило беспрецедентный уровень кооперации между исследовательским институтом и производственными предприятиями, такими как Bayer, BASF и Hoechst. Во многом современная большая наука была рождена именно на этом проекте. Внук Габера - американский историк Фриц Стерн отметил, что Институт электрохимии стал прообразом Манхеттенского проекта.

Россия до 1917 года в области науки и техники отслеживала нововведения в самой прогрессивной технической стране того времени - Германии. Во многом этому способствовали широкие связи между странами и большая община русских немцев. В начале 1915 года чиновники и генералы Российской империи запустили программу аудита отечественной промышленности. Была создана Комиссия по изучению естественных производительных сил (КЕПС) под руководством Императорской Академии наук. Первым делом ученые определили, какие элементы таблицы Менделеева необходимы для промышленности, и посчитали, какие из них добываются на территории России. Оказалось, что только половина. Дальнейшей целью организации стала разведка месторождений, учет ресурсов, планирование необходимых научных исследований и организация производственных цепочек. В будущем ведомство пережило крушение государства и создание СССР, где под руководством академика Вернадского стало основой для формирования Госплана. Так же именно в рамках КЕПС в 1916 году была высказана идея о создании системы НИИ, находящихся под управлением государства и интегрированных в военно-промышленный комплекс по принципу Общества кайзера Вильгельма.

Параллельно свою деятельность начала Комиссия по заготовке взрывчатых веществ при Главном Артиллерийском Управлении. Работами руководил академик Ипатьев - химик, которому после революции предстояло эмигрировать в США и реорганизовать американскую нефтехимическую индустрию. В начале войны целью комиссии была организация казенных и частных химический производств и научных институтов для производства взрывчатых веществ для фронта. После того как немцы начали широко применять на поле боя яды, комиссия так же занялась разработкой средств борьбы с боевыми газами, в том числе - координированием команд, занимающихся разработкой разных видов противогазов. Довольно быстро комиссия получила большое финансирование и полномочия, которые пригодились для включения частных химических производств в военно-промышленный комплекс. Это было необходимо потому что большинство индустриальных предприятий в России находились в частных руках, и в некоторых случаях это приводило к саботажу распоряжений правительства, как правило в случае компаний, принадлежащих немецким бизнесменам. В итоге на базе комиссии был создан Военно-Химический Комитет при Физико-Химическом Обществе, который подчинил себе все научные и производственные работы, связанные с использованием химии в военной промышленности.

Новый тип управление наукой и промышленностью предполагал контроль над большим количеством ученых и инженеров. Это сделало неизбежной идеологизацию научных сообществ, что в итоге вылилась в так называемую "войну умов". Ее зачинщиком считается создатель Монистского движения, немецкий биолог Эрнст Геккель. Он составил милитаристское заявление, направленное против Англии и попытался опубликовать его от лица Академии наук, но последняя отклонила предложение ученого. Однако через месяц, после консультации со всеми научными сообществами Германии, "война умов" была поддержана Германией официально. Первой же в информационную войну успела вступить Англия, чьи ученые в своих заявлениях провели черту между цивилизованными странами и "германскими варварами". В ответ немецкие интеллектуалы выпустили Манифест 93, где оправдывали начало войны, называя нападение на Бельгию актом самообороны. Позже в войну умов вступили французы, опубликовав книгу "Немцы и наука", в которой критиковали немецких ученых и даже сомневались в значимости их вклада в научное знание.

Помимо чисто пропагандистских функций, ученые разных стран использовали войну умов для мобилизации национальной науки и увеличения ее контроля со стороны государства. Одним из главных камней преткновения был вопрос о цитировании и научных публикациях, поднятый на национальном уровне нобелевским лауреатом, физиком Вильгельмом Вином. Он опубликовал подписанное ведущими физиками Германии "воззвание", в котором предложил отказаться от царившей в академии англомании. По его мнению, немецкие ученые уделяли недостаточное внимание цитированию своих соотечественников, предпочитая ссылаться на английских ученых. При этом, сами англичане, по словам Вина, зачастую озвучивали результаты немецкий коллег без упоминания их имен. Позже идею о защите восприняли во Франции и других странах.

После войны идеи Вина о научной изоляции были направлены союзниками против побежденной Германии, когда под эгидой Лиги наций был создан Международный совет исследований (МСИ). Он занимался организацией международных естественнонаучных конференций и координацией межгосударственной научной работы. Страны, воевавшие против Антанты, к работе организации не допускались, что привело к тому, что немецкие и австрийские ученые не имели доступа к иностранным конференциям и публикациям в научных журналах. Эти ограничения были сняты только после ВМВ.

В отсутствие доступа к официальным каналам связи с иностранными коллегами в германском мире выросла роль неформальных объединений ученых, которые во многом использовали организационные структуры рабочего движения. Это было очевидным решением уже потому что большинство ученых придерживалось левых взглядов, иногда доходящих до радикализма. Международное рабочее движение, таким образом, стало каналом для общения немецких интеллектуалов с внешним миром. Именно тогда в Первой австрийской республике начинает свой восход движение, во многом определившее подходы к организации научного знания на протяжении всего 20 века - логический позитивизм Венского кружка.

* * *

Официальным фреймворком рациональности с начала 20 века был логический позитивизм, в будущем названный аналитической философией. Во многом он остается основой "научного мировоззрения" до сих пор. Однако его собственная история далека от рационализма. Логический позитивизм вырос на питательном субстрате странного социального-политического движения, которое появилось в Австрии и Германии в начале 20 века. В его ядре был ряд идеологий, которые совмещали наукообразность с откровенным эзотеризмом. Первой из них было так называемое "фрайденкерство" (по-немецки - "вольнодумство"). По сути это был сплав социализма и радикального христианского унитаризма, отрицающего нелогичные положения Писания типа троичности Бога. Целью фрайденкеров было создание и пропаганда светской этики. При этом, в смысле социальной технологии они оставались религией, и прямо заимствовали наработки церкви по управлению большими массами людей.

Фрайденкеры разработали многочисленные ритуалы и квази-религиозные праздники, призванные заменить христианские обряды. Это позволяло, не отпугивая людей и сохраняя общий ритм их жизни, перехватить контроль над идеологическим содержанием общественных ритуалов. Тогда появились светские именины, похороны и венчания, вошедшие в современную культуру и уже не воспринимаемые в качестве социал-демократических таинств. Религиозный характер светских обрядов виден по специфическим для немецкой культуры практикам. Показательный пример - характерный для лютеранства обряд конфирмации - первого сознательного причастия. Он символизирующего вступление юноши или девушки в жизнь приходской общины. В начале прошлого века фрайденкеры создали его светский аналог - Jugendweihe. Этот ритуал проводится в протестантской Германии до сих пор.

В политическом плане фрайденкеры были частью коммунистического крыла рабочего движения. Одним из основателей их организации был Вильгельм Либкнехт - деятель интернационала и отец Карла Либкнехта. На международной арене они поддерживали связи с советским "Союзом воинствующих безбожников". Идеологически вольнодумцы противопоставляли себя социал-демократам, во время Первой мировой занимались пацифистской пропагандой и критиковали "системных" социалистов за оппортунизм и "великодержавный шовинизм".

В 1906 году известный биолог Эрнст Геккель создал новое направление фрайденкерства - монизм. В отличие от ортодоксального течения, он был менее радикальным и ориентировался на научную и техническую интеллигенцию. Монистская Ассоциация была близка истеблишменту, помимо Геккеля в нее входил нобелевский лауреат по химии Вильгельм Оствальд. В будущем именно монизм стал непосредственной основой неопозитивизма. В отличие от фрайденкерства, монизм не носил явно антигосударственной направленности. Во время Первой мировой часть членов Ассоциации во главе с Геккелем и Оствальдом поддержала кайзеровское правительство. Они даже подписали знаменитый Манифест 93, в котором оправдывали нападение Германии на Бельгию. В каком-то смысле, монизм был силой конструктивной, а не революционной.

Монисты декларировали строгую научность своей идеологии, хотя сам Геккель называл ее "светский религией". Так же взгляды на некоторые вопросы были весьма эксцентричными. Например, они крепко держались за нео-ламаркизм - идею о наследовании организмами приобретенных качеств. Движение действовало и за пределами Германии и Австрии. В России самым известным монистом был соратник Ленина философ Александр Богданов. Он прославился научно-фантастическими романами и экспериментами по переливанию крови для омоложения. Позже он создал учение в рамках монизма, которое предвосхитило кибернетику. Богданов назвал его "тектологией", позаимствовав термин у Геккеля. Он описывал ее как "всеобщую организационную науку". Ее главным пафосом было создание единой системы знания для будущей промышленности, основанной на саморегулирующихся механизмах и автоматическом производстве.

Если окинуть общим взглядом интеллектуальную жизнь начала 20 века, то при всем декларируемом атеизме и сциентизме этой эпохи бросается в глаза ее религиозность. Геккель прямо называл созданный им монизм "светской религией". Фрайденкеры, настаивая на своей приверженности науке, изобретали ритуалы и религиозные праздники. Все эти идеологические течения можно было бы просто назвать религиозными, если бы мы не привыкли религией в первую очередь авраамические культы. Чтобы правильно высветить смысл идеологических практик, следует взглянуть на религию с другой стороны. В разговоре об обществе, власти и управлении не имеет смысла рассматривать философию, канонические тексты, вопрос о существовании Бога и прочую теологию. Нужно посмотреть на социальный и политический аспект религии, механику данного социального института, понять, как он работает с паствой и как обретает власть над людьми.

В самом абстрактном смысле религию можно описать как разновидность театра, вышедшего за пределы сцены. Религиозная технология предполагает включение адептов в отыгрыш типовых сюжетов, которые, благодаря своему всепроникающему бытовому характеру, становятся социальной реальностью людей. Они не просто играют, они живут в рамках определенного сеттинга, действуют по его законам и правилам, и говорят на его языке. Сюжет такого повседневного спектакля программирует людей на определенные реакции, касающиеся разных аспектов их социального существования. Член религиозного культа - это актер, играющий свою роль: судью, истца, чиновника, сенатора, избирателя. Те социальные взаимодействия, которые прописаны в этой роли, начинают соответствовать общему сценарию спектакля. Психологически для человека нет большой разницы между действительным проживанием события и его отыгрышем - эмоции реальны в обоих случаях. Этот эффект многократно усиливается, если такой театр становится повседневным и постоянным, если его представления затрагивают все значимые события в жизни человека. Отклонение от роли вызывает дискомфорт, адепт-актер чувствует их неправильность, извращенность. Так отыгрыш становится самой жизнью, а его сеттинг - тканью реальности. Благодаря этому набор положений, прописанный на уровне базового сюжета, воспринимается как часть контекста и не подвергается сомнению. Эти высказывания могут касаться как абстрактных и случайных тем типа богословских положений, так и конкретных властных императивов типа божественного или героического статуса правителя.

Древние египтяне верили, что фараон - это сын богов потому что он был таковым в камках сюжета их повседневной жизни. Французы 18 века верили, что их король - это само государство, потому что это было аксиомой театрализованных придворных ритуалов. Человек 20 века верил, что он влияет на глобальную политику, потому что это прописано в сюжете главного священнодействия современного государства - ритуала всеобщих выборов. Конкретные технологии религиозного управления могут варьироваться, пока сохраняется их главная характеристика - включение человека в отыгрыш определенного сюжета, с прописанными на уровне сеттинга положениями, которые в рамках этого сеттинга человек принимает без доказательств и без сомнения. Для этого могут использоваться шествия, богослужения, песнопения, групповая молитва, танец, произнесение магических формул, игровое признание реальности нереальных объектов и т.д. Организация, определяющая и трактующая сеттинг получает мощную символическую власть над своей паствой. Государства всегда использовали этот механизм управления. В некоторых европейских государствах, в первую очередь в монархиях, христианские обряды до сих пор имеют официальный статус в рамках бюрократических процедур, таких как коронация, королевская свадьба или похороны монарха. "Король умер, да здравствует король"! Но основой современного управления большими группами людей является то, что Руссо назвал "гражданской религией" - светские ритуалы, через которые огромные властные институты убеждают людей в своей безальтернативности. Государство или партия - это сеттинги, в которых разворачиваются жизни отдельных людей.

Социальные инженеры начала 20 века использовали религиозные технологии для управления большими массами людей. То, что их главным пафосом была научность и рациональность, нисколько им не мешало. Научность - научностью, а ритуалы по расписанию. В итоге это оказало влияние и на характер самого научного мировоззрения.

* * *

Социалистическая светская религия начала 20 века полностью развернулась в Австрии. Монизм, пришедший в Дунайскую империю в 1913 году, оформился в Венский кружок. Сеттинг, созданный его членами стал основой "научного мировоззрения" и базой современного рационализма. В Австрийскую ассоциацию монистов входило высшее руководство кружка, в т.ч. философы Мориц Шлик, Отто Нейрат и Рудольф Карнап. Первая, еще неофициальная версия Венского кружка, действовала в виде частных встреч в одном из венских кафе, где собирались известные ученые и философы. Основателями были физик Филлип Франк, математик Ханс Хан и философ Отто Нейрат. Все трое были социалистами, а Нейрат занимался радикальной политикой. Он участвовал в создании Баварской Советской Республики и был активным деятелем "Красной Вены" - крайне-левого правительства бывшей имперской столицы.

После Первой мировой кружок рос и становился все более влиятельным, пока в 1928 году не обрел официальный статус в виде Общества Эрнста Маха под председательством философа Морица Шлика. Название организации отсылало к создателю философии эмпириокритицизма - позитивистской философии, наследующей учению Конта. Главными объектами интереса кружка были логика, искусственные языки, философия познания, социология, организация науки и работа с информацией. Несмотря на связь Венского кружка с монизмом и радикальной левой политикой, среди его членов были ученые с мировым именем, что придавало ему статус серьезного научного сообщества. Его активным членом был один из самых выдающихся математиков и логиков 20 века - Курт Гёдель. В 1930 году Гёдель опубликовал две теоремы о неполноте, доказавшие невозможность построение непротиворечивой аксиоматики. Эти работы не только изменили подход к математике, но так же стали важной темой для философских рассуждений логических позитивистов об ограниченности научного знания.

Помимо организации дискуссионной площадки для ученых, Венский кружок был идеологическим движением. Политические и социальные взгляды его членов были зафиксированы в манифесте 1929 года, озаглавленном "Научное миропонимание". Главным пафосом этого документа стало рациональное, "позитивное" преобразование общества. "В результате должно быть создано идейное оружие современного эмпиризма, которое также необходимо для организации общественной и частной жизни". Единственным методом такого преобразования позитивисты видели науку. С этих позиций они критиковали марксистскую диалектику, которую называли идеализмом, и противопоставляли ей "философский монизм", т.е. идею о сводимости любого знания к математизированной физике. Венцы противопоставляли "научное мировоззрение" "научному миропониманию". Под первым они понимали наукообразность, свойственную в том числе классическому марксизму. Их ответом на это был призыв не просто использовать научную терминологию, а выводить необходимые социальные преобразования из "позитивного" научного знания, перейти от сциентизма к науке как таковой. "Так например, стремление к преобразованию экономических и общественных отношений, к объединению человечества, к обновлению школы и воспитания демонстрирует тесную внутреннюю взаимосвязь с научным миропониманием".

Однако призыв к общественным и экономическим преобразованиям, прописанный в манифесте, не выводился из "научного миропонимания". Необходимость и возможность социальных преобразований на основе науки были простыми декларациями. Несмотря на антимарксистскую риторику, политическое целеполагание позитивистов было такой же метафизикой. Подход Венского кружка был основан на неявных предпосылках, когда из тезиса о преимуществе эмпиризма выводят необходимость социализма. Их социальная программа была "научным мировоззрением", сциентизмом, как и проекты марксистов. В этом позитивисты не смогли уйти от наукообразной риторики монистов и фрайденкеров, вышедшей из коммунистических утопий Сен-Симона, Фурье и Конта. К последнему прямо отсылает их самоназвание. Логический позитивизм - это развитие позитивизма Конта. При этом, нельзя сказать, что идеологические построения позитивистов были пустой схоластикой. У них был конкретная практической цель - реабилитация германского научного сообщества и преодоление международной изоляции. Манифест Венского кружка можно считать предложением сильным мира сего. Люди, принимающие решения, видели за наукообразной риторикой реальную практическую программу. Позитивисты утверждали, что могут создать новую систему организации науки. В ее ядре был жесткий идеологический контроль ученых, планирование исследований и использовании их результатов в промышленности.

После Второй мировой все государства понимали необходимость реорганизации науки, что доказывали примеры Германии и России. Больше всего в этом были заинтересованы США, претендующие на место мирового гегемона. Однако для столь масштабных преобразований требовалось идеологическое обоснование. Оно было необходимо как обществу в целом, так и ученым, привыкшим к своему особому статусу и к академическому самоуправлению. Эту идеологию и предложил Венский кружок. В качестве препятствия к рациональной организации научных исследований позитивисты называли феодальную структуру научного знания с ее разделением на разные дисциплины со своими сообществами, связями, терминологией, подходами к исследованиям и т.п. Для преодоления этой проблемы члены Общества Маха выработали концепцию единой науки, построение которой стало целью, закрепленной в манифесте кружка. "Научное миропонимание характеризуется не столько через особые положения, сколько через определенную принципиальную установку, методы, исследовательскую направленность. В качестве цели здесь мыслится единая наука".

Главным идеологом объединенной науки был сооснователь первоначального кружка Отто Нейрат. По его мысли для объединения науки нужно перевести ее на единый научный язык. В отличие от некоторых других проектов, этот подход предполагал отказ от построения полностью логичной системы знания и акцент на эмпиризме. Единый научный язык должен быть "универсальным научным жаргоном" на основе терминов повседневной речи. Нейрат был уверен, что этот подход позволит внедрять научный язык итеративно: "Мы как моряки, которые в открытом море должны чинить свой корабль, не можем начинать с нуля. Убирая балку, нужно сразу же заменять ее новой, используя весь остальной корабль в качестве опоры". Нейрат понимал, что представления о науке и научности подвержены постоянным изменениям, которые, в числе прочего, привязаны к политической повестке, а их научность определяется количеством ученых, которые их принимают. Это делает невозможным отказ от идеологии. То, что мы считаем научным всегда будет в той или иной степени продиктовано политической повесткой. Поэтому нужно не минимизировать влияние идеологии, а сделать политические высказывания частью научного жаргона.

Практической целью проекта Нейрат видел "Энциклопедию единой науки". Она должна была зафиксировать универсальный жаргон и представить основные знания о мире на этом жаргоне. Нейрат считал себя последователем д'Аламбера и Дидро. Французская Энциклопедия дала миру идеологический фреймворк, позволивший рассуждать о мире в определенном, в том числе, политическом, ключе. Эту же цель поставили перед собой логический позитивисты. Энциклопедия единой науки не была завершена, однако сегодня мы видим, что проект Нейрата во многом достиг своей цели. Научный жаргон не стал языком обсуждения научных вопросов из разных дисциплин, но установил определенный идеологический фреймворк, определяющий правильное отношение к политическим и социальным вопросам в научной среде. Учитывая левый уклон основателей движения за единую науку, это привело к общему "полевению" академии. Все ученые за пределами своих узких областей стали говорить на одном языке, который включает в себя "экологию", "социализм", "управляемую экономику", "глобальное потепление" и т.п.

* * *

После Первой мировой ведущие государства осознали жизненную необходимость централизованного управления наукой. Наука должна быть промышленным производством знания, а не творческим проектом. Однако для преодоления инерции академических организаций была нужна идеологическая поддержка. Ее предложил Венский кружок. Идеи Нейрата по объединению науки благодаря своевременности были замечены на международном уровне. В 1934 году прошел первый Конгресс за единую науку в Праге, который посетили ученые из разных стран. В 1936 году Нейрат вместе с американским философом Чарльзом Моррисом создал Международный институт единой науки. Организация взяла на себя подготовку следующих конгрессов и публикацию "Международной энциклопедии единой науки". Это сделало логический позитивизм феноменом мирового масштаба.

В конгрессах единой науки участвовали ведущие мыслители той эпохи. Среди них были главный американский философ Джон Дьюи, автор книги "Структура научных революций" Томас Кун, один из основателей семиотики Чарльз Морис, вдохновитель логического позитивизма Бертран Рассел, психоаналитик Вильгельм Райх, физики Нильс Бор и Вернер Гейзенберг и другие. Логический позитивизм смог на практике наладить общение между учеными из разных стран и разных областей знания. Так Венский кружок помог австрийским и немецким ученым получить доступ к международному научному сообществу. На фоне формальных ограничений по линии Международного совета исследований это было большим достижением. Основными направлениями международного сотрудничества для Венского кружка были Англия и США. Англия всегда была тесно связана с немецкими левыми интеллектуалами через Интернационал, вольнодумство и движение монистов. Эта связь подчеркивалась в манифесте Венского кружка, который был откровенно англофильским. В качестве предшественников позитивизма там упоминаются Дэвид Юм и Бертран Рассел. Последнего австрийцы считали величайшим логиком после Аристотеля и основателем позитивной философии. Главной отправной точкой своих теорий венцы считали трактат Рассела "Principia Mathematica", посвященный математической логике.

Все эти отсылки не были простой данью уважения английскому философу. Рассел лично общался с многими логическими позитивистами. Самых известный австрийский философ, оказавший сильное влияние на Кружок, - Людвиг Витгенштейн - был другом и протеже Рассела. Они состояли в переписке даже во время Первой мировой. Витгенштейн писал Расселу письма из окопов, несмотря на то что был офицером вражеской армии. Другим австро-английским деятелем, связанным с логическим позитивизмом, был Карл Поппер. До эмиграции в Англию, где он стал членом Королевского общества, австрийский философ участвовал в собраниях Венского кружка и выступал с критикой тезисов его членов. Эти связи позволили англичанам использовать логический позитивизм для коммуникации не только с немцами, но через них и с американцами. Венский кружок стал нейтральной площадкой для общения между двумя мощнейшими державами того времени. Результатом этого стала идея наличия особой англосаксонской школы мысли, которая позже получила название аналитической философии.

Персонификацией англо-американской кооперации можно считать самого Отто Нейрата. Во время Первой мировой его экономические исследования финансировались американским Фондом Карнеги. После прихода к власти фашистов, он эмигрировал в Англию, где внедрял графический язык изотайп по заказу местного правительства. До Второй мировой ведущую роль в англо-американских интеллектуальных отношениях играли англичане. Популяризацией идей Нейрата занималась верхушка британского интеллектуального истеблишмента. В 1937 году писатель-фантаст и член Фабианского общества Герберт Уэллс выпустил сборник эссе "Мировой мозг". По сути это был популярный пересказ идей логических позитивистов об Энциклопедии единой науки. Уэллс описывал цель этого проекта как "общую интерпретацию реальности", т.е. универсальный набор идеологических установок, позволяющий государствам единообразно управлять наукой, производством и человеческим капиталом.

В тот период американцы действовали как младшие партнеры англичан в интеллектуальном и идеологическом плане, но все же их участие в движение за единую науку было мощным с самого начала. Это было одним из путей вливания американских ученых в международную повестку, что было необходимо в связи с теми преобразованиями, которые претерпело американское общество и государство в начале 20 века. После победы в испано-американскй войне, приобретения колониальных владений и получения статуса великой державы, элиты США были настроены на проведение централизации своего государства. Его важной частью было развитие международных научных связей. Управлением американской наукой в начале 20 века занималась Национальная Академия наук, не имеющая большого политического веса. Для централизации научно-промышленного комплекса президент Вильсона создал Национальный Совет по науке под руководством известного астронома Джорджа Хейла. В организацию вошли руководители ведущих научных учреждений, генералы, ученые и промышленники. Целью Совета были централизация и государственное координирование научных исследований, которые имели отношение к военному делу. Новая наука в Америке, как и в других странах, была структурирована военной необходимостью.

После Первой мировой Совет занялся налаживанием международных академических связей. Он установил сотрудничество со всеми ведущими национальными академиями мира. Его первым успехом стало проведение конференции по подводной войне и создание базы субмарин в Коннектикуте. Так же был создан институт "научных атташе". Он продержался всего 2 года до закрытия в 1919 году - европейцы обвинили американцев в научном и промышленном шпионаже.

Основой новой американской науки, связанной с государством, промышленностью и армией, была германская модель, которая так же использовалась при организации советской науки. Ее принципами были включение научных экспертов в процесс планирования и принятия решений, а так же создание специализированных исследовательских институтов, построенных по примеру Общества кайзера Вильгельма. Американский философ Дьюи так резюмировал изменения научной жизни США после войны: "Один аспект пруссианства, который позаимствован у врага под воздействием военного стресса и, скорее всего, останется навсегда, является систематическим применением научного эксперта".

Главной проблемой американцев в ту эпоху был кадровый голод. Решением стало массовое переманивание ученых из Австрии, которые притеснялись из-за своих левых взглядов после прихода к власти австро-фашистов в 1933 году. Во многом ради этого американцы начали теснейшее сотрудничество с Венским кружком начиная с первых международных конференций за единую науку. В них участвовали ведущие американские философы и ученые такие как философы Дьюи и Моррис и математические логики Куайн, Клини и Чёрч. Программа привлечения в США ученых из Австрии и Германии была не частным делом отдельных филантропов и университетов, а носила официальный характер. Этим занималась государственная контора - Чрезвычайный комитет по оказанию помощи перемещенным иностранным ученым. Она вывезла в Америку сотни ведущих австрийских и немецких ученых. Американцы переманивали целые научные и философские школы. Так в США переехали психоаналитики, экономисты Австрийской школы, математические логики и большое количество физиков. Одной из главных целей был Венский кружок - в США оказались две трети его постоянных членов. Среди них были Гёдель, Карнап и Франк. Венский кружок как организация перестал существовать в 1936 году, после того как его президент - Мориц Шлик - был убит на ступенях Венского университета студентом-националистом. После аншлюса бегство левых ученых достигло максимума, большинство из них осело в США, другие - в Англии. Это был финал раздела австрийского наследства, запущенного распадом Австро-Венгрии.

В Новом свете позитивисты продолжили заниматься идеологической работой, теперь уже напрямую на американское правительство. Тогда говорили, что Венский кружок не распался, а просто переехал в Америку. Там состоялись последние два Конгресса за единую науку: в Кембридже, штат Массачусетс и в Чикаго. Одной из центральных идеологических институций венцев в Америке стал Институт единой науки, созданный членом Кружка Филиппом Франком при Американской академии наук. Эту организацию называли "Венским кружком в изгнании". Именно она породила идейное движение, позже названное кибернетикой и ставшее одной из основ американской государственной идеологии.