Артур Лейвин

Серое свечение
карманного измерения поглотила тьма.

Мана сочилась сквозь
темноту, окутывая чувства Сердца мира густым туманом, и все следы присутствия
Кеззеса и Агроны исчезли.

Ветер врывался в уши.
Чужой эфир тяжёлым грузом оседал на конечностях, притупляя ощущения. На
несколько мгновений я будто вернулся в ту самую пустоту, где впервые оказался,
провалившись в Гробницы Реликтов, — в безликий, аморфный мрак. Казалось, у меня
вновь не было тела. Из чувств остались только горький привкус и едкий запах
порчи.

Что-то с силой
ударило в грудь. Меня отшвырнуло назад. Всё произошло так стремительно и
жёстко, что я уже пробивал стены где-то вдали, прежде чем боль достигла
сознания. На фоне тьмы перед глазами вспыхнули звёзды.

С трудом я
активировал Божественный Шаг. Взору открылась сеть связующих путей внутри
измерения, и я отлетел назад в одну точку лишь для того, чтобы, вращаясь,
появиться из другой. Вокруг меня в кольцо сгустились эфирные клинки — вращающиеся
в каждом направлении. Словно антенны, они расширяли границы моего восприятия —
и я почувствовал, как некоторые из них достигли цели. Воздух наполнился
железным запахом крови.

Оглушающий гул ветра
стал резче, и я опустился на колено. Даже несмотря на онемевшую от эфира плоть,
я ощутил, как дыхание смерти прошлось прямо над головой, и как что-то срезало
несколько прядей волос. Мои клинки закружились в неистовом вихре. Через ладони
и ступни, прижатые к полу, я почувствовал дрожь — знак приближающегося тяжёлого
тела. Я наклонился вперёд и снова шагнул в эфирные пути.

Связанные точки,
открытые Божественным Шагом, были легко различимы, но их соответствие реальному
пространству в пределах карманного измерения практически не имело значения. Всё
же я уловил отдалённые границы пузыря, в котором мы находились. Хотя привычные
понятия пространства здесь были искажены, это всё же давало мне некоторое
представление о текущем положении.

Я снова мелькнул
через Божественный Шаг, затем ещё и ещё, перемещаясь по конкретным координатам,
выигрывая драгоценные мгновения на размышления.

Агрона и Кеззес уже
просчитали все варианты этой схватки. Просто им потребовалось больше времени,
чтобы прийти к выводу, который я знал уже давно: теперь я стал слишком опасен
для них обоих. Как и предсказывала Серис, два бога-короля видели друг в друге
главную угрозу, поэтому пытались завершить бой как можно скорее, выложившись на
пределе.

Но расчёты
изменились. Теперь они оба понимали: если продолжат сражаться друг с другом, я
убью победителя. Так и должно было быть. У меня не было выбора. Я не смогу
спасти ни Дикатен, ни Алакрию, ни Эфеотус, если кто-то из них выживет. А
значит, сначала они уничтожат меня. Каждый считал, что после этого сумеет
одолеть другого.

Очевидно, только один
из нас троих мог быть прав.

Божественный Шаг
перенёс меня в самую центральную точку сферы карманного измерения. Среди магии,
что мешала чувствам — во тьме, подавляющей мане и эфире — я ощущал сплетение
чар. Перемещаясь по залу, я не только избегал атак, но и нащупывал направление
плетений, выискивая их источник. Кеззес, в частности, был далёк от совершенства
в сокрытии следов — его эфирные манипуляции оставляли чёткие метки в
затуманенной атмосфере.

Я взял эфир, как
хирургический скальпель, и попытался разрезать чары, разорвать их нити. Агрона
отреагировал мгновенно — столь же искусно, перераспределив удушающую ману.
Заклинание скользнуло мимо моих усилий, словно морская волна о скалы. Я
сместился вновь, и его чары изменились, но от напряжения тьма заколыхалась. На
миг я увидел серебристо-белого дракона, устремившегося ко мне, а ветер вокруг
обрёл режущую остроту.

Я ушёл Божественным
Шагом, но Реджис остался. Через нашу связь я почувствовал, как он воспламенился
Разрушением. Он уклонялся от когтей дракона, не пытаясь ответить ударом. Вместо
этого он проливал Разрушение на пол и в воздух, зажигая огонь в самом сердце
чар.

Следуя плетению магии
по эфирным путям, я разрезал нити силы Агроны, уворачиваясь от кроваво-железных
шипов, потоков чистой маны и серпов пустотного ветра, преследующих меня, затем
вновь исчезал. С каждым разом влияние Агроны ослабевало — с каждой атакой его
контроль над тьмой терял силу. Ураганный рёв стихал, чёрнота становилась серым
туманом.

— Хватит этой тьмы! —
взревел Кеззес. Послышался ужасающий треск. Серое марево разорвалось, как
занавес, и опустилось на пол, просачиваясь между камнями, будто масляный дым.

Из центра поля битвы
в стороны расползалось Разрушение. Камень, воздух, мана, эфир — всё пылало,
пока Реджис направлял остатки своих сил в один непрекращающийся поток.
Лишившись тьмы, пламя теперь неудержимо рванулось вверх, к потолку, и вниз,
захватывая нижние уровни. Целые части крепости рушились.

Край пламени вдруг
застыл. Будто ветер прошёлся по траве, фиолетовые языки огня вздрогнули, потом
все разом метнулись ко мне, застыв волной.

Я направил эфир
навстречу и попытался преломить его силу.

Словно клинок тьмы
вонзился мне в глаза, а в черепе взорвались пики боли. Сознание оборвалось —
Королевский Гамбит, дрожа, многократно усилил ощущение. Время сжалось, как
железный кулак.

Эфир застыл в
каналах. Я не мог двинуться. Не мог ответить. Не мог сражаться.

Мир дёрнулся вперёд,
и меня затошнило от головокружения.

Передо мной стоял Агрона.
В его руке — кинжал из кровавого железа, лезвие воткнуто в мою грудь. Я пришёл
в себя как раз в тот момент, когда острие скользнуло по закалённой поверхности
ядра. Позади него бушевало Разрушение — фиолетовое пламя сжирало карманное
измерение, и даже само пространство дрожало от напряжения.

Я схватил его
запястье своей призванной левой рукой, ударил в горло, шагнул вперёд, врезал
локтем по лицу, обвил ногой его ногу и бросил на землю. Его рука вывернулась
под моим захватом. Пальцы судорожно разжались, выпустив кинжал, который я
вырвал и тут же ударил им в затылок.

Клинок растаял
прежде, чем успел опуститься, но лицо Агроны всё равно ударилось о пол с
хрустом. Я вновь поднял руку — в ней сформировался эфирный клинок, короткий и
идеально подходящий для укола. Я направил его вниз…

Но когтистая рука из
ветра и тени, выросшая из плеча Агроны, перехватила мою.

Я резко дёрнул
клинок, пытаясь разрезать её по тыльной стороне — но всё вокруг завертелось. Я
оказался на спине, глядя вверх — на трёхрукого Агрону. Одной рукой он прижал
мою с клинком, другой вдавил предплечье в моё горло, а третьей, призрачной,
погрузил тень прямо в рану на груди.

Внутри груди резко
вспыхнула жгучая боль. Я ответил Ударом-Вспышкой в упор, прямо в солнечное
сплетение. Всплеск энергии разорвал пространство между нами — Агрона отбросило.
Я провалился назад в Божественный Шаг, появившись в центре пространства рядом с
Реджисом. Ядро сжимала обжигающая боль.

Я не
восстанавливался. Удар пришёлся прямо по ядру.

Чувствуя моё
отчаяние, Реджис излил остатки Разрушения, затем исчез, перейдя в бестелесную
форму, и скользнул внутрь моего тела — прямо к ядру.

— Бр-р, мерзость… —
проворчал он, прежде чем вспыхнуть внутри меня, сжигая порчу и позволяя эфиру
исцелять плоть. — Но ядро в порядке.

В следующее мгновение
раздался оглушительный грохот — крепость рушилась. Она больше не могла
удерживать себя, слишком многое было поглощено Разрушением. Ветер с чёрными
прожилками дёргал кладку, направляя обломки камней прямо на меня.

Я сжал эфир, обернув
его вокруг себя, в тот миг, когда половина Тегрина Каэлума обрушилась мне на
голову. Ударная волна ревела, словно лавина, оглушая. Пыль заполнила лёгкие и
жалила глаза. Я вскинул эфирную руку, защищая голову, распахнул ворота ядра и
влил всё, что мог, в барьер, пока тонны камня сыпались сверху…

А затем исчез,
используя Божественный Шаг, и появился над последними обломками.

По телу прошла
болезненная вибрация — волны Разрушения продолжали распространяться, поднимаясь
по стенам измерения. На миг мне показалось, что Разрушение поглотит всё
пространство, сожжёт и Агрону, и Кеззеса.

Но холодное осознание
настигло меня: если позволить Разрушению продолжаться, оно треснет по границе
этого мира — и прольётся в реальный Тегрин Каэлум волнами аметистового пламени.

Реджис остановил
поток. Вокруг нас алое сияние жадного огня угасло.

Обрушение
прекратилось. Я вновь стоял на твёрдом полу, хотя воздух был густо забит пылью.
В отсутствие Разрушения сигнатуры маны Агроны и Кеззеса горели, как маяки.

Пыль взвилась,
потревоженная серебристо-белыми крыльями. Я едва успел осознать, что крепость
вновь воссоздалась вокруг меня, как шагнул в эфирные пути. Появился за спиной
Кеззеса, но тут же исчез, возникнув перед ним — как раз в тот момент, когда он
разворачивался, с длинным золотым мечом в руке.

Я направил свой
эфирный клинок прямо в его открытые рёбра. Но владыка асур был слишком быстр.
Его меч пронзил пространство, где я только что был, а свободная рука ударила
назад, проходя сквозь моё оружие.

Меч рассыпался в
воздухе — я утратил над ним контроль. Я пошатнулся от неожиданности, и золотое
лезвие с эфирным треском перелетело из его правой руки в левую. Я успел
подставить под удар левую руку, но второй клинок ударил в бедро — со спины. За
моей спиной уже маячила убийственная аура Агроны.

Новый меч
сформировался в моей правой руке, направленный назад обратным хватом. Я рванул
им назад, нацелившись на Агрону, и Реджис снова напитал клинок Пламенем
Разрушения.

Клинок прошёл сквозь
пустоту.

Мой призванный кулак
обхватил золотой меч Кеззеса, но стоило ему повернуть клинок, как рука
рассыпалась — так же, как и мой меч до этого. Он вновь принял стойку танцора
клинка, и, когда вкололся вперёд, драконий призрак, сплетённый вокруг него,
взвился и бросился на меня, его огромные когти обрушились сверху.

Я потянулся к
Божественному шагу. Кеззес сжал пространство и время, пытаясь удержать меня на
месте. Но я был готов — с рычанием прорвал пространство и исчез, погрузившись в
эфирные потоки, возникнув на другой стороне карманного измерения, опоясанного
молниями.

Я оказался в глухой
обороне. Сила Кеззеса была ожидаема, но не его способность нарушать мои эфирные
конструкции. Пока я не попадался на его искажение времени, я мог сдерживать его
самые мощные приёмы. Ни он, ни Агрона не имели абсолютной защиты от Разрушения.
А если Реджис не будет полагаться на своё физическое тело и останется внутри
меня или клинка, он не исчерпает свой ограниченный запас эфира.

К тому же стало
очевидно: этим двум владыкам не удаётся сражаться сообща. То ли из-за
непримиримости, то ли из-за несовместимости или банального отсутствия стратегии
— но это могло стать моей единственной надеждой. Нужно было лишь продолжать
держать Королевский гамбит наготове и искать способ обратить их разобщённость
против них самих.

Когда я вернулся на
поле боя, боль снова вспыхнула в бедре. На доспехе зияла прорезь, а под ней —
неглубокая рана, в которой бушевал чёрный огонь. Я потянулся к ней
новосозданной рукой, но времени на устранение огня души не было.

Меня уже поджидал
серебристо-белый драконий призрак. Поток чистой маны обрушился на меня сверху.
Я шагнул ему навстречу — агрессивно, как сам Кеззес, и его же приёмами. Он мог
разрушать мои эфирные заклинания, но и я мог рассеивать его ману. Внутри
пламени формировалось заклинание — мана, наполненная намерением. Я, словно
перчаткой, обхватил его эфиром, вырвал ядро заклинания и перекроил его
по-своему.

Атмосферная мана
влилась в очищенную структуру — и вокруг меня закружились четыре меча: из
ветра, огня, земли и молнии.

Уловив формирование
маны типа Распад под ногами, я направил туда эфир и разорвал связь между
Распадом, порождённым Агроной, и самой маной. Вместо чёрных шипов из земли
поднялась каменная стена, прикрывшая мне спину.

Я ударил за стену,
огненным мечом, а кромка из ветра прошила воздух, царапая бедро Кеззеса.
Обсидиановый меч метнулся к горлу — туда, где он должен был оказаться при
уклонении. Громовой клинок взорвался, оставив вспышку даже сквозь закрытые
глаза.

Кеззес легко
уклонился от первого удара и разбил земляной меч своим золотым клинком.
Огненный клинок вернулся, словно гильотина, нацелившись на его шею. Он отбил
его, и пламя было поглощено золотым мечом.

Дракон, чьё дыхание я
перенаправил против Кеззеса, рассыпался в свет и вернулся к нему. Его сила тут
же усилилась — сжалась и стала более концентрированной.

Каменная стена
взорвалась, и я развернулся, чтобы перехватить запястье Агроны, повторившего
тот же приём, что и прежде. Его кинжал был в нескольких дюймах от моего бока. Я
ударил, обвив кулак эфиром, но он выскользнул, словно вымазанный в масле, и
отступил, оставляя за собой размытые образы.

Я чувствовал, как
Кеззес усиливает тело — мана и эфир утекали в его мышцы. Он берёг силы: ближний
бой мечами требовал куда меньше энергии, чем масштабные заклинания, способные
стереть весь Тегрин Каэлум.

Я вбил волю в руну спатиума,
уплотняя пространство и отрезая Агрону от Кеззеса. Пространство взорвалось, и
на миг передо мной оказалось два Агроны, слева и справа. Я уже готовился
пронзить оба образа мечом Разрушения с помощью Божественного шага, но боль в
бедре взвыла, когда огонь души проник глубже. Реджис отозвался, отступив в
тело, чтобы сдержать заражение.

Я вонзил меч в сеть
пространственных узлов, и два клинка вынырнули из обоих Агроны — именно в тот
момент, когда они сливались. В следующий миг он стоял там, откуда начинал,
словно реальность вернулась в прежнее русло. По его броне пролегли ровные
рассечения на левом боку и правом плече — оттуда хлестала кровь.

С болезненной
гримасой он открыл рот — но звука не последовало. Зато в ушах у меня вспыхнула
агония, зрение поплыло. Я задыхался. Колени дрожали, готовые предать.

И всё же, даже когда
перед глазами всё поплыло, я почувствовал волны маны, вырвал Распад, словно
выдрал корень сорняка. Воздух вспыхнул молниями. Пространственный барьер
лопнул, и клинок Кеззеса приближался — я метнул молнию через плечо, и она
обрушилась на него со всех сторон.

Связь Агроны с огнём
души оборвалась — Реджис испепелил остатки чуждого пламени своей волной
Разрушения. Но и в ранах самого Агроны чернело пламя, запечатывая их.

Кеззес не спешил. Он
приближался медленно. Он специально давал мне возможность добить изолированного
Агрону — я почти не сомневался. Сам Агрона метался туда-сюда, как зверь в
клетке, с лицом, искажённым почти животной яростью.

Я задержался,
обдумывая проблему своих эфирных клинков.

Кеззес уже не раз
показал, что способен разрушить мои призванные клинки в самый неподходящий
момент. Я не мог сражаться оружием, над которым не имел полного контроля. Хоть
я и давно не пользовался манипуляцией маны в бою с тех пор, как сформировал эфирное
ядро, уроки прошлого — от матери и отца, Вириона, преподавателей Академии
Ксайрус, Копий, Старейшин Хестера, Бунда, Камуса — всплыли в памяти. Разрушая
вражеские заклинания, я мог компенсировать слабость своего клинка.

Но мне нужно было
оружие.

Руна спатиума
активировалась, и в руке сформировался осколок сжатого пространства. Абсолютно
чёрный, непроницаемый. Он ничего не весил. Рука лишь задавала форму — словно
маг, нашёптывающий заклинание. Истинная форма держалась только за счёт воли и
руны.

Агрона изогнул
запястья — в его руках образовались рваные клинки из кровавого железа. Он
метнулся вперёд, оставляя за собой лишь тень. Я перехватил один из клинков,
отступил, отбил второй, метнулся коротким ударом к его горлу, уклонился от ещё
двух, затем отбил выпад Кеззеса и перекинул его удар в сторону Агроны, нарушив
его замах.

Но концентрация
начала ускользать — удерживать форму меча было непросто. Спатиум рассыпался в
пальцах. Агрона метнул два чёрных кинжала по дуге. Я выпустил эфирный импульс —
оружие рассыпалось. Я вырвал ману, сформировал гранитные снаряды и метнул их по
кругу.

Безоружный, я сделал
выпад, будто собираясь атаковать кулаками, но с помощью Божественного шага
переместился за спину противников. Новый меч спатиума опустился на плечо
Кеззеса. Он поднял щит из белой маны — но клинок прорезал его, как бумагу.
Кеззес отпрянул в последний миг, и на его лице на мгновение промелькнул страх.

Клинок снова
рассыпался. Мысли метались.

Меч спатиум — слишком
абстрактен, слишком далёк от реальности. Возможно, я научусь удерживать его, но
времени у меня не было.

Золотой меч Кеззеса
метнулся в разрыв — теперь мне пришлось уклоняться. Из его клинка вырвался
импульс маны — я перерезал его эфиром и преобразовал в облако воды, что
замерзло на его коже.

Ожидая скрытной атаки
Агроны, я уже двигался, перехватывая его импульс. Его клинки пронеслись мимо. Я
выпустил эфирный взрыв ему в лицо — он принял его на себя, и продолжил, развернув
клинок и вонзив его мне в плечо. Огонь души вспыхнул в ране, но Реджис тут же
выжег его.

Агрона уже
торжествовал — второй кинжал устремился под мой подбородок. Его злая,
торжествующая ухмылка сменилась болью и яростью, когда мой ударный шаг разбил
его колено — в удар вложена была мощь десятков выбросов эфира.

Он рухнул на колено.
Я поднял руки, уже без спатиума, и создал меч из эфира — он тут же загорелся
Разрушением. Пусть я не мог долго удерживать клинок спатиума, но, возможно,
само Разрушение сможет защитить меч от искажения Кеззеса.

Я занёс его над шеей
Агроны. В тот же миг меня окатил резонанс — Кеззес попытался разрушить форму
клинка. Реджис вцепился в форму, удерживая её, пока меч рассекал воздух,
оставляя за собой шлейф Разрушения.

Реджис, сплетённый в
смертельной спирали внутри клинка Разрушения, послал вспышку паники, когда его
связь с эфиром, в который он был вплетён, начала разрушаться.

Фонтаны фиолетового
пламени хлестнули мне в лицо и по рукам, когда меня отбросило прочь от Агроны. Обжигавшая
изнутри боль охватила всё тело, а ментальный удар от ужаса Реджиса пронзил
разум, словно сотни ножей. Его разорвало на тысячи осколков — живой дух горел в
крошечных карманах пламени, разбросанных по полю боя.

Время словно застыло,
пока мой рассудок, раздробленный Королевским гамбитом, пытался охватить сотни
деталей одновременно. С того места, куда меня отбросило взрывом, я едва мог
различить Агрону — он корчился на земле в пятнадцати метрах. Кеззес стоял
дальше, нетронутый вспышкой Разрушения. Я знал наверняка: ублюдок всё это
рассчитал, использовав мою собственную силу как оружие, чтобы нанести
потенциально смертельный удар и мне, и Агроне одновременно.

Но в тот миг мне было
плевать. Я пытался сосредоточиться на Реджисе — или, точнее, на тех его частях,
которые ещё мог ощущать.

Эхо его боли и страха
отзывалось со всех сторон, но сильнее всего — от Разрушения, по-прежнему
пожиравшего мою плоть и доспех, пока я лежал на земле. Без него я не мог
использовать руну Разрушения, не мог—

Надежда ударила в
грудь в унисон с бешено стучащим сердцем. Когда-то давно Реджис взял на себя божественную
руну, чтобы спасти меня от самоуничтожения. Если он всё ещё здесь — значит, и
руна тоже.

Эфир вытекал из меня
и впитывался в пламя, охватывающее моё тело. Я влил его в огонь — и на
мгновение ощутил осознание Реджиса, прежде чем энергия была развеяна. Это
осознание рванулось обратно ко мне, что-то толкая. Я с жадностью ухватился — эфир
втянулся внутрь, унося с собой этот дар обратно в моё физическое тело.

И я почувствовал это.
Божественная руна — символ прозрения, сначала моя, затем Реджиса, теперь общая.
Она находилась внутри фрагмента моего спутника, менее чем в искре
самоуправляемого эфира.

Интуитивно сделав
выбор, я поглотил эфир. Руна Разрушения пришла с ним.

Время сорвалось с
тормозов. Я едва успел вскинуть призванную руку, чтобы поймать опускающееся
золотое лезвие. Прогремел раскат грома, мой эфир задрожал — и рука рассыпалась.
Клинок пробил доспех, вошёл между рёбер. Я почувствовал, как его острие
врезалось в камень подо мной. Из лезвия хлынул свет, озарив меня изнутри — мана
Кеззеса испарялась, выходя сквозь кожу.

Я ответил. Забрал
ману, развязал и преобразовал её во что-то новое — через посредничество
собственного эфира. Она вырвалась из пор в виде пара, облепила кожу Кеззеса,
мгновенно перегрелась — и рассеялась под его контролем.

Но это была всего
лишь уловка. Внутри я изо всех сил цеплялся за руну Разрушения, стремился
обрести над ней контроль. Моё тело пульсировало от боли, руна пылала на спине,
словно желая разорвать меня. Внезапно всё Разрушение, бушующее в карманном
измерении, стало отчётливым. Я мог подпитать его, раздуть пламя. Или
заморозить, направить его к врагам.

Вместо этого я
притянул его. Призвал всё Разрушение к себе. Реджис всё ещё был жив в этом
пламени, и я должен был—

Меч Кеззеса
провернулся, и эфир с маной взорвались между моей кожей и реликтовой бронёй. Та
лопнула и разлетелась во все стороны. Из горла вырвался хрип. Зрение заволокло
дымкой. Ядро сжалось под грудиной.

Я ожидал колкой
реплики. Победной речи. Времени — чего угодно, что дало бы мне передышку. Но
Кеззес действовал хладнокровно и безжалостно. Он не дал мне даже этого. Золотой
клинок вырвался из моего тела, хватка на рукояти сменилось одним плавным
движением, и меч вновь опустился — прямо в ямку между ключиц.

Я потянулся к
Божественному шагу, к мечу, к броне, к связи с Реджисом — ко всему сразу,
каждый отросток Королевского гамбита тянулся к пределам моего тела. Будто я
падал, хватаясь за руку, до которой не дотянуться. Сила ускользала. Клинок
ударил точно в цель, прошёл сквозь меня и вонзился глубоко в пол.

Боли не было...

Кеззес, тяжело дыша,
стоял с широко раскрытыми глазами, стиснув рукоять, на которую опирался. Капля
пота повисла на его носу, а затем сорвалась. Я смотрел, как она падает — и
проходит сквозь моё плечо, разбиваясь о пол.

Моё тело было чуть
затенённым, едва осязаемым.

— Ааагх! —

Голос Реджиса
прорвался, как звуковой взрыв в мясе за левым глазом. Я вздрогнул, сжался,
скатился в сторону — моё тело двигалось сквозь клинок, будто его не
существовало. Или будто меня не было.

Фиолетовое пламя
обвивало мою нематериальную форму, окутывая Разрушением. Я чувствовал Реджиса
не как маленькую искру внутри ядра, а как тысячи частиц, разбросанных по телу,
слившихся со мной. Тот взрыв разорвал его, но в отчаянии я собрал его воедино —
и он стал частью меня. Мы не просто делились мыслями, эфиром или даже руной —
мы стали единым существом.

Он спас меня. В
последний миг он преобразил меня. Теперь, через руну Разрушения, я
сосредоточился на том, чтобы удерживать его — не дать частям распасться, пока
он не восстановится окончательно.

Одновременно я
посмотрел на левую руку — она больше не была призванной, а представляла собой
форму чистого Разрушения.

Кеззес, ошибочно восприняв
это как отвлечение, рванул вперёд, снова нацелившись мне в горло. Я вскинул
руку, поймал клинок посередине. Разрушение поглотило его — лезвие треснуло
пополам. Осколок продолжал тлеть на полу, пока Кеззес отбрасывал рукоять.

Позади него Агрона
пытался подняться. Он был изрядно потрёпан: броня выжжена в нескольких местах,
под ней — не обожжённая, а словно вырезанная плоть. По краям ран плясал тёмный
огонь, безуспешно пытавшийся залечить их. Один из его рогов был наполовину
разрушен.

— Ты сможешь удержать
форму? — мысленно спросил я Реджиса, беспокоясь, насколько он был рассеян и
неполон.

— Три толчка, —
прохрипел он в голове, голосом, будто эхом из бездны. — Больше — и ты просто...
балуешься.

Я шагнул к Кеззесу.
Тот выставил перед собой щит из чистой маны, усиленной эфиром. Когда я сделал
ещё шаг — это был уже шаг сквозь эфирные пути. Я возник прямо перед Агроной. Он
выругался, и пол подо мной взорвался чёрными шипами — они прошли сквозь мою
призрачную форму и сгорели в Разрушении.

Я небрежно протянул
руку. Пальцы, сотканные из Разрушения, прошли сквозь броню и плоть, обвили его
ядро. Его глаза распахнулись, губы, измазанные кровью, беззвучно шевелились. Я
держал ядро аккуратно, пока оно рассыпалось, уничтоженное Разрушением. Он умер ещё
до того, как тело сползло с моей руки.

Его тело рухнуло на
груду камней с ощущением конечности. Безжизненные глаза уставились на меня,
полные немого упрёка, будто он считал такую развязку несправедливой.

Я обернулся и увидел
Кеззеса. Обессиленный и обезоруженный, он стоял, глядя на тело Агроны.

— Значит, вот оно. Агрона
Вритра мёртв, — произнёс он тяжело. Это были первые слова за долгое время. Он
покачал головой с грустью. — И всё же его интриги по-прежнему угрожают
уничтожить всё, чего я добивался. Я думал, что его смерть принесёт мне покой.

— Возможно, ты
найдёшь покой в собственной, — произнёс я. Мой голос был искажён Разрушением.

Но я не перенёсся к
нему, как сделал это с Агроной. Я чувствовал, как Реджис из последних сил
удерживает форму. Продолжать в таком виде значило бы сжечь его полностью —
истратить дотла ради пары секунд силы. И даже при всей холодной логике
Королевского гамбита, я не допустил этого. Он был не просто оружием, которое
можно использовать до износа.

Я отпустил его.

Из дрожащих теней,
колышущихся вокруг множества моих отражений, из темноты выступил щенок-волк. Я
освободил руну Разрушения, и пламя погасло, а моё тело вновь обрело плоть и
кость. Боль физической оболочки вернулась. Кровь из рассечённой левой руки хлынула
с новой силой. Эфир потёк в рану — и во все прочие — начиная работу по
восстановлению.

Кеззес наклонил
голову набок, его взгляд на мгновение задержался на Реджисе, затем он стал
искать меч. Я проследил за ним глазами — осталась лишь тусклая часть рукояти,
всё, что осталось от некогда прекрасного золотого клинка.

Я кивнул:

— Ты всё ещё отец
Сильвии. А значит, и дед моей связи. Возьми оружие.

Фыркнув — неожиданно
для него самого, — Кеззес наклонился и поднял обломок. Эфиром он провёл по рукояти,
и из его ладони по металлу потёк золотой свет. Он обвил лезвие, восстанавливая
прежнюю форму. Через несколько секунд клинок был цел. Кеззес взглянул на него,
затем сделал размашистый жест остриём в сторону моих пустых рук.

Я тоже посмотрел на
них. Сколько раз я уже был в такой ситуации? Стоя напротив лидера великой
нации, со всем народом за спиной, зная, что судьба миллионов лежит на острие
клинка. Будучи королём, я сражался с десятками разных мечей. Ни один не
выделялся. Но в этой жизни у меня был только один по-настоящему мой клинок —
Баллада Рассвета, фрагменты которой хранились в аккуратной шкатулке в моём
хранилище.

Едва мысль мелькнула
в голове, как разрозненные ветви сознания уже соединили части в целое. Я должен
был догадаться раньше, но, пожалуй, мне можно простить — я сражался за жизнь.
Теперь же всё казалось очевидным.

Моё ядро — вот ключ.

Хранилище открылось
по одному лишь намерению, и шкатулка возникла рядом, паря в воздухе,
удерживаемая сконденсированным эфиром. Крышка открылась, и фрагменты вылетели
наружу, закружились и выстроились в форму клинка. Руна спатиума испускала
золотое сияние, пока я обвивал осколки Баллады Рассвета сгустком уплотнённого
пространства, формируя из них оружие, словно когда-то собирал эфирное ядро из
обломков разрушенного ядра маны.

Выражение лица
Кеззеса было неразличимо. Он поднял меч в подобии салюта.

— Пусть ещё одна
смерть откроет путь к лучшему будущему, — произнёс он мрачно.

Я мягко обхватил
Балладу Рассвета. Серый свет играл на осколках, преломляясь в бирюзовые лучи и
придавая клинку прозрачное свечение. Я повторил его жест.

— Именно так.

Мы двинулись
одновременно. Он сорвался с места, длинный меч в его руке вспыхнул золотым
размытым силуэтом. Я поднял Балладу Рассвета, чтобы встретить удар. Вспыхнули
искры, мы разошлись. Я развернулся, готовясь к следующей атаке.

Тонкая полоска крови
стекала по лезвию, насыщенному спатиумом.

Кеззес развернулся ко
мне. В руке — снова только рукоять. Мгновение спустя сгустки маны и эфира
рассеялись в точке, где плоть уже была рассечена. Он осел на землю, разрезанный
точно посередине, прямо через ядро.

Я подумал о джиннах,
что учили меня. О Джи-э. О Ханыль и леди Сэ-Арым. О отце Чула. А потом — обо
всех цивилизациях, которые уничтожил Кеззес. Не думаю, что хоть кто-то из них
хотел бы для него быстрой смерти. Но для меня его смерть не была карой. Это
было просто следующим шагом. Так же, как отделить Наследие от Сесилии.

Клинок спатиума
рассыпался, и фрагменты Баллады Рассвета вернулись в шкатулку, исчезнув в моём
хранилище. И тогда, наконец, я полностью отпустил божественную руну, позволяя
сжатому пространству карманного измерения вернуться в норму. Эффект был
мгновенным. Стены начали растворяться, и я почувствовал, как нас вытягивает
обратно в физический мир.

Реджис ковылял рядом.
Я наклонился и подхватил его. Он обмяк в моих руках. Сквозь сжатые зубы я
боролся с болезненным ощущением разрушающегося пространства и приготовился.

В последнюю секунду,
прежде чем карманное измерение распалось и нас вернуло в Тегрин Каэлум, Реджис
скосил глаза на два тела и пробормотал устало:

— Похоже, ты всё-таки
был лучшим мечником...