АРТУР ЛЕЙВИН

Переворачивая камень
в руке, я разглядывал трещины, глубоко прорезавшие его многогранную
поверхность. Одного резкого всплеска силы оказалось достаточно, чтобы он
раскололся. Но это было необходимо. Небольшая жертва, если подумать. Ведь,
исполнив своё предназначение, он больше не имел ценности.

Я задумался о том,
чтобы воспользоваться Реквиемом Ароа. Пропустив эфир через него с помощью
искусства аэвум, я мог бы повернуть вспять течение времени и восстановить
реликвию. Но замер. Вздохнув, я положил камень на прикроватный столик и
поднялся, оглядывая комнату так, словно видел её впервые.

Главная спальня в
моём новом доме была просторной и открытой. Слишком большая кровать с
балдахином занимала одну стену, а соседняя представляла собой прозрачную
мановую панель, служившую одновременно и окном, и дверью, позволяя выйти на
балкон, опоясывавший мой новый дом за пределами Ашбера. Сейчас всё поместье
окутала тень от одного из колец Эфеотуса, но я знал — ещё несколько минут, и
она исчезнет, прежде чем начнут собираться гости.

С противоположной
стены струился водопад, заполняя чашу, из которой вода уходила в другие части
дома, по пути очищаясь магией. Для меня и Тессии стояли два письменных стола, а
в углу — в натуральную величину, идеально выполненная статуя Рена Кейна IV,
которую я непременно переставлю в менее навязчивое место, когда все разъедутся.

Особняк был куда
роскошнее всего, к чему я привык. Больше и грандиознее дома Хельстеа в Ксайрусе,
комфортнее Летающего замка и магичнее эльфийского дворца в Зестиэре. За пару
недель он так и не стал для меня настоящим домом.

Пройдя сквозь мановую
стену, я вышел на балкон, откуда открывался вид на огромное озеро и, вдалеке,
на Великую горную гряду. Если повернуть взгляд чуть южнее, можно было
разглядеть тонкую линию Шпиля, возвышающегося на сотни миль и уходящего ввысь
туда, где висели Кольца Эфеотуса, словно подпирая их.

Имение и прилегающие
земли находились точно на том месте, где когда-то стоял родительский
деревенский дом — тот самый, что я взорвал, пробудившись в три года. Большая
часть Ашбера была заброшена в конце войны, и друзья вместе с союзниками
выкупили половину города на моё имя. Теперь я видел, как каждый день мимо
проезжает с десяток повозок — люди возвращались.

Я до сих пор не знал,
как к этому относиться. Я не привык получать подарки, а тут — целый огромный,
словами не передать, особняк и окрестные земли...

Усмехнувшись
собственному смущению, я опёрся на перила и посмотрел вниз, на озеро, где под
поверхностью скользнула огромная тень, а в слишком синей воде блеснул золотой
отблеск. Бу сидел на берегу, лениво задевая воду лапой, будто собираясь поймать
гигантскую золотую рыбу, обитавшую в сотворённом озере.

Семья Глайдеров,
через своих людей, выкупила земли вокруг небольшого участка, принадлежавшего
моей матери. Дворфские лорды учредили фонд для содержания угодий, пока здесь
будет жить хоть один Лейвин. Большую часть особняка вырастили, а не построили,
титаны и гамадриады, работавшие вместе с эльфами из Эленуара. Все магические
элементы питались от огромных кристаллов маны, подаренных Сериc, после того как
их забрали из сокровищницы Агроны. Верун сам создал озеро и наполнил его водой
из океана рядом с его домом — теперь это полоса воды, тянущаяся вдоль одного из
нижних Колец Эфеотуса. К северу от озера раскинулось поле, полное вогартов —
подарок Аларика и Даррина.

И это лишь часть
того, чем был наполнен мой новый дом. «Неплохое местечко, чтобы скинуть сапоги
после того, как спасёшь мир», — сказал тогда Реджис, когда мы увидели его
впервые. Мама разрыдалась, а Элли, всё ещё немного растерянная после заточения
в карманном измерении, слишком прямолинейно поинтересовалась, не пора ли ей
готовиться к тому, что по особняку будут носиться маленькие Артуры и Тессии...

Я улыбнулся этому
воспоминанию.

Для мамы, Элли и
Сильви были отведены постоянные комнаты, а также несколько гостевых — хотя их
всё равно не хватало, чтобы разместить всех, кого мы ждали в ближайшие дни.

Обернувшись, я
посмотрел через мановую стену в спальню, которую теперь делил с Тессией. Всё
казалось сном. Нереальным, словно я не должен был в это верить. Казалось,
судьба в любой момент выдернет почву из-под ног, и я проснусь. Она уже уходила
от меня, и я никак не мог избавиться от ощущения, что каждая встреча с ней
может стать последней. А если она не вернётся?..

Мой взгляд снова упал
на камень, и я на миг ощутил искушение восстановить его с помощью Реквиема
Ароа, чтобы проверить, где она. А если...

Я отмахнулся от этой
мысли. Она всего лишь поехала в город за продуктами. Несмотря на то что у нас
теперь была горстка хорошо оплачиваемой прислуги, Тессия настояла, чтобы пойти
самой, взяв с собой Элли «для сближения». И я понимал её — приятно было
заняться чем-то настолько обычным, как покупки на маленьком рынке Ашбера, после
всего пережитого.

Сдерживать разум было
непросто. Тяга постоянно использовать Королевский гамбит была чем-то средним
между зависимостью и фантомной болью от утраченной конечности. Без него я
чувствовал себя рассеянным и потерянным.

Я коснулся груди, но
это не принесло облегчения от ноющей боли в ядре. С тех пор, как вернулся из
Алакрии, я не пользовался магией. Ядро больше не притягивало эфир, и мой резерв
был почти исчерпан. Хотя у меня не было доказательств, я нутром чувствовал:
когда исчезнет последний эфир, ядро распадётся, а я...

Откашлявшись, я
выпрямился, покинул балкон и направился вглубь дома. Все комнаты наверху
соединяла галерея, откуда открывался вид на атриум. В центре из круглого
участка земли с горы Геолус росло дерево, раскинувшее ветви, усыпанные розовыми
листьями и мерцающими радужными плодами. Хотя я знал, что они полны маны, без
Сердца Мира я больше не мог её ощущать.

Оно того стоило,
напомнил я себе. Фраза, ставшая для меня мантрой за последние недели. Каждый
раз, когда я поднимал взгляд на Кольца Эфеотуса или замечал Шпиль. Когда
чувствовал, как дрожит моё ядро. Когда видел маму или сестру. Реджиса, Сильви.
Или вспоминал призрачное прикосновение отца к моему плечу.

Что бы ни случилось,
какой бы ценой это ни далось — в конце концов, оно того стоило.

— Артур?

Я опомнился и
заметил, что стою, задумчиво глядя на крону эфеотского дерева — подарок клана
Интирах. Мама вышла из своей комнаты так тихо, что я не услышал, как открылась
дверь.

— Хорошо поспала? —
спросил я, пытаясь улыбнуться так, чтобы она поняла: со мной всё в порядке.

Она закатила глаза:

— Читала. Не хотела
засыпать. — Зевнула, потянулась, подняв руки над головой. — Похоже, возраст
даёт о себе знать.

Хмыкнув, я взял её
под руку, и мы вместе спустились вниз, где повариха Хела приготовила лёгкий
обед. Хела была молодой девушкой из Ашбера, потерявшей всю семью во время
нападения на караван Лилии. Она подошла прямо к асурам, возводившим дом, и
спросила, не нужна ли нам помощь. Мама с радостью наняла её.

Мы перекинулись парой
фраз за кухонным столом — вместо большой столовой — и тут в дверь постучали.

— Я открою! — громко
сказала мама и поспешила в прихожую.

Усмехнувшись, я
быстро убрал за собой и пошёл следом, прислонившись к стене атриума, пока мама
с радостным видом распахивала входную дверь. На пороге стояли Жасмин, Хелен и
Дерден, и на миг перед глазами промелькнула память: весь отряд Рогов Близнецов
— Адам Кренш, лохматый и ухмыляющийся; Анджела Роуз, сияющая и тянущаяся к удушающим
объятиям; и... отец, без бороды, молодой, смеющийся и подшучивающий над Адамом.

— Ах, как я рада, что
вы смогли приехать! Боялась, что на пенсии вы уже не решитесь на такую дорогу.

Жасмин изобразила
шутливую гримасу, её алые глаза сверкнули весельем:

— Может, нам и
пришлось слегка выкрутить ему руку.

— Эй, у меня она
всего одна! Осторожнее, — расхохотался Дарден, и на миг я словно снова оказался
в Гранд-Маунтинс, у костра, слушая, как отец болтает и смеётся с ним и
остальными.

Хелен заключила маму
в объятия и с усталым вздохом произнесла:

— Пожалуйста, Алиса,
скажи, что у тебя есть что-нибудь очень крепкое и дорогое, чтобы снять стресс
после долгой дороги с этими двоими.

Мама захихикала,
будто помолодела лет на пятнадцать.

— Хелен, милая, ты даже
не представляешь.

Жасмин похлопала маму
по плечу, проходя мимо, и, оглядевшись, удивлённо подняла брови так высоко, что
те почти скрылись в волосах.

— Ну и местечко. —
Потом она заметила меня. — Ах, мой никчёмный подопечный. Разочарование века.
Ничего ведь не добился, правда? Совсем ничего. — Её губы дрогнули в плохо
сдерживаемой ухмылке.

Я одарил её
театральным вздохом, оторвался от стены и повесил голову.

— Ты абсолютно права.
Школу я так и не закончил, не смог продержаться даже год на двух разных
преподавательских должностях, бросил обучение в Эфеотусе раньше срока...

Она фыркнула и
бросила что-то, блеснувшее в воздухе.

Я поймал кинжал за
рукоять и уставился на него, озадаченный.

— Один из моих
первых, ещё с тех времён, когда мы тренировались по пути из Ашбера в Ксайрус, —
сказала она, чуть смутившись и отведя взгляд. — Подумала, может, захочешь его
оставить. Знаешь, повесить где-нибудь в этой неприлично огромной резиденции.
Чтобы помнить, каким ты был самоуверенным и странным ребёнком.

Смех вырвался из
глубины живота, и часть напряжения спала.

— Жасмин, ты мне
нравилась больше, когда говорила меньше.

— Похоже на вызов. —
Она приняла боевую стойку и начала подпрыгивать на носках, как боксёр.

— Вы двое, только
попробуйте! — Мама строго глянула на нас, прикусив губу, чтобы скрыть улыбку.

— Это мой дом, —
парировал я, но тут же метнулся вперёд, схватил Жасмин за лодыжку и уронил на
пол, после чего выскочил за дверь, оставив кинжал в руках мамы.

Мама лишь моргнула, а
Жасмин с возгласом «Уф!» приземлилась на задницу, но уже в следующий миг
помчалась за мной, ускоряемая ветром под ногами.

— Дети, —
пробормотала Хелен, а вслед раздался громкий смех Дардена, прежде чем дверь
закрылась.

Мы с Жасмин пару
минут возились, играючи, пока Бу — устав от того, что его оставили — не влетел
в игру, сбил меня с ног и сделал пару безобидных выпадов в сторону Жасмин. Мы
тут же объединились и свалили огромную тушу стражевого зверя на землю, сами
задыхаясь и смеясь.

— Эй! Слезьте с моего
фамильяра! — раздался через двор голос моей сестры, и мы все подняли головы.

К нам приближались
Элли и Тессия, а за ними — все трое Хелстиа в повозке, запряжённой скиттерами.
Скиттеры шарахнулись, когда Бу вскочил и сделал несколько тяжёлых шагов
навстречу, но Элли быстро его остановила, спрыгнула с повозки и направилась к
фамильяру, что-то пряча за спиной.

Я помог Жасмин
подняться и пошёл встречать гостей.

— Винсент, Табита.
Лил. Спасибо, что нашли время приехать.

Мы перекинулись парой
слов о дороге, пока они подгоняли повозку к крыльцу. Джеймсон — некогда
работавший в Аукционном доме Хелстиа, а теперь управляющий моим поместьем —
поспешил поприветствовать их, после чего повёл скиттеров в конюшню и взялся
разгружать вещи.

Винсент, стоя перед
моим новым домом, тихо присвистнул:

— Чертежи-то я видел
— их ведь помогал делать один знакомый архитектор в Ксайрусе, — но всё равно не
до конца осознавал весь размах. Асуры, похоже, знают толк в строительстве. — Он
чуть подался вперёд и толкнул меня локтем. — Может, устроишь встречу? Товары,
сделанные асурами, прекрасно бы пошли с молотка на аукционе.

— Отец... — устало
произнесла Лилия.

В этот момент
распахнулась входная дверь, и мама, сияя, спустилась к Хелстиа.

— Вы добрались! Как
прошло путешествие?

— Было бы куда лучше,
если бы Таннер смог достать нам пару крылатых клинков, — проворчал Винсент.

— Отец! — Лилия
повторила, уже строже. — Ты же знаешь, что крылатых клинков и пилотов сейчас не
хватает даже для важных перевозок.

Действительно, любой,
у кого был фамильяр — летающий маназверь, или умение летать без него, — был
сейчас невероятно востребован. И то, что Хелстиа добрались сюда, стало
возможным лишь благодаря постоянным перелётам с поверхности в Ксайрус.
Неудивительно, что они не нашли пилота, готового доставить их на север Сапина.

— Не обращай на него
внимания, — мягко сказала Табита, обняв маму. — Поездка была приятной. Мы так
давно не путешествовали без спешки. И видеть, как все по Сапину так усердно
работают... В воздухе чувствуется энергия, Алиса. И надежда.

Разговаривая, мама
провела их в дом. Элли догнала нас, оставив Бу грызть огромную кость,
привезённую из города. Тессия обвила мою талию рукой и, положив голову мне на
плечо, заглянула внутрь с лёгким беспокойством.

— Не переживай, здесь
достаточно места, чтобы ты могла исчезнуть на пару часов, если понадобится, —
поддразнил я. — К тому же Сильви скоро вернётся с Вирионом.

— Я не о празднике
думаю, — тихо ответила она, крепче переплетая пальцы с моими. — Я рада, что мы
отметим твой день рождения со всеми... Но потом...

Я понял, что она
имеет в виду. Последние пару недель, когда нам просто позволяли быть вместе,
были прекрасны. Но мир снова начинал теснить нас. Вирион — и, по сути, весь его
народ — нуждался в нём в Эленуаре. У эльфов всё ещё не было сильных лидеров.
Нужно было работать бок о бок с Кланом Асклепий, налаживать отношения с
оставшимися беженцами алакрии, заключать договоры с гномьими артельщиками и
даже поддерживать связь с асурами Эфеотуса.

Я взглянул на Тессию,
и горло сжало. Её встреча с Мордейном переросла в крепкую дружбу, и он обучал
её так же, как когда-то обучал Старейшину Ринию. Хотя Тессия не была
провидицей, Мордейн умел раскрывать в молодых магах их силу. Беженцы-алaкрийцы уже уважали её за то, что она выжила, будучи
сосудом для реинкарнации Сесилии. Она провела больше времени среди гномьих
лордов, чем большинство эльфов.

И, возможно, она ещё
не осознавала в полной мере, что быть обладательницей жемчужины скорби значит,
что за ней будут наблюдать все асуры, ожидая, как она распорядится второй
жизнью. Верун намекал, что многие будут считать её равной себе. Я невольно
улыбнулся. Когда мы поженимся, она станет членом Клана Лейвин. Архонтом.

— Чего ты
ухмыляешься? — спросила она, приподняв бровь. — Мысль о моём отъезде в Эленуар
тебя радует?

Я подхватил её на
руки, заставив её вскрикнуть.

— Моё сердце
разрывается при одной мысли об этом, но мир нуждается в тебе, Тессия Эралит.

— В нас обоих, —
ответила она, слегка толкнув меня в нос пальцем.

Даже огромный новый
«Особняк Лейвинов» казался тесным, когда прибыли все. Гул голосов проникал в
каждый уголок, и я понял, что спрятаться от этого будет негде.

Я оказался зажат в
столовой между Гидеоном и Реном, закидывая в рот орехи, пока они с жаром
обсуждали новые идеи, возникшие после того, что уже начали называть Слиянием —
объединения нашего мира с Эфеотусом.

— Артур, ты слушаешь?
— внезапно спросил Гидеон, глядя на меня из-под седых бровей. — Это же
захватывающе, парень!

— Слышу, — отозвался
я, отрывая взгляд от Тессии, которая смеялась с Лилией и Эмили в другом конце
комнаты. — Мой старый проект парового поезда. Помню.

Рен шлёпнул меня по
плечу.

— С нынешними
проблемами с перемещением в новом мире эта «железная дорога» может стать
настоящим уравнителем.

— Я уже расширил те
первые чертежи, о которых мы говорили... что это было, лет десять назад? Но
из-за войны они так и остались нереализованными. Даже без войны на всё ушло бы
больше десяти лет. Но теперь...

— С помощью клана
Каин мы сможем завершить рытьё туннелей всего за несколько месяцев! — с
энтузиазмом подхватил Рен. — Постройка самих механизмов в достаточном
количестве, чтобы соединить все крупные города, займёт больше времени. Но
первая линия может заработать уже к моменту завершения сети туннелей.

— И кто дал добро на
этот проект? — спросил я, искренне интересуясь, учитывая хаос, царивший сейчас
в правительстве Дикатена. — Или профинансировал его?

Гидеон фыркнул:

— Гномам идея
понравилась. Несколько гильдий уже подали заявки на участие. Сейчас они ещё
выбирают новый... парламент, как они его называют, но как только всё уладится и
нового короля определят через их испытания — или как там это зовётся — уверен,
мы получим полную поддержку. А вот с Сапином...

Сапин сотни лет
управлялся королём и королевой, затем ненадолго перешёл под руководство
Три-союза — совета, в который входили прежние правители Сапина, Дарва и Эленуара,
хоть и подчинялись они в основном Алдиру. Гномы быстро предложили и начали
внедрять новую форму правления в Дарве, но у Сапина всё шло куда сложнее.

Кэйтлин и Кёртис,
конечно, были наследниками престола, но трон так и не приняли. Я уже получил
несколько писем с просьбой дать совет и, не особо скрывая, с намёком, что мне
стоит самому занять трон Сапина. Неинтересно.

— Глайдеры отказываются
хоть на что-то соглашаться, заявляя, что у них нет полномочий, пока не
определится направление Сапина, — сообщил Гидеон, в голосе которого смешались
недоверие и раздражение. Затем он резко рассмеялся. — Забыл упомянуть: они еще
сказали, что, раз уж вы, регент, возможно, именно вы лучше всех могли бы
принять это решение. Когда я спросил о финансировании, молодой Кертис только
замялся.

— Ну, тогда у тебя
есть моя полная поддержка, — бросил я на автомате, но тут же спохватился,
вспомнив, с кем говорю. — Гидеон, не вздумай уходить отсюда с мыслью, что
сможешь прикрыться мной, чтобы продавить своё. Я действительно поддерживаю
тебя, но я не регент чего бы то ни было. Если хочешь, чтобы всё сработало, иди
по правильным каналам, как ты сделал с Корпусом Зверей.

Гидеон что-то
пробурчал, откинулся на спинку кресла и принялся с хрустом жевать горсть
жареных кукурузных зёрен.

— Кажется, последнюю
часть я не расслышал.

Врен же лишь пожал
плечами:

— В Эфеотусе такая
смена власти может занять сотню лет. Клянусь, мои сородичи сейчас смотрят на
Дикатен сверху и дивятся той скорости, с какой вы тут живёте.

— Ну, у меня ведь нет
десяти тысяч лет, чтобы построить своё видение, верно? — резко ответил Гидеон.

Врен посмотрел на
него без всяких эмоций:

— Будешь везучим,
если протянешь ещё десять, прежде чем стресс тебя прикончит.

Они снова начали
препираться, но меня спасло появление Сильвии.

— Артур, у нас
неожиданный гость.

— Ах, извините, —
сказал я изобретателям. — Долг зовёт. — И, уже тише, вполголоса к Сильви, пока мы
шли прочь: — Спасибо.

Она лишь усмехнулась,
бросив на меня многозначительный взгляд, и повела через атриум в кабинет на
первом этаже.

У окна, спиной ко
входу, стоял высокий, атлетически сложенный мужчина с бритой головой,
рассматривая портрет моего отца. На нём был привычный облегающий светлый туник
и свободные штаны.

— Кордри, — удивлённо
произнёс я. — Когда прибыли остальные, я подумал, что это все асуры, что
присоединятся к нам.

Он обернулся,
всматриваясь в меня своими четырьмя ореховыми глазами, и ответил:

— Я не виню их за то,
что они не попросили меня спуститься из Эфеотуса. Для меня ведь прошло всего
мгновение с тех пор, как мы в последний раз отмечали день твоего рождения.

Я криво усмехнулся:

— Не уверен, что
«отмечали» — это подходящее слово.

Он лишь пожал
плечами:

— После всего, что
произошло, у нас не было возможности поговорить.

Моя улыбка поблекла,
и я ощутил укол сожаления.

— Кордри… Мне жаль
насчёт Алдира. Надеюсь, ты понимаешь, что всё… было его выбором.

Он скрестил руки и
опустил взгляд на рельефные мышцы под кожей.

— Странно. Я не могу
винить тебя, Артур. Ты сделал лишь то, что было необходимо. С асурами ты
обходился честнее, чем мы того, возможно, заслуживали. Нет, на самом деле я
пришёл поговорить о другом… — Он поднял глаза, впившись взглядом. — Ты
что-нибудь слышал или видел о Мире после Слияния?

— Никаких следов ни
её, ни тела Кеззеса, — ответил я. Конечно, эта информация уже была известна
верховным лордам, но неудивительно, что они не спешили делиться ею с
остальными.

— А её волю? Ты не
чувствуешь её присутствия? — его голос стал непривычно мягким.

Я не пользовался
волей с самого Слияния. Единственной магической связью оставались узы с
Реджисом и Сильви, да и те заметно ослабли.

— Нет.

— Понимаю, — тихо
сказал он после паузы. — Рад был увидеть тебя, Артур. Но боюсь, моё присутствие
здесь лишь отвлечёт тебя от праздника. Приходи в Конец Битвы. Для меня будет
честью снова потренироваться с тобой.

— Конечно. Я бы хотел
увидеть Лазурную Саванну своими глазами. Но, Кордри… — Я на секунду замялся, а
потом всё же продолжил: — Останься. Важно, чтобы люди Эфеотуса и Алакрии
общались. Хочешь, чтобы их единственное представление об асурах осталось за
Ривеном Котаном?

Четыре глаза Кордри
пару раз моргнули, лицо осталось непроницаемым.

— Ты прав. Возможно,
останусь — хотя бы, чтобы произвести хорошее впечатление на твоих гостей.

Усмехнувшись, я пошёл
следом за ним в атриум. Он прошёл дальше в столовую, откуда уже доносился
раздражённый голос Врена Кайна, но я задержался под деревом, прокручивая в
голове наш разговор.

Краем глаза заметил
Элли, сидящую на нижней ступени лестницы в атриуме, с нахмуренными бровями.

Меня окликнули
откуда-то сбоку, приглашая к компании гостей, но я жестом показал «минутку» и
подошёл к сестре, присев рядом.

— Что тебя гложет?

— Ничего, —
пробормотала она, но тут же выпрямилась. — Всё хорошо. Это же день рождения
моего старшего брата! Честно, я в восторге.

— Да уж, заметно…

Она взглянула на меня
краем глаза, потом чуть съёжилась.

— Не знаю… Просто… —
Она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Всё?

— Не можешь
расслабиться, — сказал я, всё ещё думая о словах Кордри. — Понимаю. Тяжело
просто остановиться. Ты годами сражалась за жизнь, и вдруг — возвращение к
«нормальной» жизни, которую едва помнишь. Тело и разум ещё не вышли из режима
«бей или беги».

Она удивлённо
посмотрела, а потом криво усмехнулась:

— Не думала, что ты
такой философ, Верховный лорд Лейвин.

— Ты не одна в этом,
Эл, — покачал я головой. — И я не только про себя. Сейчас сотни тысяч людей по
всему миру переживают то же самое. Даже асуры. Все всё ещё пытаются понять, что
это теперь значит.

— Конечно, но… — Она
запнулась. — Я не готова вернуться к «нормальной» жизни, Арт. — В её глазах
мелькнул страх. — Не хочу, чтобы важная часть моей жизни осталась позади, а
теперь всё… ну, прогулки с Бу вокруг озера и жизнь в тепличных условиях?
Тренировки навыков, которые я больше никогда не применю?

Я открыл рот, но она
перебила:

— Нет, подожди. Я не
хочу войны или чего-то подобного. Но я прошла через столько всего, обрела
столько умений, даже получила оружие, которое пока не использую… Я знаю, что
могу ещё многое, но уже чувствую, будто меня запирают в клетку. Типа — всё,
конец, мой брат спас мир, пока я сидела в карманном измерении, а теперь точка…

Я положил руку ей на
колено:

— Эл, ты, возможно,
самый сильный подросток в мире. И этот мир ещё долго будет полон проблем.
Благодаря тому, кто ты есть, если захочешь решать эти проблемы, ты сможешь это
сделать. Сейчас тебе важно думать не о том, что делать, а как. Как правильно
использовать силу и влияние. — Я взглянул на неё серьёзно. — Может, именно
этого и ждёт Серебряный Свет. Чтобы увидеть, кем ты станешь.

Она заёрзала, ковыряя
ногти, но молчала. Я знал, что вопрос Серебряного Света продолжал её
беспокоить.

— Кстати, тот асура,
что только что прошёл, — Кордри Фиестес, брат Алдира. Может, он расскажет тебе
больше. Про Серебряный Свет.

Глаза Элли тут же
оживились, она посмотрела в сторону столовой:

— Правда? Может быть.
Это было бы… круто.

— Элли? Где эта
девочка? — донёсся женский голос.

Мы обернулись, и из
коридора вышла Наэсия, дочь Новиса Авиньиса, верховного лорда фениксов. Увидев
нас, она радостно воскликнула:

— Вот вы где! Пойдём,
Элеонора, у меня есть ещё вопросы…

Элли прикусила губу,
пряча улыбку, и, наклонившись ко мне, шепнула:

— Она без ума от Чула
и пытает меня о наших… брачных обычаях.

Моё лицо мрачно
нахмурилось:

— И что ты об этом
знаешь?

Она фыркнула, нарочно
наступила мне на ногу и, взяв Наэсию под руку, ушла с ней, позабыв о Кордри и
Серебряном Свете. Я знал, что Чул сейчас где-то на улице играет в какое-то
грубое асурское состязание с другими гостями — Ривеном Котаном и Микой.

Но мысль о тех, кто
здесь, неизбежно тянула за собой мысль о тех, кого не было. Глайдеры не смогли
покинуть Этистин и отправиться в долгий путь на восток. То же самое касалось и
моих друзей из Алакрии: без телепортации между континентами, кроме порталов
глубоко в шпиле Реликтовых гробниц, мы почти полностью зависели от долгих
пароходных рейсов или опасных перелётов. Лишь несколько из клана Мордейна
соглашались переправлять людей по важным причинам — вроде встречи мировых
лидеров. Но я не считал свой день рождения поводом тащить Каэру или кого-то ещё
через океан на спине феникса.

Продолжительное
отсутствие Реджиса вызывало и тревогу, и досаду, но за последние пару недель я
уже начал привыкать к его новообретённой свободе. Он умчался почти без слов,
лишь бросив, что у него есть какое-то важное дело, так и не сказав, что именно,
— и с тех пор я не уловил от него ни малейшего отзвука мысли.

Но больше всего я
ловил себя на том, что скучаю по отцу. Встреча с ним, звук его голоса — всё это
вырвало из меня что-то глубоко спрятанное. Теперь, когда война наконец
закончилась, боль от его отсутствия ощущалась особенно остро. Я знал: будь он
здесь, он стоял бы снаружи, смело глядя в глаза Чулу и Ривену, его дух
соперничества не позволил бы отступить даже перед божествами. Ему бы понравился
этот дом… но ещё больше — увидеть его, наполненным друзьями и близкими.

Мама прошла мимо,
разговаривая с Ванеси Глори, Клэр Блейдхарт и Табитой. Я услышал что-то о том,
что она хочет показать им сад, и Ванеси, поймав мой взгляд, приподняла брови,
словно говоря: «Неплохо, парень». Клэр, проследив за её взглядом, отдала мне
резкий воинский салют, на что я ответил более небрежно. Потом они вышли, и
мамин голос вскоре растворился в общем шуме.

Сзади, по лестнице,
раздались шаги, и на место Элли села Варай. Она начала снова отращивать волосы,
и в свободной тунике и брюках выглядела почти другим человеком.

— Заставляет
задуматься, правда? — спросил я, откинувшись на локти.

— О чём это ты? —
уточнила она, покачивая в руке бокал со льдом.

— О том, что было бы,
если бы ты тогда позволила Байрону убить меня.

Звон льда в стакане
стих.

— Не могу сказать,
что часто об этом думала. Прошло слишком много времени с тех пор, как ты был
тем мальчишкой… если вообще был им.

— В любом случае,
рад, что ты подошла. Я хотел… — я почесал затылок, поморщившись, — хотел
извиниться. За то, что ввёл всех в заблуждение, когда пришлось идти к
последнему ключу джиннов. Мне тогда казалось, что это единственный способ.

Её выражение лица не
изменилось.

— Не стоит. Ты сделал
то, что считал правильным, и это сработало. Враг и мои собственные ошибки едва
не убили меня… но так бывает на войне. В итоге я выжила, я Достигла Интеграции,
и это стоит того, чтобы оказаться на грани смерти.

— И что ты
собираешься делать теперь, достигнув Интеграции?

На губах Варай
промелькнула тень улыбки.

— Кёртис Глайдер
попросил меня остаться их Копьём, пока Сапин не определится с новым
правительством. Но Ванеси Глори тоже подошла — хочет возродить Академию Ксайрус
и просит меня обучать учеников высшего уровня искусству Интеграции. — Она
пожала плечами, что было на неё совсем не похоже. — Когда я сама боролась за
Интеграцию, именно Тессия была рядом, поддерживала и помогала. Думаю, теперь я
смогу провести её по тому же пути. Уверена, что со временем она сможет достичь
этого уровня.

— И тогда каждый
народ получит своего Интегрированного, — медленно произнёс я, понимая её ход
мыслей.

— По моему опыту, мир
проще сохранить, когда у всех сторон равная сила, — сказала она, но её взгляд
сам собой поднялся к потолку. Я знал, что смотрит она не на своды атриума, а
куда-то дальше, к Кольцам Эфеотуса. — Ну, по крайней мере, здесь, внизу.

— Профессор Варай… —
протянул я, нарочно примеряя к ней титул. — Всё идёшь по моим стопам.

Её кулак изо льда
мягко стукнул меня в плечо.

Я рассмеялся.

— Для неё твоя помощь
будет бесценна, — вернул разговор к Тессии. — Она об этом не говорит, но потеря
Силы Наследия — не в плане могущества, а в том, как она видела и ощущала ману —
оставила в её душе пустоту. Она этого заслуживает… да и эльфам это нужно, если
Интеграция окажется возможной… — Я замолчал, задумавшись, что ещё может
измениться, если Тессия достигнет этой стадии.

— Артур?

Я поднял взгляд и
увидел обеспокоенное лицо Варай, понимая, что нахмурился.

— Извини. Это…
ничего.

Она посмотрела проницательно.

— Я бы не назвала это
«ничего». Не думаешь, что ты сам можешь достичь своего рода Интеграции?

Я замялся. Мог бы
обнадёжить её и при этом защитить себя — именно так я обычно и поступал, кроме
разговоров с семьёй. Но Варай, как я считал, заслуживала правды. После меня,
вероятно, она была сильнейшим воином и магом как в Дикатене, так и в Алакрии.
Каким бы ни было будущее, она сыграет в нём ключевую роль.

— Нет, — тихо сказал
я, чтобы наш разговор затерялся в фоновом шуме. — Когда израсходую остатки силы,
мой эфирный ядро разрушится, а осколки мана ядра вернутся в тело. Магия уйдёт.

Она кивала, не
выказывая жалости и не пытаясь утешить.

— А эти твои
«божественные руны» и заклинательные формы?

Я слегка покачал
головой.

— Без доступа к мане
или эфиру они станут бесполезны.

— И ты в этом уверен?

Я криво усмехнулся.

— Да.

Варай резко
поднялась, развернулась ко мне и глубоко поклонилась. Я быстро оглядел атриум и
коридоры — к счастью, в этот миг мы оказались одни.

— Тогда твоя жертва
не будет напрасной, Артур. Ты и твои близкие всегда будете под защитой, и те из
нас, кто способен, никогда не перестанут работать над тем, чтобы исполнить твоё
видение.

Я тоже поднялся,
усмехнувшись, когда она выпрямилась.

— Не стоит такой
официальности. И потом, я ведь не говорил, что останусь без сил и буду
нуждаться в защите. — Я хитро прищурился, но прежде чем она успела что-то
спросить, в дверь постучали.

Дверь была открыта, и
на пороге стояли трое, которых я не сразу узнал. Подойдя ближе, я раскрыл рот,
чтобы поприветствовать их, и только тогда осознал, кто это. Впереди — невысокий
мужчина с белокурыми волосами и ярко-синими глазами, заметно нервничавший. За
ним — коренастая, спортивная женщина и очень высокий, лохматый воин, волосы
которого явно давно не видели гребня.

— Стэннард! Кария,
Дарвус… — Я замер на пороге, ошеломлённо разглядывая их. — Что вы тут делаете?

Они обменялись
облегчёнными взглядами.

— Артур Лейвин.
Значит, мы пришли по адресу.

— Тут сложно промахнуться,
— пробормотала Кария.

— Мы… слышали, что
Тессия Эралит живёт здесь? — продолжил Стэннард, вновь заметно напрягаясь.

Улыбка, едва успевшая
появиться, померкла, когда я вспомнил, как Тессия рассталась со своей прежней
группой.

— Живёт. И можете не
выглядеть такими встревоженными. Она будет на седьмом небе, увидев вас.

Мои слова
подействовали на них, как бальзам: все трое заметно расслабились. Я уже
собирался позвать её, когда она сама выбежала из столовой в атриум. Её лицо
озарилось, глаза наполнились слезами.

Она бросилась к
двери, но в последний момент сдержалась, не вцепившись в них в общем объятии.
Кария же, напротив, протиснулась мимо Стэннарда и обняла Тессию, приподняв её
над полом и крепко сжав.

Троица засмеялась и
принялась оживлённо болтать, пока Тессия тянула их в гостиную, чтобы наверстать
упущенное. Она бросила мне благодарный взгляд поверх головы Карии, слегка
прикусила губу и послала воздушный поцелуй, который я притворился, что поймал и
прижал к сердцу.

— О, это хороший
приём. Мне нравится. Надо запомнить.

Я вздрогнул и
обернулся — Чул подбежал к двери.

— Что?

— Этот жест с
поцелуем. Я долго думал, как подступиться к Наэсии и признаться ей в чувствах,
а это отличный ход. Ты должен показать мне ещё способы ухаживать за леди
Авиньис, брат мой по романтике.

Щёки у меня
непроизвольно запылали, и я не нашёлся, что ответить. К счастью, нас отвлёк
вспыхнувший над небом фиолетовый свет, из-за чего Чул сделал несколько быстрых
шагов в сторону и радостно вскрикнул.

Реджис, в облике
огромного теневого волка с крыльями яркого пламени, приземлился метрах в шести
от дома. На его спине сидела пассажирка, которая, спрыгнув, едва не подкосилась
от усталости. Она попыталась пригладить свои тёмно-синие, растрёпанные ветром волосы
и поправить тёмно-серый дорожный наряд, прежде чем повернуться к нам.

— Леди Каэра Денуар,
Центральный Доминион, Алакрия, — торжественно объявил Реджис нарочито
напыщенным тоном.

Каэра хлопнула его по
боку, затем развернулась к нам.

— Сюрприз?

— Ещё какой! —
раскатисто произнёс Чул, подбежав, чтобы заключить Реджиса в захват за шею и
прижать Каэру к себе в боковом объятии. — Как раз вовремя, чтобы сыграть с нами
в «скрам»! Чудесная, жестокая и увлекательная игра. С вами двоими и Артуром…

— Даже не думай! —
раздался мамин голос из-за моей спины: она, видимо, вернулась из сада. — Это
день рождения Артура, и пора к торту и подаркам! Чул, иди зови остальных.

— Есть, леди Лейвин!
— отчеканил он и умчался.

— Добро пожаловать,
Реджис… и, конечно, Каэра, дорогая, и тебе тоже. Рада, что он успел привезти
тебя вовремя.

— Мам, — сказал я с
мольбой в голосе, обнимая её за плечи. — Мне, вообще-то, уже полмиллиона лет.
Думаю, этот возраст точно за пределами, когда на день рождения положены торт и
подарки.

— Ерунда, — весело
отрезала мама. — Ты мой мальчик, и мне всё равно, прожил ли ты тысячу жизней. К
тому же мы уже много лет не отмечали твой день рождения как следует. Так что
даже не вздумай спорить, иначе я попрошу Чула и Мику привязать тебя к стулу,
пока мы будем яростно петь «С днём рождения» и швырять тебе торт в лицо.

— Да, Артур,
пожалуйста, не спорь! — поддразнила Каэра, подходя и приседая в реверансе перед
моей матерью. — Алиса, для меня было честью получить ваше приглашение, хотя
должна сказать, способ доставки оставлял желать лучшего.

— Эй! — проворчал
Реджис, складывая крылья и встряхнувшись. Он ткнул её головой. — По-моему,
поездка была отличной.

Каэра наклонилась
ближе ко мне:

— Да, потому что он
всё время изображал «турбулентность», как он это называл, и мне приходилось
держаться за него ещё крепче.

Я рассмеялся, ощущая,
как тепло из груди разливается по всему телу:

— Он всё ещё злится
из-за той истории с названием.

— «Рогатое Трио» было
отличным названием, — буркнул он, заходя в дом.

Каэра закатила глаза:

— Нам есть о чём
поговорить, Артур. Мы остановились на системе, где каждая местность выбирает
своего представителя, а потом все эти представители собираются вместе и, в свою
очередь, голосуют за того, кого мы решили называть «президентом». Очень хочу
обсудить это с тобой.

— Конечно, — ответил
я, не в силах скрыть лёгкую усмешку.

— Ну же, ну же, —
сказала мама, увлекая меня следом за Каэрой в дом. — Почему я этому радуюсь
больше, чем ты?

Я почесал затылок и
посмотрел на маму, отметив её румяные щёки, расфокусированный взгляд и
наполовину пустой бокал:

— Думаю, я знаю,
почему. Но… спасибо. За всё.

Она взяла меня под
руку и повела в сторону столовой:

— Не за что, Артур.
Это ведь просто то, что должны делать матери, правда? Я
люблю тебя.

— И я тебя, мам.