АРТУР ЛЕЙВИН

— Нет.

Я прокрутил в голове
десяток возможных ответов на короткое заявление Судьбы.

Затем — десяток её
вероятных возражений на каждый из моих ответов. И мои контраргументы к каждому
из них.

Все они неизменно
вели к одному выводу: Судьба не знает эмпатии. У неё нет чести. Нет
ответственности, кроме как за поддержание естественного порядка. Нет
эмоциональной точки, за которую я мог бы зацепиться.

Тяжесть собственных
ожиданий, выросших за эти долгие мгновения, пока я бился за освобождение
последнего ключевого камня, навалилась на плечи. Я был уверен, что Судьба
просто исполнит свою часть сделки, словно растение, которое растёт, когда его
поливают и дают свет. Я жестоко просчитался.

Но что могло быть
запасным планом? Если Судьба не сдержит натиск эфирного мира, всё будет
потеряно.

Общая напряжённость
Сильви, Реджиса, Тэссии и Джи‑э, чьи сознания были соединены с моим и
участвовали в разговоре, ощущалась как вибрирующий паровой поршень, готовый
разорвать корпус.

— Артур. Реликтовые
гробницы.

Голос Сильви
прозвучал в моей голове тревожным сигналом, и я понял, что почти упустил из
виду зону, продолжающую выползать из Реликтовых гробниц калейдоскопом земли,
золотой травы, атмосферного эфира, искажённого времени и радужного света.
Зелёная, будто протухшая, кожа кошачьего зверя с хрустом схлопнулась внутрь,
разбрасывая красные брызги по земле вдалеке, когда я не смог сосредоточиться.
Двое восходящих кричали, падая в этот хаос, но я поймал их в переливающемся
пурпурном бассейне, прежде чем их размазало бы о корни горы.

Сосредоточься.

Эфеотус и Реликтовые
гробницы были приоритетом. Если я не смогу убедить Судьбу, придётся перейти к
следующему варианту. А если и он провалится — к следующему. Судьба была ртом
эфира, но не самим эфиром. Несмотря на своё имя, она не контролировала всё. И у
меня была своя власть. Если я смогу удерживать давление эфирного мира
достаточно долго, чтобы завершить задуманное, путь наименьшего сопротивления
для Судьбы будет продолжить мой план.

В конце концов,
именно так она и действовала — выбирала самый простой, прямой путь.

— Давление теперь
приходит волнами. — Вместе с мыслями Джи‑э в голове возникла цепочка
вычислений.

Сначала я не понял
их, но вместе с ними пришло понимание, медленно разворачивающееся в сознании.

Если я смогу
отталкивать в нужные моменты, мы удержим поверхность между материальным миром и
эфирной пустотой от разрыва, — подумал я, ощутив внезапную надежду. Может быть,
тот факт, что сила эфирной реки теперь накатывает волнами, а не растёт
постоянно, означает, что этот паттерн сохранится.

Я отвернулся от
Судьбы. Умолять её было бы лишь пустой тратой энергии, нужной для задачи.

Внизу
четырёхсотфутовый портал Реликтовых гробниц выбрасывал зону за зоной, следуя
сложной взаимосвязи пространства и правил джинов о том, как направлять
восходящих в соответствующие по силе участки. С помощью ещё более сложного
переплетения пространственной магии, Реквиема Ароа, Божественного шага и
Разрушения эти зоны двигались и складывались, словно куски головоломки, поднимаясь
ввысь в небо и в то же время уходя глубоко в кости гор.

Сверху Эфеотус быстро
пересекал порог реального пространства, превращаясь в три ленты земли,
удерживаемые сгущённым эфиром, чтобы не рухнуть на Алакрию и Дикатен.

Время вокруг меня
двигалось в постоянном танце — пауза и шаг, пауза и шаг. Глаза Сильви были
крепко зажмурены, лицо побледнело и покрылось потом. Она отдалилась на пару
футов и потеряла ещё десять по высоте, полностью погрузившись в задачу
сдерживания времени.

Тэссия была в ещё
худшем состоянии. Один тонкий луч моего паутинного сознания поддерживал
постоянную связь с ней. Воля Майрэ согревала ядро — далёкое, но ощутимое тепло,
и через неё я вливал в Тэссию целительный эфир, компенсируя непрекращающийся
урон её телу.

Реджис растворился на
фоне моих мыслей, став лишь одной из множества нитей сознания. Вся его энергия
уходила на Руну Разрушения — лиловое пламя лилось в меняющееся пространство,
без которого всё остальное развалилось бы.

— Приближается
следующая волна, — предупредила Джи‑э, хотя её вычисления уже параллельно
прокручивались в моей голове.

Считая вместе со
своим дыханием, я втянул столько эфира, сколько смог, удерживая его в
измотанном ядре, измученном теле и даже в реликтовой броне. А затем, ровно в
тот момент, когда волна давления из эфирного мира ударила, вбил всё, что мог, в
трещины между двумя мирами, сдерживая её.

Портал засветился,
превратившись в маслянисто‑сияющее пурпурное солнце, грозящее поглотить горы, а
три кольца Эфеотуса задрожали, когда сама реальность начала расползаться по
швам.

Если расчёты Джи‑э
были верны, у меня было всего девятнадцать секунд до следующей волны. Сделав
быстрые вычисления сам, я ощутил привкус желчи. Десять волн — только чтобы
завершить первое кольцо. Сорок три — чтобы закончить всю конструкцию.

— Тебе нужно больше
эфира, — согласились голоса в моей голове, но я не смог разобрать, принадлежали
ли они Тэссии, Джи‑э, Сильви, Реджису или всем сразу.

— Я ещё не готов
сдаваться, — подумал я, пытаясь выделить часть паутинных мыслей на решение этой
задачи.

Паутинное сознание
растягивалось и растягивалось, пока не оказалось на грани разрыва. Королевский
гамбит жёг спину и серое вещество мозга, а корона на моём лбу разбрасывала
божественные лучи сквозь зрение. Эфир хлынул в совершенно новую сеть сенсорных
нейронов, активированных и усиленных Божественной руной. Но свободных нитей для
задачи не было. Я был на пределе возможностей Королевского гамбита. Дальше
растянуть его было невозможно.

Эфир. Моё понимание
этой руны — или аспекта эфира, который она представляла, — уже сильно
расширилось за эти мгновения. Эфир — это сознание, проявленное как чистая
реальность. Начало и конец пространства, времени и жизни. Искра мысли внутри
полуосознающей сущности. И тогда Королевский гамбит — это… что?

Я увидел не только
сами нити, каждая из которых была уникальной мыслью, но и пространство между
ними. И понял: на самом деле нет ни ветвей, ни нитей, ни самой конструкции
паутины. Всё это лишь метафоры, описывающие изменённую природу моего мышления,
ведь каждая идея была намного сложнее простой ветви или нити. Это были
отдельные эфирные сознания, сложнейшие многомерные структуры, вмещающие
разворачивание параллельных процессов.

Нужно было взглянуть
иначе.

И потому…

Королевский гамбит
раскрылся вновь. Нити сплелись в паутину, паутина раскрылась в галактику
сознаний. Своего рода тесселяция.

Мой разум расширился
до бесчисленных переплетённых плоскостей, каждая из которых вмещала возможные
идеи, которые я мог породить. Вот оно. Истинное понимание.

И в нём я увидел…
свои собственные ограничения.

Я прошёл через первую
фазу воли Майры и вошёл во вторую, создавая связь живого между мной, Тэссией,
Сильви и Реджисом, связывая нас видимыми волнами белого света с аметистовым
отливом.

Я обернул ядро эфиром
и без усилий разбил его второй слой, но не позволил захваченному эфиру
вырваться. Вместо этого направил его по этой связи, наполняя моих спутников
силой и исцелением, вплетая их мысли в свою тесселированную сеть сознания.

— Эй, эй! Не уверен,
что мне это нравится. Чувствую себя перевариваемым.

— Ощущение, будто мы…
один человек.

— Так и есть. Пять
существ, одно сознание. Как ты это делаешь, Артур?

— Ты даже
спрашиваешь? Его мысли — наши мысли, его разум — наш разум. Королевский гамбит,
отказ от себя ради абсолютного разума. Хотя, знаешь ли, я довольно привязан к
себе.

— Всё нормально. Мой
разум теперь тоже твой. Видишь? Можно найти место для обоих. Быть собой и
частью этого общего существа. Я могу показать, как. Хотя… нет, это уже есть.

— Реджис, это всегда
так с Артуром ощущалось?

— Не совсем. Это…
более текучее. И тесное.

— Мы переживаем
слияние сознаний. Это схоже с той техникой, что позволяла джинам вместить
сознание за пределами их физической оболочки, только более специфично и
ограниченно.

Эфир окутал нас
пузырём пространства и времени, и мы вместе рванули ввысь. Сквозь разлом
прорывался свирепый ветер, ревущий, как ураган, закутанный в сияние маны и
эфира.

Эфеотус почти
полностью перешёл через грань, и первая лента земли надвигалась с запада.
Пространство и Разрушение отрезали её от других, а Реквием Ароа зашил рваные края
раны.

Надвигающийся край
земли ударил по только что отделённому концу с грохотом рушащейся горы, и эфирный
мост, на котором покоилось завершённое кольцо, содрогнулся. Пространство
переплелось, а эфир размял ману, как тесто, запечатывая кольцо.

Мы сделали паузу —
насколько это было необходимо при активном Королевском гамбите — и собрали
эфир, прежде чем вбить его обратно в рану и портал, чтобы отразить очередную
волну. С каждой новой волной количество эфира, что мы контролировали,
уменьшалось, а поток неуправляемого эфира, вырывающегося в наш мир, рос. Затем
мы снова сосредоточились на Эфеотусе и Реликтовых гробницах.

Передний край второго
кольца приближался вдали, а шпиль подо мной рос всё выше и выше. Наша
синхронизация должна была быть идеальной.

— Тридцать две волны
до завершения всех трёх колец и Шпиля.

— Я один не понимаю,
где заканчиваюсь я и начинается всё остальное? Такое растянутое по эфирным
путям сознание даёт уровень осознания, который мне точно был не нужен. Я только
что видел, как старик справляет нужду в лесу возле своего разрушенного дома.

— Собери сознание.
Сосредоточься на Разрушении. Сними часть нагрузки с Артура.

— Да, нужно
разгрузить его где возможно. Джи‑э, ты говорила, что Артуру нужен эфир. Мы
должны сбросить давление, как сделали в той последней зоне. Но здесь эта
техника не сработает, верно? В Реликтовых гробницах наша позиция была
изолирована, с прямым доступом к мане. Здесь же ту ману, что перемешивает и
тревожит реку, так просто не усмирить.

Наш эфирный пузырь
пролетел над краем первого кольца Эфеотуса, после чего мы на огромной скорости
понеслись через пейзаж. Холмы, реки, небольшие деревни и лес из изрезанных
деревьев сменились равнинами, пока мы не достигли центра кольца и большой
деревни, размещённой там.

Прямо над всё ещё
растущими Реликтовыми гробницами деревня драконов Эверберн выглядела так, будто
через неё пронёсся торнадо. Мы оказались в центре раньше, чем драконы успели
заметить наш подход. Мана и эфир вспыхнули, поднялись щиты, обнажились оружия.
Крики разнеслись по деревне. С полдюжины трансформировавшихся драконов
закружили в небе.

— Спокойно, —
раздался твёрдый голос по всей деревне, когда в центральный двор вышла
сереброглазая, розововолосая драконица. Она шла быстро, но уверенно, затем
поднялась в воздух, остановившись напротив нас за границей барьера. Десятки
других наблюдали из разных уголков деревни. — Верховный лорд Артур. Это… конец?
— Она указала на небо, окрашенное ярким эфирным сиянием там, где второе кольцо
не закрывало его. — Похоже, мы… покинули свою плоскость.

— Почти, — ответили
мы сухо. — Но нам нужно кое-что от вас.

Она напряжённо
посмотрела на нас, так что мелкие перламутровые чешуйки под глазами блеснули.

— Переход был трудным
для нашей деревни, как вы видите. Я не знаю, чем можем помочь.

Мы сделали паузу,
чтобы отразить очередную волну из эфирной реки. Пока она накатывала, мы
наблюдали фонтан — ту самую дыру, из которой безостановочно вырывались эфирные
огни. Фонтан, что дал деревне имя — вечносгорающий.

Он полыхал,
выбрасывая вверх струю фиолетового пламени, словно гейзер, но держался, и
разлом не расширялся. Как мы и надеялись, эфирная река не оказывала на этот
отдалённый разрыв достаточного давления, чтобы он стал опасным, но сама
небольшая брешь всё ещё оставалась.

— Нам нужен только
он.

Её взгляд проследил
за нашим, и брови глубоко сдвинулись.

— Наш… фонтан?

— Именно. — Мы
подняли руку, и ярко‑фиолетовые частицы Реквиема Ароа закружились вдоль нашей
руки и разлетелись по воздуху, словно пыльца, окутывая деревню. Они накрыли
дома с обрушенными крышами и кривыми стенами, зашивая трещины, поднимая упавшие
конструкции и восстанавливая всё, к чему прикасались. — Спасибо.

Прэа из клана Интарах
открыла рот от изумления, но тут же её отбросило, когда Эфеотус начал
вращаться, увлекая деревню. Пузырь пространства держал нас на месте, а мы
удерживали фонтан, пока земля волновалась вокруг него, словно камень в море.
Кольцо Эфеотуса продолжало вращение, пока мы не оказались над пустошью: той
самой пустыней, где Врен Каин когда‑то нас тренировал.

Кольцо остановилось.
Фонтан Эверберн выглядел чужеродно среди каньонов и каменных обломков. Импульс
эфира разрушил его структуру, разорвав круг рун, что удерживал разрыв
стабильным и придавал ему форму. Когда эфир хлынул наружу, мы втянули его и с
физическим облегчением выдохнули — ядро наполнилось слишком быстро… и вмещало
слишком мало.

Большая часть
очищенного эфира всё ещё была снаружи, удерживаемая в постоянной форме моими
божественными рунами, перестраивая Эфеотус и Реликтовые гробницы, что, несмотря
на расстояние, мы продолжали формировать. Усилие фокусировки теперь едва
ощущалось благодаря расширению сознания. Но резерв всё же был нужен — чтобы
отражать волны и поддерживать связь между нами.

Теперь мы были в
идеальном ритме. Без слов, только обмен намерениями и информацией. Пять умов
действовали как один. Новые вычисления Джи‑э непрерывно вплетались в наше
понимание, замедления времени от Сильви происходили так же естественно, как
дыхание. Разрушение, через Реджиса, переплеталось с божественными рунами в
безупречной гармонии, а Тэсс не только служила проводником для Джи‑э, но и
щитом с наставником для Сильви и Реджиса. Уникальная способность Тэссии
делиться сознанием позволяла ей удерживать остальных на грани Королевского
гамбита, сохраняя их мотивацию и сосредоточенность.

С помощью
Божественного шага мы нашли соединяющую точку в сердце разлома Эверберн.
Пространство расширилось, увеличивая дыру так, что она будто поглощала каменную
пустыню. Наш пузырь пространства отлетел назад, чтобы не быть втянутым. За
секунды разрушенный фонтан превратился в разлом шириной в милю. Эфир бил из
него как маяк — вверх, через центр второго кольца, что всё ещё формировалось
над нами, и вниз, охватывая весь Шпиль Реликтовых гробниц.

Когда Шпиль будет
завершён, огромный портал, из которого он вытекал, придётся закрыть, но для
функционирования всех зон Реликтовых гробниц потребуется прямое соединение с эфирным
миром. Этот разлом и станет такой связью — пока существует эфирный мир.

— Новая волна.

Паря в сумраке между
первым и вторым кольцами, пересекающимися именно в этой точке, я собрал эфир и
отбросил волну давления из эфирного мира. Новый расширенный разлом Эверберн
засветился ярче, задрожал, когда поток эфирной реки ударил в него сильнее из‑за
его увеличившегося размера.

— Второе кольцо почти
завершено.

Как и первое, оно
было отсечено от оставшейся массы земли, всё ещё выходящей из коллапсирующего
кармана пространства, где Эфеотус существовал тысячелетиями. Другой конец
быстро приближался через океан и западный берег Алакрии. Два края встретились
прямо над нами, и сочетание эфира, маны и божественных рун запечатало трещину,
превратив полосу камня, земли, гор и лесов в сплошное кольцо вокруг мира.

Поток эфира продолжал
без прерыва пробиваться через второе кольцо в третье, что всё ещё
формировалось, пока последняя часть Эфеотуса проходила через портал.

— Осталось
шестнадцать волн.

— Шпиль достигает
нижней части первого кольца.

— Займу себе
пентхаус, когда всё это закончится. Если выживем.

Наш пузырь пространства
погрузился в разлом Эверберн под нами, но мы не пересекли грань эфирного мира.
Пространство изогнулось и деформировалось, формируя туннель, и мы прошли через
первое кольцо, выйдя ниже него.

Ландшафт гор
Базилискова Клыка изменился до неузнаваемости. Основание Шпиля, некогда Таэгрин
Келум, сильно расширилось, требуя почти четырёхмильной поверхности, чтобы
вместить первые две зоны Реликтовых гробниц и поддерживать шпиль высотой в
десятки миль, что рос из гор.

Камни и порода самих
гор стали необходимым материалом, чтобы содержать зоны, формируя этаж за этажом
Шпиля. Он уже поднялся почти на все восемьдесят миль до нижнего кольца и
глубоко прорылся в кору мира. Горный хребет теперь был медленно расширяющимся
кольцом вокруг широкой каменной равнины, поглощённой горами.

Портал, из которого
всё ещё извлекались Реликтовые гробницы, теперь возвышался на полторы мили и
парил над долиной, образованной исчезнувшими горами. Полоса джунглей вилась
вокруг уже построенной части Шпиля к поверхности, где камень превращался в
стены, а местность перестраивалась под тщательным воздействием пространства и
Реквиема Ароа.

Всё тщательно
сохранённое эфирное знание джинов переселялось в физическое пространство, где оно
будет вечно защищено от медленного коллапса эфирного мира.

Судьба ждала нас.

Силуэт туго
сплетённых золотых нитей парил над растущим шпилем, окружённый ореолом ярких
золотых лучей, расходящихся во все уголки мира. Мой разум был снова открыт, и я
видел все нити: связывающие меня со спутниками, с людьми, ютящимися милями ниже
в основании Шпиля, и тянущиеся по всему миру. Мы были зеркалами друг друга. И
всё же, сколько бы нитей ни уходило в разные стороны, ещё больше связывало нас
двоих.

— Ты не можешь
остановить то, что грядёт, — сказал он, и голос зазвучал из каждой нити сразу.
— Как животное, роющееся глубже в своей норе, чтобы сбежать от потопа, ты лишь
обрекаешь себя.

Часть меня, что всё
ещё была мной, хотела усмехнуться, но горькая насмешка растворилась в
тесселированном конструкте нашего коллективного сознания.

— Если бы события
действительно были высечены в камне, тебе не пришлось бы убеждать меня
остановиться. Значит, то, что мы делаем, работает.

— Мы можем спасти
этот мир. Мы уже так близко. Всё, что тебе нужно, — ничего не делать.

Мы покачали головой:

— Но огонь не может
перестать гореть, как река — решить остаться в своих берегах.

Золотой свет
заструился по форме, сотканной из ран‑нитей.

— Этот потоп начался
в момент, когда ты вошёл в этот мир, Артур Лейвин. Грей. Это было и остаётся
неизбежным. Всё, что ты сделал — каждый выбор, каждый вывод — всегда привело бы
тебя сюда.

— Ты говоришь так,
будто не усвоил уже этот урок. Ты ошибаешься. Ты уже доказал это, и я уже
показал, к чему иду. И теперь я так близок. Ты предаёшь своё предназначение —
охранять естественный порядок — утверждая ложно, будто всё уже предрешено,
словно это уже случилось.

Что‑то похожее на
смех отозвалось в Судьбе, но в нём была жестокая насмешка, диссонанс,
выраженный в форме смешка.

Мы оглянулись вокруг,
глядя в саму ткань реальности, во время и пространство, в саму жизнь. Мы уже
видели этот момент. Свои собственные пределы. Мы знали: словами Судьбу не
переубедить. В этом мы потерпели поражение раньше. С Судьбой нельзя вести
переговоры. Невозможно уговорить дождь перестать идти, даже если люди тонут в
потопе.

И всё же Судьба была
больше, чем бездушное явление. В ней была собрана совокупность сознаний, что её
определяли. Если эфир смог отдалиться от драконов из‑за геноцида Индрата,
значит, он мог повлиять и на Судьбу.

Но это было не то,
что мы могли вложить в Судьбу сами. Осознав собственные пределы, мы поняли, что
должно случиться, но сама природа наших отношений с эфиром не позволяла нам
воздействовать на него нужным образом. Поглощая и очищая его, мы изменяли его
сущность и нашу связь с ним. Не рост понимания и силы установил необходимые
условия.

А жизнь, которую мы
прожили.

И люди, которых мы
потеряли.

Словно ожидая нашего
зова, рядом возник призрачный силуэт Алдира, парящий за пределами пузыря
пространства. Все три его глаза были открыты и устремлены на Судьбу. Он не
повернулся ко мне и никак не признал моего присутствия. Он мог быть всего лишь
образом, воображаемым в хаосе, лицом, увиденным в текстуре дерева. Но он
целеустремлённо дрейфовал вперёд, его призрачная фиолетовая форма
беспрепятственно проходила сквозь сплетение золотых нитей, приближаясь к
Судьбе.

Судьба наблюдала с
тем, что я принял за любопытство, когда эфирная фигура растворилась в ней,
становясь частью целого. Добавляя опыт прожитой жизни в коллектив.

Опыт жизни. Алдир
соединил Эфеотус и этот мир. Он предлагал и руководство, и кару, одновременно выступая
генералом и палачом. Возможно, никто в Дикатене, Алакрии или Эфеотусе не был
так верен своей цели — служению Кезессу, — и никто не был так жестоко наказан
за свои усилия. Использование Техники Пожирателя Миров — знания, которое было
смыслом его жизни, — сломало его. И теперь память об этом поступке отпечаталась
в Судьбе.

Всё вокруг стихло.
Даже вой ветра Эфеотуса и скрежет камня Реликтовых гробниц стали тихими, будто
задумчивыми.

С другой стороны
возник ещё один призрак в эфире: высокая женщина с глубокими морщинами у глаз.
Призрак Синтии Гудскай поплыл вперёд, растворяясь в Судьбе.

Мы вспомнили то
немногое, что знали о её загадочной жизни: шпион и агент на службе Алакрии,
увидевшая в Дикатене более добрую и человечную культуру. Как и Аларик, она была
закалена жестокостью режима Аґроны, но, увидев, что есть альтернатива миру,
который она знала, сделала выбор защищать, укрывать и учить, а не разрушать.

Следующая фигура, что
появилась, первой взглянула на нас. Длинные волосы — в жизни золотистые, теперь
же с розовато-фиолетовым оттенком — колыхались на собственном ветру, пока
Анджела Роуз дарила ту самую тёплую, принцессообразную улыбку, от которой у
любого бы вспыхнули щёки. Глубоко под влиянием «Королевского Гамбита» у меня
сжалось сердце.

Она подмигнула — и
растворилась в Судьбе.

Следующими появились
Алдуин и Мериаль Эралит. Они оба с гордостью смотрели на Тессию, и слёзы,
похожие на розовые алмазы, блестели в их глазах. Сжатый кулак в душе Тессии
чуть разжал пальцы.

— Мам… Пап… — только
и смогла выдохнуть она.

Вместе они
растворились в Судьбе, унося с собой не только знание о собственных ошибках, но
и ту самую страсть защищать дочь, что привела их к этим ошибкам.

Затем там были Адам,
Блейн и Присцилла Глайдеры. Джаред Реднер, Дорадрия Орегуард и Теодор Максвелл.
Алея Трискан и Олфред Варендер. Молодые воины Седри и Джона. Лауден Деноар,
защитник Каэры Тейган и Сулла Друзус. Молодой алакриец-сентри Балдур Вассер. И
ещё более юная Энола Фрост, о потере которой мы даже не знали.

Призрак за призраком
проявлялись из эфира: все, чьи жизни мы затронули, и кто повлиял на нас. Эфир,
притянутый сюда силой эфирной реки, присутствием Судьбы и зовом нашей связи с
ними в этот час нужды, нёс искру того, кем они были, когда один за другим
сливались с Судьбой.

— Они дарят Судьбе
свою человечность…

— Дарят ей ту эмпатию
и стремление защищать, которых ей не хватало.

— По опыту скажу:
смешивать кучу противоположных личностей и давать им сознание — весьма
нестабильная идея.

А потом… появилась
бабушка Риния. Она стояла лицом к нам, каждая древняя морщина её лица была
вырезана фиолетовыми линиями. Из всех эфирных призраков она казалась самой
настоящей, самой собой. Может быть, потому, что к концу жизни отдала так много
себя ради того, чтобы заглянуть в будущее, что уже стала частью эфира, частью
Судьбы.

Она была первым
призраком, кто заговорил:

— Артур. О, Артур,
мой чудесный мальчик. Ты справился. Так справился… И всё же… — Она оглядела моё
залитое кровью тело, и я почувствовал, как её взгляд проникает прямо в ядро,
так много из которого уже было отдано, чтобы направлять его силу. — Прости,
Артур. Я так хотела сделать для тебя больше — проложить тебе более ясный путь.
— Она опустила голову, а когда подняла её вновь, её глаза были как целые
галактики. — Держитесь друг за друга.

И она растворилась в
Судьбе.

По бесконечному
множеству нитей, исходящих из Судьбы, пробежал пульс — и мы почувствовали его,
словно нож в сердце. С нашими чувствами, всё ещё распростёртыми по всей эфирной
сети, мы ощутили, как эта волна достигла всех остальных, всех в мире. Мы
почувствовали, как руки хватают себя за грудь, как лёгкие отчаянно вдыхают
воздух, как глаза наполняются слезами.

Реликтомбы продолжали
расти, обвивая собой пространство, занятое Судьбой, оставляя что-то вроде
открытого балкона, вырезанного в Спирали. Она уже прорезала первый кольцевой
слой, следуя за столбом эфира, что поднимался от разлома Вечного Пламени.

Чья-то рука легла мне
на плечо, наполненная силой. Я узнал это касание сразу. Его сила влилась в
меня. Даже покров над эмоциями не смог сдержать влагу в уголках глаз. Его
голос, далёкий, отзвучавший сквозь время, прозвенел в ушах:

— Защита семьи — мой
приоритет. Но я также хочу, чтобы моя семья жила счастливо. Вот почему мы это
делаем. Дикатен мог быть не твоим единственным домом, Артур, но это
единственный дом, что знаем мы. И если для того, чтобы Элли жила в лучшем
будущем, придётся умереть — так тому и быть.

Сердце болезненно
сжалось, когда я вспомнил его последние слова — особенно потому, что он был
прав. Та версия Артура Лейвина была до ужаса напугана, что окажется
недостаточно сильной, и не понимала, что он был не единственным, кто хотел
защитить семью, и не единственным, кто заслуживал этот шанс. Смерть Рейнольдса
Лейвина не доказала, что мы были правы — она показала, насколько мы ошибались.

— И вот чего Судьба
не может понять. Что правое и неправое перемешаны, как в куче моих собственных
голов, где все борются за влияние. А теперь представь миллион — миллиард! —
борющихся. Мне кажется, это и есть истинная форма человеческой природы… или
джинновской, или эльфийской, или какой угодно.

— Ты прав. Поэтому
Судьбе и нужна помощь, чтобы понять, как быть хранителем. Защитником.
Родителем.

— Ясные голоса среди
этого хаоса.

Отец сделал вид,
будто резко ударяет меня, и я парировал невидимым клинком. Его смех эхом
разнёсся со всех сторон, когда он отдал мне короткое приветствие и отпрыгнул
назад. Прямо в Судьбу.

— Спасибо, пап.

Мы ждали, надеясь
услышать его голос снова, но Судьба лишь висела там, словно подвешенная
бесконечными связями со всем миром.

Над головой последние
части Эфеотуса вошли в небеса над Алакрией. Два конца третьего кольца
сомкнулись. Реликтомбы прорезали его, соединяя и поддерживая все три кольца. С
другой стороны мира Спираль поднялась из Великих гор, где раньше стояла Стена.
Фонтан Вечного Пламени был восстановлен силой «Реквиема Ароа» и помещён в
первую камеру Реликтомбов, где я когда-то проснулся. Постоянный поток эфира из
него питал зоны и удерживал три кольца Эфеотуса, теперь прочно закреплённые
вокруг нашего мира.

Я приготовился к
следующей волне эфирного давления, но она не пришла.

Нити Судьбы
сдвинулись вокруг безликой головы, придавая ей нечто, похожее на улыбку:

— Ты справился, —
пауза. — Мы готовы быть терпеливыми. Пока в конце концов давление будет снято.
Помни: эфирное измерение нельзя связать навечно. Научи этот мир, Артур Лейвин.
Подготовь их. К тому, что будет дальше.

Судьба растворилась,
оставив за собой паутину золотых нитей, заполнявших проём в Спирали. Небо над
кольцами сменило красно-фиолетовый на голубой. Ветер стих. Шум постоянно
перестраивающегося камня исчез.

Сфера пространства
опустилась вниз, и мы оказались перед огромным порталом. Его края рассыпались,
словно он распадался. «Шаг Бога» — и я дёрнул точку соединения в центре
портала. Он дал статический треск и рассыпался, как дым.

— Всё кончено.

— И всё? Мир спасён?
Реликтомбы, Эфеотус — всё?

— Падение Эфеотуса
всё же нанесло много разрушений, и невероятно сильные звери разбрелись по обоим
континентам.

— Отличный повод для
новых соседей проявить добрую волю к Дикатену и Алакрии. Надо бы запросить
«отряд божественной зачистки».

Мы опустились в
долину у основания Спирали Реликтомбов. Люди хлынули наружу, растерянные и
напуганные, их взгляды были устремлены вверх, на Спираль, столь высокую, что её
вершины не было видно, и на три кольца, пересекающихся у самой вершины, которые
отсюда казались лишь голубыми тенями. Крики о помощи, мольбы к Вритре и
бессвязное бормотание сливались в хаос.

Мой взгляд, всё ещё
оторванный от тела и как будто чуть в стороне, последовал за их взглядами. Но в
отличие от собравшихся здесь, я видел сквозь каждую эфирную тропу. Я видел
выгравированные в каменной основе пути вокруг Спирали и всю её ширину и высоту,
тянущуюся к небу от Базилисковых Клыков и Великих гор.

Я видел весь мир —
шар, парящий во тьме, теперь окружённый тремя кольцами земли, в которых
заключено всё, что осталось от Эфеотуса. Эти кольца пересекались там, где их
пронзала Спираль, каждое отбрасывая тень на нижнее.

Я слышал радостные
крики асур в замке Индрат и Очаге. Крики гномов, глубоко зарытых в Вилдорале, и
людей, прижавшихся под барьером фениксового пламени в Ксайрусе. Тихие молитвы
напуганных алакрийцев в Каргидане и Розаэре.

Но здесь, когда мы
приблизились к входу в Спираль, всё стихло. Мы безмолвно проходили сквозь
толпы, сквозь новую деревню, окружавшую широкое основание Спирали. Гигантский
вход, созданный из главного портала Вознесения, что ранее находился на втором
уровне Реликтомбов, сиял, словно приветствуя нас.

Внутри мы нашли ещё
людей — таких же потерянных и растерянных. Тишина, сопровождавшая нас, казалась
почти гнетущей.

Мы шли к самому
центру уровня, где теперь покоилась особая кристаллическая структура, поднятая
с нижних этажей. Окружённая двором и тремя винтовыми лестницами, ведущими вверх
и вниз, последняя часть Реликтомбов оставалась повреждённой.

Не нужно было объяснять
мой замысел — Тессия и Джи-э были частью меня. Тесс сжала мою руку, на
мгновение завершив узор заклинания, соединявший её кожу и мою, затем приложила
руку к кристаллической структуре. «Реквием Ароа» рассыпал яркие частицы сперва
по моей коже, потом по её, а затем — по оболочке реликта джиннов.

Узоры смылись.
Кристалл засиял, и кольца камня, так похожие на новые кольца Эфеотуса, начали
вращаться. Эфирные соединения восстановились, протянувшись к камере Фонтана
Вечного Пламени высоко-высоко над нами и усиливая Джи-э.

— Ты можешь вернуться
к своей прежней задаче, — сказал я вслух, ведь наши умы больше не были связаны.
— Ты найдёшь своих собратьев там, куда мы их переместили, как и планировалось.

— Конечно, я знаю, —
ответила она, улыбка звучала в её голосе, исходящем будто из воздуха. — А
теперь простите — у меня серьёзная перекалибровка.

Усмехнувшись, я
отвернулся, постепенно отпуская «Шаг Бога», а затем и «Сердце Мира».
«Разрушение» уже растворилось — Реджис подавил его, его эфемерная форма едва держалась
в моём ядре. Потом исчез «Реквием Ароа», и наконец — воля Майрэ. Резкое
угасание связи с Сильвией и Тессией на миг оставило во мне отчаянную пустоту.

Вместе мы втроём
двинулись назад. Люди начали осмеливаться выкрикивать что-то, некоторые даже
подходили, спрашивая, что происходит, умоляя о помощи. Их слова эхом
разносились в моих ушах, но я не мог заставить себя ответить. Сильви что-то
сказала, но я не разобрал — большая часть моего сознания была устремлена
внутрь.

«Королевский Гамбит».
Он всё ещё был активен, мой разум — теперь словно мозаика бесчисленных мыслей —
был рассеян и неупорядочен. Я не мог думать из-за шума собственных
конкурирующих процессов.

Я не знал, смогу ли
даже отключить его, боясь, что я и есть Гамбит, что он стал большей частью
меня. Что случится, если я перестану его удерживать?

— Ты гораздо больше,
чем эта божественная руна, Артур, — сказала Сильви рядом. Она смотрела на
толпу, подняв руку, чтобы поприветствовать чьё-то смазанное лицо в толпе, но и
ей было тяжело; её пальцы слегка дрожали, а глаза были полуприкрыты и окружены
тенью.

Я не понимал, как она
уловила мои мысли, ведь мой разум был закрыт, чтобы защитить её и Реджиса.

Она посмотрела на
меня и подняла бровь с лукавой усмешкой:

— Пожалуйста. Будто
мне нужно читать твои мысли, чтобы знать, о чём ты думаешь.

Тессия схватила меня
за руку и остановила, разворачивая лицом к себе. Она приложила ладонь к моей
груди, прямо над ядром, и нахмурилась:

— Я честно не знаю,
как ты ещё стоишь, но даже у тебя есть предел, Артур. Я уже теряла тебя
однажды, потому что ты зашёл слишком далеко. Отпусти это. Пока ещё можешь.

«Думаю, уже поздно»,
— подумал я, хотя внешне лишь улыбнулся и сжал её руку своей.

Глубоко внутри меня,
под её ладонью, по поверхности моего эфирного ядра, отражая трещины сломанного ядра
маны, пробегали яркие, словно молнии, трещины.