АРТУР ЛЕЙВИН

Мои эфирные каналы
разрывались, кожа сочилась кровью. Кости трещали, кровь закипала. Но я
продолжал сосредотачивать разум на задаче, вынеся его за пределы тела. Я знал,
что боль есть. Но этот момент был слишком важен, чтобы позволить себе
потеряться в чем-то таком ничтожном, как страдание разрушающегося тела.

Единственная нить
моего сознания держала всю эту боль на безопасном расстоянии, пока остальная
часть разума зависала над телом, наблюдая, как цунами эфира изливается в
атмосферу.

Моё трёхслойное ядро,
ослабленное и блеклое, как перетружденная конечность, изо всех сил пыталось
контролировать поток эфира, вырвавшийся после разрушения четвёртого слоя.
Встроенные в ядро врата, соединяющие его с каналами, дрожали бессильно, а сами
каналы были полностью разорваны.

Мне приходилось
задействовать всё сознание, усиленное Королевским Гамбитом, за исключением той
одной нити, чтобы удерживать эту мощь в повиновении. И с её помощью я тянулся и
вверх, и вниз — все мои божественные руны работали в унисон.

Информация начала
струиться в мой разум от Джи-э через только что созданную связь с Тессией. Я
«увидел» форму Эфеотуса и Реликтовых Гробниц, постиг физику и термодинамику,
пространственное расширение и сжатие, переплетение времени и теплое,
пульсирующее присутствие жизни — всё, что было необходимо.

Разрез над нами
быстро расширялся, и скорость падения Эфеотуса резко увеличилась.

Портал внизу начал
разворачиваться, вытесняя содержимое соединённых Реликтовых Гробниц — первая
зона вырывалась в физический мир из пустоты. Сам портал дрожал под напряжением
двух противоположных сил: наводнения эфира, вызванного моей жертвой, и эфирного
потока, угрожающего прорвать берега с другой стороны.

Внутренний двор одной
из зон Гробниц начал крошиться под тяжестью гравитации, затем снова слился и
перекроился, обретая новые формы.

Свет Разрушения
вспыхнул вместе с остальными рунами, когда Реджис объединил свой контроль над руной
с моим прозрением. Потоки фиолетового пламени танцевали по эфирным путям и
между меняющимися пространствами.

Божественная руна спатиума
распахнула Тегрин Каэлум, словно кукольный домик, и формирующиеся структуры из
Гробниц начали встраиваться в открытые полости. Всё лишнее сгорало дотла под
действием Разрушения. Пространство сжималось и расширялось, как требовалось.
Эфирные каналы соединяли старое и новое. Время подёргивалось резкими скачками,
пока Реликтовые Гробницы подстраивались под течение реальности.

Улицы расплетались из
портала, перекраиваясь и переплетаясь заново. Здания рушились и
восстанавливались под давлением рун спатиума и Реквиема Ароа. Разрушение
неустанно отсекало всё бесполезное, в то время как я удерживал в сознании форму
происходящего, как четырёхмерный чертёж.

Внутри этого хаоса,
где Гробницы развертывались и перекраивались, будто бумажный кораблик,
доносились крики — все, кто был укрыт в Реликтовых Гробницах. Сначала десятки,
потом сотни, вцеплялись в любые твёрдые объекты, за которые могли уцепиться,
каждый обёрнутый в кокон пространства и времени.

Королевский Гамбит
трещал под весом необходимой концентрации.

Продолжая смотреть на
себя сверху, я видел, как из моего рта вырывается кровь. Моё измождённое тело
было залито алым, руки Тессии скользили по коже, пропитанной кровью. Её слёзы
смешивались с кровью, струившейся из её собственного носа.

Я усилил фокус, сводя
ветви сознания воедино, чтобы поглотить собственный эфир и направить его на
подпитку руны.

Было бы куда легче,
если бы у нас было время полностью очистить Реликтовые Гробницы, прекратить все
восхождения и эвакуировать людей с первых уровней. Вместо этого Гробницы были
переполнены беженцами, спасающимися от последней атаки Агроны.

Как и на каждом
предыдущем этапе, мне приходилось выбирать путь с наибольшим шансом на успех.
Спасти всех, кто находился в Гробницах, — всё равно что пытаться пропустить
горох сквозь лезвия комбайна. На это требовались время, терпение и энергия —
жертвы, цену которых я ещё не знал. Как и в случае с Эфеотусом.

Если попытаться
спасти всех сразу — я не спасу никого…

Сверху раздался
оглушительный треск.

Слишком большая часть
Эфеотуса протиснулась сквозь разлом без должной поддержки, пока я
концентрировался на Реликтовых Гробницах.

Королевский Гамбит
изолировал меня от боли и страха. Новое понимание расцвело в крови, прорастая,
как цветы по разветвлённым ветвям. Это и было истинное предназначение руны.
Истинная жертва. До этого момента руна сдерживалась моим желанием сохранить
хоть часть самого себя. Но здесь и сейчас я не мог этого себе позволить. Ценой
за спасение Реликтовых Гробниц, Эфеотуса, асур и алакрийцев… должен был стать
я.

И я уже начал
платить.

Моё тело разрывалось
изнутри. Сознание отделялось от оболочки. Ядро сияло обнажённо — оставалось
только три слоя, оберегающие разрушенный органический мана ядро.

Я должен был идти
дальше. Разделить себя полностью.

Понимание
разворачивалось в мозгу так же, как Реликтовые Гробницы разворачивались из
портала. Каждая ветвь Королевского Гамбита делилась на две, каждая новая — на
следующую, и вся боль с тревогой, уже отстранённые, растворялись в фоне.
Сознание распространялось по ветвям, удерживая в себе всю сеть эфирных каналов,
связывавших каждую точку с каждой другой — как те, что были в тканях мира, так
и те, что только формировались, словно нейроны, над падающим континентом.

Мир, казалось,
вдохнул — и в этом теплом ветре я увидел золотые нити, соединяющие всё.

Я находился в центре.
Несчётные нити обвивали меня и простирались вдаль — ко всем эльфам, гномам,
людям, алакрийцам и асурам обоих миров. Моё тело исчезло внутри фигуры из
плотных, светящихся золотых волокон.

Мир выдохнул — и нити
исчезли.

В небе Эфеотус больше
не рушился. Его теперь поддерживало кольцо из чистого эфира.

Как и Реликтовые
Гробницы, земля сжималась и перекраивалась, пока я лепил её, как глину.

Разрушение плясало по
эфирным каналам, охватывая поверхность и пожирая всё ненужное с безупречной
точностью.

Миля за милей Эфеотус
падал сквозь рану, пока расширенное карманное пространство, в котором он так
долго существовал, не начинало схлопываться. У меня было всего несколько
секунд, чтобы привыкнуть к этому процессу, прежде чем он снова изменится.

И с каждым новым
шагом всё становилось сложнее.

— Позволь нам помочь,
— твёрдо сказала Сильви, почувствовав моё напряжение. Как и Тессия, её руки
были покрыты алыми пятнами моей крови.

Я открыл рот, чтобы
ответить, но голоса не было. Мне просто... нужно ещё немного времени.

Сильви кивнула. Её
глаза плотно закрылись. Потоки силы и эфир в форме её искусства аэвум
потянулись по лицу мира, замедляя время до почти полной остановки.

Но на нас навалилась
встречная сила. Сильви вскрикнула, её заклинание рассыпалось, прокатившись по
моей спине отвратительным холодом.

— Что? — выдохнула
она.

Что-то приближалось.
Ураган маны и эфира, едва сдерживаемый. Он нисходил с Эфеотуса.

— Майре, — произнёс
я, с трудом, как шепот, царапающий горло.

Почти весь мой эфир
находился вне тела — в метафизических руках, которыми я формировал Эфеотус в
небесах и Реликтовые Гробницы внизу. Именно поэтому я не исцелялся. Реджис
использовал ровно столько, сколько нужно, чтобы активировать Разрушение и
направить его через меня, а остального едва хватало, чтобы поддерживать моё
изувеченное тело в живых. Сейчас я из последних сил пытался вернуть эфир
обратно, чтобы защититься.

Если Майре нападёт...

— Артур Лейвин, — её
голос прогремел по атмосфере, глубокий, звенящий от боли. — Я почувствовала
смерть Кеззеса, но должна знать... Как он погиб? Это был Аґрона?

В её словах — укол и
мольба.

Я взглянул в пылающий
костёр за её глазами, неспособный испытывать страх.

— Я убил его, —
сказал я.

Наступила долгая
затянутая пауза, как перед грозой, прежде чем она снова заговорила, голос
дрожал:

— Мы приняли тебя
среди нас. Обращались с тобой, как с равным. Обучали, возвели. Впустили в наши
священные места. Сделали одним из нас. А ты отплатил нам — мне — убийством
того, кто столько лет оберегал этот мир?

Но, что показательно
— она не спросила, почему.

Майре завершила
спуск, плавно опускаясь, словно лист на ветру. Лицо — грозовая туча, глаза —
вспышки молний.

— Бабушка! —
закричала Сильви, вставая между нами. — Ты знаешь, у него не было выбора. Ты
лучше всех знаешь, какие решения принимал Кеззес... и какие принял бы вновь. Но
если ты не позволишь нам закончить, все, кто остался, погибнут. В том числе и
твои люди. Смерть Кеззеса будет напрасной!

Чем ближе подходила
Майре, тем меньше она казалась. Она уже не была той сияющей юной королевой,
стоящей рядом с Кеззесом в тронном зале, но и не той древней старухой, какой я
увидел её впервые. Она выглядела древней — первозданной, как забытое божество.
В этот миг, возможно впервые, я по-настоящему понял, почему когда-то мы
почитали асур, как богов.

Всё висело на
волоске, но я не мог остановиться. Весь первый уровень Реликтовых Гробниц уже
вытек через портал, что теперь возвышался более чем на шестьдесят метров.
Манипулируя эфиром и используя изобилие маны земли, я поднял скалы из самих
гор, формируя основание для здания, встраивая его в раскрытую сторону Тегрин Кэлума.
Где-то вдали доносились крики и мольбы тех, кого я только что вытолкнул наружу.

С Эфеотусом было
сложнее. Мне была нужна Сильви, чтобы замедлить его спуск в этот мир, ведь
формация требовала идеальной точности. Расчёты Джи-э говорили о полосе земли
ровно в 144 мили шириной. Край этой полосы уже миновал горы Клыки Василиска и
приближался к восточному побережью Алакрии, а у меня оставались лишь секунды,
чтобы завершить первое из трёх разделений, необходимых для спасения Эфеотуса.

«Чувствую себя... как
будто распадаюсь, чувак», подумал Реджис. Он и Сильви были вынуждены
сосуществовать в сплетении Королевского Гамбита, хоть и держались на расстоянии
— если бы они попытались следовать за всеми моими мыслями сразу, их разум
просто не выдержал бы.

Майре уже стояла
передо мной, и я даже не заметил, как она приблизилась. Её взгляд задержался на
моём состоянии — крови, трясущемся полёте, слабом эфире, поддерживающем моё
физическое тело. Сейчас я должен был узнать, кто она на самом деле. Кем решит
стать.

— Ты убиваешь себя, —
прошептала она.

Жалеет? Или радуется?
Я не мог понять.

— Впервые бы не было,
— хрипло ответил я.

Её взгляд скользнул к
Тессии, потом остановился на Сильви.

— Прости меня, дочь
моей дочери. Я... знаю, — сказала она и выдохнула слабо. — Я знаю.

Сильви сжала губы, её
глаза сверкнули, но она кивнула. И её сила вновь устремилась во все уголки
мира, и на этот раз Майре не помешала. Сильви боролась с бушующим потоком
эфира, что я только что выплеснул. Я удерживал связь между нами в разуме — не
делился мыслями, но вплетал её в осознание: в путь эфирных каналов через
Божественный Шаг, в структуры Эфеотуса и Реликтовых Гробниц, формируемые руной
пространства.

Через меня её сила
охватила два мира. И пусть она не смогла остановить время, но всё же замедлила
его течение, подарив мне столь нужные секунды, чтобы обратить поток расчётов и
данных в физическую реальность.

Когда первая полоса
земли пересекла береговую линию, я начал искать шов, метку перехода.

— Моя семья? —
спросил я Майре, не отвлекаясь.

— В безопасности, —
ответила она. В голосе — усталость, словно каждое слово давалось с усилием.

Я ждал большего,
хотел спросить, потребовать объяснений... но времени не было. Я нашёл то, что
искал, и сосредоточился вновь.

Масса земли в небесах
начала раскалываться: Эфеотус стал не одной, а двумя лентами, вторая из которых
отделилась под углом в тридцать шесть градусов и устремилась на юго-восток.

Для второго кольца
требовался новый поток эфира, ещё один слой Разрушения и Реквиема Ароа. Ткань,
что теперь была Королевским Гамбитом, стянулась со всех сторон, напряжение
рвало её во всех направлениях.

Временное замедление
от Сильви исчезло — ей нужен был отдых.

Рядом со мной Тессия,
всё ещё цеплявшаяся за мою руку, осела. Её голова тяжело упала мне на плечо,
разбив кожу над бровью. Взгляд — расфокусирован, словно она даже не замечала
происходящего. Я прижал её крепче, не зная, удержится ли она сама.

Тесс. Тессия...?

«Я... в порядке», —
её мысли текли вяло, словно мёд.

«Нагрузка на её тело
чудовищна», вмешалась Джи-э. «Эта структура — то, чем я являюсь сейчас — не
предназначена для органического носителя. Объём информации сжигает её изнутри».

«Я сказала, что в
порядке», — резко возразила Тессия, отстраняясь, хоть и не отпуская руку. Её
бок был испачкан и моей, и собственной кровью.

«Ну, и я тут, если
кому интересно», — язвительно добавил Реджис, мысленно «закашлявшись» кровью.

Майре облетела нас,
взгляд обеспокоенный.

— Позвольте мне
помочь, — сказала она, подняв руку, чтобы остановить любые возражения. — Я
понимаю. Сейчас речь не о союзе и не о прощении. Речь о выживании. Высшая цена
уже заплачена за будущее моего народа. Я не намерена бросать это на ветер.

Не дожидаясь ответа,
она подняла руку. Вокруг закружилась мана — яркая и могучая. Эфир откликнулся
лёгким касанием, и наши раны медленно начали затягиваться.

Брови Майре
сдвинулись, губы сжались в морщину сосредоточенности. Мана разрасталась, но
эфир почти не реагировал. Было видно: ей приходилось прилагать невероятные
усилия даже для заживления мелких повреждений.

— Сконцентрируйся на
Тесс, — выдохнул я.

Она поколебалась, но
потом переключилась полностью на Тессию. Кровь, струившаяся из носа Тесс,
начала убывать, черты лица чуть смягчились.

Но как только это
мягкое исцеление оставило меня, я захлебнулся. Глядя на себя со стороны, я
увидел, как мои глаза закатываются. Давление из эфирного измерения внезапно
удвоилось... затем утроилось. Первые участки второго уровня Реликтовых Гробниц
начали проходить через портал, и здание — двухэтажный трактир, стоявший на краю
внутреннего двора — взорвалось, обрушившись в руины. Мне чудом удалось спасти
десятки людей внутри, обернув их эфиром.

Земля под ними
треснула, когда гигантские изумрудные лозы вырвались наружу, подхватывая их в
воздухе. Тессия дрожала от напряжения, её звериная воля бушевала.

Где-то на периферии
сплетённого разума я понял: когда я вытягиваю Реликтовые Гробницы наружу, это
даёт эфирной реке возможность изгибаться, размывая края, как дикий зверь
подмывает берег настоящей реки. Я навалился на этот неожиданный вес, вновь беря
под контроль.

Расчёты Джи-э
скорректировались на лету, адаптируясь к резкому скачку давления.

Поток эфира стал
непрерывным — она хлестала из портала и струилась по краям Эфеотуса, но, словно
эфирная река, обладала собственной тягой, слишком сильной, чтобы я мог ей
воспользоваться.

Должен был
существовать способ её нейтрализовать… но я был на пределе концентрации, моя
способность анализировать ситуацию угасала.

— Артур.

Я обернулся в
замешательстве. Бабушка Сильвия?.. Нет, конечно же, нет. Я встретился взглядом
с Майре, на миг забыв о её присутствии, настолько натянута была моя ментальная
нить.

— Ты вытесняешь меня,
— произнесла она спокойно, но твёрдо. — Эфир почти не откликается на меня. Ты
подчинил его себе... ты и ещё нечто, что присутствует здесь вместе с нами.
Сила, пытающаяся проникнуть через Эфеотус.

Я понял. Те жалкие
остатки атмосферного эфира, что были здесь, впитались и использовались в первые
же секунды происходящего — ещё до того, как я сломал внешний слой ядра, чтобы
высвободить его запасы. Всё, что осталось — мой эфир, текущая по каналам через
божественные руны, воздействующие на Реликтовые Гробницы и Эфеотус. Конечно,
Майре так же не могла дотянуться до эфира, омывающей границы мира, как и я.

— Но я всё ещё могу
помочь тебе, Артур, — в её глазах вспыхнули отчаяние, сожаление и усталое
принятие.

И тут её глаза начали
расширяться, и лицо — удлиняться. Шея вытянулась, тело стремительно выросло,
струящиеся мантии обратились в широкие белоснежные чешуи. За её спиной
распахнулись крылья, с каждым взмахом поднимая вихри маны воздушного атрибута.
По её драконьей морде, длинной шее и крыльям вспыхнули золотые руны.

Я смотрел в её
ставшие фиолетовыми глаза. Золотой орнамент вокруг них ярко загорелся, затем
потускнел и совсем исчез. Её язык метнулся вперёд, пронзая мою броню, плоть и
кость. В отличие от Сильвии, Майре не смогла сама пробиться к моему ядру. Я
должен был впустить её.

На миг застыв в
воспоминании о старом ужасе, я почти оттолкнул её.

Но... снова сжал
эфирную ладонь вокруг ядра. Когда эфирный мир грозился лопнуть, а тело —
сломаться, мне была нужна новая порция эфира. Её было меньше в третьем слое,
чем в четвёртом, но...

Я сжал сильнее — и
внешний слой ядра треснул. Старые раны ещё не затянулись, и эфир не потек по
каналам, а хлынул сквозь прорехи, оставшиеся в моём теле.

Язык Майре, наконец,
проник в ядро, как когда-то у Сильвии. Из груди поднялся золотой дым,
потрескивающий аметистовыми искрами. Когда она отпрянула, кровь из раны
растворилась в море алого, облеплявшего меня и сочившегося между чешуйками
реликтовой брони.

После передачи воли
Сильвия выглядела измученной и истощённой, а Майре — наоборот — казалась ещё
более величественной. Золотые руны поблекли, как и сияние её зрачков, но
древний белый дракон, парящий передо мной, оставался таким же могучим и диким.

— Пусть у тебя хватит
мудрости воспользоваться этим знанием лучше, чем у меня за бесчисленные
тысячелетия, Артур Лейвин.

Я почувствовал, как
золотая сфера её воли укрылась внутри двух оставшихся слоёв моего эфирного ядра
— тёплая, обнадёживающая.

— Бабушка...

На этот раз слова
произнес не я, а Сильви. Но в них звучала та же отчаянная эмоция, которую я,
четырёхлетний ребёнок, ощущал, наблюдая, как Сильвия жертвует собой, чтобы
спасти меня от Каделла.

Больше слов не
понадобилось. Майре взмыла вниз, к ещё формирующемуся основанию Реликтовых
Гробниц. Я знал, не сомневаясь — она ищет Кеззеса.

Протянувшись к
золотому сиянию её воли, я активировал её.

По телу пронёсся
поток энергии, и по броне, вверх по шее, вспыхнули золотые руны, переплетаясь с
символами Сердца Реальности.

Я ощутил жизненные
потоки своих спутников, саму Майре и несколько тысяч людей, уже перенесённых из
Реликтовых Гробниц — они теснились, как вогарты, в новосозданном уровне
физической структуры. Одним искажением пространства я открыл путь вниз — туда,
где раньше находилась усыпальница Агроны.

Большая часть энергии
из третьего слоя ядра всё ещё витала во мне и вокруг, хотя основная масса уже
прошла по эфирным путям, питая божественные руны сверху и снизу. Я втянул
остатки энергии, направив её на исцеление себя.

Жизненная сила Тессии
была слаба, пульс — вялым, хотя её мана оставалась мощной. С активной волей
Майре я чувствовал расстояние между нами, тепло её сущности, и когда я
вытолкнул эфир — он потек к Тессии. Её раны запылали у меня перед глазами, будто
были нарисованы огнём. Я направил эфир туда — в её нервы, синапсы, в ткани
разума, изрезанные микротрещинами.

Она тут же задышала
легче.

Из портала теперь
стремительно вырывались здания и улицы. С помощью божественной руны спатиум я
восстановил городскую зону внутри и вокруг руин Тэгрин Кэлума. Эфир управлял
маной, создавая и формируя камень, Разрушение отсекало ненужное, Реквием Ароа
восстанавливал остатки, а спатиум переиначивал саму физическую реальность зоны.

Чувствуя приближение
следующей точки разделения в Эфеотусе, я подготовился растянуть сеть своего
сознания ещё дальше. Сильви использовала искусство аэвум, вновь замедлив время
и подарив мне мгновение на подготовку.

Третья полоса земли
должна была отделиться под углом в тридцать шесть градусов к северу от первой.
Моя сила охватывала уже весь земной шар, и первая полоса приблизилась к
Дикатену. Благодаря связи с эфирными путями через Шаг Бога, я ощущал весь
материк, как на ладони.

Я видел Сета и Майлу
в толпе в Мэйринтауне — они больше не страдали от обломков Эфеотуса, теперь
лишь с восхищением смотрели, как земля протягивается над их головами. Глайдеры
с советом — на балконе дворца Этистин, в страхе взирающие на тень, которую
бросал Эфеотус. Эваскир — титановый страж Очага — сокрушал манозверя Эфеотуса,
пока Винсент, Табита и Лилия Хелстеа с ужасом наблюдали, как их дом наполовину
разрушен.

Хелен и Дерден вели
бой с гигантским рогатым чудовищем из огня и тёмного камня, приближающимся к
Блэкбенду. Великая Стена пала, погребённая под горой. Анакаша из клана Матали
тащила без сознания своего отца, Анкора, из-под развалин. Великие асуры,
каждый, стояли в сердце своей вотчины.

Но я не видел ни
мать, ни сестру. Оставалось только верить, что Майре не солгала — и они
действительно в безопасности.

Почти весь второй
уровень Реликтовых Гробниц был выведен из эфирного мира — теперь он напоминал
деревню, опоясывающую основание нового строения, которое постепенно начинало
вырисовываться. В моём сознании уже развернулась карта Реликтовых Гробниц,
увиденная через Джи-э, вместе с чертежами, позволяющими сохранить значимые
элементы каждой зоны и не утратить эфирные знания, вложенные в их создание.

А ещё важнее — это
были основы, на которых должно было строиться всё, чего я надеялся достичь.

Последней через портал
прошла усадьба Гранбелов, теперь полная, как я мог предположить, прячущихся
беженцев. С активной волей Майре я ощущал каждую жизнь в ней — будто держал
палец на их пульсе. Я ещё только встраивал усадьбу в город, когда пространство,
удерживавшее второй уровень, дало трещину и портал содрогнулся.

Эфирная река,
извивающаяся в пустоте по ту сторону портала, взметнулась, и сама реальность
задрожала.

Когда дрожь
прокатилась сквозь меня, перед глазами снова вспыхнули золотые нити. Мои
чувства потянулись к их источнику — силуэту, полностью сотканному из туго
переплетённых нитей Судьбы, скрытому в окружности солнца, видимому в просвете
между двумя расширяющимися полосами земли наверху.

Словно уловив моё
внимание, в голове зазвучал голос Судьбы:

— Грей. Артур Лейвин.
Я пришёл поблагодарить тебя. Ты оправдал все практические ожидания.

Я почувствовал, как
отделяюсь ещё дальше от самого себя — моё зрение, всё ещё глядящее сверху,
уплывало прочь от тела и от присутствия моих спутников.

Это ты. Река. Ты
толкаешь с другой стороны.

Гнев во мне ощущался
как нечто далёкое и холодное, спрятанное под многослойной бронёй Королевского
Гамбита.

— Почему? У нас было
соглашение.

— Твоё видение
будущего было прекрасным… но оно с самого начала не могло завершиться иначе.
Агрона лишь начал процесс, но именно ты завершил его, пробив завесу
окончательно. Теперь эфир снова может распространиться по мирам, расселиться,
сбросить давление, которое копилось веками. Такова необходимость энтропии.

Ценой целого мира.

Я хотел выкрикнуть
эти слова, но нужной эмоции во мне просто не осталось.

— Все миры умирают.
Все звёзды гаснут, — пронеслось скрежещущее гудение сквозь золотые нити. — Ты
можешь отпустить, Артур. Ты сделал всё, что от тебя требовалось. Если твоя
смертная натура требует оправдания, считай, что ты, возможно, спас всю
известную и неизвестную вселенную, пожертвовав одним маленьким миром.

Эфир прорвал края
портала, разрывая его ещё сильнее, и хлынул за пределы Эфеотуса, заставив мир
содрогнуться, как при землетрясении.

— Маленький мир?.. —
я ошеломлённо уставился на сплетение золотых нитей. — Но ты же сам из этого
мира. Все те сознания, все голоса, из которых ты составлен, — они ведь из этого
мира. Все, кто когда-либо существовал и стал частью тебя. Разве в тебе не
осталось хотя бы капли желания защитить его?

Не последовало ни
паузы, ни признака, что мои слова хоть немного затронули это нечеловеческое
существо.

Лишь одно:

— Нет.